По следам Лед-птицы

Глава 2

Коротко доложив Морозу, что светлица Снегурки осмотрена, что ничего подозрительного там почти не найдено, но есть одна зацепка — какая, однако, Василиса пока не расскажет, чтобы не беспокоить дедушку понапрасну — царевна пообещала как можно скорее найти пропажу и наконец-то вышла из ледяного терема. Подхватив Баюна на руки, девушка залихватски прищелкнула каблуками несколько раз.

— Ну что, готов к пятой скорости?

— Имей совесть, это же еще быстрее, чем на тройке будет!

— А ты глаза зажмурь. И ко мне прижмись, чтоб не так холодно было.

Хорошенько укутавшись в платок, так, что остались видны только глаза — и те, укрытые толстыми стеклами противоснежных очков — Василиса рванула вперед.

Замелькали пригорки, зашумела метель прямо над ухом, захрустел снег под каблуками, да так оглушительно, что хотелось руки к ушам прижать, да нельзя: Баюна держать нужно. Снежинки летели прямо в глаза, налипали на стекла и разлетались кто куда от сильных порывов ветра.

Чудом избегая стылых речек, не поскальзываясь на их льдистых берегах, не врезавшись ни в одно дерево, царевна наконец-то добралась до Цветочного края, где жила ее средняя сестрица — Василиса Прекрасная. Назван был край не просто так: еще ранней весной оживали там луга, поляны, окрашивая зелень разноцветием благоуханным. А в тереме Василисы и вовсе не увядали цветы никогда: даже в самую студеную пору во внутреннем садике цвели ромашки, васильки и мальва, качала ветвями сирень, а вьюн-проказник то и дело выбирался наружу, чтоб покрасоваться своими побегами перед гостями белокаменных палат.

Сейчас, еще в начале декабря, когда в остальных краях Берендеева царства правил снег и мороз, в Цветочном крае все жило наступлением будущей весны. Едва укрытая снежным покрывалом трава проглядывала то тут, то там на истоптанной лошадьми тропинке, между деревьев сновали зайцы, так и не сменившие свои шкурки на белые.

Василиса наконец-то остановилась и вдохнула теплый воздух полной грудью. Если пробежать еще верст десять, то можно и до Морского царства добраться… Правда, куда сейчас в море плавать? Зима! Пусть и такая теплая.

— Долго мы еще на дороге стоять будем-м? — поинтересовался Баюн, прерывая размышления хозяйки. — Затопчут ведь.

Царевна обернулась: и правда, на них мчался всадник на гнедом коне. Щелкнув каблуками еще раз и превратив скороходы в обычные сапожки, Василиса отбежала в сторону.

— Э-ге-гей! Не стойте на дороге! — весело прокричал золотоволосый всадник, в котором нетрудно было узнать Ивана, супруга Василисы Прекрасной.

— Э-ге-гей! — откликнулась тут же девушка.

— Тпр-ру!

Иван остановил коня, поравнявшись с царевной.

— Василиса, ты ли это?

— Она, она, да не одна, — проворчал кот.

— И Баюн с тобой? Вот так радость! Забирайся на Зорьку, я мигом домчу нас до дома!

Царевна с довольной улыбкой забралась на коня. Кот, не желая оказаться снова так близко к лошадиным зубам, всеми лапами держался за Василису, то оказываясь у нее на плечах, то свисая с локтя, то когтями проходясь по кожаному ремню.

— Пошла, родненькая! Н-но! — пристукнул ногами по подпруге Иван и обернулся к сестрице своей супруги. — Соскучилась?

— С вами соскучишься, — засмеялась девушка. — А без вас — еще как!

— А нам скучать не приходится. Сегодня беда случилась… Жар-птица пропала! К завтраку не вышла, Василиса к ней в светелку, а там — никого! Только постель незаправленная да окошко открытое.

Царевна тут же напряглась всем телом и переглянулась с Баюном. Кот согласно кивнул.

— Может, она не пропала, а полетать решила?

— Э, нет. Ежли б полетать решила, то сообщила о том, она всегда так делает. Да и обскакал я уж все ее любимые места, не нашел! Тут что-то нечистое…

— Думаешь, украл ее кто?

— Никак Кощей? — подал голос Баюн, вспомнив слова Берендея.

