По ту сторону Тулы. Советская пастораль: роман

1

С. 9. Те не успели ответить, как были оттеснены стремительным натиском. — См. комм, к с. 125.

2

Утренний Федор… — А. К. Гаврилов отмечает, что эпитет «утренний» отсылает здесь к греческому δρθριος («утренний», от δρθρος — «рассвет») (Гаврилов). В древнегреческом языке подобные прилагательные могли употребляться вместо наречия с тем же значением и выполнять функцию обстоятельства времени. Ср. у Гелиодора: Όρθριος ούν παρά την Χαρίκλειαν ήκων…— «Так вот, придя утром к Хариклее, я…», дословно «утренний я» (Гелиодор. Эфиопика. М., 1965. С. 139).

3

…и с листочка, задетого локтем, пролилась полновесная капля росы. — Типичный для романа прием, который много раз будет повторяться в дальнейшем: в текст вкрапляется фрагмент, чаще всего ритмически организованный, заметно выламывающийся из общего строя фразы. В данном случае это трехстопный анапест («и с листочка, задетого локтем»), который, с одной стороны, широко употребим в лирической поэзии («На заре ты ее не буди…» А. А. Фета), с другой — «перебивается у Некрасова темами бытовыми и народными» (Гаспаров. С. 180). Как ритмизованный можно рассматривать и более крупный фрагмент текста («и с листочка, задетого локтем, пролилась полновесная капля росы»); тогда получаем разностопный анапест, типичный, например, для С.Я. Надсона (ср. ниже настойчивое цитирование этого поэта кооператором). Таким образом, события, разворачивающиеся в Мирандине, как бы накладываются на ритм подходящих стихотворных размеров, а русская поэзия оказывается одним из способов восприятия (для героя) и описания (для автора) происходящего.

4

Звезды блестят, светит луна, звуки летят… ласки страсти и любви. — Цыганский романс «Звезды блестят» (сл. и муз. А. П. Денисьева). Любопытно, что здесь, как и далее, автор целые куплеты записывает в строчку, таким образом отчасти разрушая ритмическую структуру за счет синтаксических связей. См. также комм, к этой же с. («Задремал тихий сад…»).

5

Старушечий голос, исходивший из кухни, звал: — Лобзай… сюда… — Остальные двое, — говорил Федор, — это, позвольте вам представить, Фингал и Оссиан… — Фингал — достаточно распространенная кличка собаки. Например, так звали собаку Н.А. Некрасова, белого пойнтера с черным пятном вокруг глаза, запечатленного в романе «Три страны света» и в поэме «Крестьянские дети». Имя второй собаки, очевидно, связано с другим ассоциативным рядом: Оссиан — легендарный ирландский бард, прославленный, в частности, мистификацией Макферсона, — был сыном Фингала, легендарного же правителя древней Ирландии. Интересно, что в легендах слепцом оказывается Оссиан, а не Фингал, у Егунова же — наоборот. Наконец, имя третьего пса, возможно, следует писать через «а»: «Лабзай». В словаре русских говоров для этого слова фиксируется значение «толстый, здоровый, но ленивый человек» (Словарь русских народных говоров. Вып. 16. Л., 1980. С. 215). В этом случае смысл фрагмента раскрывается следующим образом: растерявшийся Сергей слышит кличку собаки, существительное в именительном падеже, но считает его глаголом в повелительном наклонении и воспринимает в романсовом контексте, вспоминая строку из романса Чайковского («Лобзай меня, твои лобзанья…»).

6

…паразиты трудящих масс… — Вероятно, отсылка к русскому тексту «Варшавянки»: «Месть беспощадная всем супостатам! / Всем паразитам трудящихся масс!» Федор употребляет просторечную или диалектную форму «трудящих». В дальнейшем герои используют это выражение в качестве перифраза, называя им собак, принадлежащих Стратилатам.

7

Он прыгает космато и тычется незрячей… — Очередной ритмически организованный отрывок, на этот раз — трехстопный ямб, относительно редкий стихотворный размер, в XVIII веке употреблявшийся в анакреонтике, а в начале XIX века переживший «короткий, но яркий расцвет» в жанре «эпикурейского» дружеского послания (Гаспаров. С. 118). Один из самых известных образцов — «Мои пенаты» К. Н. Батюшкова. Однако, как и в других подобных случаях, фрагмент может быть и неустановленной цитатой.

8

Задремал тихий сад… — Цыганский романс, слова и музыка В. Г. Врангеля. Если в предыдущем случае («Звезды блестят, светит луна…») изменения в тексте песни были минимальными и не нарушали метрическую схему, то здесь автор идет дальше. Вторая строка полностью исчезает, от четвертой остается только одно слово («льется» вместо «в душу льется живою отрадой»), затем с помощью введения дополнительных слов метрическая схема вовсе ломается. В романсе: «Никогда так мила / Ты еще не была», в романе: «Никогда так, милый друг, мила ты еще не была»; в романсе: «Для тебя, для тебя, мой кумир, / Я забуду весь мир», в романе: «Для тебя, для тебя, мой кумир, я забуду презренный мир». Текст романса передается в неточном, обрывочном пересказе, как будто герой не расслышал его, — прием, который будет многократно повторяться далее.

9

И имя какое поэтическое: Леокадия! — Такое имя в сочетании с отчеством — Иннокентьевна — должно было вызывать у читателя конца 1920-х годов не только поэтические ассоциации. Вычурные, звучащие по-иностранному имена и отчества в сатирическом контексте типичны для героинь из «бывших» или просто явным образом несоветских персонажей: например, Клеопатра Максимовна в «Самоубийце» Н. Р. Эрдмана или Фелицата Гордеевна и Ариадна Павлиновна — в его же «Мандате»

10

А привезли вы мне трусики и бумагу от мух? — Бумага, пропитанная раствором мышьяка, — распространенное в прошлом средство борьбы с мухами, так называемый мухомор. Пропитанные мышьяком листы бумаги клались на блюдце и заливались небольшим количеством подслащенной воды. См, также комм, к с. 107. Трусики — в данном случае короткие шорты для занятий спортом или для плавания.

11

С.10. «Ветерочек чуть-чуть дышит… — Рефрен цыганского романса С. Герделя «Ветерочек».

12

Жаль, что у меня нет одеколона. — Неожиданная для начала знакомства реплика бабушки служит, по всей видимости, завуалированной просьбой. В главе третьей она благодарит Сергея «за подарок», и, судя по реплике матери Федора в главе седьмой, этим подарком был одеколон, добытый Сергеем в кооперации: Она о вас самого лучшего мнения: говорит, не успела намекнуть, как уже вы ей одеколон подарили (с. 48). Впрочем, зачем бабушке понадобился одеколон, остается неясным.

13

… а из кустов появился тот, кто играл на гитаре. — То есть кооператор — один из центральных героев в «антисоветской» галерее романа. Он заведует местной кооперацией — в 1920-е годы в деревне это и магазин, и орган госзакупки товаров у крестьян, звено централизованной системы снабжения. Таким образом, кооператор — не частный предприниматель, а скорее государственный служащий. Как и положено антисоветски настроенному персонажу, он прячет в подполе дефицитные товары, тоскует по старым временам и ждет конца советской власти.

14

«Народ, народ, один удел… душа кипит грозой». — Строки из стихотворения С.Г. Фруга «Мрачна моя душа, но в ней огонь порой…» (1885). Как и в некоторых случаях ранее, при цитировании приводятся две зарифмованные строчки, а строка между ними («порывы мощные и связанные крылья») пропускается.

15

С. 11. Мой приятель — Сергей Сергеич. А это тоже мой приятель, и тоже Сергей Сергеич. — Совпадение имен персонажей (не только Сергея и кооператора, но и Федора и его тезок — см. далее) постоянно приводит к различным квипрокво. Лямер спрашивает у деревенских девушек, по ком они страдают, те отвечают, что по Федору, а она думает, что речь о ее сыне: … по ком вы страдаете, кто уехал? — По Федоре… — Но он здесь, никуда не уезжал (с. 49); см. чуть ниже: На ходу Сергей объяснял Лямер, чтоб она не запуталась, что здесь целых три Федора: Фильдекоса тоже зовут Федором, а кроме того, есть и так называемый другой Федор, рабочий. Сергей, слыша разговор Федора с Федором-рабочим о кооператоре думает, что речь идет о нем, Сергее (см. комм, к с. 81). Попадья, танцевавшая накануне с Федором в Богучарове, видит Федора-рабочего и удивляется, что тот совсем не похож на первого Федора (с. 113–114). Наконец, сама попадья — не только жертва квипрокво, но и его предмет (впрочем, здесь путаница уже не связана с именами): Сергей принимает ее за попадью, но на самом деле она — местная докторша Сарра Бернардовна, подрабатывающая шитьем фуражек:… ну а докторша, конечно, все о фуражках. — Тоже о фуражках? Что они там все помешались на этих фуражках, и попадья, и докторша! — Какая там попадья? Ее совсем не было дача устрашенная вечеринкой, она с утра ушла к соседям (с. 92). Сергей, даже поняв свою ошибку, продолжает называть докторшу попадьей и иронизирует над ней: … вы-то там вчера тоже были, вы видели Федора?.. — Это было только марево, всему виной вчерашний мараскин. Вот и мне померещилось, что там вчера была попадья, а ведь ее не было? (с. 114).

16

Визг заглушил взаимные приветствие… Кооператор не видел этой протянутой ему руки. — Едва ли не самый загадочный и трудный для интерпретации фрагмент романа, как будто состоящий из ряда не связанных друг с другом предложений. В начале фрагмента сообщается о визге, заглушившем взаимные приветствия Сергея и кооператора, но не называется его источник. Можно было бы предположить, что это «ребятишки», катающиеся по траве, но те издают не визг, а писк. Слово «визг» в романе только один раз употребляется по отношению к деревенским детям: Трое ребятишек с визгом и смехом указывали пальцами на идущих (с. 58), в остальных же случаях оно относится к деревенским девушкам. Слово «писк» появляется на с. 21 при описании звуков, издаваемых младенцем, а на с. 69 упоминается «пискливая компания» котят. Пискливые котята — те самые, которые в комментируемом фрагменте выходят вслед за двумя мамами-кошками из корзины. Одному из этих котят Сергей, оступившись, отдавливает задние лапы. Во всеобщей суете раздается реплика еще одного нового персонажа — «приезжей»: выясняется, что Сергей прибыл в Мирандино со спутницей, о существовании которой не упоминалось ранее и ничего не сказано позднее, при описании пути Сергея из Тулы в Мирандино (с. 124–125); более того, этой спутницей оказывается Елена Троянская. Наконец, следует указание на то, что кооператор не видит протянутой ему руки, и опять неясно, чья это рука — Сергея или Елены, которая тоже решила поздороваться, — и почему кооператор ее не видит. Можно было бы предположить, что Елена — всего лишь фантазия Сергея (и потому кооператор, естественно, не отвечает на ее приветствие), но, во-первых, начало и конец подобных фантазий в романе обычно достаточно четко маркируются Сер., например, описание мысленного путешествия Сергея в XIX век: с. 17–19), во-вторых, Елена еще не раз появляется в романе и с ней так или иначе взаимодействуют многие персонажи, в реальности которых нет оснований сомневаться. Кроме того, в комментируемом фрагменте вводятся два важных лейтмотива, странным образом переплетающиеся друг с другом, — матери и ее детей и увечья нижних конечностей. Двум кошкам и их котятам компанию составляют собака Дамка со своими щенками (с. 15), «родильница-лошадь» и ее жеребенок, которому Дамка отъела ногу (с. 64), пес Фингал, оказавшийся сукой и родивший шесть щенят (с. 98), и безымянная деревенская роженица, чьи крики слышит Сергей (с. 115–116). Все эти примеры ассоциативно связаны Друг с другом в сознании Сергея (слыша крики роженицы, он вспоминает увечного котенка; думая об обреченных быть утопленными щенках Фингала, размышляет о Дамке, сумевшей защитить свое потомство); некоторые из них также содержат мотив увечья (котята, безногий жеребенок), встречающийся в романе по крайней мере еще один раз — в описании безногой наяды в Петергофе (с. 73).

17

Я похоронена в Ферапне… неверно говорят, будто я была повешена на дереве… — Речь идет о двух версиях смерти Елены Троянской, приводимых Павсанием в «Описании Эллады» (III 19, 9-10).

18

… у нас на все казенный прификс. — Прификс (от франц. prix fixe) — определенная и постоянная цена: в кооперативных магазинах товары отпускались по твердым, установленным государством, а не рыночным ценам.

19

Эй, Гриша Ермолов, отведи-ка приезжую в шалаш. — Возникший из ниоткуда садовник Гриша Ермолов, возможно, неслучайно носит фамилию, ассоциирующуюся с генералом А. П. Ермоловым: часть сада, где будет жить Елена, как выяснится позже, называется «Кавказ». Другой садовник носит фамилию Шишков, в чем можно увидеть намек на предводителя «Беседы любителей русского слова» адмирала А. С. Шишкова. Чуть позже Сергей совершает воображаемое путешествие в XIX век, описание которого содержит пушкинские цитаты (см. комм, к с. 17), — добавить к этому два ассоциирующихся с пушкинской эпохой имени не кажется большой натяжкой.

20

Раздался марш. Медные трубы играли. — Вероятно, Федор имитирует звуки оркестра. Ср. далее: Закончив пассаж медных труб, Федор пустился рассказывать… (с. 33); Оркестр, составленный из прищелкиваний языком, из губ, сложенных для свиста, с всунутыми в рот двумя пальцами для придания посвисту разбойничьего оттенка, из хлопанья в медные тарелки ладоней, уже шествовал по черноземной пашне (с. 99).

21

… устройство буровых скважин и дудок… — Федор — горный инженер, занимающийся разведкой железной руды рядом с Мирандином. Упоминаемые здесь буровые скважины и дудки — два разных способа проведения разведки горных пород. В первом случае работы производятся с помощью специального устройства (бура) и предполагают проделывание относительно глубокого и узкого отверстия; второй способ (шурфование) предполагает скорее ручной инструмент (лопата, кайло) и более широкое отверстие, в которое, например, мог поместиться человек. Дудка — вид шурфа, названный так из-за своей формы (это шурф круглого, а не прямоугольного сечения) и не предполагающий никаких укреплений его стенок. Использование дудок было распространено в Тульской области из-за дороговизны крепежного леса в этом районе, поэтому упоминание дудок этнографически точно. Источник знаний Егунова по этой достаточно специальной теме установить не удалось, но практически все приводимые в романе сведения, касающиеся горного дела, можно почерпнуть в Энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона (см., например, статью «Разведка в горном деле»). Дудками также постоянно пользуются золотодобытчики у Д. Н. Мамина-Сибиряка (см., например, его роман «Золото» и рассказ «Под землей»).

22

Что вы меня мучаете, как обезьяну! Не стесняйте, пожалуйста, индивидуальность ребенка. — Происхождение этих двух фраз, повторяемых Федором в различных ситуациях, остается неясным. Возможно, они имеют устный источник, аналогичный, например, источнику шутки Сергея про размен одной жены на двух (см. комм, к с. 31).

23

С. 12. …у разведочного воротка. — Подъемный ворот — конструкция, используемая для спуска людей на дно дудки и подъема горной породы на поверхность. Для подъема горной породы использовалась бадья, к которой привязывался канат, часто в ней же спускали и человека (см. описание этого процесса, например, у Мамина-Сибиряка). Способ, практикуемый в романе, — человек вставляет ногу в петлю каната и так опускается в дудку — подробно описан в очерке В. И. Немировича-Данченко «Америка в России» (Русская мысль. 1882. № 10. С. 80).

24

Так катаются на гигантских шагах. — Популярный еще до революции аттракцион: карусель, состоящая из деревянного столба и прикрепленных к нему веревок с петлями. Катающиеся вставляли одну ногу в петлю, другой отталкивались и кружились вокруг столба, взлетая вверх. Иногда катающиеся садились в петлю, отталкиваясь двумя ногами, или даже держались за нее руками, как на тарзанке, но, судя по описанию положения Федора, Егунов имел в виду первый вариант. См. также схожее описание спуска человека в шурф в романе Ю. С. Берзина «Возвращение на Итаку» (1934): «…и Кротов залез ногой в петлю, как залезают мальчишки в петлю гигантских шагов, веревка натянулась и они стали осторожно опускать Кротова в яму» (Берзин. С. 171). Книги Берзина выходи ли в «Издательстве писателей в Ленинграде», он дружил с К. К. Вагиновым; весьма вероятно, что Берзин был также знаком с Егуновым и читал «По ту сторону Тулы». В этом случае перед нами не случайное совпадение, а едва ли не единственный пример, когда следы чтения романа Егунова можно найти в произведении современного ему автора.

25

С ветерком? — подмигнул парень, стоявший у ворота. — Профессиональное выражение шахтеров и общее место советского производственного очерка или романа при описании спуска в шахту. «„С ветерком" значит спускать клеть „с непозволительной быстротой"» (Гроссман В. С. Глюкауф. М., 1934. С. 30); часто «с ветерком» спускали в шахту новичков, в том числе — писателей и корреспондентов. Почти всегда это выражение приводилось в кавычках как этнографическая деталь, пример чужой речи. В романе реплика, очевидно, подана с иронией, однако не совсем понятно, на кого ирония направлена и кто выступает ее субъектом — автор ли иронизирует над общими местами современной литературы или персонаж, парень, спускающий Федора в дудку, иронизирует над Сергеем, видя в нем писателя, приехавшего изучать производство, ожидая от него уже знакомых штампов и заранее входя в роль героя производственного очерка.

