По следам Лед-птицы

Глава 7

Василиса сначала не поняла, откуда доносится голос внучки Мороза. Осмотревшись, кинула взгляд вниз и наконец заметила раскрытое яичко.

— Вот где Кощей вас спрятал! — восторженно пискнула царевна-мышка. — Ловко он это придумал, перемешать волшебные яйца с драгоценными! Как же тебя вытащить отту…

Не успела Василиса договорить, как мир перед ее глазами закружился, стал объемнее, ярче и — как будто чуточку меньше. Она покрутила головой, придя в себя, и поняла, что нет на ней больше мышиной шкурки, та сиротливо лежит рядом на столе, а она вновь стала девицей в расшитом жемчугом платье.

«Видно, солнце зашло, — победно улыбнулась она, — сработали чары Яги!»

Бережно притворив яичко со Снегуркой, она уложила его себе в сумку и с новыми силами кинулась искать других птиц. Скоро яйцо Жар-птицы обожгло ей пальцы, и, кое-как удержав его в руках, Василиса уложила его к Снегурке. Сирин нашлась в черном яйце, отделанном обсидиановыми камнями, будто высасывающими свет отовсюду, а Гамаюн — в самом простеньком, точно и не драгоценном вовсе, деревянном, покрытом такой изящной резьбою, в углублениях которой прятались слезы горного хрусталя. Одну Алконост найти никак не выходило.

Сколько ни пыталась открыть яиц Василиса, все одно — не получалось отыскать пропажу. Совсем было отчаявшись, она уселась на лавку, бездумно сунула руку в сумку, желая рассмотреть поближе ставшие для птицы клетками сокровища, и нащупала что-то крохотное и такое же овальное. Недоуменно вытащила руку — на ладони у нее лежало золотое яичко, которое ей подарил Кощеев прислужник.

— Мужичок-с-кулачок, сослужи мне службу, — заговорила царевна, раскатав горошинку между пальцев.

Маленький человечек появился прямо перед ней на столе. В руках он держал холщовый мешочек и щипцы, точно с огнем только что работал. Очутившись в другом помещении, он непонимающе огляделся, посмотрел Василисе прямо в глаза, и лицо его посерело, едва не слившись с кафтаном. Только нос алой картошкой продолжал сиять.

— Чего желаешь, царевна? — сипло пробасил он.

— Твой повелитель за старое взялся, только не царевен ворует нынче — птичек наших собрал в целую коллекцию! Я уж нашла почти всех, да только Алконост не хватает. Помоги мне отыскать среди этих яиц то, где Кощей спрятал ее… Я тебя награжу по достоинству! — взмолилась Василиса. — А коли придумаешь, как их из плена вызволить, так и вовсе в тереме царском останешься!

Мужичок-с-кулачок затрясся, как будто боясь чего-то, стал открывать рот, но не мог произнести ни слова. Девушка даже испуганно обернулась — никак Кощей стоит за ее спиной? Но никого там не было.

— Не бойся за свою жизнь, я тебя спасу, — спешно добавила царевна. — Я Баюна за кладенцом отправила, и если Бессмертный заявится сюда, я его одолею!

Человечек тут же успокоился, точно услышал то, что хотел. Лицо его снова раскраснелось, на губах появилась услужливая улыбка, а глаза лукаво заблестели под кустистыми бровями.

— Сейчас-сейчас, царевнушка, сейчас все найдем, — бормотал он, снуя по столу и рассматривая драгоценные яйца.

Критически осматривая каждое, осторожно касался их поверхности, но тут же отдергивал руку и бежал к следующему. Наконец он добрался до золотого яичка, стенки которого в свете свечей играли то розовым, то бирюзовым, то зеленым. Увенчано оно было крупной жемчужиной, которая вот-вот должна была свалиться, но почему-то удерживалась наверху. Всю его поверхность увивали тонкие линии, волнами спускавшиеся к низу, и в каждой из них пряталось по несколько капель розового кварца. Только на самом донышке узор расходился серебряными нитями, с которых свешивались маленькие кремовые жемчужинки.