— Да куда ему! После того как мы с тобой Василису из его когтей вырвали, он к нам ни в жизнь не сунется, — засмеялся Иван. — Приехали!

На крыльце, точно поджидая гостей незваных, уже стояла Василиса Прекрасная. Тонкий стан в расписном платье, лебединая шея, подчеркнутая тяжелыми серьгами, да тугая пшеничная коса с вплетенными цветами сирени. Голубые ее глаза смотрели так ясно, так искренне, что Иван даже повременил спрыгивать с коня: не хотел разочаровать супругу свою печальными новостями. Да делать нечего — все равно говорить придется.

— Сестрица моя младшая, не чаяла тебя сегодня встретить, но как радостно мне видеть тебя! — запела Прекрасная, и губы Василисы сами собой растянулись в улыбке. — С чем пожаловала, али так, погостить решила?

— Иван поведал беду вашу…

— Все-то он уже рассказал, — покачала головой царевна. — И что же, поможешь?

— Помогу! А коли не помогу, так попробую хоть.

— Ну, раз все решено, на стол накрывать надобно, — довольно заключил Иван, наконец-то спрыгивая с Зорьки.

Дав вволю Баюну наловить мышей, а сестру свою младшую попотчивав кушаньями разными, Василиса Прекрасная проводила их в светелку Жар-птицы да оставила строгий наказ:

— Если опасность какая, не медли, меня зови али Ивана…

— И батюшке обязательно доложи, — закончила за нее царевна. — Знаю, знаю, отец мне все это еще на выходе из дома три раза повторил.

— Тебе и в четвертый полезно послушать, егоза, — улыбнулась Василиса Прекрасная и, поцеловав сестрицу в лоб, отправилась по своим делам.

Расстроенно фыркнув, Василиса уселась на лавку. Комната Жар-птицы выглядела чистой и аккуратной — ну точь-в-точь комната Снегурки, только не ледяная, а лубяная, да еще и сверкающая золотым металлом. Сотни зеркал, закрепленных на стенах, на потолке и прямо в воздухе отражали друг друга, создавая бесчисленные коридоры, но ярче всего они сияли, когда в них отражалась сама Жар-птица. Когда распускала она свой хвост, и находиться рядом нельзя было: так светло вокруг становилось!

— Ну что, Василиса Преноровистая, так и будем сидеть сложа руки?

— Нет такого слова, — поджала губы царевна, поднимаясь с лавки.

Василиса Прекрасная была права: в светелке все было так, будто Жар-птица вот-вот должна была вернуться…

— Тш-ш! — зашипел Баюн, принюхиваясь. — Чую чужого кота я…

— Так, может, это твой запах? Может, ты и перо, и птицу унес? — покачала головой Василиса, но тут же повнимательнее всмотрелась меж половицами: казалось, там застряло что-то белое, тонкое, будто ниточка.

— Не-ет же! — мяукнул кот и, проследив за взглядом своей хозяйки, в один прыжок оказался рядом и когтем подцепил кошачий ус. — Вот! Знаю я одного бандита, который мог промышлять чем таким… Ёжкин кот.

— Какой?

— Ну, Баб-Ёжкин, — шаркнул лапой Баюн. — Брат мой.

— А зачем Яге красть Жар-птицу? Она ведь с Гамаюн дружбу водит, значит, и к Жар-птице подступиться проще, мягче может.

— Этого мне не ведомо.

— Зато мне ведомо, кому нужно красть Жар-птицу! — встрепенулась Василиса. — Морозу! Она ведь у нас за лето отвечает, а он — р-раз! — и вечную зиму устроит.

— А зачем ему Снегурку красть?

— Чтобы зима была злая, как раньше, во время прадеда, суровая и лютая. Чтобы путников до смерти морозить и праздник не устраивать на новый год! Чтоб из дому все боялись выйти и покорились ему! — заговорила быстро царевна, нависая над Баюном. — И кто еще мог Снегурку из-за закрытых дверей в собственном тереме забрать? Кому она доверяет больше всего? Только Морозу!

— Зачем же он к отцу твоему пришел да Снегурку искать просил?

— А для отвода глаз, чтобы на него не подумали.