26

«Индейцы так закапывают живьем»… Майн Рид! — Сцена закапывания человека живьем есть, например, в романе Майн Рида «Оцеола, вождь семи нолов», но восклицание Сергея имеет в виду не столько конкретную сцену, сколько жанр в целом и Майн Рида как эмблематического его представителя. Имя писателя остается неузнанным рабочими и, вероятно, принимается ими за иностранную речь. Ср. далее в воображаемом Сергеем внутреннем монологе Обожаемого начальства: …молчит, а какое-то слово, говорят, сказал по-иностранному и с Федором на работу поехал (с. 28). См. также реплику Федора: Нет, Сергей, я не могу оас «зять с собой, а то вы опять какого-нибудь Фенммора Купера подпустите (с. 1).

27

Подошва красного песку. Кровля. — Подошва и кровля — соответственно нижняя и верхняя границы пласта горной породы. Федор поднимается вверх, поэтому подошва в его реплике предшествует кровле.

28

Железнодорожники употребляли слово «путь» в женском роде… — Слово «путь» — единственное слово мужского рода с древней основой на — I-, сохранившее в единственном числе особые, старые формы склонения (см.: Шахматов А. А. Очерк современного русского литературного языка. СПб., 1913. С. 149) и поэтому в некоторых диалектах переходящее в женский род. Употребление слова «путь» в женском роде действительно было характерно для профессиональной речи железнодорожников (см.: Тимофеев Б. Н. Правильно ли мы говорим? Л., 1963. С. 98).

29

С. 13. …грибы были отложены в сторону, начались песни. — Источники текстов частушек, как и сведений автора о самом жанре, до конца не ясны. Впервые обратившая на себя внимание исследователей в конце XIX века, частушка ко времени создания романа заняла в сознании городского, образованного человека место одного из главных жанров народной поэзии. Сцена, в которой деревенские девушки исполняют частушки перед приехавшим из Петергофа Сергеем, выглядит нарочито, даже гротескно этнографично. При этом и в описании сцены, и в текстах самих частушек заметен ряд странностей. Во-первых, среди исполняемых учительницами частушек есть как очень известные, напечатанные во многих популярных сборниках (в том числе современных Егунову), так и более редкие, появившиеся в сборниках позднее или же вовсе в них не обнаруживающиеся (подробнее см. следующий комм., а также комм, к с. 49). Также обращает на себя внимание способ исполнения частушек: учительницы разделились на две группы и поют не поодиночке, а как будто по двое, хором (Дуня с Домашей принялись первые… Феня и другая Дуня отвечали на это…; ср. аналогичное описание на с. 49: Разделились, как и вчера, на два стана и запели попеременно…). Наконец, любопытно, что автор ни разу не использует сам термин «частушка», к концу 1920-х годов уже прочно устоявшийся: в комментируемом фрагменте говорится просто о «песнях», затем, когда девушки поют так называемые «страдания» (см. комм, к с. 49), — о «страдательных песнях» и даже «городских прибаутках» (см. комм, к с. 27). Последнее заставляет предположить, что Егунов — по крайней мере, отчасти — ориентировался еще на дореволюционную литерпуру о частушках. Так, «страдательными песнями» называет свое собрание Л. Жирицкий — выдержки из его коллекции были опубликованы Д. К. Зелениным (Зеленин Д. Южно-великорусские «страдания» // Этнографическое обозрение. 1906. № 1–2. С. 101–104; отметим, что возможным путем к этой публикации для Егунова могла послужить статья, упоминающая публикацию Зеленина: Смирнов-Кутаисский А. Страдальная частушка советской деревни // Новый мир. 1926. № 4. С. 137–148), Частушки, собранные Жирицким, были записаны в Тульской губернии; в свою очередь Зеленин в предисловии к публикации отмечает, что «страдания» распространены именно в южных губерниях, где они соответствуют «северно-великорусским „частушкам" („пригудкам")», — все это могло привлечь внимание Егунова в качестве еще одной «тульской» этнографической детали. В дореволюционных же источниках Егунов мог почерпнуть представление о хоровом исполнении. Например, тот же Зеленин в другой работе пишет: «Девушки поют частушки хором» (Зеленин Д. Песни деревенской молодежи. Вятка, 1903. С. 8). Еще сложнее определить источники текстов частушек, которыми мог пользоваться Егунов. Использование им конкретных сборников кажется маловероятным: в сборниках доступны лишь часть использованных в романе текстов, и даже они приводятся в версиях, отличных от тех, что поют сельские учительницы. Это говорит как минимум о том, что Егунов не переписывал частушки в точности, а передавал по памяти или сознательно видоизменял. В конце концов, сама ситуация, когда автор пересматривает сотни текстов для того, чтобы выписать несколько частушек для романа, выглядит маловероятной. Скорее всего, Егунов слышал исполнение частушек вживую или на граммофонных пластинках, поэтому способ их цитирования в романе аналогичен способу цитирования, например, романсов.

30

На платочку два цветочка… там цветочки расцвели. — Из шести частушек, исполняемых сельскими учительницами, первые три и последняя широко известны, их варианты обнаруживаются в популярных сборниках — см., например, сборник Р. М. Акульшина: «Мы с девчоночкой стояли, /снег растаял до земли. / Раза три поцеловались — / все цветочки расцвели» (Акульшин. С. 39); «Сошью кофточку по моде / на груди со стрелочкой. / Пусть побегает за мною, / как лиса за белочкой» (Там же. С. 36); «С неба звездочка упала / на душистую сирень. / Проводи, милый, до дому, — / неужели тебе лень?» (Там же. С. 48). Это действительно типичные, легко узнаваемые частушки, варианты которых, в частности, цитируются в литературе о советской деревне или даются в качестве иллюстративного материала в статьях о частушке, — см., например, очерк К. Н. Урманова: «Во садочке два цветочка / Беленький да синенький… / Про любовь никто не знает, / Только я да миленький…» (Урманов К. По сибирским совхозам // Сибирские огни. 1928. № 6. С. 199). Или у А. М. Смирнова-Кутаческого: «Мы с девочкой стояли, / Снег растаял до земли, / Раза два поцеловались, / Все цветочки расцвели»; «Сошью кофточку по моде, / На груди со стрелочкой, / Пускай милый за мной ходит, / Как лиса за белочкой»; «На окошке два цветочка: / Голубой да аленький; / По характеру мальчишка, / Только росту маленький» (Смирнов-Кутаческий. С. 140–142). Последняя частушка также входила в репертуар популярной исполнительницы Ольги Ковалевой. Варианты остальных двух частушек не обнаруживаются ни в одном из крупных сборников.

31

…думал в этот момент о Муции Сцеволе. — Гай Муций Сцевола — легендарный римский герой, пожертвовавший своей рукой ради Рима, образец мужества и гражданской доблести.

32

С. 14. А короли, — спросил Сергей, — помните тульского короля? — Речь идет о короле из баллады И. В. Гете Der Konig in Thule (1774; включена в первую часть «Фауста»), перед смертью бросившем в воду золотой кубок, оставленный ему умершей возлюбленной. В реплике Сергея обыгрывается созвучие имени русского города с названием легендарного острова Туле (или Фулы). Это же созвучие подразумевается в заглавии романа, отсылающем к сочинению греческого писателя II века нашей эры Антония Диогена «Невероятные приключения по ту сторону Фулы». «Помните» в вопросе Сергея, возможно, отсылает к их совместному с Федором чтению «Фауста» в Петергофе. «Фауст» на немецком и его русский перевод — две из трех книг, которые Сергей привез в Мирандино (см. комм, к с. 32).

33

Значит, Федор, вы поверили моим стихам? — Типичная для романа ситуация, когда герои обсуждают что-то находящееся за пределами повествования или, по крайней мере, не следующее с достаточной очевидностью из ближайшего контекста. Стихи Сергея упоминаются не раз, но нигде не говорится об их содержании. Такой «смысловой эллипс» (термин Г. М. Васильевой, см.: Васильева Г. М, Ехал грека через реку: «По ту сторону Тулы» А. Николева. Статья 1 // Сюжетология и сюжетография. 2015. № 1. С. 57) — один из самых частых приемов в романе. Нужную информацию иногда можно восстановить по другим фрагментам текста (см., например, комм, к с. 16), иногда — нет (см. комм, к с. 19).

34

Горы, раскрытые горноделием… вот что интересует меня. — Точная, за исключением последнего слова (в оригинале: «интересует его», то есть Георга Агриколу), цитата из «Учения о цвете» (1810) Гете в переводе В. О. Лихтенштадта (Лихтенштадт В. О. Гете. Борьба за реалистическое мировоззрение. Пб., 1920. С. 271).

35

…Феде принесли завтрак — квас, как здесь говорят. По-нашему это скорее окрошка. — Еще одна лингвокраеведческая деталь. В «Словаре русских народных говоров» (вып. 13. Л., 1977. С. 158) слово «квас» в значении «окрошка» фиксируется для Воронежской, Псковской, Курской и Рязанской областей.

36

…верно ли, что у вас здесь чай продают без карточек? — В связи с продовольственным кризисом в СССР с 1928 года постепенно вводились карточки на хлеб, мясо, чай и другие продовольственные товары. Чай доставлялся в страну преимущественно из Китая, его распределением среди населения в разное время занимались разные организации при Высшем совете народного хозяйства — «Центрочай», «Главчай», «Чаеуправление». С 1927 года распределительные функции выполняло специально созданное Чайное управление при Центросоюзе СССР, объединяющем всю потребительскую кооперацию в стране. Покупки в кооперативных магазинах осуществлялись с помощью так называемых заборных книжек, по твердым ценам и с преимущественным правом покупки для членов кооператива. Однако при дефиците товара заборные книжки фактически становились аналогом продовольственных карточек — отпуск по ним был ограничен даже для членов кооператива. См. также комм, к с. 82.

37

Здесь ведь, в Мирандине, — кулак на кулаке. — Название деревни, в которую приехал Сергей, вероятно, придумано автором и происходит от латинского mimndus— «достойный удивления, восхищения» (сама форма — герундив, пассивное причастие будущего времени, содержащее оттенок долженствования, от глагола mirari — удивляться, восхищаться). При этом романная деревня достаточно точно локализована в реальной топографии Тульской области: в романе сказано, что она расположена на реке Упе, в 30 верстах от Ясной Поляны, в 60 — от Куликова поля и семи — от села Богучарово. Приблизительно в этой точке на карте располагается деревня Миленино, находящаяся в семи километрах по прямой от Богучарова, — может быть, именно она стала для Егунова прототипом Мирандина. Впрочем, маловероятно, что автор взял у реальной деревни что-то, кроме местоположения, — насколько можно судить, EiyHOB не бывал в Тульской области и описание этих мест построено на источниках, а не на личных впечатлениях. Иногда это описание достаточно точно (например, в том, что касается лингвистических наблюдений, — см. комм, к с. 20 и 25), иногда подчеркнуто, даже издевательски условно (см. комм, к с. 22). См. также следующий комм.

38

Идите все прямо, а потом направо. — Формула указания направления, встречающаяся в романе несколько раз (также на с. 23, 126; обратное указание — «все прямо, а потом налево», встречается только однажды, с. 127). Романная география выглядит несколько запутанной, тем не менее ее можно описать. Федор живет во флигеле барского дома, окруженного большим яблоневым садом в 19 десятин, к которому ведет еловая аллея. Рядом с домом находится церковь, здесь же — «ряд домишек, ютящихся у церкви», но это не деревня, потому что она расположена в трех верстах, и Сергей в ней так ни разу и не побывал. По дороге в Богучарово находится кооперация, рядом с ней — еще одна церковь. Между домом Федора и кооперацией стоит погорелая деревня — в печке одной из сгоревших изб живет собака Дамка. Дом Леокадии соседствует с домом кулака Сысоича, но его расположение относительно кооперации не совсем ясно: Леокадия подвозит Сергея на телеге от кооперации, а значит, ее дом находится между домом Федора и кооперацией, но позже герои идут от бывшего барского дома к Леокадии и по дороге проходят кооперацию — получается, что, наоборот, кооперация находится между домом Федора и домом Леокадии.

39

Мыла? Зубную щетку, одеколон, хлородонт? — Стандартный мужской гигиенический набор. «Хлородонт» — марка немецкой зубной пасты, производство которой было налажено в СССР в 1926 году. Появление новой марки сопровождалось запоминающейся рекламной кампанией, и «Хлородонт» стал важной приметой времени конца 1920-х годов.

40

С. 15. Сергей с падающим сердцем и ослабевшими коленями вбежал в кооперацию… — Очевидно, Сергея напугала Дамка, а его ужимки и разговоры были попыткой успокоить собаку. Эта ситуация позже повторится: Дружная тройка зашагала к себе домой, отмахиваясь от выскочивших собак (с. 64), — а затем будет еще раз проиграна в воображении Сергея:… помчался бы к буровому мастеру, позабыв о собаках, грозных для него (с. 95).

41

Серая толстовка висела па распялке… такой старик мое бы обучать княжну геометрии. — Обучение княжны геометрии, кажется, должно вызывать ассоциации со старым князем Болконским, обучавшим геометрии княжну Марью, однако описание «старика» строится на деталях, очевидным образом отсылающих к фигуре самого Толстого.

42

…тогда будто ей и пригодится ее невинность. — Речь о муже Леокадии, которого все в Мирандине называют Моя невинность (см. комм, к с. 23). Написание со строчных букв может быть связано как с ошибкой набора, так и с желанием автора создать двусмысленность.

43

С.16. А я ей говорю: мы еще поживем, не волнуйтесь. Я… и вычисления сделал. — Кооператор ждет скорого краха большевиков — частое свойство отрицательного персонажа из «бывших» в советской сатире (ср. в рассказе Л. И. Добычина «Встречи с Лиз»: «Не слышно, скоро переменится режим? — томно спросила Золотухина, протягивая руку». Добычин Л. Полное собрание сочинений и писем. СПб., 2013. С. 56). Этим, вероятно, объясняется его увлечение темой долголетия — кооператор надеется таким образом пережить советскую власть. «Вычисления», о которых он упоминает, — это, видимо, таблица, в которой сравнивается продолжительность жизни видных большевиков, «вождей», и представителей различных профессий.

44

Митенька — один из многих персонажей-гапаксов, которые упоминаются в романе лишь однажды и о которых неизвестно ничего, кроме имени: Дарья Федоровна (с. 16), Володя — друг Федора (с. 34), Муруся (с. 71), садовники Вася Мускобойлов и Петя Петров (с. 110). Возможно, Митенька идентичен Мотеньке (см. комм, к с. 27).

45

… людей по профессиям, переваливших за восемьдесят лет… — Встречающиеся в романе факты о долголетии взяты в основном из книги К. В. Гуфеланда «Макробиотика, или Искусство продления человеческой жизни» (подробнее см. комм, к с. 54). Перечисляя известных долгожителей, Гуфеланд указывает род их занятий, а в качестве границы долголетия принимает 80 лет. Однако подобной таблицы у него нет, а некоторые сведения из нее противоречат сказанному в книге (так, например, Гуфеланд пишет, что рубеж 80 лет преодолели пять римских пап, а не один).

46

…все работа по культпросу… — По-видимому, вся работа заключается в ухаживаниях за Леокадией и ознакомлении ее с литературными новинками. См. далее: Нынче утром отринутый безумец уехал… Уезжая, он оставил мне книгу… (с. 60). О книге, оставленной Алексашкой, см. комм, к с. 60.

47

На столе появилась еще пара пива… — Еще один пример смыслового эллипса: пропущена часть сведений, которую читателю приходится восстанавливать по косвенным признакам. Сергей, вероятно, получил свою кружку, как только зашел в кооперацию, — см. реплику кооператора: А еще лучше пива (с. 15). Прямо об этом нигде не сказано, но, судя по всему, на это предложение Сергей ответил согласием и слушал кооператора уже с кружкой в руках. Новая же пара пива предназначалась кооператору и Алексашке, после чего [в]се чокнулись, и Алексашка продолжал свой рассказ…

48

Румыния — дрянь-страна… Ну да что вспоминать фронт, дело прошлое. — Не совсем ясны источники сведений Алексашки о Румынии (кажется, он бывал там во время Первой мировой войны), но в целом отрицательное отношение к этой стране соответствует позиции советских газет. В них Румынию называли «боярской» («бояре» — румынские дворяне, в советской пропаганде это определение выполняло ту же функцию, что и «паны» по отношению к Польше (Щеглов. С. 634)). Из-за продовольственного кризиса и постепенного введения карточек (см. комм, к с. 14) были распространены слухи о приближающейся войне, и Румыния наряду с Англией и Польшей называлась в числе вероятных противников (Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941. М., 1999. С. 50).

49

С.17. …с французской книжкою в руках. — Точная цитата из восьмой главы «Евгения Онегина».

50

…погрузилась в раздумья Лелии, чья неутомимая любовь заставила Адольфа броситься в водопад. — Описание чтения Зюзи, по всей видимости, представляет собой компиляцию из знаковых имен и типичных ситуаций романтической литературы. Лелия и Адольф — заглавные герои романов Жорж Санд и Бенжамена Констана. В водопад хотят броситься герои другого романа Жорж Санд — «Индианы». В своем воображении Сергей подыгрывает Зюзи: упоминает нападение разбойников во главе с предводителем, страдающим от неразделенной любви, — типичный сюжет романтической литературы, реализованный, например, в «Роб Рое» Вальтера Скотта или в «Дубровском» А. С. Пушкина. Сэр Ральф упоминается тоже неслучайно — так зовут собирающегося броситься в водопад героя «Индианы».

