По ту сторону Тулы. Советская пастораль: роман

Александр Агапов, Дмитрий Бреслер, Кристина Константинова Комментарий

Условные сокращения

Частушки /собрал Р. Акульшин. М.; Л., 1929.

Анисимов А. В. Путевые записки русского пастыря о священном Востоке. Изюм. 1886.

Анисимов С., Ильинский И. Ясная Поляна. Путеводитель. М.; Л., 1928.

Берзин Ю. Возвращение на Итаку. Л., 1934.

Вагинов К. К. Полное собрание сочинений в прозе / вступ. ст. Т. Л. Никольской; примеч. Т.Л. Никольской и В. И. Эрля. СПб., 1999.

Вишневецкий И. Г. Тульские радости // «Вторая проза». Русская проза 20-х — 30-х годов XXвека/сост. В. Вестстейн, Д. Рицци, Т. В. Цивьян. Trento, 1995. С. 231–258.

Интервью А. К. Гаврилова А. Агапову и Д. Бреслеру, 19 декабря 2019.

ГаспаровМ.Л. Очерк истории русского стиха. М., 2000.

Николев А. (Егунов А. Н.) Собрание произведений / под ред. Г. А. Морева и В. И. Сомсикова. Wien, 1993. (Wiener Slawistischer Almanach. Sonderband 35.)

Сборник великорусских частушек / под ред. Е. Н. Елеонской. М., 1914.

Измайлов М. Монплезир, Марли и Эрмитаж. Дворец и павильоны Петра 1. М.; Л., 1933.

Кузмин М. Дневник 1929 года. Январь — март / публ. и комм, С- В. Шумихи на//Наше наследие. 2010. № 93–94. С. 99–125.

Кузмин М. Дневник 1929 года. Март — июнь / публ. и комм. С. В. Шумихина//Наше наследие. 2010. № 95. С. 80–109.

Кукушкина Т.А. К истории «Издательства писателей в Ленинграде» (1926–1934): неизвестные эпизоды//Русская литература. 2020. № 2. С. 170–183.

Маурицио М. «Беспредметная юность» А. Егунова: текст и контекст. М., 2008.

Симаков В. И. Сборник двухстрочных частушек (страданий). М., 1928. Смирнов-Кутаческий

Смирнов-Кутаческий А. Страдальная частушка советской деревни //Новый мир. 1926. № 4. С. 137–148.

Сомсиков В. И. Комментарий к роману А. Егунова «По ту сторону Тулы». Архив семьи Сомсиковых.

Щеглов Ю. К. Романы Ильфа и Петрова: спутник читателя / изд. 3-е, испр. и доп. СПб., 2009.

Hufeland С. W. Makrobiotik oder die Kunst das menschliche Leben zu verlangem. Berlin, 1860.

Роман Андрея Николева «По ту сторону Тулы» был выпущен в 1931 году «Издательством писателей в Ленинграде». Основанное по инициативе «Серапи-оновых братьев» (К. А. Федина, И. А. Груздева, М. М. Зощенко и др.), издательство на тот момент было основным центром «попутчиков» в бывшей столице. Здесь вышли «Столбцы» Н.А. Заболоцкого, «Форель разбивает лед» М.А. Кузмина, «Труды и дни Свистонова» и «Бамбочада» К. К. Вагинова, собрания сочинений Велимира Хлебникова и А. А. Блока[78]. Таким образом, для публикации «По ту сторону Тулы» это издательство было естественной и, пожалуй, единственной возможной площадкой.

Заглавие романа, очевидно, отсылает к несохранившемуся и известному только в позднейших пересказах роману Антония Диогена «Невероятные приключения по ту сторону Фулы» (I–II века нашей эры). Такой выбор, скорее всего, продиктован не желанием дать указание на жанровое соответствие или другую связь с древнегреческим памятником, а красивым звучанием фразы с ее внутренней рифмой «По ту /…ну Ту…», и, может быть, свойственной автору тенденцией заимствовать заглавия своих произведений из перечня несохранившихся античных памятников — другое сочинение А. Н. Егунова, «Милетские новеллы» (см. далее), очевидно, должно отсылать к «Милетским рассказам» Аристида (II век до нашей эры), также не дошедшим до нас. Что касается выбранного Егуновым псевдонима, то он отсылает к жившему в XVIII веке поэту Н. П. Николеву (ударение на первый слог). Как и в случае с заглавием, такой выбор говорит не о преемственности или признании влияния, а, по остроумному наблюдению В. В. Зельченко, о характерной уже не только для Егунова тенденции брать псевдоним в честь одного из второстепенных поэтов XVIII века[79].