Баюн нерешительно распушил хвост: звучали слова Василисы здраво и уверенно, но что-то ему в них не нравилось. Может, то, что Мороз исправился с появлением в доме его Снегурки? А может, что в светлице Жар-птицы ни одной снежной лужицы не было? Так растаять могли и паром унестись вслед за стариком…

— Подумаем, — перевел тему кот. — Покамест мы ничего больше сделать не можем, хоть напитаем волшебством перышко-то наше.

— Как же мы это без Жар-птицы устроим?

Царевна посмотрела на Баюна, и во взгляде ее читался не упрек и не восхищение его мудростью. Она будто говорила: «Мой любимый глупый кот, мы бессильны! Ну что мы без Жар-птицы-то сделаем? Только себя на смех перед мышами подымем!»

Не обращая на это внимания, Баюн задумчиво завертел своей мордочкой и, найдя что-то, мотнул головой в сторону висящего у окошка зеркальца.

— Видишь его? Закалено не просто в печи, а жар-птичьим пламенем. На золотой ручке даже солнечный знак стоит. Напитать можно и без птицы, да вот долго это будет… Оставь перо в воздухе близ зеркальца да накажи сестрице своей, чтоб в комнату никого не пускала: перышко почует родную силу и само все устроит.

Василиса послушно достала перо из сумки, потянулась к зеркальцу… Стоило ей отнять пальцы от перышка, как то застыло в воздухе, прямо как в комнате Снегурки. Но вместо того, чтоб задрожать и начать летать по всей комнате, прильнуло к зеркальной поверхности и едва заметно заискрилось.

Баюн довольно погладил себя по животу и вспрыгнул хозяйке на руки.

— А нам с тобой Ягу пора навестить. Если уж и она невиновна, то твоя правда — Мороз решил за старое взяться. Будем его на чистую воду выводить.

Попрощавшись с сестрицей и умолчав лишь о запахе Ёжкиного кота, чтобы Василиса Прекрасная не запретила ей к Яге отправляться, царевна снова укуталась потеплее, надела свои сапоги-скороходы и направилась в путь-дорогу.

До избушки древней колдуньи путь был не таким простым, как до Цветочного края: пряталась она от путников редких в топях непроходимых, в лесах густых, и в зимнюю пору найти ее казалось задачей невыполнимой. Но у Василисы, пусть и увязавшей в сугробах и чудом не завязавшей в болоте, было тайное средство — чутье Баюна. Уж кому как не ему чувствовать брата своего, Ёжкиного кота? Кому как не ему привести царевну в логово Яги?

— Правее, правее бери! — командовал кот, вытаскивая сапог своей хозяйки из очередной полыньи на границе болотца. — А потом за ла-апу — эть!

— Мне кажется, — пытаясь отдышаться, Василиса привалилась к сосновому стволу, — или мы ходим кругами.

— Ничего-ничего, ходьба полезна для здоровья!

— Тогда почему, — на возмущение сил не оставалось, и девушка просто перехватила дыхание, — ты ездишь на мне?

— А ходьба с утяжелителями еще полезнее.

— Какой ты… заботливый…

Баюн горделиво почесал живот.

— Еще самый привлекательный, самый обаятельный и наимудрейший…

— А еще самый скромный, — проворчала под нос Василиса.

— Не без этого, — застенчиво махнул хвостом кот. — Встаем, встаем, нам еще идти и идти!

— И почему до Яги скороходами добраться нельзя?..

— Это потому что…

— Да знаю я! Колдовства в лес напустила, шаг сделаешь, сто верст пройдешь — и все мимо.

— Тогда меньше слов — больше дела.

Василиса поднялась на ноги и, с трудом сохранив равновесие и чуть не споткнувшись о спрятавшийся в снегу сосновый корень, пошла по дорожке, которую ей прокладывал Баюн. Пригревшись на шее, точно меховой воротник, он довольно мурчал между своими подсказками, да так подбадривающе, что царевна с каждым шагом становилась все решительнее и смелее.

Но избушка на курьих ножках никак не хотела показываться. Только казалось царевне, что где-то вдали она слышит кудахтанье, как через несколько шагов она вновь оказывалась в непролазной глуши. Но недолго оставалось им кружить по лесу: Баюн чувствовал, что они неумолимо приближаются к своей цели, и совсем скоро…

— Стой, кто идет!

Грозный мяв заставил Василису замереть, так и не донеся стопу до земли.