51

Не пугайтесь, ради бога, не пугайтесь… — Точная цитата из «Пиковой дамы» Пушкина (отмечено в: Сомсиков). Впрочем, в данном случае цитируется скорее всего не повесть Пушкина, а одноименная опера Чайковского (действие второе, картина четвертая).

52

С.18. Папа, папа, как это мило… — Еще один пример ритмизации: Зюзи говорит четырехстопным ямбом. Ср. на той же с.: Папа, папа, он умер, боже!

53

…что значит по-французски «фотография»?., наука такая. — Прозрачный каламбур, основанный на частичной омонимии слов с греческим корнем ураф- («писать, рисовать, описывать»), обозначающих отрасли научного знания («география», «этнография» и др.) и способы графического воспроизведения («литография», «стенография» и др.).

54

«Люблю разгульный шум, умов, речей пожар и громогласные шампанского оттычки…» — Помещик цитирует стихотворение Д. В. Давыдова «Гусарская исповедь» (1832).

55

С.19. …до основанья, а затем… — Федор поет «Интернационал».

56

«Нашу бедную Пораню хочут с барином венчать…» — Популярная в XIX веке песня «Вечор поздно из лесочка», авторство которой приписывается Прасковье Жемчуговой, крепостной графа Н. П. Шереметева. EiyHOB, как обычно при цитировании, допускает неточность — должно быть «нашу милую Парашу» (см., например: Киреевский П. В. Песни, собранные П. В. Киреевским. Вып. 9. М., 1872. С. 62; вариант «нашу бедную Параню» нигде не встречается) — и комбинирует строки из начала и конца песни.

57

«Эх, помнишь, я пришел к тебе больной, ты ласк моих ждала — и не дождалась». — Кооператор цитирует стихотворение С.Я. Надсона «Цветы» (1883).

58

…жаль, что Лёв Николаич не писал стихов… — Как известно, сам Л. Н. Толстой произносил свое имя через «ё»: Лёв. Так же его называли члены семьи и многие друзья (Гусев Н. Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии: с 1870 по 1881 г. М., 1963. С. 296). По имени и отчеству и через «ё» писателя называют в романе обитатели Мирандина, тогда как Сергей всегда (кроме одного случая на с. 127) говорит «Лев Толстой» — без отчества и через «е».

59

«Почему это грусть в прекрасных чертах молодого лица?.. Мне безумно, мучительно хочется счастья, и слез, и люблю без конца». — Кооператор вновь цитирует Надсона, на этот раз стихотворение «Я вчера еще рад был отречься от счастья…» (1882). Герой пропускает часть последней строки (у Надсона: «Женской ласки, и слез, и любви без конца!») и меняет существительное («любви») на глагол («люблю») — впрочем, здесь мы, возможно, имеем дело с опечаткой.

60

«Через тумбу, тумбу раз, через тумбу, тумбу два». — Припев популярной дореволюционной студенческой песни.

61

Вы потомок того, великого? — Как же, родной сын. — Еще один пример смыслового эллипса: Сергей называет свою фамилию кооператору, но читателю она остается неизвестной, как и то, чей потомок герой. Существует версия, что фамилия героя — Толстой (Вишневецкий. С. 235), говорится даже о сходстве его с братом писателя Сергеем Николаевичем (Васильева Г.М. Ехал грека через реку: «По ту сторону Тулы» А. Николева. Статья 2 // Сюжетология и сюжетография. 2015. № 2. С. 13), но эти предположения не кажутся убедительными: кооператор явно противопоставляет Сергея «бесталанным» детям Толстого, а значит, считает его потомком кого-то другого.

62

…играть в фанты. — Похожее описание игры в фанты есть в романе Вагинова «Труды и дни Свистонова» (1929): «…как Павлуше Уронову, солидному и противящемуся, завязывают глаза, как сажают его на табуретку, как лысый Сеня Ипатов держит каскетку, наполненную вещицами, а птичка, став на цыпочки и вынув карандаш в серебряной оправе, тоненьким голосом, задыхаясь от смеха, спрашивает, что этому фанту делать. И Павлик Уронов, подумав, придавая своему голосу замогильный характер, произносит: „Вращаться на одной ножке"» (Вагинов. С. 182). «Быть зеркалом» — одно из самых распространенных заданий в игре, встречающееся во многих описаниях и требующее от игрока повторять движения других участников (см., например: Дедеим Г. Русские святочные игры, фанты и гаданья. Вып. 1. [СПб.], 1859. Л. 6). Фант «быть зажигальщиком фонарей», напротив, не упоминается больше нигде, и его смысл не вполне ясен, но, если учесть, что игра часто имеет эротический подтекст, можно предположить, что этот фант как-то связан с поцелуями.

63

С. 20. …склёп… — В речи кооператора значит «подвал», «погреб» (Словарь русских народных говоров. Вып. 38. СПб., 2004. С. 25). Буква «ё» в этом слове — вероятно, еще одна попытка автора передать диалектный характер речи обитателей Мирандина. Ср. ниже: Младенцу нарекут имя «Склеп», или, как здесь говорят, «Склеп»…

64

…пахнул не летом, не зимой, а вечностью: салом, конфетами, керосином. — В «вечности» подвала, который кажется Сергею могилой и именуется «склепом», герой находит еду. В дальнейшем еда, лакомство еще не раз будут связываться со смертью, вечностью, загробной жизнью — см. монолог бабушки Федора: …каждый год весна, зима, лето, осень… Поесть бы чего-нибудь новенького, неиспробованного. Вот никогда не была ни лакомкой, ни обжорой, а теперь думаю: авось, на том свете поем чего-нибудь вкусненького (с. 55). Ср. реплику Сергея в эпизоде, когда Федор достает хранившуюся в подвале кооператора плитку шоколада 1904 года: Говорят, будто время — просто категория рассудка. Однако оно дает запах (с. 82). В другом месте Федор пародирует слова Христа о том, что распятый рядом с ним разбойник сегодня же окажется в раю:…истинно говорю вам, дон-деже, убо, аще, что завтра будем пить чай уже с сахаром (с. 98). Наконец, вряд ли случайно Федор трижды повторяет фразу: есть хочется до смерти (с. 29, 31,42). Мотивы сладости и смерти также оказываются связаны в первой редакции поэмы Егунова «Беспредметная юность»: «Но смерти сладок вкус, / попить ее бы с чаем» {Егунов. С. 310). См. также комм, к с. 26 и 36.

65

…доля народа, счастье его… — Кооператор продолжает перебирать авторов революционно-демократического пантеона, на этот раз цитируя поэму Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».

66

Понимаешь, стосковался я по красивой жизни… гуляешь среди сосенок, под ногами хруст. — Обычное для персонажа такого типа суггестивное описание дореволюционного быта, при новом режиме естественным образом окрашенное для него в ностальгические тона. Ср. еще более яркий, переходящий в гротеск ностальгический пассаж в «Самоубийце» Эрдмана: «Я хочу, чтоб в дохе, да в степи, да на розвальнях, да под звон колокольный у светлой заутрени, заломив на затылок седого бобра, весь в цыганах, обнявшись с любимой собакою…» и т. д. (Эрдман Н. Пьесы. Интермедии. Письма. Документы. Воспоминания современников. М., 1990. С. 127). С другой стороны, Егунову могло быть известно похожее описание в стихотворении Кузмина «Я знаю вас не понаслышке (1916): «Я знаю бег саней ковровых/И розы щек на холоду <…> Я знаю звон великопостный, / В бору далеком малый скит» {Кузмнн М. Стихотворения. СПб., 1996. С. 325).

67

…китайский настой сквозь кусочек сахарку… — Очевидно, употребляемый впрнкуску чай, который до революции доставлялся в Россию преимущественно из Китая.

68

…узорная ковровая полость… — Вероятно, неточность: полость — теплая накидка, которой зимой накрывали ноги в санях, — могла быть из медику го или волчьего меха, реже из овчины, а ковровыми (то есть обитыми коврами) назывались сами сани.

69

«Павильон де Пари» — здание в Петербурге (Садовая ул., 12 / Итальянская ул., 23), где до революции располагались театр миниатюр и кинотеатр «Павильон де Пари», с 1928 г. — кинотеатр «Капитолий», с 1929 г. — КРАМ (Кинотеатр рабочей молодежи), затем переименованный в «Молодежный» и просуществовавший до начала 1990-х годов. Герой мог по привычке называть новый кинотеатр прежним названием, поэтому его воспоминание трудно отнести к конкретному периоду времени.

70

С. 21.

…не стесняйся и верь, что погибнет Ваал и вернется на землю любовь!.. — Не вполне точная цитата из хрестоматийного стихотворения Надсона «Друг мой, брат мой, усталый…» (1880), ловко встроенная в поток речи вместе с крылатой пушкинской формулой («презренная проза») и призывами не жалеть дефицитный продукт («топчи… не стесняйся»). Из уст персонажа, мечтающего о конце советской власти, такие слова, пожалуй, звучат несколько двусмысленно — Б. Косанович даже видит здесь указание на Сталина (Косанович Б. Творчество Андрея Николева — белое пятно в изучении русского авангарда // Вестник Московского университета. Серия 9. Филология. 1995. № 2. С. 85) — но, вероятнее всего, это двусмысленность мнимая. То же стихотворение кооператор будет цитировать еще раз, см. комм, к с. 57.

71

«Поцелуй — это миг наслажденья, поцелуй — это миг торжества». — Источник цитаты не установлен. Судя по тому, что кооператор изображает пальцами игру на гитаре, это могут быть строки из романса.

72

…французские каблуки… — То есть высокие. Строго терминологически французский каблук отличается вогнутым, как бы вдавленным в сторону носка силуэтом. Он вошел в моду в XVIII веке, а затем пережил второе рождение на рубеже XIX–XX веков. Но из всех отличительных особенностей этой модели чаще всего учитывается именно высота (см. лаконичное определение в Толковом словаре русского языка под редакцией Д. Н. Ушакова: «высокий каблук женской обуви»). Такая щегольская, непрактичная и к тому же «иностранная» обувь, в деревне выглядящая особенно нелепо, лишний раз выдает в Леокадии мещанку, чуждую новой советской действительности. Французские каблуки здесь — говорящая деталь, значение которой, вероятно, считывалось современниками вполне определенно. Ср. реплику одного из героев пьесы Б. С. Ромашова: «Дуня, голубка моя, зачем ты носишь туфли на французских каблуках? Во-первых, не по-комсомольски, а во-вторых, такая жердь получается» (Аьидеим Б. С. Конец Криворыльска: сатирическая мелодрама в 5 действиях. М., 1929. С. 50) или характерное описание образа актрисы Веры Малиновской в популярном советском фильме «Медвежья свадьба», где она изображает «западную инженю в кудрях и белом платье», прибавив к этому «жеманную походочку польской паненки, в белых блондах и на французских каблуках» (Королевич В. В. Малиновская: [Очерк-характеристика]. М.; Л., 1927. С. 12–13).

73

Колечко с бирюзой… — Если французские каблуки служили указанием на неуместное щегольство, то кольцо с бирюзой (тем более в уменьшительной форме — «колечко») вызывать подобных ассоциаций, кажется, не должно было. Кольцо с бирюзой часто упоминается как самое простое или даже единственное доступное украшение. См., например, в рассказе А. П. Чехова «Знакомый мужчина»: «…и заложила там кольцо с бирюзой — единственную свою драгоценность. Ей дали за кольцо рубль…»; или в современной Е1унову литературе: «Он заметил теперь, что от нее пахло духами, что на розовом мизинчике ее было колечко с бирюзой…» {КрашенинниковН.А. Целомудрие: Роман. М.; Л., 1928. С. 99). Леокадия носит не только кольцо с бирюзой, но и серьги (см. с. 90).

74

…кооператор говорил, что он больше года нигде не засиживался…— Еще один смысловой эллипс: ничего подобного кооператор не говорил. Это сообщение, скорее всего, следует понимать так, что кооператор — «летун», перескакивающий с одного места работы на другое.

75

С. 22. Младенцу нарекут имя «Склеп», или, как здесь говорят, «Склёп»… — См. комм, к с. 20.

76

Но на крылечке стало еще тоскливее… отвратительные куры пили воду из помойной плошки. — Подобное описание, контрастирующее с идущей следом картиной «затопленных солнцем» полей, где ведутся работы по разведке железной руды, вероятно, обыгрывает шаблонное противопоставление отсталой деревенской жизни и преобразующих ее процессов советской модернизации. Ср. в романе Г. С. Гора «Корова» (1929–1930): «Недостатки, как кулаки, всегда выпирают вперед <…>. Курицы и петухи, опустив головы и хвосты, грязные курицы и петухи ходили по двору» {Гор Г. Обрывок реки. Избранная проза: 1925–1945. Блокадные стихотворения: 1942–1944. СПб., 2021. С. 59–60). Однако у Егунова литературный штамп заметно индивидуализируется, приобретая достаточно экстравагантный вид: описывая процесс индустриализации, он использует дореволюционный травелог о паломничестве в Святую землю (см. следующий комм.).

77

Там аллеи с решетчатыми деревянными стенками… освежают расслабленные дневною жарою члены. — Отнюдь не тульский пейзаж в этом фрагменте (виноградные лозы, цистерны с водой) объясняется тем, что он целиком заимствован из сочинения священника А. В. Анисимова «Путевые записки русского пастыря о священном Востоке» (1886). Е1унов внес только небольшие изменения — например, «ходишь в них, словно в корри-доре» {Анисимов. С. 98) изменилось на «ходишь в них, словно у себя в квартире по коридору». Из этого же источника EiyHOB заимствует по крайней мере еще несколько пейзажных описаний, одно из которых предваряет едва ли не издевательским замечанием: местность выглядела неестественно русской (с. 77), а в другом превращает древний галилейский город Акру в несуществующую деревню Акрейку (с. 58).

78

Сергей… вынул из кармана книжку… готический шрифт… — Очевидно, немецкое издание «Фауста» — одна из трех книг, привезенных Сергеем в Мирандино (см. комм, к с. 32). Любопытно, что в издании, которое, по всей видимости, имеет в виду Егунов, текст был набран не готическим, а латинским шрифтом, причем для изданий Гете такое решение было революционным (см. комм, к с. 78).

79

Вы прекраснее Маргариты на соломе. — Сергей сравнивает Леокадию с героиней «Фауста», при этом возникает двусмысленность: непонятно, относится ли «на соломе» к Леокадии, сидящей на куле с сахаром, покрытом соломой, или к Маргарите, в известной сцене в темнице сидящей на соломенной подстилке. Часто возникающие у Сергея книжные ассоциации (ср. в первой главе:.. о Муции Сцеволе), вероятно, должны лишний раз подчеркнуть его оторванность от реальной жизни, воспринимаемой им сквозь призму литературы. Ср., например, роман Берзина, в котором герой, называющий себя Улиссом, сравнивает уборщицу с Навсикаей и встречает ее соответствующей цитатой из «Одиссеи» (Берзин. С. 156), или же сцену в «Трудах и днях Свистонова» Вагинова, где Куву интерпретирует все происходящее как эпизод из «Фауста» (Вагинов. С. 132–134).

80

С. 23.

…я уже с четырнадцати лет никому не верю. — Судя по этой реплике, Леокадия была совращена еще в подростковом возрасте. И. Г. Вишневецкий усматривает здесь сниженную ассоциацию с образом Настасьи Филипповны (Вишневецкий. С. 244).

81

Моя невинность — прозвище мужа Леокадии, которое может быть связано как с сожалениями героини об ушедшей молодости, так и с характером самого героя — доверчивого мужа, не замечающего измен жены. Похожим способом образованы имена некоторых других персонажей: Исчадие ада, Обожаемое начальство.

82

В Минске говорили, что мне свойствен легкий демонизм… — Постоянные воспоминания о Минске (также на с. 59, 62, 89) указывают на инородное происхождение героини: скорее всего, Леокадия полька (по данным переписи 1897 года, поляки составляли чуть больше 10 % населения Минска). В романе говорится о ее специфическом акценте:.. .вероятно, она уроженка Западного края, поэтому произносит «ч» твердо, а порою, избегая польского ударения, смещает его и вообще с предпоследнего слога (с. 46). В советской литературе 1920-30-х годов польское происхождение героев, как правило, сигнализировало об их политической неблагонадежности и надеждах на скорый отъезд из СССР; полякам приписывались высокомерие и презрительное отношение к советской действительности, которой они противопоставляли благополучную и благородную Европу. Один из таких героев — пан Куциевский в повести Б. А. Лавренева «Мир в стеклышке» (1928).

83

Церковь — куб семнадцатого века, с приткнутым к нему ампиром колонн… — «Семнадцатый век» в данном случае — условное обозначение допетровской России, а не указание на конкретный период или архитектурный стиль. Ср. у В. П. Катаева: «Семнадцатый век церквей подавлял восемнадцатый век особняков и мезонинов» [Катаев В. Время, вперед! Хроника//Красная Новь. 1932. № 4. С. 40). УМ.А. Никитина: «Из-подтемных сводов взглянул на Кедрова семнадцатый век» (Никитин М. Безрогий носорог. М., 1933. С. 130). Вместе с тем указанием на архитектурный стиль может служить другое определение — куб: рядом с «ампиром колонн» оно может читаться как описание традиционного для архитектуры православных церквей крестово-купольного типа храма и архитектурных элементов, характерных для западноевропейской традиции.

