По ту сторону бесконечности

Глава одиннадцатая

Мой отец в восторге от Малкольма Гладуэлла, парня, прошедшего путь от журналиста New Yorker до гуру подкастов. Гладуэлл утверждал, что десять тысяч часов практики делают из человека эксперта. Видимо, когда эта теория появилась в девяностых, папа принял ее, как закон природы. Оставив работу юристом, он решил набрать десять тысяч часов в кулинарии. А мама – возможно, в знак того, что мои родители действительно созданы друг для друга, – ухватилась за идею, что для выработки новых привычек достаточно тридцати дней. В этом месяце она задумала ложиться спать в 21:45, по утрам заниматься йогой и медитировать по восемь минут.

Но оказывается, чтобы стать экспертом, не нужно ни десяти тысяч часов, ни тридцати дней. Мне понадобились один день и восхищенные взгляды трех девушек из моего класса, чтобы обзавестись новой привычкой: Забыть, Что Живешь Во Лжи.

Моя смена выдалась настолько напряженной, что Триш, управляющая бассейном, была вынуждена задержаться, чтобы сохранить установленное правилами соотношение спасателей и посетителей. Но даже тогда нам приходилось следить за тем, сколько человек в бассейне, по принципу «один зашел, один вышел».

Прямоугольные дорожки, размытые движения множества людей внутри ограды, кокосовый солнцезащитный крем и застарелый запах химикатов – все это врезалось в мой мозг, атакуя меня осознанием того, что случившееся два дня назад было не просто жутким, но единоразовым событием. Оно оставило глубокий шрам на моей психике. Каждый раз, когда я слышал всплеск, сердце делало маленький кульбит и билось о легкие.

Спустя час с начала смены и два литра пота я сделал перерыв, спрятавшись в закутке с оборудованием. Провел рукой по блестящему жестяному ящику с медикаментами и впился ногтями в известково-зеленую лапшу для плавания[6], пытаясь успокоиться. То, что я не смог сразу принять меры по спасению человека, – это одно, но то, что я снова оказался здесь, – это другое, травма в травме.

Меня так и подмывало сказать Триш, что я больше не могу этим заниматься. Не могу здесь работать. Но куда еще мне податься в июле? В нашем городе подростки устраивались либо в бар с молочными коктейлями «У Пайра», либо в «Спа», стильную пиццерию, недосягаемую для простых смертных. У обоих заведений было столько соискателей, что в ближайшее десятилетие им можно было не париться насчет сотрудников. Мама с папой не раздавали наличку просто так, и отсутствие работы означало отсутствие денег. Ни страховки на машину, ни бензина, ни платы за занятия спортом.

Но что, если? – прохрипел мой мозг. Что, если другому пловцу понадобится моя помощь? Что, если кто-то из детей миссис О’Мэлли заплывет на глубину и маленькие ножки не смогут дотянуться до дна?

Неужели я снова застыну там как истукан?

Хорошо, Ник. Вытяни себя из этой панической спирали. Я сквозь зубы втянул спертый воздух кладовки и отвел плечи назад самым нарочитым образом, прижав лопатки друг к другу, как будто выполнял гребок во время баттерфляя. Мама всегда говорила: если приложить усилие и взять себя в руки, можно позабыть о том, что поначалу сомневался в себе. Кроме того, здесь была Триш. Если уж решил сорвать размокший пластырь, то лучше делать это под присмотром профессионала, да?

С этими мыслями я доработал до конца смены. Я вполглаза следил за Мейзи Кабрерой и ее подругами, Стеллой Роуз Голдман и Кэрри Ли, – за тем, как они скролят ленты соцсетей, вместе прыгают в воду и вылезают из бассейна. Я отмахивался от поздравлений, уворачивался от похлопываний по плечу, но принял обернутую фольгой тарелку с тающим сахарным печеньем от семейства О’Мэлли – и они терпеливо ждали, пока я его попробую. В итоге я попробовал – и тут же подавился сухим, рассыпчатым печеньем, политым приторно-сладкой глазурью.

Когда Джои О’Мэлли прыгнул в бассейн «бомбочкой», я краем глаза заметил какое-то движение. У входа стоял Мэверик с белой коробкой в руках. Он старательно что-то пережевывал – подозреваю, большой комок никотиновой жвачки, – а на голове у него красовалась новая стрижка с тремя выбритыми полосами. (Его двоюродный брат был темнокожим парикмахером под ником Black Barber, ставшим известным на всю страну благодаря инстаграму[7]. Он все еще пытался – хоть и безрезультатно – «сделать Мэверика крутым перцем».) Я снова прочистил горло, и сердце заныло при мысли о том, что теперь мне придется изображать «отважного спасателя» еще и перед лучшим другом.