— Вы кто такие? Почему по лесу шастаете? Почему без разрешения Яги Ягинишны? Сейчас вас ка-ак в печь, ка-ак зажарим, ка-ак съедим!

— Тихо ты, — Баюн ловко спрыгнул с плеч Василисы. — Братца не узнаешь?

— Узнаю, — сквозь зубы проскрежетал одноглазый кот: он был точь-в-точь Баюн, только шерстка у него была вся белая, а воротничок наоборот был выкрашен в черный. — Поэтому печкой и пугаю.

— А тебя печка и не пугает вовсе, птицекрад⁈

— Извините меня, конечно, но можно я хотя бы ногу поставлю? А вы там сами со своими печками разберетесь…

— Не-ет! Ставь! Куда⁈ — наперебой закричали коты.

Василиса выдохнула. Пусть они сами между собой разбираются. А она, кажется, пришла. Отряхнув от липкого снега свою накидку, царевна осмотрелась по сторонам, задрала голову к небу — и увидела маленькую черную точку, которая с каждой секундой становилась все больше. Наконец она приблизилась настолько, что даже сквозь свист ветхой ступы можно было различить скрипучий голос ее хозяйки:

— Что ты там завякал на весь лес? — через несколько мгновений прямо перед Ёжкиным котом приземлилась сама Яга. Колдунья повела крючковатым носом, точно помелом, вдохнула воздух во всю грудь и закашлялась. — Тю, человечьим духом пахнет. Никак, гости у нас, вот ты и скавчишь! Что, Баюша, по старухе своей соскучился?

— Ну не по братцу же, — Баюн вскарабкался на край ступы и подлез под руку Яги прямо на глазах у Ёжкиного кота, который с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на своего родственничка. — Но мы к тебе с делом. Видишь, Василиса…

— Василисы не вижу, — безапелляционно заявила колдунья.

Девушка так и обмерла.

— Как это не видите?

— Не доросла еще Василисой величаться, — цыкнула Яга и, поправив расцветший от возмущения алым платок на плечах, снова повернулась к Баюну. — Дальше-то что?

— Я…

Царевна перебила своего кота недовольным кашлем: мало ей, что старуха ее оскорбляет, так еще и Баюн решил все заслуги себе присвоить? Хорош помощничек!

— То есть мы, мы нашли в светелке Жар-птицы ус твоего кота. А Жар-птицы и след простыл.

— Батюшки-светы! И у нас беда приключилась, — всплеснула руками Яга. — Гамаюн-то наша пропала дня три как. Я думала, к сестрице полетела погреться, а раз обеих нет!

— Вы, бабушка, еще не всю историю знаете, — снова подала голос Василиса. — У Мороза Снегурка пропала…

— Это кто ж всех птичек собрать захотел? Неужто Кощеюшка молодость вспомнил?

— Говорю же, ус твоего кота нашли, — потерся об руку Яги Баюн. — Раз не ты приказала птичек-сестричек собрать, так кот сам, может, полакомиться решил? Еще и ус потерял, раззява…

— Да не терял я усов! — заверещал на весь лес Ёжкин кот. — Кощей это все, Кощей! Он же к себе на службу Люба и Нелюба взял с полвека назад, забыли? А то я, да я… У меня усы все на месте, пересчитайте!

— Подь сюды, — скомандовала Яга.

Кот послушно вспрыгнул на ступу и недовольно покрутился на месте, чуть не споткнувшись о заботливо подставленную лапу Баюна. Но все усы у бандита были на месте: это был не он.

— Раз ты ошибся, то будем проверять Мороза? — поддела своего кота Василиса и уже серьезнее добавила. — И гнездо Гамаюн осмотреть нужно бы.

— Да заблудимся мы! Не хочу кругами ходить!

— Ты же и не ходил… — попыталась возразить царевна, но Баюн ее не слушал.

— Так и быть, в следующий раз блудить не будете, — хихикнула Яга.

«А в следующий раз мы и не придем», — нахохлилась Василиса, но вместо этого сказала:

— Спасибо, бабушка, куда ж мы без вас!

— Полезайте в ступу, мигом домчу до гнезда вещей птицы.

