По ту сторону бесконечности

Глава девятая

По четвергам Триш, администратор бассейна, подменяла меня в первый час, чтобы проверить уровень pH воды, так что до начала смены у меня оставалось еще больше получаса. Я давил на педали велосипеда, чтобы расстояние между мной и Десембер увеличилось настолько, насколько возможно. Велосипед тряхнуло на торчащем из кладки камне на ее улице, но, как только я выехал на тротуар, окружавший бассейн, я слышал лишь жужжание шин, которое заглушало стук пульса в ушах.

Я не мог смотреть на этот хлорированный голубой прямоугольник, не думая о том, как я мешкал, спасая мистера Фрэнсиса, колебался. От этих мыслей чувство вины накрывало меня быстрее, чем в «Любителях загадок» появляется очередной сюжетный твист. Я перепрыгнул «лежачий полицейский» и выехал на главную проезжую часть жилого комплекса. Оказавшись на ровной поверхности, я встал на педали, ухватился за руль и понесся мимо буйно цветущих тигровых лилий и высоких идеальных сосен, выстроившихся на границе бетонного покрытия.

Я пересек дорогу, ведущую к полям Малой Лиги – они прилегали к нашему комплексу. В три или четыре часа пополудни пыльная парковка будет полна минивэнов и внедорожников. А еще там будут полчища одетых в спортивную форму детей, таскающих бейсбольные биты, чавкающих и перекатывающих во рту комочки обычной или виноградной жвачки. Но в это раннее утро поля были моими.

Я обогнул валяющееся на пути бревно, в четыре рывка преодолел короткую тенистую тропинку и подъехал к полям. С тех пор как я прошлым летом играл тут с Мэвериком, ничего не изменилось. К каждому полю вели посыпанные песком и гравием дорожки. Всего их было шесть, а прямо в центре стояла закусочная, где я обменивал мамины пустые банки из-под минералки на крендельки.

В детстве, когда летом мама оставалась работать допоздна, папа отправлял нас с Софи сюда ужинать. Пять баксов за два завернутых в фольгу хот-дога и порцию горячей, посыпанной солью картошки фри. Софи макала свою картошку в уксус, я – в кетчуп.

За полем № 5 я затормозил, брызнув пылью и гравием на проржавевшую от времени сетку-рабицу. Поднял крючок и нырнул в «землянку»[3]. Она была меньше, чем я помнил, и темнее, но пахло тут так же. Жаренным в масле тестом и грязью.

Я растянулся на скамейке, уставившись на прожилки неба, видневшиеся сквозь деревянный потолок. Я наконец-то был действительно, по-настоящему один.

В детстве я был обычным игроком, который мог похвастаться парочкой неплохих выступлений. Меня вполне устраивало оставаться в тени Мэва. Потому что, в отличие от школы, где меня запихивали в тесные классы коррекции с помощниками, которые начинали ГОВОРИТЬ. ВОТ. ТАК, едва кто-то из учеников оказывался поблизости, тут мне не приходилось защищаться, отстаивая свои умственные способности. Я привык думать, что все считают меня тупым, и далеко не сразу понял, что это не так, – я переживал из-за того, чего не было. В те времена «землянка» на бейсбольном поле была местом, где я мог передохнуть. Здесь мне не нужно было быть умнее, чем сидящий рядом мальчишка, чьи бейсбольные штаны тоже были с Amazon и пахли стиральным порошком Free Clear от All-brand, пока не покрывались пятнами грязи и дерна. Здесь не имело значения, что я читал медленнее, чем другие, и что мне приходилось мысленно изворачиваться, чтобы определить время по часам со стрелками.

Но теперь я снова сюда вернулся. Только на этот раз я знал, что мозги у меня работают. А еще я знал, что я трус, и не мог больше мириться с этим чувством. Я закрыл глаза, с удивлением обнаружив, что под веками стало тепло, – значит, скоро польются слезы.

Я бы первым согласился с тем, что по сравнению с кучей людей в мире у меня все хорошо: я сыт, одет, любим. Родители с детства мне это вдалбливали.

Но иногда мне казалось, что у меня ничего не получается. Я не мог нормально учиться в школе, не мог нормально работать спасателем. Не стал капитаном команды по плаванию, не попал в команду резерва в первые два раза, когда подавал заявку, – дерьмово стартовал, плавая на спине.

Невозможно изменить то, что натворило мое тело, – оно замешкалось. Как говорится, что сделано, то сделано.

Разве что… да, я не могу изменить прошлое, но вдруг у меня получится искупить свою вину? Что, если я окажу Десембер услугу и найду ее мать?

Я был запойным слушателем всяких трукрайм-подкастов и знал, какие зацепки нужно искать. Но даже без перезапуска «Нераскрытых тайн»[4] я понимал, что многие тайны так и остаются… эм… нераскрытыми. Но что, если даже простая попытка разобраться – пусть я снова потерплю неудачу – в какой-то мере компенсирует то, что я не смог спасти мистера Фрэнсиса в одиночку?