Об обстоятельствах, предшествующих созданию и публикации романа, нам почти ничего не известно. Архив издательства погиб во время блокады (см.: Кукушкина. С. 171). Небольшая его часть, содержащая редакционный портфель, в 1934 году была передана в Пушкинский дом и благодаря этому сохранилась, но никаких материалов, касающихся романа Егунова, в этой части архива обнаружено не было. Судя по всему, роман был написан по предложению председателя правления издательства К. А. Федина. Об этом нам известно из двух позднейших воспоминаний. В. И. Сомсиков, близкий друг писателя в последние годы жизни и его душеприказчик, вспоминал со слов самого Егунова:

Слова Сомсикова подтверждает А. К. Гаврилов, в 1960-е годы, еще будучи начинающим ученым, общавшийся с Егуновым. По воспоминаниям Гаврилова, писатель рассказывал ему, что Федин читал «Василий Остров» и, не видя возможности напечатать этот роман, предложил Егунову написать другой, на актуальный производственный сюжет, — так возник замысел «По ту сторону Тулы»[81]. Ни в дневниках, ни в переписке Федина тех лет нет упоминаний о Егунове[82], однако в Рукописном отделе РНБ сохранилась внутренняя рецензия Федина на книгу Егунова «Милетские новеллы»:

Вероятнее всего, вспоминая спустя годы о событиях, предшествующих написанию романа, Егунов ошибся — Федин читал не «Василий Остров», а «Милетские новеллы» (или, может быть, ошиблись Гаврилов и Сомсиков). Однако в остальном воспоминания, скорее всего, верны: следуя совету Федина, Егунов хотел написать актуальный роман о современности.

Едва ли не единственным источником сведений о жизни Егунова в период, непосредственно предшествующий написанию романа, оказывается дневник М. А. Кузмина. В записи от 27 мая Кузмин отмечает, что Егунов снял комнату в Петергофе, — любопытная подробность, если учесть, что главный герой «Тулы» тоже живет в Петергофе и, по всей видимости, тоже снимает комнату в те же месяцы того же года. 11 июня сообщается, что Егунов «уехал» (Кузмин-2. С. 93) — неясно, идет ли речь о переезде на лето в Петергоф или о какой-то другой поездке. Впрочем, позже выяснилось, что он «бегает еще здесь» (там же), а 17 июня Егунов заходит в гости. И на этом все — последняя запись сделана 23 июня, следующие несколько тетрадей дневника были изъяты в 1931 году во время обыска и об их судьбе до сих пор ничего неизвестно. Записи Кузмина обрываются на самом интересном для нас месте — незадолго до того времени, когда Егунов берется за написание романа «По ту сторону Тулы».

Однако в нашем распоряжении есть еще одна крупица информации, свидетельствующая о том, что делал Егунов летом 1929 года, — его оставленная в Коктебеле записка, адресованная М. А. Волошину. В ней Егунов благодарит за «ласковый прием и за ценную акварель», но главное для нас — дата: 29 августа 1929 года[84]. Это значит, что Егунов был в Крыму ровно в то время, когда Сергей, герой «Тулы», — в романном Мирандине, а за работу над книгой писатель садится сразу же по приезде в Ленинград (авторская датировка романа: сентябрь 1929 — март 1930 года).