— Сюда, царевнушка, сюда, — запрыгал на месте Мужичок-с-кулачок от нетерпения.

Василиса осторожно взяла драгоценное яичко в руки, покрутила, — оно не открывалось. Только девушка подняла голову, чтоб задать своему невольному помощнику вопрос, почему же ничего не происходит, как тот распахнул свой холщовый мешочек и дунул. Черный порошок взвился в воздух, так что Василиса даже закашлялась — то ли от неприятного запаха, то ли от неожиданности, — и тонким слоем осел на коже царевны и на каждой жемчужинке.

— Что это? — непонимающе взглянула на Мужичка-с-кулачок девушка. Сначала ей казалось, будто ничего не поменялось от этой выходки, только яйцо в ее руках тяжелело, точно свинцом наливалось, пока и вовсе не выпало из рук.

— Видно, из-за заклятья Кощеева так медленно действует, — пробурчал себе под нос человечек. — Ну ничего… На птичках работало, и на тебе, царевнушка, сработает.

— На птичках? — Василиса перевела взгляд на свои пальцы и поняла, что совсем их не видит. Она становилась прозрачной, точно ключевая вода — таяла, как Снегурка. — Так это ты всех украл по Кощееву приказу⁈

Мужичок-с-кулачок хитро рассмеялся.

— Да зачем мне приказы Кощеевы? Я сам, что ли, не в силах? Смотри, сколько яиц сделал, это же настоящие произведения искусства! А если еще и оживить их, наделить каждое силою… Я же тогда стану самым могущественным волшебником!

— Почему ж с Кощея не начал? На Ягу почему не ополчился?

— И до них доберусь, дай только время. Просто начать решил с чего-то поприятнее, — оскалился человечек, глядя на растерянную Василису. — Спрашивай, спрашивай, а то кому я еще ж расскажу свою историю! Дело у меня трудное, долгое, выйти через мышиные ходы не ко всеми можно, да и когда всех переловлю, уж не с кем делиться будет, я останусь единственным волшебником на земле Берендеевой и сам буду решать, зиме сейчас быть или лету, цвести сирени или опадать лиственнице…

— Если ты по мышиным ходам до птиц добирался, то почему я силу Жар-птицы у Снегурки в светелке почувствовала? — прикусила губу царевна, надеясь заболтать Мужичка-с-кулачок.

— Эх ты, несмысленка, — снова захихикал он. — Я сначала к Гамаюн ходил один, потом к Жар-птичке — с трудом изловил их, а Жар-птица и вовсе перчатки мне сожгла! Пришлось у Кощея новые просить… Вот и решил: проще будет выкрасть, если я к Снегурке уже с птицей приду, она почувствует сестрицу свою и сама мне в руки пойдет. Только вот незадача… Сон-травы мало дал Жар-птичке, вот она и вырвалась! Обеих ловил там, да только они сами себя и погубили. Когда превратилась Снегурка в Лед-птицу, все чары ее сестры развеялись…

Девушка спешно думала, как бы задержать Мужичка-с-кулачок, чтоб тот продолжал разглагольствовать, но понимала: он уже все сделал, и времени у нее оставалось теперь все меньше и меньше. Он уже сказал, зачем решил птиц воровать, но… не знала еще Василиса, где последняя из них. И пусть сейчас ей это знание не пригодится, когда она выберется из ловушки — а она обязательно найдет выход! — она сыщет вновь всех птичек, и на этот раз Мужичку-с-кулачок несдобровать.

— Где же ты Алконост спрятал?

— Нет ее еще здесь, я только начал ковать для нее клетку, — погладил себя по бородке Мужичок-с-кулачок.

В теле почувствовалась какая-то невероятная легкость, и девушка ощутила, что совсем исчезает. Зажмурившись от отчаянья, она сделала единственное, что могла — позвала Кощея. Пусть он узнает, что творит его слуга!