84

С. 24. … когда в ящике письменного стола лежат загнивающие яблоки. — Намек на Ф. Шиллера, державшего гниющие яблоки в ящике письменного стола ради их запаха, о чем известно по рассказу И. В. Гете [Эккерман И. /7.] Разговоры Гете, собранные Эккерманом /пер. с нем. Д. В. Аверкиева. Ч. 2. СПб., 1891. С. 37–38). Яблоки в романе часто связываются с гниением, разложением, например: и сморщенное ее лицо тряслось, как коричневое, переспевшее яблоко на ветке (с. 115); Луна… висела долгие ночные часы, как рдяное переспевшее яблоко, готовое сорваться на голову гуляющих [с. 126). В «Беспредметной юности» оба мотива также связаны — через фонетическое сходство «падать» и «падаль» (или, если угодно, актуализацию этимологии): «В уединеннейшей прогулке /ив отдаленном переулке, / когда твои шаги так гулки, / споткнуться хорошо ль о падаль — / через забор ниспавшие плоды» (Егунов. С. 246).

85

Из Долгого? Это туда был продан яснополянский дом? — Да, но его уже разобрали на кирпич. — Большой дом в Ясной Поляне, в котором родился будущий писатель, действительно был продан в 1854 году помещику П. М. Горохову и перевезен в его имение в Долгом, селе приблизительно в 20 километрах от Ясной Поляны и 10 — от предполагаемого места действия романа; в 1913 году этот дом действительно был разобран на дрова и кирпич (см. об этом, например: Анисимов, Ильинский. С. 54).

86

С. 25. … Ариша приходила, масло предлагала… муж яблоки продаст, так, говорит, расплачусь. — По-видимому, Ариша подняла для бабушки цену за масло, поскольку надеется продать все «шитовской хозяйке» (вероятно, жене некоего Шитова), которая обещает расплатиться, как только муж продаст яблоки.

87

…всю масло возьмет… — Очередной диалектизм, пример характерного для южнорусских говоров согласования существительных среднего рода по женскому: моя платье, моя ведро [Кузнецов П. С. Очерки исторической морфологии русского языка. М., 1959. С. 89).

88

«Оля и Поля бегали в поле…» — Неточная цитата из популярной дореволюционной песенки «Коля и Оля», известной в исполнении Б. С. Борисова (Гурвича). Другой фрагмент из этой песни цитирует Вагинов в «Семечках»: «Коля, Коля, дай мне» (цит. по экземпляру из частного собрания).

89

Лидочка Воронцова — вероятно, подруга Исчадия, упоминаемая также на с. 112: Лидочку Воронцову, и ту позабыла.

90

С. 26. Если в Эрмитаже, в шатровой зале, лечь на пол… Картины, размещенные на боковых перегородках, тоже станут невнятными, со своими низинами, болотами, мельницами и ручьями. — В Шатровом зале Эрмитажа выставлены картины малых голландцев, они действительно развешены на специальных стендах, расположенных по обеим сторонам зала. Егунов мог иметь в виду, например, «Зимний вид на реке» и «Пейзаж с мельницей» А. ван дер Нера или же «Зимний вид Утрехта» И. К. Дрохслота. Но, вероятнее всего, он не подразумевал конкретных картин и перед нами условное описание голландского пейзажа XVII века с характерными для него деталями.

91

…заслонилась скелетной рукой… прожелтела кожа между косточками. — Мотивы, так или иначе связанные со смертью, — из самых частых в романе. Стучит костями Исчадие ада — побирающаяся по деревне старуха, о близости которой к загробному миру говорит уже ее имя: Несгибающаяся рука Исчадия дрожала поверх карт и перекладывала их из одного ряда в другой. Тогда раздавался стук костей, касающихся стола (с. 111). Скелетом чувствует себя Сергей: …начинаешь ощущать, что внутри тебя есть кости, и меняешь положение, ерзаешь, смотришь в окошко, но ничем не можешь заглушить сознания, что ты — скелет (с. 75–76). В другом эпизоде он ощущает себя умывальником, то есть тоже чем-то неживым: Сергей ощутил себя мраморным умывальником — серым, с прожилками (с. 79). В третьем — игральной картой: …ощутил себя тонким, состоящим из картона, с синей рубашкой сзади, и немного потрепанным, с ободранными углами, так как в него часто играли (с. 26). О бабушке Федора Лямер говорит:.. .не люблю я старух: могилкой попахивает (с. 48). Подвал, в котором кооператор хранит дефицитные продукты, называется склепом; глядя в него, Сергей спрашивает: Это могила? (с. 20). Дудка, в которую спускается Федор, похожа на гроб:.. .Федор спустится в дудку, сверху его прикроют щитком, он будет слушать, как стучит дождь по деревянной крышке (с. 52), — ср. реплику бабушки Федора:…д хорошо лежать в могилке, когда сверху каплет дождик (с. 55). С трупом постоянно сравнивается сам Федор (см. комм, к с. 36). Наконец, с мотивами смерти переплетаются мотивы сладости, сахара (см. комм, к с. 36) и еды вообще (см. комм, к с. 20).

92

С. 27. …о Мотеньке… — Еще один центральный персонаж романа, предмет фантазий Сергея, с которым тот в реальности так ни разу и не встретится. Некоторые детали его образа — любовь к фокстроту, декламация стихов С. А. Есенина или то, что Федор называет его «социально чуждым элементом», а Сергей в своих фантазиях делает участником кулацкого заговора, — заставляют видеть в нем еще одного «антисоветского» персонажа романа наряду с Леокадией, кооператором и крестьянином Сысоичем. Забота о собственной внешности и пристрастие к какао тоже в целом соответствуют сатирическому образу героя, погрязшего в мещанстве и отклонившегося от строительства социализма. Ср. очень близкое описание такого типа героя в фельетоне Е. Петрова «Семейное счастье» (1927): «Жоржик Мухин носит галстук бабочкой, чистит ботинки кремом „Функ", брюки — венчиком „Счастье холостя ка“, а зубы — пастой „Идеал девушки"» (Ильф И., Петров Е. Собр. соч… В 5 т. Т. 5. М., 1961. С. 282).

93

…лицо, испещренное рябинами; он мажется и пудрится пудрой «Джиоконда». — Популярная марка пудры, выпускавшаяся трестом «Жиркость» («ТэЖэ»). Под этой же торговой маркой выпускались одеколон, духи и мыло. Вероятно, Мотенька использует пудру, чтобы скрыть оспины на лице.

94

…городские его прибаутки… — В действительности — деревенские частушки. Вариант первой из них обнаруживается в одном из сборников (Егунов, как и в некоторых других случаях, пропускает третью строку): «Мне сказали на вокзале, / Что мальчишки дешевы: / Две копейки с половиной /Самые хорошие» (Частушки в записях советского времени. М.; Л., 1965. С. 268).

95

С. 28. …начертить поперечный разрез шурфа, его размеры и направление квершлага. Наклонные штреки тоже. — Шурф — то же, что дудка (см. комм, к с. 11). Квершлаг — горизонтальная выработка, своего рода туннель, проложенный по пустой породе и соединяющий шурф (дудку) и штрек. Штрек — в данном случае выработка, отходящая от квершлага и проходящая по самому месторождению, место добычи полезного ископаемого. Словарь Брокгауза и Ефрона указывает: «Квершлаг проводится по пустым породам в крест линии простирания месторождения и соединяет шахту со штреками <…>, на различных горизонтах проводят квершлаги до встречи с пластом или жилою полезного ископаемого, а от последних ведут по самому месторождению штреки» (Энциклопедический словарь. Т. IX. СПб., 1893. С. 240).

96

Я, можно сказать, люблю работать, — и Обожаемое в упор посмотрело на Сергея. — Этот сбивчивый монолог призван произвести выгодное впечатление на Сергея, которого Обожаемое начальство, очевидно, принимает за писателя или корреспондента.

97

С. 29. Быстро, увы, проходят дни счастья… — Искаженная начальная строка «Осенней песни» Ф. Мендельсона («Скоро, увы, проходят дни счастья»).

98

Жоржик — уменьшительная и «офранцуженная» форма имени Георгий, распространившаяся еще до революции; особенно часто — для детей или молодых людей. Очевидно, что в конце 1920-х годов такое именование имело скорее отрицательные коннотации. Во время Гражданской войны имя Жоржик превратилось в нарицательное и стало обозначать недисциплинированного матроса, выделяющегося демонстративно наглым поведением и внешним видом, — «жоржик», или «клешник», носил очень широкие брюки клеш и чрезвычайно длинные ленты на бескозырке (см.: БеловинскийЛ. В. Энциклопедический словарь истории советской повседневной жизни. М., 2015. С. 208). Одновременно «жоржиком» могли называть просто пижона или франта: «Нет, Васька, все-таки тебя нужно исключить из комсомола. Буржуйчик ты. Пижон-чик называешься, жоржик!» (Вересаев В. В. Сестры. Роман в трех частях. М., 1933. С. 142). См. также пример из Е. Петрова в комм, к с. 27.

99

Фильдекос — студент из Москвы, проходивший в Мирандине летнюю практику, предмет воздыханий Леокадии и сельских учительниц. Его настоящее имя — Федор, что иногда приводит к различным квипрокво (см. комм, к с. 11). Позже Федор (друг Сергея) получит от него письмо, где тот описывает свою поездку из Мирандина обратно в Москву (см. комм, к с. 101).

100

Кто хочет жить, тот пусть ест медленно, надо каждый кусок пережевывать двадцать четыре раза, по числу часов в сутках. — Первая часть этого высказывания почти дословно повторяет Гуфеланда: Wer alt werden will, der esse langsam (Hufeland. S. 351; о Гуфеланде см. комм, к с. 54). Источник второй части остается неясным.

101

«Налей бокал, в нем нет вина, коль нет вина, так нет и счастья, в вине есть страсть и глубина» — романс Л.Я. Дризо. Как и во многих других случаях, Егунов допускает неточное цитирование и смешивает строки из двух разных куплетов. В романсе: «Налей бокал, в нем нет вина, / Коль нет вина, так нет и песен. <.. > Разбей бокал, в нем нет вина, / Коль нет вина, так нет и счастья». В третьей строке должно быть: «В вине и страсть, и глубина».

102

С. 30. …уже рассказывалось о том, как где-то под утро варили крюшон из гречневой каши и налили воды, в которой мылась посуда. — Представить себе крюшон, приготовленный из гречневой каши, довольно трудно. Подобно тому как тексты песен часто передаются в романе с лакунами, этот фрагмент, возможно, соединяет разные части рассказываемой кем-то из гостей истории (или даже нескольких историй) и таким образом передастся непосредственное впечатление героя от шумной попойки с ее разноголосием, сбивчивыми монологами и анекдотами, рассказываемыми или услышанными не до конца или с середины.

103

Бывало, «Бэлъ Элен» в Каретном ряду, в Эрмитаже… — Имеется в виду московский сад «Эрмитаж», расположенный в Каретном ряду и на рубеже веков бывший одним из центров театральной жизни города. В саду действовало несколько сценических площадок: зимний театр («Новый Эрмитаж»), открывшийся в 1894 году, летний театр («Зеркальный»), построенный в 1909 году, и различные открытые сцены. В разное время здесь выступали артисты Частной оперы Мамонтова, МХАТ (здесь прошли первые четыре сезона театра) и других театральных коллективов. Опера-буфф Ж. Оффенбаха «Прекрасная Елена» (La belle Helene) в саду «Эрмитаж» шла по крайней мере трижды: летом 1896 года, в сезоне 1909–1910 годов и в 1913 году в постановке «Свободного театра» К. А. Марджанова (История русской музыки: В 10 т. Т. 10В: 1890–1917. Хронограф. Кн. I. М., 2011. С. 344, 477, 508). Последняя постановка — самая известная и, пожалуй, единственная значимая: если автор имел в виду конкретный спектакль, то, вероятнее всего, именно этот.

104

Медынцева — об артистке Медынцевой (или Медынцовой, как она названа на с. 54) ничего не известно.

105

…выходит вся в трико… — партия Ореста, которую, по всей видимости, пела Медынцева, относится к так называемым брючным ролям, то ест ь исполняется женщиной (в данном случае меццо-сопрано).

106

Дзы! Ла! Ла! Дзы! Ла! Ла! — Рефрен из «Прекрасной Елены», который герои оперетты, в том числе Орест, поют, когда его шумная компания встречает Калхаса, жреца Юпитера. Отметим, что предваряющая цитату фраза Пышечка тоже хоть куда ритмически схожа с репликами, которые предваряют возглас «Дзы! Ла! Ла!» в оперетте.

107

…вот и в этом году в Эрмитаже производили опыт… — Сергей выполняет просьбу Федора занять гостей разговорами и выступает в привычной для себя роли рассказчика баек и исторических анекдотов. Упоминание кооператором московского сада «Эрмитаж» вызывает у Сергея, как это ему свойственно, ассоциацию с другим, петербургским, Эрмитажем.

108

Ученые записывали влияние «Тайной вечери» на мускульную энергию. — В Эрмитаже хранится несколько полотен на соответствующий сюжет, но здесь, скорее всего, имеется в виду знаменитая фреска Леонардо да Винчи, в рассказе Сергея метонимически обозначающая искусство вообще.

109

Мне двадцать лет, и ждет меня корона… — Строка из монолога заглавного героя пьесы Э. Ростана «Орленок» (1900) о судьбе сына и наследника Наполеона Бонапарта.

110

С. 31. …xoчy разменять одну сорокавосьмилетнюю на две двадцатичетырехлетних». — Популярный в 1920-е годы анекдот. Приводится в «Семечках» К. К. Вагинова: «Присяжный остряк: меняю жену в сорок лет на две по двадцать» (цит. по рукописи из частного собрания).

111

«Капают, как слезы, капли испарений»… — Романс «Две розы» (муз. С. Я. Покрасса, слова Д’Актиля), цитируемый, как и в других подобных случаях, неточно и выборочно. Цитируются первая и третья строки первого куплета, а затем предпоследний куплет целиком: «Капли испарений катятся, как слезы, / И туманят синий вычурный хрусталь. / Тени двух мгновений, две увядших розы, / А на них немая, мертвая печаль <…> Счастья было столько, сколько влаги в море, / Сколько листьев желтых на сырой земле, / И остались только две увядших розы, / Две увядших розы в синем хрустале».

112

С. 32. Неужто война с Китаем? — О возможной войне с Китаем много говорили в связи с конфликтом на Китайско-восточной железной дороге, продолжавшемся с декабря 1928 по декабрь 1929 года. См., например, в дневнике М. М. Пришвина, 15 июля 1929 года записавшего: «Быть или не быть войне. Я на 20 %, Ларион на 15 <…> Кожевников — 90 % за войну. Трубецкой — 90, что не будет <…> Если война, то ехать в Переславище не надо, конечно, буду складываться все-таки, потому что 80 % все-таки за то, что войны не будет» (Пришвин М.М. Дневники. 1928–1929. Книга шестая. М., 2004. С. 429–430).

113

Только три. Одна очень страшная, там говорится, что земля надвигается. Другую вы знаете, третья — русский перевод. — Вторая книга, которую Федор уже знает и которую они читали вместе в Петергофе, — немецкое издание «Фауста». Соответственно, третья — его русский перевод. Первую же книгу идентифицировать сложнее. Возможно, речь о «Серапио-новых братьях» Э. Т.А. Гофмана (например, в издании 1929 года: /роман Э. Т.А. Собрание сочинений. Т. 1. Серапионовы братья: Роман пер. с нем. под ред. 3. А. Вершининой. М., 1929), в начале которых есть фраза о том, что «земля надвигается на нас с каждым годом все больше и больше, пока не очутимся мы совсем под нею, простясь навсегда с воздушною сферой» (с. 28 указ. изд.).

114

Желтенькая, маленькая? — См. комм, к с. 78. q 33.

115

С. 33. Отчего у вас такие чортики в глазах, Федор?.. оттого, что на меня по вечерам нападает антирелигиозное настроение. — Очевидная словесная игра. Антирелигиозные настроения — важная часть образа Федора и свойство, которого в принципе следует ожидать от сознательного советского юноши. Его борьба с религиозными предрассудками старших родственников тоже вполне типична. В случае с Федором такой родственник — бабушка, которой он запрещает принимать в гостях местного священника отца Александра (с. 55) и вообще иронизирует по поводу ее веры. При этом Федор обнаруживает знания, явно превосходящие кругозор юного безбожника, источник которых остается до конца не ясным (см. комм, к этой же с. («в екиманию веришь?»)).

116

…пел он «Господи, помилуй» и сразу же переходил на похоронный марш. Это означало, что церковные похороны сменились гражданскими. — Господи, помилуй — Иисусова молитва, многократно повторяемая по время литургии, присутствует и в чине отпевания. Похоронный марш — в данном случае «Траурный марш» Ф. Шопена (чуть ниже:…при звуках Шопена…), в исполнении духового оркестра — обычное сопровождение гражданской панихиды. Ср. далее: Вот первые проблески антирелигиозности, — заметил Федор и уже готовился запеть похоронный марш… (с. 109).