– Йоу, Ирвинг. Твой новый статус героя – серьезная херня на уровне эссе для колледжа?

У меня в груди все сжалось.

– Ты и половины не знаешь.

Он протянул мне коробку:

– Заехал к тебе домой. Твоя мама заставила меня принести тебе это.

Я поднял крышку и застонал. Клубника в шоколаде от «Съедобных решений».

– Это от администрации школы. Твоя смена закончилась?

Я посмотрел на часы: 15:01.

– Да, наверное, да.

Я встал и помахал Триш, она махнула в ответ.

– Эй, Мэверик! – крикнула Мейзи.

Мэверик обернулся: при виде популярного трио удивление на его лице сменилось восторгом.

– О, привет! – воскликнул он, его голос явно звучал выше от шока.

Девушки встали и принялись собирать свои купальные принадлежности, а Мэверик бросил на меня сердитый взгляд: глаза у него буквально вылезали из орбит.

– Почему ты никогда не упоминал, что сюда приходят Ангелы?

– Ангелы?

– Разве ты не подписан на них в инстаграме? У них там тег «Ангелы» с тех пор, как они нарядились Ангелами Чарли на Хеллоуин в первый год старшей школы.[8]

Я пожал плечами. Обычно я не обращал внимания на теги.

– Никогда не замечал. И они сюда не ходят.

Девушки подошли к нам.

– Слышали о твоем вчерашнем подвиге, Ник, – сказала Кэрри, перекинув на плечо блестящие темные волосы.

– А… ага. – Я повернулся к Мейзи. – Не видел тебя тут этим летом.

Она нацепила на голову солнечные очки:

– Мы тусовались у бассейна Стеллы Роуз.

– Мама говорит, что мистер Фрэнсис – национальное достояние, – заявила Стелла Роуз. – Так что мы решили лично увидеть человека, который его спас.

Я потер шею:

– Правда?

Она наклонила свой телефон так, чтобы я мог видеть экран.

– Я имею в виду, ты практически знаменитость. Смотри. – Стелла Роуз показала мне их тройное селфи, а на заднем плане – размытый я с красной спасательной трубкой под мышкой. Стою на посту. Глаза метнулись к подписи под фото и цифрам репостов и лайков, которые я мог бы прочесть, если бы сосредоточился – и если бы рука Стеллы Роуз перестала подрагивать. Но тогда бы она заметила, сколько времени у меня это заняло…

– «День в бассейне с #НастоящимРыцаремВудленда», – прочитал Мэв, глянув мне через плечо. – Чувак. 6586 лайков. Более трехсот комментариев.

У меня загорелись уши. Золотая вспышка пронеслась по венам, стоило мне представить мой выпускной год, как в кино. Вот я катаюсь на джипе Стеллы Роуз, разгуливаю по школьным коридорам в классной компании, эти девушки приходят поболеть за меня на соревнованиях по плаванию.

– Это гораздо больше, чем обычно, – сказала Кэрри.

– Алгоритмы творят поразительные штуки, – чуть придушенно заметил я.

– Алгоритмы не пишут такие комментарии. – Стелла Роуз провела указательным пальцем по экрану и прочитала: – «Ого, он в моем классе». Ну да. «ОМГ, я его знаю». «Тот факт, что кто-то, кого я знаю, спас чью-то жизнь, меня просто убивает». Вот, почитай…

Должно быть, паника все же отразилась на моем лице, потому что Мейзи подняла руку, останавливая подругу:

– Мы идем к Стелле Роуз. Давайте потусим как-нибудь вместе?

– Конечно, – сказал я. – Тогда увидимся.

Когда они ушли, Мэверик, словно мим, изобразил, как его рот захлопывается.

– Датынафиггонишь. Ты должен чаще спасать людей, Ирвинг.

В горле, в голове, в ушах нарастало давление. Я чувствовал себя пароваркой, и единственным способом открыть клапан и спустить пар было сказать правду.

– Я никого не спасал. – Я подошел к велосипеду, снял с подножки и покатил его рядом. – Надо поговорить.

– Что, прости?

– Вся эта история со спасением. Я тут ни при чем.

Мэверик открыл коробку от «Съедобных решений»:

– Клубничку?

Пока Мэверик поглощал ягоды, я толкал свой велосипед вокруг жилого комплекса и рассказывал ему правду последних дней. О том, как, впервые столкнувшись с опасностью, не смог пошевелиться. Как мои ноги буквально приклеились к бетону. Как перестала отбивать ритм нога Десембер, как она прижала ладони к груди мистера Фрэнсиса, чтобы сделать массаж сердца. О Джо Ди-Пьетро и его лживой статье, которая привела к нашему бассейну небольшую толпу и обеспечила моего лучшего друга клубникой в шоколаде. О пропавшей матери Десембер.