— Кощей, Кощей, Ко…

Договорить она так и не успела: драгоценное яйцо золотой клеткой сомкнулось у нее над головой, погружая во тьму. Сколько времени она провела здесь, Василиса не ведала, но каждое мгновение тянулось для нее вечностью. Ни звука, ни шороха, ни писка — ничего. Лишь одиночество и бесконечное раскаяние, что не поспела раньше, что не разгадала виновника да сама угодила в его западню.

Попытки выбраться не венчались успехом. Сколько ни билась царевна о золотые стенки, сколько ни пыталась их поддеть, сколько ни прыгала, надеясь раскачать яичко и ненароком свалиться со стола — все было без толку.

«Я же и в мышку здесь обращусь!» — безрадостно подумалось царевне, как вдруг откуда-то подул тоненький ветерок. Невольно чихнув, она мотнула головой, пытаясь обнаружить хотя бы крошечное отверстие в своей тюрьме, но ничего она не могла увидеть. Только ветер усиливался, будто в ураган превращался, и вскоре подхватил Василису, завертел, как вздумается, — она только голову успевала прикрывать, чтобы случайно о стенки не стукнуться.

Все вокруг закружилось, и царевна вновь очутилась посреди зеркальной залы, а рядом с нею стояли, непонимающе оглядываясь, Снегурка, Жар-птица, Гамаюн и Сирин. Взгляд выхватил уставшего Кощея, загородившего своим телом стол, на котором в беспорядке были разбросаны драгоценные яйца, и наконец нашел главного злодея. Все тело Василисы напружинилось, и на секунду она почувствовала себя Баюном, охотящимся за маленькой полевкой.

Догнав в два шага хотевшего спрятаться в мышиной норке Мужчика-с-кулачок, Василиса схватила его, вырвала у него из рук холщовый мешочек и подула волшебным порошком ему в лицо, а затем — зажала в его ладонях крохотное золотое яичко, которым царевна смогла его призвать.

— Будешь знать, как птиц воровать!

Чары подействовали мгновенно. Человечек растаял прямо в воздухе, навеки соединившись с золотой горошиной, только алая кнопка его носа на миг сверкнула — и исчезла.

В один момент заговорили девицы, вызволенные из своего плена, и не разобрать их речей гневных было. Жар-птица от ярости едва не загорелась, желая сбить позолоту с Кощея, точно и не он ее расколдовал. Сирин с Гамаюн жалобно запели, и от их голосов на душе становилось так пусто, так страшно, что Василиса невольно сжалась. Снегурка же так и осталась стоять на месте, одними пальцами перебирая воздух, плетя из него тонкую метелицу, что должна была добраться до Мороза и поведать ему всю историю.

Собравшись с силами, Кощей распахнул двери залы, выпуская девиц в коридоры, откуда они, обернувшись птицами, разлетелись во все стороны. Даже Сирин не пожелала оставаться, решив полетать по Горному краю, прежде чем вернуться в свои покои в замке.

Оставшись наедине с Василисой, так и продолжавшей держать в руках золотое яичко с Мужичком-с-кулачок, Кощей усмехнулся и приглашающе махнул рукой в сторону лавки. Царевна запоздало кивнула и присела. Несколько раз околдованная, а затем освобожденная — и самолично изловившая злодея, она еще была точно в тумане.

— Говорил же, что не я птиц ворую, — наконец проговорил Кощей. — Доказал я тебе свою невиновность?

Царевна согласно мотнула головой, но тут же растерянно развела руками в стороны:

— Зачем же тебе столько яиц?

— Для царевичей. Пусть ломают, мне Мужичок-с-кулачок вон сколько сделал, — пожал плечами колдун. — Мое дело маленькое — украл, заколдовал, умер… Романтика.

— Не понимаю… Ты девиц не для себя воруешь? Зачем тогда тебе это?

Кощей задумчиво опустил подбородок на руки. Несколько минут они провели в тишине. Даже ветер за окнами перестал завывать — видно, Снегурка добралась до своего терема, и Мороз успокоился.