«Я возьму только некоторые черточки и в самом сильном изменении изображу только то, чего не было, уверяю вас», — говорит Сергей, когда ему предлагают написать роман о проведенных в Мирандине днях. Велик соблазн увидеть за мирандинскими пейзажами — пейзажи крымские, а в героях романа — изображенных «в самом сильном изменении» реальных людей, встреченных Егуновым во время поездки. В конце концов, не потому ли романный Сергей так хочет изучить крестьянский быт и увидеть собственными глазами рудные разработки, что под этим именем скрывается сам писатель, получивший от издательства заказ написать книгу на современную тему? В таком случае Сергей оказывается автошаржем Егунова, а весь роман — ироническим отчетом о том, как он провел лето, пытаясь выполнить социальный заказ. Вероятно, «Тула» действительно может быть прочитана как специфическая вариация «романа с ключом», но тогда это роман, ключ к которому потерян: если не считать сведений, содержащихся в записке Волошину, мы не знаем ни того, зачем Егунов отправился в Крым, ни где он бывал, ни с кем встречался.

Чуть легче прочитать «Тулу» как производственный роман[85]. В окрестностях Мирандина идет разведка железной руды. В романе обстоятельно описываются разведочные работы, объясняется устройство буровых скважин, звучат термины — шурф, штрек, квершлаг. При появлении Сергея, которого все вокруг принимают за писателя или корреспондента, буровой мастер, подмигивая, уточняет, опускать ли в дудку «с ветерком» (общее место при описании спуска в шахту в производственном романе или очерке). Главный герой здесь — молодой инженер Федор, идеальный советский юноша со значком Осовиахима на груди, друг Сергея. Он строит будущее и пытается повлиять на Сергея: «Сережка, бросьте вашу ерунду, участвуйте в строительстве хоть чуточку». По краям этой картины расположены другие персонажи, сшитые в основном по лекалам советской сатиры: вороватый кооператор, Леокадия — деревенская femme fatale из «бывших», кулак, попадья. Неслучайной выглядит и датировка романа, указывающая на то, что работа над книгой началась сразу после посещения Сергеем Мирандина, — как и положено, роман о производстве пишется по свежим впечатлениям, сразу после ознакомительной поездки.

Однако ожидаемый сюжет о противостоянии Федора и местных крестьян во главе с кулаком Сысоичем, у которого «одних лошадей семнадцать голов», не реализуется — Федор гибнет в результате кулацкого заговора, но только в воображении Сергея. В действительности этот сюжет заменяет другой, почти водевильный, о Леокадии и кооператоре, неверной жене и незадачливом любовнике. Не реализуются и другие возможные сюжеты — о противостоянии двух героев, «советского» и «несоветского»[86], или о перерождении оторванного от жизни интеллигента через вовлечение его в производительный труд[87]. Егунов снимает конфликт и пишет не производственный роман, а роман о том, как его не удалось написать. Вопреки ожиданиям, Мирандино оказывается не ареной классовой борьбы, которую отчаянно ищет, но так и не находит Сергей, а волшебной страной, где без карточек продают чай и где царит всеобщее идиллическое согласие.

Последнее заставляет вспомнить жанровый подзаголовок романа, явно вступающий в противоречие с производственной тематикой, — «Советская пастораль». Этот подзаголовок отсутствовал в издании 1931 года, но был вписан автором в экземпляр, подаренный Волошину[88]. Известно еще по крайней мере два экземпляра с таким же подзаголовком. Один хранился у В. И. Сомсикова и в данный момент считается утерянным, другой восходит к собранию искусствоведа Вс. Н. Петрова и сейчас находится в частном собрании[89]. Одновременно в экземпляре, подписанном Егуновым для Максима Горького, подзаголовок отсутствует[90]. Трудно сказать, почему подзаголовок «советская пастораль» не попал в книгу, — было ли против издательство или, может быть, он был придуман уже после того, как книга ушла в печать, или были какие-то другие причины. Неясно также, объясняется ли чем-то кроме случайности тот факт, что, подписывая экземпляр для Горького, Егунов не стал вписывать подзаголовок. Так или иначе, при чтении романа кажется важным помнить и о подзаголовке, и о его не совсем ясном статусе.

Наконец, еще одним ключом к роману может стать поэтическое творчество Егунова и в первую очередь — поэма «Беспредметная юность», дошедшая до нас в двух редакциях. Второй редакции поэмы предпослано написанное спустя 20 лет короткое предисловие («Осмысление» — так его называет автор). Приведем его целиком:

Лирические состояния, в своей интенсивности доходящие до того, что начинают слышаться голоса, персонифицируются, кристаллизуясь в прозрачные и противоборствующие персонажи, — так происходит брань человека с самим собой.