Дождавшись, когда Василиса наконец-то заберется внутрь, что с мечом в ножнах было сделать сложновато, Яга взмахнула помелом, и ступа, кренясь из стороны в сторону под весом четырех пассажиров, стала подниматься в воздух. Отсюда весь лес казался не таким уж большим и страшным: белые проплешины запорошенных полян виднелись между тугих рядов сосен и елок, болотистые пролежни темнели и были не такими уж глубокими, а застывшие речушки и ручейки змейками рассекали снежные просторы.

— А мы вниз не полетим?

— Полетим, если нос свой любопытный совать бушь куда ни попадя, — огрызнулась Яга на царевну, в очередной раз правя курс ступы. Наконец, смилостивившись, она бросила через плечо: — Да вижу, вижу, что девка ты хорошая, разудалая, только себя еще не нашла, как сестрицы твои. Не горюй. На яблочко, скушай лучше.

Брови Василисы удивленно взмыли вверх.

— А оно не волшебное?

— Наливное! Стала бы я на тебя ценные молодильные или всевидящие переводить, — проворчала Яга. — Головы вжали, а то об ветки зацепитесь! Пикируем!

Ступа с гулким треском приземлилась, сломав по пути несколько стрел, торчавших между тоненьких веток гнезда. Гамаюн тут действительно не было: весь ее дом выглядел опустелым и даже несколько заброшенным.

— А под гнездом смотрели?

— А что там под гнездом? Только ветка, на которой оно держится, — пожала плечами Яга.

Василиса мотнула головой и, уцепившись за еловый ствол, осторожно спустилась с дерева. Боясь сделать и шаг в сторону, чтобы случайно не наступить ни на какую улику, царевна достала из сумки сыскательное стекло и, протерев его, стала внимательно осматривать землю.

Снега на ней было немного: спрятавшись под увесистой лапой, земля пыталась укрыться от зимы, но куда уж ей! Сначала отсырела, затем промерзла, да так и застыла грязевым следом, от которого по снегу худой тропкой шли маленькие звериные следы, еще не заметенные вьюгой.

— Ну как там внизу? Что-нибудь видно? — сверху закричал Баюн.

— Только следы звериные! Может, заяц какой проходил?

— Зайцев тут много, — отозвалась Яга. — Все ходют и ходют… А золотой крошке не откуда взяться!

— Какой-какой крошке?

— Подымайся, девица, — мявкнул Ёжкин кот. — Сама посмотришь.

Уцепившись за еловые лапы, царевна стала карабкаться обратно. Путь наверх оказался сложнее и дольше: Василиса постоянно соскальзывала, иголки неприятно впивались в кожу, забираясь под варежки, а ветви гнулись прямо в руках. Но и с этим испытанием девушка справилась, когда с усталым, но счастливым вздохом перевалилась через край гнезда.

— Осторожне-ей, на стрелу на напорись, — предупредил ее Баюн. Василиса отмахнулась: не до того было. Переведя дух, она повернулась к Яге.

— О какой крошке ты говоришь?

— Золотой, вестимо. Вишь, как горит на солнце?

— Это от Жар-птицы? — глаза царевны округлились. Сначала Снегурка, потом Жар-птица, теперь Гамаюн… Нет, наоборот: сначала украли Гамаюн, а Снегурку — сегодня утром, сразу после Жар-птицы.

— Тю, это ж обычное золото! От птички по-другому гореть будет, весь лес спалить может, — сплюнула Яга. — А без нее померзнем, все одно.

— Говорил я тебе: к Кощею идти надобно, он у нас златом заведует и девок ворует, — довольно замурчал Баюн, гордясь собой. Пусть с Ёжкиным котом обознался, а все равно оказался прав.

Василиса нахмурилась. Слова кота звучали разумно, но почему-то верить в них ей не хотелось. Не был раньше Кощей таким скрытным… Или сначала всех птиц извести хотел, а уж потом заявить Берендееву царству, что он здесь теперь глава?

Но додумать эту мысль как следует девушка не успела: вихрем закружилась метель, завыла вьюга, бросая хлопья снега прямо в лицо, и среди снежинок показалось хмурое лицо Мороза.

— Снегурку найти обещалась, а вестей никаких? Знай, царевна, мне твои титулы, что снежинки: одной рукой подавлю, — зазвенел грозный голос. — Говорит Берендей к Новому году готовиться, а я не стану. Без Снегурки праздник делать отказываюсь! Заморожу всех, а начну с тебя, коли не поторопишься!