— Раньше — для себя, — наконец заговорил Кощей. — А как твой дед одолел меня да иглу со смертью забрал, так я теперь все по Берендеевой воле вершу. И сестриц твоих по указу царскому выкрал. Чтоб поумнели да замуж поскорее вышли — сильно беспокоился об их будущем твой отец.

Глаза Василисы сверкнули праведным гневом, кулаки поневоле сжались: не знала она, что батюшка ее такими делами промышляет! Как же сестрицам рассказать такое? Ведь разозлятся на него, и правы будут… Да только что свершено, то свершено, и ничего уж не изменить. Даже на пользу им заточение это пошло: Василиса Премудрая скоро царицей будет, а Василиса Прекрасная себе дорогого сердцу мужа встретила. Может, и не говорить им вовсе об этом? Не прав, конечно, Берендей, ох как не прав, но коли не воротить назад ничего?

— Если вернуть тебе иглу, опять царевен воровать для себя начнешь? — выдохнув и досчитав до десяти, девушка взглянула в глаза Кощею.

— Да зачем мне это… Наскучило уже. Все равно силой ни одну за себя замуж не заманю, — хмыкнул он. — А сводить их с царевичами, признаться, гораздо веселее.

— Тогда я поговорю с батюшкой. Только пообещай, что не возьмешься за старое…

— Василиса! — прерывая царевну, из коридора сначала донесся воинственный мяв, а вслед за ним показался и сам Баюн, волочащий за собой тяжелый меч. — Вот тебе кладенец, руби злодея!

Кощей скептически поднял левую бровь, глядя на пытавшегося отдышаться кота, а потом перевел взгляд на Василису. Девушка смущенно нахмурилась; губы ее дрожали, как будто она пыталась что-то сказать, но слова от нее разбегались — и колдун металлически расхохотался.

— Вовремя же ты подоспел, помощничек, — утирая выступившие от смеха слезы, проговорил Бессмертный.

Василиса согласно закивала и тоже улыбнулась, глядя то на Баюна, то на Кощея, но тут же посерьезнела:

— Пообещай. Иначе я с этим самым кладенцом найду тебя…

— Не угрожай, царевна-мышка, тебе это не к лицу. Хотя и не мышка уж ты вовсе, — с сожалением покачал головой Кощей. — Из-за чар Мужичка-с-кулачок пришлось расколдовать тебя совсем, чтоб из яйца вызволить. Может, хочешь снова мышиную шкурку надеть?

— Спасибо, но нет, — спешно возразила Василиса.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Если удастся тебе Берендея уговорить вернуть мне иглу со смертью, то не украду ни одну девицу для собственного развлечения, или не сойти мне с этого места.

Царевна довольно улыбнулась и закрепила клятву Кощея крепким рукопожатием. Теперь пора было возвращаться домой — сапожки-скороходы ее остались в светелке Сирин. Но такая усталость одолела ее после стольких приключений, что еще одного путешествия Василисе совсем не хотелось.

Колдун понимающе хмыкнул.

— Хочешь, я вас мигом перенесу в терем твой? Только подойди поближе…

Василиса, воткнув кладенец в ножны и повесив его за спину, подхватила Баюна. Сделала шаг к Кощею, — тот с готовностью расставил руки, — и смущенно приобняла его. Щеки ее тут же залила пунцовая краска, и колдун тихо рассмеялся, так что золотые латы легонько зазвенели, но царевна не решилась поднять головы.

Мир снова закружился, краски разлетелись пятнами повсюду, собираясь в картину царского терема. Повсюду сновали переполошенные слуги, которые еще не знали, что беда Морозова гнева их миновала. Кое-как выцепив из толпы Ивашку, узнала, что Берендей Берендеевич ее сейчас спать-почивать собрался, и направилась прямо в его светелку.

— Доброй ночи, батюшка, — шепнула она, протискиваясь в его горницу в маленькую щелочку — так, чтоб за дверью ее отец не увидал Кощея. — Отыскала я Снегурку. И злодея наказала! Мне Кощей в этом помог…

И рассказала Василиса ему свою историю: и как Жар-птицы след нашли с Баюном, и как к Яге ходили, и как исчезали птица за птицей прямо на ее глазах — умолчав лишь о том, как обернулась она мышкой, чтоб не смеялся отец ее. Не перебивал Берендей дочку свою младшую, слушал внимательно, и такая гордость в душе его зарождалась, что позабыл он вовсе, когда не хотел пускать он ее в путь.