Внутри себя он, пораженный, вдруг застает нечаянное наличие и тех начал, которые он склонен был бы считать внележащими. Их разрушительное воздействие на потрясенную психику дает обломки чувствований и руины идей, что соответствует и украшенному ложными руинами и нарочно незавершенными статуями парковому пейзажу города-дворца.

Диалогическая форма может ввести в заблуждение относительно драматического характера происходящего, но нечего искать действия в том, что подчеркнуто озаглавлено как «бездействие». Завязка, казнь, развязка — здесь лишь рудименты, отмирающая игрушка, так что принимать драматическое развитие за чистую монету можно лишь по наивности. Зато оно всерьез находится в каком-то контрапункте к ходу психологического конфликта, проекция которого на старомодную плоскость театральности и создает видимость фабулы.

Мучительность переживаний из своеобразной стыдливости прикрыта шутливостью. Балаганная рифмовка, предустановленная, впрочем, словарным составом языка, дешевые каламбуры и, местами, веселенькое стрекотанье ритмов вроде текста старинных опер-буфф, — все это подсказано самой природой языка, а это наводит на мысль, что языковое шутовство есть метод вскрытия и уловления метафизики, таящейся в недрах языка[91].

С известными оговорками эти суждения Егунова, как кажется, могут быть отнесены и к «По ту сторону Тулы». Действительно, укорененное в повседневности пространство романа — автор с любовью описывает чайные этикетки, цитирует популярные песенки, собирает шутки и анекдоты 1920-х годов — одновременно выглядит подчеркнуто условным. Картонные персонажи — Сергей в одном из эпизодов представляет себя игральной картой, «немного потрепанным, с ободранными углами, так как в него часто играли», — как будто играют пьесу. Какие авторские голоса и какая метафизика скрываются за этими ролями, сказать сложнее, но, читая роман, трудно не заметить, как сквозь «советскую пастораль» проступает та «мертвенность бытия», о которой писал Г. А. Морев, называя Егунова автором «удивительно цельной „некрологической" поэтики»[92].

Все вышесказанное, пожалуй, и есть тот минимальный контекст, который, по нашему мнению, необходимо учитывать при чтении романа. Разъяснение конкретных мест приводится в постраничном комментарии. Этот комментарий, очевидно, нельзя назвать полным. Роман Егунова содержит бессчетное количество цитат и отсылок — нет никаких сомнений, что мы смогли обнаружить и объяснить только малую их часть. Не меньше в романе разного рода повествовательных головоломок, разгадать которые удается только после многократного перечитывания; наконец, вся книга в значительной степени построена на мотивных перекличках между разными частями романа, увидеть которые при первом же прочтении трудно. Поэтому одной из наших задач было объяснить такие места, иногда даже прибегая к простому пересказу, и тем самым облегчить чтение, сделав текст более понятным. В какой мере это нам удалось — судить читателю.

Чтобы избежать появления большого числа однострочных комментариев типа «см. там-то», в которых в любом случае было бы сложно ориентироваться, мы постарались по крайней мере основные мотивы комментировать только однажды, приводя в тексте комментария все значимые случаи их появления в романе. То же самое отчасти касается и других комментариев, затрагивающих объяснение сюжетных перипетий, характеристику персонажей, цитирование однотипных текстов и т. д. Цитаты из общеизвестных и легкодоступных текстов (например, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя) приводятся без ссылок. То же самое касается цитат из романсов, русских народных песен и т. п. Цитаты из романа даются курсивом с указанием страницы в скобках.