117

Вот и у нас в Козихинском переулке на Пасху артисты пели. — Вероятно, имеется в виду церковь Ермолая на Козьем болоте, располагавшаяся на пересечении Большого Козихинского пер. и Садовой ул. в Москве. Разрушена в 1932 году. Ниже сообщается, что в этой же церкви мальчиком пел в хоре кооператор и видел там бабушку Федора (с. 54).

118

…что, должно быть, пели «Ангел вопияше». — Это очень подходит к вам, Феденька. — заметил Сергей Федору, голосившему из всех сил. — «Ангел вопияше» — песнопение, входящее в Пасхальный канон и от Пасхи до Вознесения читаемое во время литургии вместо молитвы «Достойно есть». Содержание этого короткого песнопения — обращение архангела Гавриила к Богоматери с сообщением о воскресении Христа, а его начальные строки в переводе на современный русский язык должны звучать как: «Ангел возглашал…». Таким образом, Сергей острит, связывая старославянскую форму глагола и поющего дурнем Федора. Ср. ниже в фантазии Сергея: …Федора я сделаю идеальным оперным певцом. гастролирующим в Ясной Поляне, наделю его чудным тенором, словом, «ангел вопияше»… (с. 119). По-видимому, Федор действительно имеет что-то ангельское в своем облике: «неприкаянным ангелом» называет Федора его мать (с. 45), «ангелком» — попадья-докторша (с. 91).

119

В церкви передают свечи к образу, стучат по плечу… — Обычная практика в церкви. Ср., например, у Н. К. Чуковского: «Старик обернулся, взял полено, чуть-чуть коснулся им плеча того, кто стоял впереди, и передал его дальше. Так обычно передают свечи, которые хотят поставить перед иконой» (Чуковский Н. К. Юность: Роман. Л., 1930. С. 184). Судя по всему, Федор начал рассказывать анекдот на околорелигиозную тему (… Федор пустился рассказывать…), но не закончил, сбившись на вопрос о «екимании» (см. следующий комм.).

120

…в екиманию веришь? — Загадочное слово «екимания» далее объясняется самим Федором — речь об Иоакиме и Анне, родителях Богоматери, — однако смысл вопроса от этого не становится ясней. Позже Федор будет несколько раз возвращаться к рассказам о некоем законоучителе, который, обращаясь к ученикам: «барчуки-с», произносит комичные монологи: Значит, я опять за анекдоты?.. Однажды законоучитель подвыпил и говорит… (с. 116); впрочем, целиком приводится только один анекдот, об Александре II (с. 67). В романе есть еще два тематически близких фрагмента, где ссылка на законоучителя отсутствует, но которые также связываются с Федором. В первом случае Сергей вспоминает молитву «Шарпани меня святым твоим шарпаньем» и отмечает: так рассказывал Федор (с. 67). Во втором уже сам Федор рассказывает Сергею о том, как разместятся мертвые в Иосафатовой долине в день Страшного суда (с. 88). Разумным выглядит предположение, что все эти фрагменты связаны и имеют один источник, который и цитирует Федор, однако этот источник остается невыясненным.

121

С. 34. Я различаю под собой стебельки клевера, тимофеевки, придорожника и антоноцвета. — Немного загадочное и оттого похожее на цитату высказывание, смысл которого остается неясным. Такого растения, как «антоноцвет», не существует. Кроме того, ανθος по-гречески — «цветок», поэтому название «антоноцвет» звучит тавтологично и может быть шуткой.

122

…это ваше вечное копанье, Сережа, это не по мне, я больше люблю математику… это тоже «теория бесконечно малых». — Любовь Федора к математике укладывается в его образ практичного инженера, чуждого отвлеченным размышлениям. Напротив, Сергей демонстрирует склонность к фантазиям и вообще явным образом отрешен от реальной жизни. Бесконечно малые— понятие из математического анализа, этим упоминанием Сергей, по свойственной ему привычке отвечать по ассоциации, реагирует на замечание Федора о любви к математике (далее эта игра продолжится: бесконечно малыми будут названы блохи, кусающие героев). По-видимому, говоря о бесконечно малых, Сергей имеет в виду внимание к мелким деталям, заметным только ему.

123

…приходится ездить из Петергофа на заседания. — Возможно, в этом месте автор — сознательно или нет — проговаривается: неясно, на какие заседания должен был ездить Сергей, в то время как Егунов, преподававший на рабфаке Горного института, мог ездить в Ленинград на заседания кафедры, когда снимал комнату в Петергофе (см. комм, к с. 72).

124

С. 34. Раз вы авантюрист, Сережка, вы еще, чего доброго, устроите смычку со здешним кулачьем. — Да, Федор. Для этой цели я иногда не ем по суткам, иногда сплю весь день. — Коммуникация между героями, дававшая сбои и прежде, кажется, окончательно теряет связность: Федор, отталкиваясь от излагаемой Сергеем «теории авантюр», каламбурит и называет его самого авантюристом, предрекая ему «смычку с кулачьем», Сергей же как будто не слышит реплики Федора и продолжает излагать свой творческий метод. При этом герои в очередной раз демонстрируют свою разность. Федор употребляет слова из актуального лексикона («смычка», «чистка»), вставляет в разговор ходовую цитату из К. Маркса («бытие определяет сознание»), упоминает свою работу и то, что и он «строит будущее», то есть ведет себя как образцовый советский молодой человек. Сергей же представляется отрешенным от реальности мечтателем, не участвующим в жизни, а наблюдающим за нею.

125

Так вы видите, Федор, что я люблю людей… Конечно, потому-то я и люблю, роешься в гуще и отыщешь. — Ср. далее: Ты любишь людей? Понимаешь, у каждого две руки, нос, два глаза — это интересно. А в голове копошатся обломки (с. 70).

126

С. 36. Терять-то нечего, а все же есть интерес не быть. — Эта загадочная фраза проясняется в другом месте романа: Как бы это никогда не расставаться с Мирандиной, — думал Сергей. — Способ, пожалуй, есть, и даже простой: перестать быть и вселиться в здешних обитателей (с. 58). По-видимому, творческий метод Сергея предполагает не только подмечание мелких деталей и их последующую «кражу» (с. 64), но и растворение автора в своих персонажах.

127

Сегодня днем, под яблоней, сквозь сон… зеленый воздух, полный щебетанья. — Сергей вновь говорит стихами, на этот раз пятистопным ямбом.

128

…проснулся, весь облепленный мухами и слепнями. Мерзавцы, что я — труп, что ли, или кусок сахара? — Постоянный мотив, в котором образ Федора с самого начала приобретает жертвенные черты. Федор еще не раз будет сравниваться с трупом:.. .и Федор с какими-то отвлеченными глазами, лежащий, как труп, на диване среди сельских учительниц (с. 91);… цел ли бесчувственный труп Федора? (с. 92,95);.. .счастливо оставаться вам здесь с трупом вашего грандиозного сына (с. 123). Из этого сравнения в фантазии Сергея вырастает сюжет об убийстве Федора кулаками (с. 93–96). Одновременно мотив трупа связывается с мотивом мух, а тот в свою очередь — со сном и испариной. Мухи ходят по лицу спящего на сеновале Сергея (с. 26), мух и испарину упоминает Лямер, требующая от Сергея обмахивать спящего рабочего Федора: Видите, испарина, да и мухи тут (с. 74). То же сочетание появляется при описании вечера у попадьи:.. .потные пряди на лбу, завернувшиеся у штиблет брюки, разбуженные мухи, ползающие по голым девическим плечам… (с. 91). Муха ходит по носу спящего Федора (с. 92). Мухи облепляют щеку спящей старухи: Исчадие, выронив ложку с пшенной кашей, спало, издавая тонкий посвист. Комочек каши, приставший к щеке Исчадия, густо облепился мухами (с. 113). Наконец, мухи связаны с сахаром и одновременно с трупами в фантазиях Сергея: об убийстве Федора, которого сталкивает в дудку «сахарная ручка» Леокадии (с. 94), и о бумажках от мух, лежащих на блюдце в подслащенной воде и убивающих не только мух, но и самих героев (с. 107). См. также комм, к с. 20.

129

Откуда вы знаете о сахаре, Федор? — Здесь берет начало интрига — основа формального сюжета романа. Сергей, видевший дефицитный сахар в подполе кооперации и наблюдавший, как Леокадия везла его к себе домой на телеге, прикрыв соломой (с. 22–23), рассказывает об этом Федору. У Федора возникает план: вечером следующего дня прикрепить к дверям кооперации объявление, приглашающее жителей Мирандина к Леокадии на сладкий чай (с. 87–88). Впрочем, сама идея принадлежит не ему, а Федору-рабочему: Это не я один, это мне тот Федор посоветовал (с. 105). В результате все жители Мирандина понимают, что кооператор прячет сахар, снабжая им только Леокадию, и та оказывается посрамлена: Нынче в обед там визг, крик. Девки все наседают: «Мы, — говорят, — к тебе чай пришли пить. Ты наш сахар весь спила, всех кавалеров сманила» (с. 122). Ее муж, десятник на рудных разработках, признает, что теперь им придется уехать из Мирандина: А только здесь мне после всего оставаться никак невозможно. Попрошусь в другой район (с. 100). Уезжает и кооператор — утром в воскресенье приходит приказ о его увольнении: Уволили, брат, меня, уволили. Из Москвы бумага пришла (с. 128). См. также комм, к с. 94.

130

С. 38. …пользуясь отсутствием луны, звезды проступили ярко. — Еще недавно, перед отъездом из Мирандина, герои стояли под только что взошедшей луной (с. 36). То же самое повторится и на следующий день — вечером (по всей видимости, не поздним) в Мирандине герои беседуют при взошедшей луне (с. 85–86), а затем, когда они отправляются на вечер к попадье, луна уже зашла (с. 87).

131

…планета Владилена… — малая планета Солнечной системы, астероид, открытый в 1916 году С. И. Белявским. В 1924 году названа в честь В. И. Ленина.

132

…Ротшильд купил одну из вновь открытых планет — какую-то Весту, Юнону или Цереру — и назвал ее Рахилью в честь своей дочери. — В отличие от планет, называемых, за исключением Венеры, мужскими именами, малым планетам традиционно давались имена женские (именно поэтому названная в честь Ленина малая планета носит имя Владилена). Церера, Юнона и Веста — соответственно первая, третья и четвертая открытые малые планеты (по современной классификации Церера относится к карликовым планетам). В 1885 году австрийский астроном И. Пализа придумал продавать право наименования открытых им малых планет. Первая такая сделка была заключена в 1886 году с банкиром А. С. фон Ротшильдом, присвоившим малой планете № 250 имя своей жены Беттины.

133

Смотрите, Федор, вот Малая Медведица, вот Полярная звезда, там Петергоф. А здесь, глядите, какая ясная поляна: много частых звезд, от них светится даже темный промежуток. — Сергей называет, что он видит на ночном небе: Полярную звезду, самую яркую в созвездии Малой Медведицы, всегда указывающую на север (поэтому герой вспоминает о Петергофе), и скопление звезд, которому он, обыгрывая значение прилагательного и название толстовской усадьбы, дает определение «ясная поляна-. Ср. у Ю. С. Берзина: «Он, неумелый горожанин, не мог воспользоваться звездами как охотник, как моряк, как бродяга… вот она, ледяная, сияет над всем миром, и там, значит, север, и, может быть, кто-нибудь смотрит на нее в Ленинграде» (Берзин. С. 126).

134

с. 39. …я видел на толкучке, бонтонный старик продавал свою никому не нужную звезду. Очевидно, он раньше был сенатором. — Обыгрываются разные значения слова «звезда»: небесное тело и орден; чуть ниже прибавится еще одно значение: киноактриса. Опустившиеся представители бывших привилегированных классов, из-за нищеты вынужденные продавать по ничтожным ценам украшения или другие знаки привилегированного статуса, — обычное явление как в литературе, так и в повседневности 1920-х годов: «…интересным элементом того рыночного быта были интеллигентные дамы, которых называли „старыми барынями" или „бывшими". Прямо на земле, на скатерти или куске материи они раскладывали всякие мелочи — кружева, веера, лайковые перчатки, бусы, бинокли и лорнеты, разрозненные части сервизов, рюмки, бокалы, вазы для цветов» (из воспоминаний В. Г. Левиной, цит. по: Чуйкина С. А. Дворянская память: «бывшие» в советском городе (Ленинград, 1920-30-е годы). СПб., 2006. С. 79). Ср. также Ипполита Матвеевича Воробьянинова в «Двенадцати стульях» И. Ильфа и Е. Петрова, который просит милостыню, выдавая себя за бывшего члена Государственной думы (см. комм, к этому фрагменту: Щеглов. С. 299).

135

…говорят, будто Марья Федоровна себе эмаль пустила под кожу… — Популярная легенда, современному читателю известная по роману В. С. Пикуля «Нечистая сила» и книгам Э. С. Радзинского. Ее источником, вероятно, послужила книга И. М. Василевского, в которой говорилось: «Злые языки к этому же времени в жизни Марии Федоровны относят и основательный „ремонт заново" наружности вдовствующей императрицы, проявившийся в сложной операции эмалировки лица» (Василевский И.М. (He-Буква). Николай II. Пг.; М., 1923. С. 41).

136

Не хватало только золотого багета с выкрутасами… — Вероятно, имеется в виду тиара, с которой Мария Федоровна обычно изображалась на парадных портретах (см., например, портрет кисти Маковского 1912 года).

137

…я не помню старого режима, мне было всего девять лет, когда он кончился. — На следующей неделе после приезда Сергея Федору исполняется 22 года. Значит, он родился в августе 1907 года. Под окончанием старого режима герой, вероятно, имеет в виду события февральской революции, во время которых ему действительно было девять лет.

138

…пушистый локон Глории Свансен, ее полотняная улыбка, виденная вчера в «Космосе»… — Глория Свансен (современное написание — Свенсон) — популярная американская актриса, звезда немого кино 1920-х годов. «Космос» — название, вероятно, выдуманное автором для того, чтобы продолжать дальнейшее обыгрывание разных значений слова «звезда».

139

с. 40. Скитаться мне опять по Петергофу, как тень… — Ср. во второй редакции «Беспредметной юности»: «Так неочертимой тенью / одному бродить в смятеньи…» {Егунов. С. 265).

140

…не от наваррцев ли происходит название Наварин? — Предположение, очевидно, основано на сходстве именования подданных средневекового королевства Наварра и названия расположенной на юге Пелопоннеса бухты Наварин, в которой в 1827 году произошло знаменитое морское сражение между турками и объединенными силами России, Англии и Франции. Сражение запечатлено на картине И. К. Айвазовского «Морское сражение при Наварине 2 октября 1827». Наваринский бой косвенно упоминается у Гоголя в описании костюма Чичикова — «цвета нава-ринского дыму с пламенем» (о связи этого описания с картиной Айвазовского см.: Демидова Т.Э. Происхождение и смысл одной цветовой метафоры в поэме Н. В. Гоголя (Гоголь и Айвазовский) // Н. В. Гоголь и его литературное окружение. Восьмые Гоголевские чтения: Сб. докл. Междунар. науч. конф., Москва, 1–4 апреля 2008 г. М., 2009. С. 224–233), что находит свое отражение у Егунова: Вот цвет наваринского дыма с пламенем, — указала она на затуманенные дали и близстоящий красный клен (с. 41).

141

С. 41. … рубатовский Петербург… — Возможно, имеется в виду курбатовский Петербург— город, запечатленный в книгах В.Я. Курбатова (1878–1957). Ему принадлежат сочинения «Петербург. Художественно-исторический очерк и обзор художественного богатства столицы» (1913), «Сады и парки. История и теория садового искусства» (1916) и др. В 1925 году у Курбатова вышла книга «Петергоф». Ср. у К. К. Вагинова в «Трудах и днях Свистонова»: «Ваня умел немного играть на рояле, слегка пел, мог танцевать, любил, после чтения Курбатова, Петербург и его окрестности» (Вагинов. С. 181).

142

«Затеи сельской простоты» — переиначенная цитата из третьей главы «Евгения Онегина»; у Пушкина — «остроты».

143

«Помнишь ли ты тот напев неги томной, что врывался к нам в окошко полуночною порой? Ты внимала, к моей груди прислонившись головкой!» — Романс К. С. Шиловского «Отзвуки минувшего». В примечаниях к полному собранию сочинений Чехова ошибочно приписан Л. Л. Иванову (ЧеховА.П. Полное собрание сочинений и писем: в 30 т. Т. 6. М., 1985. С. 682). Авторство определяется по нотному изданию: Шилов-ский К. С. Отзвуки минувшего. Вальс на мотив «Поцелуй» из оперетки «Веселая война». Для контральто и баритона. СПб., [б. г.]. Как обычно, Егунов цитирует романс неточно и с пропуском третьей строки. В романсе: «Помнишь ли ты тот напев, неги полный, / Что врывался к нам в окошко, полуночною порой? / Ах, то был вальс отдаленный и томный, / Ты внимала, к моей груди приклоняся головой». Этот же романс поет кооператор на вечере у попадьи, причем в тексте романа приводятся, наоборот, третья строка первого куплета, отсутствующая в комментируемом фрагменте, и второй куплет целиком (см. комм, к с. 90).

144

Монплезирский садик — сад с южной стороны петергофского дворца Монплезир, северной своей стороной выходящего на Финский залив. Герои, веро ятно, проходят по аллее мимо него, чтобы выйти к берегу.