— Будешь теперь ты Василисой Преудалой, — наконец молвил он, когда царевна кончила рассказ. — Устроим пир горой, отпразднуем победу над злодеем да возвращение птичек домой!

Улыбка Василисы засияла пуще прежнего, но не обо всем она еще поговорила с Берендеем. Оставалось самое сложное…

— Батюшка, — проговорила совсем тихо она, собравшись с силами. — Батюшка, я знаю все о твоем сговоре с Кощеем.

— Каком-таком сговоре? — брови Берендея едва не сошлись на переносице. — Это чего он тебе наплел, а?

— Не отпирайтесь, батюшка… И меня вы украсть велели бы?

В темноте не разобрать было эмоций отца ее, да только все равно видно было, как потупился он, как смутился он от слов дочери. Велел бы, коли царевич сыскался бы, да только недавно он стал присматривать ей хорошего жениха — ведь совсем недавно минуло ее полнолетие.

— Уж сейчас прошлого не воротить, да и разве худо все кончилось? — бросил в сторону царь.

Девушка с сожалением вздохнула. Не переубедить ей было отца, что не прав он, да и верно то было — добром все у ее сестриц кончилось.

— Только не сказывай о том сестрицам, — взмолился Берендей. — Это ты горячая, да отходчивая у меня, а они могут и на век обидеться, что без их ведома все провернул. Так для их блага же!..

— Тише, батюшка, — успокаивающе взмахнула руками царевна и решительно взглянула на отца. — Не скажу, коли иглу с Кощеевой смертью отдашь мне.

Берендей так и застыл с открытым ртом. Только и смог что промолвить:

— Зачем же оно тебе?

— Чтоб ты принудить его девиц воровать не мог.

Справедливыми были те слова, пусть и обидными. Но и не согласиться на такие условия он уж не мог — пришлось смириться и достать заветное яичко из сундучка потайного. Клюнув батюшку в щеку и сказав, что не держит на него зла, Василиса выскользнула обратно в коридор.

Кощей тут же выхватил у нее из рук свое сокровище, ласково огладил его — и оно тут же растворилось в воздухе.

— Теперь я его пуще прежнего охранять стану! Спасибо тебе, Василиса Преудалая, — колдун легонько согнул спину, наметив поклон. — Везде правду сыщешь!

А когда вновь поднял голову, на его лице плясала такая счастливая улыбка, что Василиса и сама заулыбалась. Ямочки на ее щеках стали розовыми, точь-в-точь ее прежние мышиные ушки, и все нутро Кощея наполнилось таким теплом, какого раньше никогда не чувствовало.

Подхватив девушку на руки, закружил он ее прямо в коридоре — и смех их золотом разливался по всему Берендееву терему. Никого не встретили они на своем пути, пока провожала Василиса его до выхода, и не видел никто смущенных ее взглядов, и лукавых — Кощея.

— Будь гостьей в моем замке, когда пожелаешь! — напоследок подмигнул Бессмертный царевне — и вихрем вылетел из дверей.

Весть о Василисе Преудалой разошлась по всему царству так скоро, что уже к следующему вечеру устроили пир на весь мир. Мед-пиво лились через край, кушаний разных — без конца, а гостям не было счета. Звонко пели Сирин с Гамаюн свои добрые песни, весело водили хороводы Снегурка с Жар-птицей да Алконост. Не забыли позвать на пир и Ягу с котом своим, и Мороза, больше не лютовавшего и решившего в честь такого праздника на один день позабыть о подготовке к Новому году, и Кощея, что поднимал тост за тостом, поздравляя Василису. И не сходили улыбки с лиц в тот вечер, и не лютовала метель так сильно — только снежинки опускались в своем вечном танце на землю, будто тоже желали стать частью торжества.