По ту сторону бесконечности

Глава двенадцатая

В парке Уэлш на большом овальном стадионе собралось около сотни учеников начальной школы и их родителей – скоро должен был начаться еженедельный городской забег. Родители сидели группами и пили чай со льдом, пока дети играли в салочки. Я стояла в тени дуба у входа и нервничала.

Второй раз за последние дни слепое пятно ожило, даже оживилось, придя в восторг от того, что должно было произойти между мной и Ником. Ощущения были не такими сильными, как вчера, – как будто жевательный шарик будущего местами побледнел. Мне это не нравилось, но я пришла сюда, чтобы наша история любви развивалась быстрее. Мне не терпелось погрузиться в те чувства, которые обещало мое видение.

(Но чем скорее мы влюбимся, тем быстрее придет смерть, напоминала я себе. Помнишь? Помнишь потрясенное выражение его лица, и кровь повсюду, и оранжевую футболку?)

На другом конце поля Ник поднял руку в знак приветствия. Он сидел на верхнем ряду бетонных трибун, окружавших беговые дорожки, что в сочетании со стайками бегающих друг за другом малышей создавало эффект пригородного Колизея.

Я срезала по траве и трусцой взбежала по обшарпанным ступенькам трибун, надеясь, что выглядит это максимально непринужденно. Но в итоге у меня подскочил пульс и заныли бедра. Добравшись до верхних трибун, я улыбнулась.

– Привет. Спасибо, что подбросил мне шляпу под дверь.

Ник нагнулся почесать лодыжку, и я заметила, что волосы у шеи у него закручиваются в колечки.

– Привет. Без проблем.

– Ты участвуешь в забеге? – пошутила я, указав на дорожку.

Ник вздернул бровь:

– Хотелось бы. Я любил такие соревнования в детстве.

– Да, кажется, это интересно. А сейчас любишь бегать? – Я села, бетон под ногами был шершавым и горячим.

– Не очень. Я в основном занимаюсь плаванием.

– О, здорово. И в соревнованиях участвуешь?

– Да. С начальной школы.

– И какой у тебя любимый стиль?

– На спине, но лучше всего у меня получается плавать баттерфляем. – Он склонил голову набок. – А что насчет тебя?

– Меня? У меня нет любимого стиля плавания.

Ник улыбнулся:

– Нет. Я о хобби. То, чем люди занимаются, когда они не в школе, не на работе и не спят.

– Мне нравится, когда меня приглашают в парки с помощью загадочных записок, – с серьезным видом произнесла я, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

Глаза у Ника были карие, самые обыкновенные. Мне хотелось смотреть в них часами.

– У меня не было твоего номера.

– Довольно сложный способ попросить у кого-то номер телефона, – заметила я, и мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. Потому что все внутри вопило: «Боже мой, неужели это и есть флирт? Я флиртую?»

Он покраснел, и я сдержала улыбку.

– Я не… – начал Ник, но замолчал, увидев мое лицо. – Ага. Окей. Ладно. Прежде чем я продолжу, есть ли шанс, что ты передумала и готова пойти со мной в редакцию газеты?

Я нащупала подушечкой пальца пульс, стараясь отгородиться ото всех жевательных шариков памяти, пока в мире не остались только гладкость и тепло кожи, мягкая пульсация вены под рукой. Мне нужно было отвлечься от того, что я пыталась сохранить для Ника. Его жизнь.

– Прости, но нет.

– Послушай. На этой неделе ты буквально спасла мою задницу. Может, я взамен смогу что-то сделать для тебя?

Я впилась ногтями в ладони. Мое слепое пятно вновь встрепенулось. Я подняла брови, ожидая, что́ Ник скажет дальше.

– И мне стало бы гораздо легче, если бы я чем-нибудь тебе за это отплатил.

Я внимательно посмотрела на него, а потом осторожно сказала:

– Иногда плохое случается. И не всегда нужно, ну, я не знаю, искупать свою вину.

Он покачал головой:

– Лично я предпочитаю все-таки искупать.

– Люди совершают ошибки.

– Да, все совершают. А мне нравится уравновешивать плохие поступки хорошими. – Он повернулся ко мне лицом. – Знаю, звучит дико, но… что, если я найду твою мать?

Вот оно. Я вздохнула, делая вид, что обдумываю эту мысль.

– Ты не сможешь ее найти, – мягко проговорила я.

– Почему?

– Она пропала девять лет назад. Десять – будет на это Рождество.

На его лице отразилось неверие.

– Она ушла на Рождество?