145

Веселым, Блестящим, Сияющим, Жилистый, Среброхолкий… коней имена, витязей носят они. — Перечисление, позаимствованное из «Старшей Эдды» в переводе С. А. Свиридовой. В оригинале вместо «витязей» — «асов».

146

С. 42. «И в жар, и в зной, и в час ночной»… «И не грубы, прямо в зубы кроссы твои».. «Он незаметно точит стрелы, удары их остры и смелы»… — Приблизительное цитирование фокстрота из оперетты В. Ранцато «Женихи на колесах» (русское либретто Е. Г. Геркена и С. Э. Радлова), постановленной в 1926 г. С. Э. Радловым в ленинградском Малом оперном театре. В оригинале: «и в душный зной, и в час ночной»; «и не грубы, даже в губы, „кроссы“ твои»; «он незаметно точит стрелы — уколы их остры и смелы». Кроссы — боксерские удары.

147

Федор, друже, горемыка бедный, ой, не мешкай, молви, где у нас консервы? — Переиначенная цитата из оперы Н. А. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» (1907). В первой картине третьего действия народ несколько раз обращается с этим зачином к ослепленному татарами Федору Поярку: «Федор! Друже! Горемыка темный! Ой, не мешкай, молви, что за вести», «Федор! Друже! Горемыка темный! Ой, не мешкай, молви, что за чудо» и т. д.

148

«Пасти трупу человеческому на поле, пролиться крови на речке Непрядве». — Сергей цитирует «Задонщину».

149

С. 43. …около Пяти углов… на Разъезжую ли, на Ямскую…— Пять углов — традиционное название перекрестка улиц Рубинштейна, Ломоносова, Разъезжей и Загородного проспекта, архитектурная доминанта которого — пятиэтажный доходный дом Иоффа (1913–1914, арх. А. Л. Лишневский), увенчанный башенкой (отсюда у Егунова: пятиэтажного башенного модерна). Напротив него на Загородном пр. находится двухэтажный дом, в котором до революции действительно располагался ресторан «Слон», принадлежавший купцу Немчинскому. Ямская — современная ул. Достоевского.

150

«О светло-светлая и украсно-украшеная… посмотри к сильному граду Москве». — Коллаж цитат из «Слова о погибели Русской земли» и «Задонщины».

151

С. 44. Что это за гадость: Файгиню? — Прозвище, данное Федором своей матери, звучит загадочно не только для читателя, но, кажется, и для самой Лямер-Файгиню, причем непонятно, что именно вызывает недоумение героини: само прозвище или его применение по отношению к ней. А. К. Гаврилов вспоминает, что позднее, в 1960-е годы, Егунов в ответ на вопрос о прозвище сделал пальцами рук характерный жест, как бы изображая танцующего еврея (Гаврилов). Это воспоминание в целом согласуется с наблюдением В. И. Сомсикова, возводящего прозвище матери Федора к диккенсовскому Фейгину из «Приключений Оливера Твиста» (Сомсиков), однако его смысл в контексте романа все равно остается не вполне ясным. Возможно, его следует понимать как указание на происхождение героини, но из дальнейших объяснений Федора как будто следует, что дело в наряде Лямер, одетой по моде 1920-х годов:.. моды и робы, шелк, никаких рукавов, платье-рубашка, платье-бебе, мне бы его носить, а не тебе… («моды и робы» здесь — указание на стандартную вывеску дореволюционного магазина, modes et robes — от фр. «шляпы и платья»). Внешний вид Лямер еще не раз будет обращать на себя внимание жителей Мирандина: Оии с любопытством посмотрели на Лямер, вернее, на ее платье. Ни одного узора, никаких анютиных глазок не было на его гладкой материи (с. 48);…буду молчаливой, трагической матерью Федора. — В таком случае жаль, что вы не в черном закрытом платье (с. 58); А какие ты себе платья сошьешь, Файгиню, когда вернешься в Москву? Подлиннее, да? (с. 106). При этом сама Лямер, кажется, не признает современную моду: …но она-то как одета? Это трико моего му аса: у нее ноги открыты, даже колени, юбка-кургузка, почти мужское пальтишко, стриженая голова, маленькая шляпка, словом, костюм пажа, какой-то шестнадцатый век или что-то в этом роде (с. 48).

152

С. 45. Я буду петь Маршальшу. — Героиня оперы Р. Штрауса «Кавалер роз». В сезоне 1928–1929 годов опера была поставлена на сцене Государственного академического театра оперы и балета в Ленинграде. Режиссером постановки был С. Э. Радлов, либретто перевел М.А. Кузмин. В дневнике Кузмина есть такая запись от 24 февраля 1929 г.: «Звонил <…> Егунову. Тот очень тронут, взволнован <…> „Кавалером роз“» (Кузмин-1. С. 107).

153

…на что тэбэ баран, тэбэ есть Иван, тэбэ не скюшно. — По-видимому, отсылка к неизвестному анекдоту. Ср. анекдот о «дневнике кавказского человека», вероятно, ставший популярным еще до революции: «Понедельник. Скюшно! <…> Среда. Немножко резал Папамбаева. Четверг. Мамам-баев меня немножко резал. <…> Понедельник. Скюшно!» (Новое время: Иллюстрированное приложение. 12 (25) марта 1908. № 11494). Несмотря на то что источник и общий контекст цитаты неясны, ее значение поддается толкованию: Федор имеет в виду, что его («барана») общество не нужно Сергею, поскольку его развлечет Лямер («Иван») и, соответственно, ему не будет скучно. Отсылками к комментируемой цитате герои будут обмениваться и далее: Ну что, Эсэс, кажется, Федор прав: на что тэбэ баран, тэбэ есть Иван (с. 50); Я согласна, но только именно все втроем: баран, Иван и Эсэс (с. 58); Но вы сами, Федор, говорили: «На что тэбэ баран, тэбэ есть Иван, тэбэ не скюшно»… (с. 117).

154

… Лямер… вчера мы с Федором условились вас так не называть. — О договоренности героев в романе ничего не сказано, однако выше, в конце пятой главы, Сергей действительно называет мать Федора на французский лад: А похожа на вас ваша ля мер? (с. 37), после чего это именование становится вторым прозвищем героини. Сергей всегда будет называть ее именно так, это же имя будет употребляться в авторской речи, Федор же будет использовать придуманное им «Файгиню» (см. комм, к с. 44). При этом настоящее имя героини так и останется нераскрытым.

155

С. 46. О чем он тогда думает? Должно быть, о преферансе. — Об увлечении своего сына преферансом Лямер еще раз вспомнит ниже, в тринадцатой главе (с. 85), а сравнение Федора с «неприкаянным ангелом» найдет свое отражение в фантазии Сергея об убийстве Федора: …Федор шел с работы, как всегда, походкой «неприкаянного ангела», по выражению Лямер, полный какой-нибудь очередной, незначительной думы: о чем обычно размышляют ангелы — о преферансе или о том, что завтра опять рано вставать (с. 94).

156

…вообразите себе молнию… и разом валятся с ног… — Описание внешности Леокадии — показательный пример того, как работает цитирование у Егунова. В этом фрагменте могли быть использованы одновременно два разных отрывка из Гоголя. Это, во-первых, самое начало «Рима»: «Попробуй взглянуть на молнию, когда, раскроивши черные, как уголь, тучи, нестерпимо затрепещет она целым потопом блеска. Таковы очи у аль-банки Аннунциаты». За эту версию говорит и прямое сравнение внешности героини с молнией, и сходство начала («вообразите себе молнию» и «попробуй взглянуть на молнию»), наконец, и то, что далее Сергей, думая, как отразить мирандинские события в будущем романе, делает Федора знаменитым певцом, отправляет в Рим и знакомит там с римлянкой Аннунциатой, которая в ненаписанном романе замещает Леокадию. С другой стороны, комментируемый фрагмент текстуально очень близок к отрывку из «Страшной мести»: «Когда же пойдут горами по небу синие тучи, черный лес шатается до корня, дубы трещат и молния, изламываясь между туч, разом осветит целый мир — страшен тогда Днепр!» Таким образом, перед нами либо сознательное смешение двух цитат; либо неточное цитирование конкретного источника, «Рима» или «Страшной мести», и его случайное совпадение с другим — в конце концов, совпадение двух фрагментов, вероятно, не предполагалось и самим Гоголем; либо цитирование по памяти не конкретного произведения, а узнаваемого стиля, цитирование Гоголя вообще; либо мы имеем дело не с сознательным цитированием, а с риторическим упражнением, когда автор наугад смешивает все прочитанное (и забытое), чтобы создать книжный по стилю монолог героя, далекого от реальной жизни и судящего о ней с помощью литературных ассоциаций, — монолог, прерываемый деловитой репликой собеседницы:…Короче… как зовут эту Инезилью? (см. следующий комм.).

157

…как зовут эту Инезилью? — Испанское женское имя, в русской поэтической традиции известное прежде всего по пушкинскому стихотворению «Я здесь, Инезилья…». Лямер, вероятно, не без иронии, употребляет его как синоним романтической красавицы.

158

Режиссер не должен ставить на сцену… — С появлением Лямер в романе возникает театральная тема: все происходящее и раньше напоминало о сценической условности (вспомним исполнение частушек сельскими учительницами и предваряющую их появление фразу: Девушки вышли из-за берез, — как будто березы нарисованы на заднике сцены), а теперь напрямую сравнивается с пьесой. Ср. другой диалог Лямер и Сергея:

… я лично приехал аккуратно к первому действию. Вообще я не люблю опаздывать на спектакль. — По-моему, — сказала Лямер, — я тоже поспела вовремя (с. 50). См. также характерную сцену своего рода вокального состязания Елены и Лямер в яблоневом саду с участием садовников, водящих хоровод вокруг героинь (с. 110).

159

Если этот брюхатый Фингал появился на сцену, его тоже нужно обыграть как следует, иначе незачем ему появляться. — Эпитет «брюхатый» по отношению к Фингалу действительно позже будет «обыгран»: в двадцать второй главе Фингал, оказавшийся сукой, родит шестерых щенят (с. 98).

160

…эта сладость лишний раз напоминает мне жестокую Леокадию. — Образ Леокадии в сознании Сергея накрепко связан с дефицитным сахаром, которым снабжает ее кооператор.

161

…бель-мер… — Свекровь (фр. belle-mere). Любопытно, что позже кооператор тоже воспользуется этим выражением, но уже применительно к самой матери Федора и, вероятно, в буквальном значении, «прекрасная мать»: А прекрасная у вашего приятеля мать, прямо бель-мер (с. 55).

162

С. 47. Вот, нарочно, моя Варвара-великомученица… Слезы ее капали на всполошившихся тараканов. — С одной стороны, перед нами типичный элемент повествования о советизирующейся деревне, борьбе старого и нового поколений: дети, школьники и пионеры, демонстрируют равнодушие к религиозным артефактам, десакрализуя их в игре, а старики плачут, но уже не могут остановить победной поступи нового быта. С другой — в этом эпизоде проявляется характерное для Егунова и писателей его круга отношение к явлениям старого мира. Как замечает М. Маури-цио о «Беспредметной юности», «божественное начало, имплицитно скрытое в древнем мире, редуцируется до игры в настоящем, до представления божков-кукол в чужом балагане» (Маурицио. С. 123). Ср. также схожее по смыслу высказывание Т. Л. Никольской и В. И. Эрля о поэтике К.К. Ваганова: «…в книге „Путешествие в хаос“ преобладает тема отторжения христианских святынь повергнутым в хаос миром, предания их насмешкам и поруганию. Бог Отец и Сын Божий превращаются в паяцев, носящих шутовские колпаки с бубенцами» (Никольская Т.Л., Эрль В. И. Жизнь и поэзия Константина Ваги но в а // Никольская Т. Л. Авангард и окрестности. СПб., 2002. С. 193–194). Как и в комментируемом фрагменте, тараканы и боги соседствуют во второй редакции «Беспредметной юности»: «Как запах пирогов, / готовящихся рядом, / где локти полнотелы, / душа полна богов, / и, черненькие, прыг, / и лапочками шмыг / и усиками чмык, / как часовое дело, / неясное для взгляда, / и шепчут: полюблю, / улюлю, улюлю» (Егунов. С. 269).

163

С. 48. «Если мне полюбилась красотка…» — Ария Герцога из оперы Дж. Верди «Риголетто».

164

…в Рязани меня даже называли «синьора Стратилато». — То есть, вероятно, принимали за итальянку. Эта деталь чуть ниже будет обыграна Сергеем в разговоре Сем. комм, к с. 49), а затем — в плане ненаписанного романа (с. 120–121).

165

«…быть свободной, быть беспечной…» — Ария Виолетты из оперы Верди «Травиата».

166

…Сергей мысленно ходил тем временем во вчерашнюю рощу… — Весь нижеследующий эпизод (включая исполнение девушками частушек), вплоть до слов Лямер, кончив пить чай, и в самом деле смеялась…, разворачивается в воображении Сергея.

167

С. 49. «Я на горку страдать вышла… страдатель Мишка — лет семнадцати мальчишка… — Деревенские девушки поют так называемые страдания — особый вид двухстрочных частушек, обычно посвященных любовным переживаниям («страдание» в данном случае — то же что «любовь»). Впервые страдательные частушки были опубликованы Д. К. Зелениным (подробнее об этой публикации см. комм, к с. 13), некоторое количество двухстрочных частушек было также напечатано в сборнике Е. Н. Елеонской (Едеоисхяя), наконец, самой полной из доступных автору публикаций был сборник В. И. Симакова, целиком посвященный «страданиям» (Симаков). Этими тремя источниками ограничивается круг значимых публикаций страдальных частушек, которые могли быть доступны Егунову. Тем не менее, как и в предыдущем случае (см. комм, к с. 13), среди исполняемых девушками частушек есть и те, которые опубликованы в упомянутых сборниках, и те, которые были опубликованы позднее — в недоступных Егунову изданиях, и те, которые в публикациях найти не удалось. Так, варианты двух частушек обнаруживаются в сборнике Елеонской: «Давай, милка, пастрадаим / какава любовь узнаим»; «Не страдай, король бубновый, /у меня страдатель новый» (Елеонская. С. 359, 381). Еще две — в сборнике Симакова: «Страдатели, страдатели / лучше отца и матери»; «Ай, да! Загубил / Проклятой Мишка / Ай, да! Лет семнадцати мальчишка» (Симаков. С. 19, 34). Варианты некоторых частушек обнаруживаются в более поздних публикациях: «Ты товарищ мой товарищ / Расскажи по ком страдаешь» (Частушки. М., 1990. С. 281 (Библиотека русского фольклора. Т. 9)); «Нас страдали пять подруг / А сказали про нас двух» (Панфилов А. Д. Константиновский меридиан: поиски, исследования, находки, мысли вслух, воспоминания сверстников и односельчан о детстве Есенина и селе Константинове: В 2 ч. Ч. 2. М., 1992. С. 42). Вариант еще одной частушки находится в небольшой дореволюционной публикации, вряд ли известной Егунову: «Пойду выйду на Кромскую, зайду к милке в мастерскую» (Иваненко Н. Этнографические материалы из Орловской губернии // Живая старина. 1910. Вып. IV. Отд. 2. С. 336). В последнем случае Егунов, судя по всему, соединяет две частушки в одну и, как он часто делает при цитировании стихотворного текста, выпускает третью строку, причем в данном случае ее заменяет тире: «Пройду Тулу, пройду город, сидит милый, вышит ворот — зайду к милому в мастерскую». В разных ситуациях страдательные частушки будут цитироваться в романе и далее:.. .вопят, девицы причитают: «Я страдала, страданула, с моста в речку сиганула» (с. 101; ср.: «Я страдала, страданула — сереть Волги патанула». — Елеонская. С. 423);.. -хорошо бы искупаться, да недаром поют на деревне: «Хорошо бывать у пруда, далеко ходить оттуда» (с. 107; ср.: «Хорошо страдать у пруда, далеко ходить оттуда». — Акульшин. С. 79); Я страдала цельну ночку, эх, пострадала себе дочку… (с. 115; в сборниках не обнаруживается).

168

…чем живут итальянцы: они занимают другу друга. — Вероятно, шутка из юморески рубежа XIX–XX веков или иного подобного источника. См., например: «Невольно приходит на память пресловутый учитель географии, который преподавал своим ученикам: „Итальянцы — народ бедный и живут они тем, что занимают деньги друг у друга"» (Иноходцев А. В. Вопросы тыла // Русское богатство. 1915. № 8. С. 294). Однако конкретный источник остается неясным.

169

С. 50. Сейчас начнется второй акт… Маргариту Валуа штрафуют за опоздание… — Лямер, вероятно, имеет в виду оперу Дж. Мейербера «Гугеноты» (1836) — «большую» французскую пятиактную оперу, в которой действительно задействованы женский и мужской хоры и балет. В театральном сезоне 1928–1929 годов «Гугеноты» были поставлены ленинградским Малым театром оперы и балета, режиссер В. Р. Раппапорт.

170

… я лично приехал аккуратно к первому действию. Вообще я не люблю опаздывать на спектакль. — По-моему, — сказала Лямер, — я тоже поспела вовремя (с. 50). См. также характерную сцену своего рода вокального состязания Елены и Лямер в яблоневом саду с участием садовников, водящих хоровод вокруг героинь (с. 110).

171

Дирижер, чтобы спасти дело, дает знак оркестрантам играть то, что они знают наизусть. Публика перестает роптать и, вставши, слушает. — Судя по всему, оркестр по указанию режиссера играет государственный гимн.