Мы хотели бы поблагодарить тех людей, без чьих советов, подсказок, справок и замечаний этот комментарий не был бы написан: С. В. Азархи, М. В. Ахметову, С. В. Бондарева, Э. С. Вайсбанда, А. В. Волкова, Л. Б. Вольфпун, А. К. Гаврилова, Т.К. Глинского, С. И. Демидова, П. В. Дмитриева, Вс. В. Зельченко, Б. С. Кагановича, Д. В. Кейера, А. А. Конакова, А. М. Косых, А. Г. Кравецкого, И. А. Кравчука, Т.В. Кудрявцеву, Т.А. Кукушкину, А. А. Лопатина, М. Л. Лурье, Е. С. Мил айовскую, Г. А. Молькова, Г. А. Морева, Э. Морс, А. Д. Муждаба, Н.И. Николаева, Т.Л. Никольскую, Е.А. Осокину, И. Н. Палаш, С. В. Рубцова, М. А. и В. О. Симаковых, А. С. Слащеву, А. Л. Соболева, И. А. Соколова, И. В. и В. В. Сомсиковых, В. В. Сонькина, И. А. Старкова, И. А. Хадикова, В. А. Чернышеву. Мы также благодарны сотрудникам архива Государственного музея-заповедника «Петергоф», Центрального государственного архива литературы и искусства (СПб.), Российской национальной библиотеки, Санкт-Петербургской государственной театральной библиотеки и Рукописного отдела ИРЛ И (РАН), без содействия которых книга бы не состоялась. Наконец, мы хотели бы выразить признательность издательству «Носорог» и лично С. А. Снытко за идею комментированного издания романа и профессиональную поддержку в ее осуществлении.

Роман Егунова переиздавался дважды. В 1993 году он был перепечатан в составе специального тома Wiener Slawistischer Almanach, собравшего все сохранившиеся произведения писателя, в 2011 году состоялась еще одна публикация — в журнале «Русская проза» (выпуск А). В настоящем издании роман печатается по первой публикации 1931 года. При этом мы постарались отнестись к тексту максимально бережно, позволив себе исправить только очевидные опечатки. Любые сомнения трактовались нами в пользу автора, соответственно, неисправленными остались все места в тексте, которые нельзя было однозначно интерпретировать как опечатки: особенности авторской орфографии (отчасти соответствующей норме 1920-х годов — «чорт», «итти», «пловучих») и пунктуации (например, часто встречающиеся в тексте вопросительные предложения, заканчивающиеся, вопреки правилам, точкой) и даже вероятные ошибки («Белье грудой лежало вперемежку с вилками и газетными вырезками», хотя правильно было бы «вперемешку»). Одновременно мы внесли в текст все 29 исправлений, предположительно имевшихся в экземпляре Сомсикова, — все они понимаются нами как сделанные автором исправления опечаток издания 1931 года. Список из 24 исправлений приведен в издании 1993 года, при этом ему предпослано короткое объяснение: «По этому же экземпляру [Сомсикова) ниже приводится список основных опечаток» (Егунов. С. 342), — не совсем ясно, что значит «основных», а также идет ли речь об авторских исправлениях в экземпляре книги или просто опечатках, замеченных в тексте редактором. Вместе с тем в архиве семьи Сомсиковых хранится машинопись «Список-опечаток романа Андрея Николева „По ту сторону Тулы"», в которой, помимо 24 опечаток из издания 1993 года, приведены еще пять[93].

Как было сказано ранее, экземпляр Сомсикова считается утерянным, поэтому ознакомиться с ним воочию не представляется возможным. Однако характер исправлений говорит о том, что они, вероятнее всего, сделаны автором и представляют собой не новые варианты текста, а лишь исправление некоторых замеченных им опечаток (собственно, об этом, кажется, говорит и заголовок машинописи). См., например, исправление «темно» на «темно» — новое чтение находит разумное объяснение (это слово произносит героиня, говорящая с польским акцентом), а старое легко может быть объяснено опечаткой, при этом никто другой, кроме автора, опечатки здесь просто не увидел бы. Поскольку в настоящем издании мы исправляем очевидные опечатки издания 1931 года, то должны, по-видимому, исправлять и те, которые не кажутся очевидными, но были отмечены автором, а значит, имеют по сути тот же статус. Отметим также, что в одном случае исправление в машинописи отличается от предложенного в издании 1993 года: в машинописи фразу «пахнущим мятой и красавицей» предлагается читать как «пахнущим мятой, и с красавицей», а в издании 1993 года — «пахнущим мятой, с красавицей». В этом случае мы выбираем вариант машинописи, как, вероятно, более ранний.

Наконец, мы восстанавливаем (не забывая, впрочем, о его особом статусе) авторский жанровый подзаголовок книги: «Советская пастораль».