– Через два дня после. – Я поджала губы. – Это ее выбор – исчезнуть. У моей бабушки не все в порядке со здоровьем, и, если бы маме было не плевать на собственную мать, она бы вернулась.

Я видела его прошлое – Ник потерял свою бабушку, и его бледность подтвердила мое видение.

– Отстой. Почему вы с дядей не наняли частного детектива?

– У нас не было денег.

Он кивнул, мгновенно приняв этот аргумент. За последнюю минуту почти все в нем незаметно изменилось. Плечи развернулись ко мне, привычная маска исчезла с лица, отброшенная за ненадобностью, словно потерявшая вкус жвачка.

– У меня хорошо получается раскрывать преступления из «Любителей загадок». Дашь мне шанс? Я правда думаю, что смогу. – Он помолчал. – Или хотя бы попытаюсь выяснить, куда она отправилась.

У тебя ничего не выйдет. И неважно, найдешь ли ты мою мать. Речь о том, чтобы выиграть время, чтобы провести его с тобой. О том, чтобы спасти твою жизнь.

– Даже если ты ее найдешь… пройдет много времени. Никому не покажется странным, если газеты вновь заговорят о тебе и происшествии в бассейне?

– Думаю, хуже, чем сейчас, точно не будет.

Это был не самый романтичный способ начать отношения: поиски пропавшей матери, опровержение в газете… Но так я выигрывала время, чтобы придумать план по спасению Ника. В животе поселилось чувство удовлетворения.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Конечно. Узнай, куда делась моя мать, и тогда можешь считать, что мы квиты.

– Ты пойдешь со мной в редакцию и расскажешь правду?

– Да, пойду.

Его лицо смягчилось. Он протянул руку, и я пожала ее. У него были широкие запястья, предплечья оплетали крепкие мышцы.

– Думаю, теперь-то я получу твой номер телефона.

Я постаралась спрятать глупую улыбку, что грозила расплыться по лицу.

– Ты мог просто спросить. Мы знакомы всего ничего, а уже обсуждаем личные травмы.

Он протянул мне телефон:

– Конечно, но для начала я должен был убедиться, что мы сможем вместе пройти огонь и воду.

Я набрала свой номер, стараясь сдержать дрожь в пальцах.

– Как обычно.

– Отлично. – Ник встал и обошел меня. – Пойду к родителям. У моей сестры скоро забег.

Я проглотила невыносимое желание попросить его остаться. Он едва знал меня. А я знала, что у него на плечах веснушки, а его губы изгибаются в улыбке так, что один уголок оказывается немного выше, и еще что он обожает кальцоне. Ему же пока было известно лишь то, что я упрямая незнакомка, оказавшая ему большую услугу. Я была для него никем, он успел стать для меня всем.

– Удачи ей, – сказала я. – Встретимся в субботу в «У Пайра»? Я принесу, что тебе нужно.

– Договорились. – Ник махнул на прощание рукой.

Я осталась на трибуне наблюдать за сестрой Ника, серьезной и, пожалуй, слишком самодовольной для ее возраста брюнеткой. Вместе с друзьями она болела за детей помладше, подбадривая их, пока те ждали своей очереди бежать.

Никаких инструкций к моему дару не прилагалось, поэтому мне пришлось самостоятельно учиться контролировать его. Я сделала все возможное, чтобы не лезть в чужие жизни, хотя в свои двенадцать лет провела немало времени, изучая историю давно умершей тети Кэм. В 1920-х она была эмансипированной модницей, но так и не вышла замуж. Я погружалась в хитросплетения ее судьбы, когда мне было скучно, – как будто смотрела отрывки из байопика, пока не поняла, что от этого у меня начинается страшная мигрень. Чем дольше я охотилась за переживаниями одного конкретного человека, тем сильнее уставала.

Одно дело – обладать тайной способностью, думала я, наблюдая за тем, как Ник бегом спускается по бетонным ступеням к своим родителям. И совсем другое – втихаря рыться в чужой памяти. Я сжала руки в кулаки и вдавила костяшки пальцев в виски. Для того чтобы «карабкаться» по прошлому и будущему другого человека, требовалось определенное усилие воли. Я как будто расцарапывала корочку на ранке в мозгу. А всем известно, что если слишком часто чесать ранку, то останется шрам. Но с Ником я ничего не могла поделать. Я желала узнать о нем больше, мне не терпелось связать свои видения с будущим опытом.

Чтобы почувствовать.

Мне отчаянно хотелось влюбиться.

Но самое главное, самое важное: мне отчаянно хотелось сохранить ему жизнь.