172

С. 51. Там есть дворец Марли, уютный белый домик… — Дворец Марли в Петергофе построен в начале XVIII века по приказу Петра I. Свое название получил в честь одноименной резиденции Людовика XIV. Во время Великой Отечественной войны был разрушен, затем восстановлен и открыт для посетителей в 1982 году.

173

Едва я вошел в нижнюю его залу, как снаружи все затянулось беловатым мелким дождем. Гулкий каменный пол отдавал мои шаги. — Речь идет о так называемой Передней зале, первом помещении, куда попадает вошедший в дом. В довоенном путеводителе по Петергофу упоминается «пол из каменных плит» (Измайлов. С. 38), но ничего не говорится об использовании этой комнаты в качестве склада.

174

С ней рядом — голландская кухня… — Кухня действительно расположена на первом этаже, чуть дальше по коридору от Передней залы.

175

С. 52. …кабинетик Пино… увидишь на столике, в стеклянной коробке, лошадиный зуб, вырванный у какого-то вельможи самим Петром. — Дубовый кабинет, интерьер которого выполнен Н. Пино, расположен на втором этаже дворца. «В кабинете можно отметить стол с аспидной доской, такой же какой стоит в нижнем этаже; на столе старинный медный шандал и маленькая коробочка со стеклянной крышкой; в коробочке хранится разобранный по преданию Петром I часовой механизм и вырванный им у кого-то зуб» (Измайлов. С. 44).

176

…видели гардеробную, дырявый плащ и огромнейший халат, а на стенах потускневшие картины. — Стены дворца Марли действительно украшены многочисленными картинами. В путеводителе М. М. Измайлова отмечается, что «уцелевшие части гардероба Петра I (белый морской мундир и два плаща)» хранятся на втором этаже в небольшой уборной напротив лестницы, а «парадный халат Петра I из персидской материи» в спальне на первом этаже (Измайлов. С. 41, 39).

177

«Знаете, Лесной — это под Ленинградом… отчетливые листочки на ветке дерева, заслонявшего центр битвы… — В путеводителе М. М. Измайлова упоминается висящая в библиотеке на втором этаже картина неизвестного художника, изображающая битву русских со шведами, предположительно — битву при Лесной (Измайлов. С. 43). Герой романа, очевидно, смешивает место битвы, деревню Лесная на территории современной Беларуси, и исторический район Лесной на тогдашней окраине Ленинграда, до которой обычно добирались на трамвае. Ср. у М. Ф. Чумандрина: «В Лесной? — Можно и в Лесной. — Я лично не пойду. На трамвае другое дело. — Можно и на трамвае» (Чумандрин М. Бывший герой//Звезда. 1929. № 4. С. 139).

178

С. 53. Все бежит между пальцев… Октавиан… Бишетт…— Мозаика из реплик Маршальши в конце первого акта оперы Р. Штрауса «Кавалер роз». Егунову, вероятно, был доступен русский перевод либретто — его выполнил М.А. Кузмин (см. комм, к с. 45), но, судя по тексту романа, Егунов переводил с немецкого сам: например, в переводе Кузмина героя зовут Кин-Кин, а у Егунова — Квин-Квин. Цитируемые реплики — практически дословный перевод оригинального либретто, тогда как перевод Кузмина в целом менее буквален. В оригинальном либретто: Wie man nichts halten soil <.. > wie alles zerlauft zwischen den Fingern, wie alles sich auflost <…> alles zergeht wie Dunst; в переводе Кузмина: «И все, как вода, льется меж пальцев, и все исчезает из рук, лишь схватишь, все улетит, как сон, как дым!»; в переводе Егунова: «Все бежит между пальцев, все, за что мы хватаемся, распадается, все расплывается, словно пар». Трудно сказать, почему Егунов решил сделать собственный перевод, хотя текст Кузмина ему был знаком, и почему реплики Маршальши даются вразнобой. В целом такое использование чужого текста соответствует характерной для Егунова манере цитирования, например, романсов, когда их слова приводятся неточно, а отдельные строки вообще пропускаются, и таким образом создается ощущение едва ли не пересказа (в этой же манере Сергей «переводит» арию Лямер, соединяя строки двух разных романсов, — см. чуть ниже в тексте романа). Отметим также снижающий каламбур: Лямер начинает свой монолог фразой «все бежит между пальцев» и одновременно перебирает шерсть Лобзая, по которой «заметно бегали блохи». Октавиан, Бишетт — соответственно, настоящее имя юного графа, любовника Маршальши, и прозвище, данное ей графом.

179

Я это знаю… Но это еще не шло в Москве… Ах да, ведь вы из Ленинграда. — Как ленинградец, Сергей мог слышать «Кавалера роз» в сезоне 1928–1929 годов в Театре оперы и балета (см. комм, к с. 45).

180

Нам никогда не бывает больше двадцати девяти… значит, мы с вами ровесники. — Очевидно, распространенная шутка. Ср. в романе Александра Егунова, брата писателя: «Они начали подсчитывать сумму своих лет <… > теперь вы, Тася. Ну если вы не хотите отвечать, то, допустим, двадцать, кто-то девяносто шесть. — Двадцать один, — говорил Тася со смехом. — Нет уж, будем считать, что женщинам не бывает больше двадцати…» (Егунов Л. Верхний мостик. Л., 1933. С. 115). Отметим кстати, что, если принять расчеты Лямер всерьез, ей должно быть от 57 до 67, в зависимости от того, считать ли возраст 29 лет за один год или за шесть.

181

«Говорил я давно, под душистою веткой сирени стало душно невмочь, опустился пред ней на колени». — Соединение текстов двух популярных романсов — «Под душистою ветвью сирени…» (муз. В. Н. Пасхалова, слова Вс. В. Крестовского) и «Растворил я окно…» (муз. П. И. Чайковского, слова К. Р.). Из первого взята (с неточностью: в романсе — «ветвью») только начальная строка, из второго — первая и вторая строки (также с неточностью — должно быть: «перед ним на колени», в романсе речь идет об окне — и, вероятно, с заменой начальных слов: у Егунова «говорил я давно» вместо «растворил я окно»).

182

Не без слабостей, понятно, да ведь каждая женщина — это особый мир. — Речь не о Сергее, а о его слабостях, то есть о Леокадии.

183

С. 54. Лямер стала читать письмо вслух, скороговоркой (Герман читает записку Лизы, сцена в казарме). — Отсылка к пятой картине третьего действия оперы «Пиковая дама». Ассоциация с оперой поддерживается и тем, что Лямер — оперная певица, и содержанием записки: Леокадия, как и оперная Лиза, просит о встрече, и манерой чтения героини (в «Пиковой даме» Герман читает записку речитативом).

184

Красота, а не тяжелая, я ведь ее прикинул на вес. Последние слова относились к Лямер… — Кооператор имеет в виду, что недавно поймал Лямер, едва не упавшую с веранды.

185

Оказалось, что Авраам, человек великой решительной души, жил сто семьдесят пять лет, Исаак — сто восемьдесят, Яков, друг мира, — сто сорок семь, воин Измаил — сто пятьдесят семь, а прекрасный Иосиф — всего сто десять лет… Кооператор утешал ее, что пророки живут и еще меньше: Илья — девяносто лет, Симеон — восемьдесят, — и что вообще бывают исключения. — Характеристики библейских персонажей соответствуют тем, которые дает им К. В. Гуфеланд в своем труде «Макробиотика, или Искусство продления человеческой жизни», когда перечисляет известные примеры долголетия. В этой части своей книги Гуфеланд практически дословно повторяет сочинение Фр. Бэкона «История жизни и смерти» (Historia vitae et mortis); ряд деталей и некоторые другие цитаты из Гуфеланда в романе (см. комм, к с. 55, 89) позволяют утверждать, что Егунов пользовался именно книгой Туфеланда. Ко времени написания романа Егунова «Макробиотика…» была переведена на русский язык дважды. В переводе П. Озерова (Гуфеланд X. В. Наука, показующая способы к достижению долговременной жизни. М., 1803) соответствующий фрагмент опущен, вероятно, по цензурным причинам. В переводе П. Заблоцкого (Гуфеланд X. В. Искусство продлить человеческую жизнь: (Макробиотика). СПб., 1852) характеристики библейских персонажей звучат несколько более архаично, чем в романе: Авраам — «муж великого и решительного духа», Иаков — «друг спокойствия», Измаил — «бранноносный». Это заставляет предположить, что Егунов использовал непосредственно немецкий текст. Ср. в оригинале: Abraham, ein Mann von grofier und entschlossener Seele; Jakob, ein Freund des Friedens; der Kriegsmann Ismael (Hufeland. S. 78). Сроки жизни каждого из персонажей Библии соответствуют тем, что приведены у Гуфеланда, за исключением Измаила (у Гуфеланда —137, а не 157) и Симеона (у Гуфеланда — 90, а не 80). Во втором случае автор, возможно, решил не повторять дважды один и тот же возраст — до этого в тексте сказано, что до 90 лет прожил пророк Илья. Отметим между прочим, что под Ильей здесь следует понимать не пророка Илию, а Илия-первосвященника, который умер в возрасте 98 лет (1 Цар. 4:15); таким образом, EiyHOB повторяет ошибку Гуфеланда. Что же касается упоминаемого вместе с Илием пророка Симеона, то речь здесь, очевидно, идет о Симеоне Богоприимце, поскольку Бэкон пишет, что тот жил «во времена Нашего Спасителя». Согласно Евангелию от Луки, Симеону было предсказано, что он не умрет, пока не увидит Христа, однако его точный возраст нигде не назван. При этом в православной традиции считается, что Симеон дожил до 360 лет.

186

…Сара на сто двадцать седьмом году родила сына… — Ошибка автора или, что вероятнее, сознательное искажение, чтобы поддержать идущий далее пассаж про Авраама:…не знал, зачинает ли он сына или входит в беззубую, пахнущую хлородоптом могилу… Согласно Книге Бытия, в возрасте 127 лет Сарра умерла (Быт. 23:1).

187

Вот Луцейа на сто двенадцатом году своей жизни еще выступала на сцене… а танцовщица Коппала спустя девяносто лет после своего первого дебюта с букетом цветов приветствовала Помпея. — Речь идет об упоминаемых в «Естественной истории» Плиния актрисах Лукцее и Галерии Копиоле. Первая, по словам Плиния, в свои 100 лет еще выступала на сцене, вторая — дебютировала в консульство Гая Мария и Гнея Карбона, то есть в 82 году до нашей эры, а затем, в 55 году до нашей эры, уже будучи старой женщиной, вернулась на сцену во время освящения театра Помпея Великого и, наконец, еще раз вышла на сцен/ в 9 году нашей эры в возрасте 104 лет, спустя 91 год после своего дебюта. В дальнейших пересказах истории этих актрис обрастали неточностями. У Бэкона сказано, что Лукцея прожила «гораздо больше 100 лет», а Галерия Копиола вышла на сцену спустя 99 лет после своего дебюта. У Гуфеланда Галерия Копиола возвращается на сцену спустя 90 лет, а Лукцея выступает в возрасте 112 лет. То же у Егунова.

188

С. 55. Какая вообще, по-твоему, картина человека, предназначенного к долгой жизни? — Этот пассаж об условиях долголетия практически дословно передает отрывок из книги Гуфеланда: «Ег hat cine proportiomertc und gehdrige Statur <…> Eher ist er von einer mittelmafiigen Grofic «…> Seine Gesichtsfarbe ist nicht zu rot <…> Seine Haare nahem sich mehrdem Blonden, als dem Schwarzen <.. > Er hat keinen zu grofien Kopf <.. > mehr gewolbte als fliigelformig hervorstehende Schultem <-. > Uberhaupt vollige Harmonic in alien Teilen <…> Er ist often fur Frcude. Liebe und Hoffhung, aber verschlossen fur die Gefiihle des Hasses, Zorns und Neids <…> Er liebt dabei Beschaftigung, besonders stille Meditationen <…> ist Optimist, ein Freund der Natur…» (Hufeland. S. 167).

189

«Голубка моя, умчимся в края, где все, как и ты, совершенство». — Начало популярного романса на стихотворение Д. С. Мережковского «Голубка моя…» (1885).

190

С. 56. Вот уважишь Леокадию, брат… — По каким-то причинам кооператор хочет, чтобы Сергей увлекся Леокадией. Тот старательно играет свою роль (см. эпизод, в котором Лямер, Федор и Сергей приходят к ней в гости, с. 58–63), после вечера у попадьи удостоиваясь благодарности кооператора: «Поздравляю, брат, спасибо тебе», — и кооператор кинулся меня целовать… (с. 93).

191

С. 57. Девки, брат мой, усталый, страдающий брат, кто б ты ни был, не падай душой! — Кооператор вплетает в свою речь строки из стихотворения «Друг мой, брат мой, усталый…» (1880) любимого им Надсона (это же стихотворение кооператор уже цитировал ранее — см. комм, к с. 21), при этом возникает комическая двусмысленность: вместо «не падай душой», как у Надсона, — Не падай, стерва, тебе говорю, не падай и не щиплись.

192

«Ратаплан, барабан, что за наслажденье… День весь я король, ночью ж мапароль». — Соединение цитат из двух оперетт: «Маскотты» Э. Одрана (русское либретто В. Александрова (В. А. Крылова), в России также известна под названием «Красное солнышко») и «Король веселится» Р. Нельсона (русское либретто Л. Л. Пальмского). Соответственно: «Ратаплан, ратаплан! / Прогремит барабан. / Что за наслаждение! / Чувствуешь сильней сердцебиение!»; «День весь я король, / ночью мапароль». Как видно, в данном случае в первой цитате съедается окончание первой и начало второй строк.

193

… Федя, раз ты поешь про ратапланов, должен приударить за Леокадией… — Вероятно, очередная игра слов: Федор поет песню барабанщика, поэтому ему предлагается приударить за Леокадией.

194

С. 58. Но Лямер оказалась права: все проходит. — Отсылка к реплике Лямер, касающейся волдырей от ожогов на руках Сергея:…все проходит, Сергей Сергеич… (с. 45).

195

Уже придвинулось несколько изб… одна в Акрейку, другая — в Шиздрово. — Еще одна слегка измененная цитата из «Путевых записок русского пастыря о священном Востоке» А. В. Анисимова (см. комм, к с. 22). У Анисимова: «Но вот при ясности тамошних небес к нам придвинулось несколько мазанок, прилепившихся к темени не то холма, не то большого кургана, кругом их масса пурпуровых цветов; нас окружает море пажитей; от площадки, на которой мы сгоим, идут две дороги, одна на Акру и к берегам Средиземного моря, а другая к Галилейскому озеру» (Анисимов. С. 329).

196

С. 60. … женой не ладите и ведете сношения с боярством… — Леокадия имеет в виду выдуманный Сергеем днем ранее рассказ о том, что его бросила жена (с. 30–31). О «боярской» Румынии см. комм, к с. 16.

197

…писатель очень интересный — румын… — Речь идет о Панаите Истрати, румынском писателе левых взглядов, писавшем на французском языке и в 1920-е годы снискавшем славу «балканского Горького». Его книги активно переводились в СССР. В 1927 году Истрати посетил Советский Союз и по итогам поездки выпустил критическую по отношению к происходившему в стране книгу «К другому огню: исповедь проигравшего». Книга вышла в 1929 году и осенью вызвала в советской прессе мощную кампанию по дискредитации писателя. Таким образом, в период работы Егунова над романом имя Истрати было на слуху.

198

«Леана вышла из вагона… втягивал ноздрями запах ее кожи…» — При всей кажущийся пародийности стиля отрывка это практически не измененная Егуновым цитата из романа Истрати «Михаил» {Истрати П. Михаил / пер. с фр. Г. Нашатыря. М.; Л., 1928. С. 17–18).

199

…писатель истратил столько жара? — Очевидно, в этой реплике Егунов скрыл (отметим: совершенно по-набоковски) фамилию писателя — Истрати, которая в романе так и не была названа прямо. Егунов прочтет Набокова значительно позднее, поэтому ни о каком влиянии говорить не приходится. Тем любопытней удивительные пересечения между этими авторами. См. также комм, к с. 64.

200

С. 61. Ах, ваше пение, ваше пение, Леокадия Иннокентьевна! — Дальше между героями происходит странный диалог, из которого как будто следует, что ранее в тот же день Сергей стал свидетелем встречи Леокадии и кооператора в лесу, но ни о чем подобном в романе до этого не говорилось.

201

С. 62. «Берега кристальной речки, и пастушки, и овечки»… — Точная цитата из драмы Мережковского «Павел I» (1908).

202

С. 63. Сергей с хрустом разломил сердечное печеньице, глядя в упор на Леокадию: — «Так сердца моего коснулась ты небрежно…» — Таким способом Сергей сообщает Леокадии о своих сердечных муках. В неточно цитируемом им романсе на стихи А. Н. Апухтина («Разбитая ваза», 1870-е годы) разбитое сердце лирического героя сравнивается с вазой: «Ту вазу, где цветок ты сберегала нежный, /Ударом веера толкнула ты небрежно, / И трещина, едва заметная, на ней / Осталась <…> Увял ее цветок, ушла ее вода… / Не тронь ее: она разбита. / Так сердца моего коснулась ты рукой <…> Не тронь его: оно разбито». В конце романа это сравнение возникнет еще раз в диалоге между Сергеем и кооператором (с. 128).