Я открыл глаза, позволив себе на мгновение это представить. Разрешил себе подумать, что бы я почувствовал, увидев в глазах матери, прочитавшей статью, заслуженную гордость. Если бы слова, сказанные мистером Фрэнсисом Джо Ди-Пьетро, действительно относились бы ко мне – какие мысли у меня бы возникли, как бы отныне мир меня воспринимал?

Если бы я на самом деле совершил подвиг, который мне приписали. Если бы я не был обманщиком.

Я припомнил все случаи, когда слушатели раскрывали дело. Однажды ведущий «Любителей загадок» рассказывал о серии мелких ограблений – двадцать баксов, украденные у женщины на автобусной остановке, еще парочка инцидентов с кражами денег из карманов и, что куда серьезнее, налет на круглосуточную заправку. Все эти случаи были связаны с двумя людьми. Используя Google Maps, данные найденного чека из магазина Target и картонный стаканчик из банка, «любители» сузили круг поисков; затем один из интернет-следопытов обнаружил случайный пост в инстаграм – он явно предназначался для личных сообщений – с пометкой #делосделано, который обвинение должно было продемонстрировать в суде.[5]

На протяжении многих лет я читал статьи Джо Ди-Пьетро, смотрел криминальные документальные фильмы и слушал подкасты. Все эти истории, все эти улики и детали, которые приводили людей на форумы, – предполагалось, что это просто развлечение.

А теперь, впервые в жизни, я столкнулся лицом к лицу с тайной настоящего человека. В голове заиграла интро «Любителей загадок». Я представил глубокий голос ведущего, уверенно начинающий эпизод словами: «Приветствую, любители загадок. Сегодня мы подготовили для вас особенный выпуск. Один спасатель из Массачусетса не смог спасти утопающего, но решил искупить свою вину и взялся за дело, которое перевернет его жизнь. Сможете ли вы раскрыть старое дело о матери, исчезнувшей по своей воле, а не по воле случая?».

Я сел, охваченный предчувствием чего-то одновременно мощного и довольно поганого. Мощного – потому что я мог преуспеть, поганого – потому что мог опять потерпеть поражение. Или?..

Я потер лоб. Прошлой весной я был на волоске от того, чтобы перевестись в новую школу. Это заслуга родителей – они надеялись, что я ухвачусь за эту возможность.

Инновационные технологии, Ник. Никаких оценок. Никаких стандартных тестов. Доступная учебная программа.

Никаких жестких временны´х рамок.

Уверенность в себе перед поступлением в колледж.

Классно. Но при этом никакой команды по плаванию. Час в пробках туда и обратно. Никакого Мэверика.

Теперь все это было в прошлом. Возможно, историю с моим «подвигом» тоже скоро забудут. Выйдет очередной выпуск новостей, и жизнь в городе вернется в привычную колею. В конце концов, спасателям, вытащившим человека из воды, Нобелевскую премию не дают, что тут обсуждать?

Верно?

Верно?

Но я привык всю жизнь ошибаться, так зачем же останавливаться сейчас?

Первым признаком того, что я переоценил забывчивость горожан, стал грузовик компании «Съедобные решения», затормозивший перед «лежачим полицейским», когда я возвращался на велосипеде к бассейну. Он со скрипом покатился по нашей улице, и красный свет стоп-сигналов мигал через каждые несколько метров, пока не погас у нашей двери.

У меня внутри все похолодело. Грузовики из доставки не были редкостью, но тот, что остановился у нашего дома, определенно был. Следующий признак того, что вся эта история с героем не закончится так просто, был гораздо более очевидным – и гораздо более нервирующим.

На площадке у бассейна толпился народ. Десятки полотенец лежали на белых пластиковых шезлонгах или висели на ограде. Воздух звенел от мокрых детских ног, шлепающих по бетону. Я заметил троицу девушек, листающих журналы, – в них я сразу узнал Мейзи Карберу, королеву Вудлендской школы, и двух ее подруг. Разрушим школьное клише: Мейзи была суперклассной девчонкой.

Мы вращались в разных кругах, поэтому я не видел ее все лето, хотя она жила в «Солнечных Акрах» в паре шагов от бассейна.

Я боролся с желанием повернуть назад и спрятаться в тенистом уединении «землянки», полной детских, наивных мечтаний и обещаний, когда услышал, как кто-то – миссис О’Мэлли? – крикнул:

– Это он, это он! – Как будто она нажала на кнопку «Перезапуск» в игре.

Толпа затихла, все лица повернулись в мою сторону. И вдруг кто-то захлопал. Все подхватили, движения аплодирующих рук размывались, а воздух наполнился незаслуженными похвалами в мой адрес.

Желчь заструилась по пищеводу. Я сглотнул. Предчувствие, что я вляпался в это дело по самые уши, сжимало меня изнутри и не отпускало. И оно все усиливалось, но я остался на месте и поднял холодную липкую руку в знак приветствия.