– Забудь про эссе для колледжа, – сказал Мэв, когда я закончил. – Эту историю не впихнуть в шестьсот пятьдесят слов. – В подтверждение своей правоты он бросил пустую коробку от «Съедобных решений» в урну, стоящую рядом с мусорным контейнером комплекса. – И что теперь?

Я вздохнул:

– Ты знаешь, что у меня самая неугомонная в мире совесть?

– Мне ли не знать. – Мэверик сцепил руки, подражая мне: я так делал, когда был маленьким. – Мамочка, я наступил на один из твоих цветов. Папочка, мне кажется, я слишком сильно дернул дверную ручку. Она болтается. – Он покачал головой. – Тебе не за что себя винить. Просто смирись, что ты помог спасти моего самого любимого учителя, и последуй совету моей мамы.

– Что было, то прошло. Забудь, – процитировал я маму Мэверика. Но там, под улыбкой, во мне все еще бурлило. Тихо-тихо лопались пузырьки. Мэв ошибся, но он пока этого не знал. Я был кое в чем виноват, и все, что произошло за последние несколько дней, только усугубляло ту мою вину. – Но я не могу.

– Продолжай.

Пристально глядя другу в лицо, я проговорил:

– Я собираюсь найти мать Десембер.

– Чего? – простонал Мэверик. – О, этот чертов подкаст.

– Думаешь, у меня не получится?

– Дело не в этом. – Мэверик ударил меня по руке, велосипед задребезжал. – Как по-твоему, почему я выбрал тебя своим партнером для лабораторных по химии?

– Потому что я твой лучший друг?

Он буквально испепелил меня взглядом.

– Я хочу стать нейрохирургом. И вряд ли бы попросил тебя ассистировать мне в лаборатории, потому что мы кореша. – Он ехидно хмыкнул. – Ты правда… Я знаю, ты борешься с дислексией, но тут нечто большее. Примерно один из пяти человек страдает дислексией – в той или иной форме, так что это достаточно распространенное явление. Но ты видишь мир иначе – я такого никогда не встречал.

– О чем ты?

– Я зациклен на деталях. Помешан на мозгах. Мне нравится думать о нейронах, нейронных связях, химических соединениях. Я могу часами рассуждать о микроскопах и странном запахе анестезирующего газа. А ты? – Он постучал себя по лбу. – Твой мозг ищет альтернативные пути. Иногда они длиннее, иногда короче, но ты всегда приходишь к тому, что тебе нужно. У тебя такой… глобальный взгляд на вещи. Как будто ты смотришь на все с высоты птичьего полета. – Мэв щелкнул пальцами. – Помнишь мистера Туркотта?

Занятия по английскому, сентябрь прошлого года. Первый год в старшей школе. Новый учитель ввел наши результаты не в ту графу онлайн-таблицы успеваемости, поэтому оценки выставлялись неправильно. Люди возмущались, родители звонили в школу, и мистеру Туркотту пришлось сделать миллиард скриншотов, чтобы объяснить ситуацию. В классе я открыл ту программу и просто снял галочку с параметра «расширенные настройки», переместив результаты туда, где система могла их фиксировать.

– И что?

– И что? Ты решил проблему, над которой все бились три дня, одним щелчком мыши.

– Это было просто логично.

– Многие люди не видят логики, о герой по случайности. Они вязнут в деталях. – Мэверик вытер руки о шорты. – Но дело вот в чем: в твоем подкасте про загадки рассказывается вовсе не про загадки. Это раскрытые дела о реальных людях.

– Конечно, я знаю, что это о реальных людях, Мэверик.

– Конечно, знаешь. Но я думаю – точнее, знаю, потому что есть исследования на эту тему, – что, когда речь заходит о трукрайме, люди забывают, что все это случилось на самом деле. Мы воспринимаем это как вымысел в книгах и фильмах.

Я прикусил губу:

– Возможно, ты прав.

– Сама идея о том, что семнадцатилетний парень ищет женщину, чье исчезновение не могут раскрыть уже почти десять лет… это чересчур. Но ты упрямый осел. И если кто-то и может что-то сделать, так это ты. Но постарайся не забывать вот о чем: некоторые вещи нельзя объяснить. Иногда мы понятия не имеем, как работает человеческий мозг. Иногда тайны невозможно раскрыть.

– Понятно. – Я ткнул его костяшками в плечо, и Мэв снова мягко толкнул меня. Но мой разум уже работал на опережение, думая о том, чем я займусь сегодня вечером.

Пойду в закуток с оборудованием у бассейна, возьму шляпу, которую забыла Десембер. Вернусь к ее дому и оставлю шляпу на крыльце с запиской: «Встретимся в парке Уэлш завтра вечером в пять часов».