203

«Наша встреча — Виктория Регия… — Сергей читает стихотворение Игоря Северянина «Виктория Регия» (1909); относя его к «шампанскому циклу», Сергей, видимо, подразумевает другое стихотворение того же автора— «Увертюра» («Ананасы в шампанском!..», 1915). Отметим также, что здесь перед нами еще один, новый способ воспроизведения стихотворной цитаты: приводятся первые две строки, затем следуют пятая, четвертая и шестая.

204

С. 64. …станет красть носовые платки… — Еще один фрагмент, который, кажется, можно легко представить у В. В. Набокова (см. комм, к с. 60). Ср., например, в начале «Дара»:«… и он бы ушел без всего, не окажись у табачника крапчатого жилета с перламутровыми пуговицами и лысины тыквенного оттенка. Да, всю жизнь я буду кое-что добирать натурой в тайное возмещение постоянных переплат за товар, навязываемый мне».

205

Запах кожи — это тоже ему пригодится. — Здесь, скорее всего, имеется в виду не запах кожи Федора, а запах его кожаной куртки (см. ранее: Сергей почуял совсем близко от себя запах кожаной тужурки Федора.с. 40).

206

С. 65. «Ах ты сад, ты мой сад, сад, зеленый виноград». — Запев русских народных песен. Песни с таким запевом предполагали преимущественно женское исполнение.

207

Там кружевная вязаная скатерть покрывала комод… размышлял о женском вопросе и презирает остальных сидящих. — Ср. в первой редакции «Беспредметной юности»: «Скатерть, снимки, карт-постали / небеса нам ниспослали / как любителям любвей. / Моськи, ангелы и киски, / хоть уродливы, но близки / и фарфоровейший рог / изобилия залог, / изобилия перин / и подушек, горкой сбитых, / поверх покрывал немытых» (Егунов. С. 307). Все перечисленное в отрывке — кружевные вязаные скатерти, безвкусные статуэтки, фотографии давно умерших людей в рамках — вероятно, действительно ассоциировалось у Егунова с детством и домашним уютом (см. ниже:.. .одеяло пахнет всего более котятами и чем-то даже не неприятным, а скорее историческим, напластованием времени, кофеем, семейным счастьем, с. 66) и имело для него ценность хотя бы потому, что было подвержено времени. Ср. далее: Пыль, солнце, я, несуразные травинки, лето, матери, Федоры — это было всегда и всегда будет. А вот состав статуэток на лотке у мальчишек в Туле — это меняется (с. 66). Впрочем, и здесь не обошлось без гротескной детали — фотографии несуществующего памятника Г. И. Успенскому с лирой и четвертью лошади на пьедестале («„Четверть” лошади» — название известного очерка писателя).

208

С. 67. «Шарпани меня святым твоим шарпаньем…» — По-видимому, действительно существовавшая молитва, распространенная на Украине. «Нечто подобное этой молитве и доселе произносят остерские торговки в церкви при открытии алтарной завесы, говоря: „Шарпани мене Господи святым твоим шарпанем па души и па телу”» (Петров Н. И. Киевская искусственная литература XVII и XVIII вв., преимущественно драматическая //Труды Киевской духовной академии. 1910. Кн. XI, ноябрь. С. 368). Источник Егунова неясен. Вероятнее всего, это тот же источник, что у «антирелигиозных» анекдотов Федора (см. комм, к с. 33).

209

…завтра большой праздник? — Видимо, бабушка имеет в виду церковный праздник. В августе русской православной церковью отмечаются два больших праздника, оба непереходящие: Преображение Господне и Успение Богородицы. Первый отмечается 19 августа (по григорианскому календарю в 1929 году этот день приходился на понедельник), второй — 28 августа (по григорианскому календарю среда).

210

«Плачь, родители, стенайся…» — Очевидно, еще один «антирелигиозный» анекдот Федора.

211

Барчуки-с — это годится для кошек… — Вероятно, Сергей, чуткий к звучанию слов, заметил здесь сходство с традиционным способом подзывать кошек: «кис-кис».

212

…и станет с выражением читать сонет про кошек. — Сергей читает знаменитое стихотворение Ш. Бодлера «Кошки» (1847).

213

С. 69. …Сергей подсчитывал свои богатства: чай индийский, в зеленой обертке; чай китайский черный, № 1, в синей обертке… — Действительно существовавшие в 1920-е годы торговые марки чая, выпускались Чайным управлением Центросоюза СССР (см. комм, к с. 14). По соответствующим запросам на страницах интернет-аукционов можно найти фотографии этикеток.

214

…хороший город Алексин на Оке. Сосновый бор, Кудеяров колодец. — Алексин — город, расположенный к северо-западу от Тулы на берегу Оки и известный, помимо прочего, живописным сосновым бором, одной из главных достопримечательностей города. Кудеяр — легендарный разбойник, предания о котором были распространены на юге России; его имя дало название множеству сел, деревень и других географических объектов в этом регионе. Недалеко от Ясной Поляны находился родник под названием Кудеяров колодец, который много раз упоминался в околотолстовской литературе, см., например, воспоминания В. А. Молочникова, которые могли быть известны Егунову: Молочников В. А. Свет и тени (Воспоминания о моем приближении к Толстому) // Толстой и о Толстом. Новые материалы. Сб. 3. М., 1927. С. 91–92.

215

Бородинское сражение создалось, конечно, после размолвки с Софьей Андреевной». — Здесь имеется в виду не факт из творческой истории «Войны и мира», а шуточное сопоставление семейной ссоры с военным сражением.

216

С. 70. По-немецки же кулак называется «Фауст»… слово женского рода. — Немецкое слово Faust действительно относится к женскому роду.

217

Рано утром, 28 июня, Екатерина открыла дверь — ее уже ждали. Звероподобная монархиня из павильона расстреливала дичь. — Этот фрагмент, вероятно, представляет собой соединение двух различных цитат. В первой его части речь идет о дворцовом перевороте 28 июня 1762 года, возведшем на престол Екатерину II, — утром того дня будущая императрица действительно была в Петергофе, откуда отправилась в Петербург. Однако конкретный источник фразы остается невыясненным. Вторая часть фрагмента представляет собой не совсем точную цитату из книга В. Я. Курбатова «Петергоф», и речь здесь идет об императрице Анне Иоанновне. Во время ее правления в стороне от Нижнего Петергофского парка, на месте нынешнего парка Александрия, был выстроен охотничий павильон, откуда императрица стреляла из ружья в зверей, тем временем специально выпускаемых в огороженное пространство перед павильоном: «К этому павильону егеря подгоняли дичь, а "мероподобная" монархиня расстреливала эту дичь, стоя на террасе паям льона» (Курбатов В. Я. Петергоф. Л., 1925. С. 75).

218

С. 72. …жизнь моя течет в эмпиреях — барышень много, штандарт скачет… — Цитата из «Ревизора». В пьесе Гоголя этот отрывок из письма некоего поручика к приятелю приводится почтмейстером, любящим читать чужие письма.

219

19 июня 1929 года, когда я смотрел на проплывающие мимо улицы… — Вероятно, описание пути Сергея в Петергоф. Он едет через пл. Урицкого (Дворцовую) на Балтийский вокзал, там садится в электричку, а в Петергофе берет извозчика, чтобы проехать около двух километров до своего петергофского жилья. Возможно, в этом отрывке описаны настоящие впечатления Егунова — в дневнике Кузмина есть такая запись от 27 мая 1929 года: «Летунов Снял комнату в Петергофе» (Кузмин-2. С. 91).

220

С. 73. …две версты…— Это расстояние, наряду с упоминанием о полукруглых окнах в снятой Сергеем комнате (с. 74), может указывать на Фрейлинские корпуса, где с конца 1920-х годов располагался Дом отдыха трудящихся. Корпуса расположены приблизительно в двух километрах от железнодорожной станции Новый Петергоф, где обычно ожидали клиентов извозчики.

221

Статуи сходят вниз… оторвало ногу во время империалистической войны. — Описание скульптур Большого каскада в Петергофе. По обеим сторонам Самсоновского ковша внизу каскада расположены парные группы наяд с тритонами, но их ноги, как и положено, заканчиваются русалочьими хвостами. Однако в другой группе, «Тритоны», находящейся наверху каскада, левая нога одного из тритонов действительно обрублена — скорее всего, автор имел в виду именно ее, тем более что, судя по описанию, Сергей смотрит на каскад сверху, с террасы Большого Петергофского дворца, и с этой точки обрубленная нога одного из тритонов, расположенного к террасе спиной, хорошо видна.

222

Дюшамбе — это имя город Душанбе носил в 1924–1929 годах, затем переименован в Сталинабад.

223

Питаться буду молоком, совершенно как Бальзак… — В письме 3. Карро от 20 марта 1838 года О. де Бальзак писал:…vous ne me connaissez pas en croyant que le luxe m’est indispensable, j’ai voyage 5 nuits et 4 jours sur une imperiale, buvant pour 10 sous de lait par jour, et je vous ecris d’un hotel, a Marseille ou la chambre coute 15 sous et le diner 30 […и Вы плохо меня знаете, если полагаете, что роскошь мне необходима. Я путешествовал 5 ночей и 4 дня на империале, питался молоком на 10 су в день и пишу Вам из марсельского отеля, где комната стоит 15 су, а ужин — 30] (Balzak Н. de. Oeuvres completes de H. de Balzac. Tome XXIV. Correspondance, 1819–1850. Paris, 1876. P. 282). Конкретный источник Егунова неясен, однако любопытно, что письмо Бальзака относится к периоду его увлечения идеей разбогатеть на серебряных рудниках (цитируемое письмо написано по дороге в Сардинию, где находились рудники), а самоограничение связано с необходимостью сократить траты ради будущего богатства. Если это совпадение неслучайно, то перед нами очередная егуновская головоломка: Сергей, собираясь ехать «на рудники», вынужден ограничивать себя и вдохновляется примером Бальзака.

224

Штакеншнейдер, Николай I, Менелас — псевдофермерская жизнь, псевдоготика псев-доавгустекших. — Речь идет о парке Александрия в Петергофе, обустроенном при Николае I усилиями А. И. Штакеншнейдера, А. А. Менеласа и других архитекторов. В отличие от своих предшественников Николай I распорядился выстроить для себя и своей семьи подчеркнуто скромный дворец в псевдоготическом стиле, напоминающий английский особняк и получивший название Коттедж. Вокруг дворца был разбит нерегулярный, имитирующий дикую природу английский парк; сельскую атмосферу дополняли выстроенная Менеласом молочная ферма (позднее была перестроена в еще один небольшой дворец), различные службы и пристройки, а также небольшая псевдоготическая церковь. В путеводителях 1920-х годов часто подчеркивалась фиктивность «фермерского» стиля Александрии и двуличность Николая I в его стремлении выглядеть «лордом Коттеджа».

225

В Петербурге Николай I с утра выходил на работу… гость падал на колош и умалял не погубить. — В одном из дореволюционных собраний исторических анекдотов есть похожий рассказ о провинциальном помещике, приехавшем в Петербург, чтобы увидеть государя. Он встретил на улице Николая I, а тот, оставшись неузнанным, пригласил помещика к себе во дворец. Во дворце Николай I познакомил помещика с императрицей, приказал подать завтрак и водку, а помещик, расхрабрившись, стал непринужденно пересказывать деревенские сплетни, до сих пор не понимая, что перед ним император. Наконец слуга случайно обратился к Николаю «Ваше Императорское Величество». Тогда помещик понял, кто перед ним, и кинулся в ноги императору, моля о прощении (Исторические анекдоты из жизни русских государей, государственных и общественных деятелей прошлого и настоящего / сост. под ред. М. Шевлякова. СПб., 1898. С. 30–32).

226

…с провинциальным гусем… — Возможно, цитата из «Ревизора»; «Ведь это только в столице бонтон и нет провинциальных гусей».

227

А вот моя жена, урожденная лютеранка. — Отсылка к рассказу Чехова «Толстый и тонкий»: «Это вот моя жена, Луиза, урожденная Ванценбах… лютеранка…».

228

С. 74. …изображение Гекаты с тремя лицами и факелами (вырвано из школьного издания Манштейна)… — Вероятно, иллюстрация в томе «Избранных стихотворений» Овидия из серии «Иллюстрированное собрание греческих и римских классиков» под ред. С. А. Манштейна (Оюйм. Избранные стихотворения. СПб., 1891. С. 43).

229

… вид церкви… это будет иметь и другое значение. — Очевидно, речь идет о церк ви Федора Стратилата на Ручью, сохранившей следы росписей XIV века.

230

…разбираю вырезки и выписки. — Ср. описание творческого метода заглавного героя романа Вагинова «Труды и дни Свистонова», черты которого, по некоторым сведениям, могли быть списаны с Егунова (см. об этом: Вагинов. С. 536): «Свистонов лежал в постели и читал, т. е. писал, так как для него это было одно и то же, Он отмечал красным карандашом абзац, черным — в переделанном виде заносил в свою рукопись, он не заботился о смысле целого и связности всего. Связность и смысл появятся потом» (Вагинов. С. 151).

231

С.76. «Забыть, как полная луна…» — Романс Чайковского на стихи Апухтина («Забыть так скоро», 1870). Егунов, как обычно при цитировании, пропускает строку:«.. на нас глядела из окна».

232

А вы Федор Федоровичу по-приятельски скажите, чтоб копал от нас подальше. — Причина беспокойства Сысоича откроется несколькими страницами ниже: рабочий Федор, копая грядки на участке Сысоича, нашел под землей неглубокое залегание железной руды (с. 78). См. также следующий комм.

233

С. 77. Сладкая смерть, — возразил Сергей. — Кому что сладко, смерти бывают разные, а только вы Федор Федоровичу от нас кланяйтесь… — Соседство сладости и смерти в романе устойчиво (см. комм, к с. 20, 36), однако в странном рассказе кулака Сысоича о пчелах и охотнике, провалившемся в дупло, можно увидеть и иносказание, содержащее скрытую угрозу. Тогда лазающий по деревьям охотник — это Федор, копающий дудки рядом с участком Сысоича, запасающие мед пчелы — сам Сысоич и другие кулаки, а падение охотника в дупло — угроза убить Федора, бросив его в одну из дудок.

234

… местность выглядела неестественно русской… — Еще одно пейзажное описание, практически целиком заимствованное из «Путевых записок…» священника А. В. Анисимова:«… изредка долетали до нашего уха крики погонщиков мулов, обрабатывающих данные участки под огородные овощи <…> птицы пролетали над нами целыми стадами, спеша на прохладу к гостеприимным берегам тивериадских вод <…> Но эта плодоносная равнина…» (Анисимов. С. 328–329).

235

С. 78. «Идем по жнивью не спеша… с тобою, друг мой скромный». — Начальные строки стихотворения Блока «Осенний день» (1909).

236

…«Гросс-герцог Вильгельм-Эрнст Аусгабе»… — Немецкое издание, по которому герои романа читают «Фауста». Вероятно, речь идет о томе из серии Die Grofiherzog Wilhelm Ernst Ausgabe Deutscher Klassiker, начатой в 1904 году немецким издательством Insel и названной именем великого герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского Вильгельма Эрнста (1876–1923). В свое время эта серия произвела своеобразную революцию в издании немецких классиков в Германии. Целью ее создателей было совместить удобство карманного формата книги и изысканный, невычурный дизайн. Для этого они отказались от всевозможных украшений, которые в то время сопровождали почти любое немецкое издание классиков. Книга должна была легко помещаться в руке, вместо привычного готического шрифта для удобства и под английским влиянием был выбран латинский, кожаная обложка была выдержана в одном цвете, особо тонкая непрозрачная бумага делала книгу очень легкой. Любопытно, что при описании этого тома Егунов по крайней мере однажды допускает ошибку, называя шрифт готическим (см. комм, к с. 22).

237

С. 80. Со мной тоже случился интересный случай… — Сергей рассказывает исторический анекдот с целью заболтать Обожаемое начальство (ср. выше: Сережка, вся надежда на вас — займете его разговорами). Этот эпизод романа и рассказываемый Сергеем анекдот о митрополите привлек внимание М. Л. Гаспарова: «Я спрашивал Лотмана, нет ли за этим [анекдотом! какого-нибудь реального подтекста; он твердо ответил: нет» (Ваш М. Г: Из писем Михаила Леоновича Гаспарова. М., 2008. С. 186).

238

«Бени, деспот»… «Туа, сеньор, а туа, сеньор». — «Бени, деспот» (Benis, despote — дословно: «Благослови, тиран») — двусмысленность возникает из-за того, что для перевода слов диакона, с которых начинается богослужение, — «Благослови, владыко» — выбрано французское слово despote, означающее «деспот», «тиран». При этом сама идея такого перевода могла быть подсказана тем, что в греческом языке русскому слову «владыка» действительно соответствует слово δεσπότης, в данном случае лишенное отрицательных коннотаций, — ср. традиционное пожелание здоровья архиерею в православной литургии: «Ис полла эти, деспота» (Εις πολλά ετη, δέσποτα — «На многая лета, владыко»). «Сеньёр, ейе питье де ну, тье де ну, тье де ну» (Seigneur, ayez pitie de nous, tie de nous, tie de nous — «Господи, помилуй нас, луй нас, луй нас») — молитва, повторяемая хором после каждого призыва диакона, часть великой ектеньи, с которой начинается литургия оглашенных. «Туа, сеньор, а туа, сеньор» (Toi, seigneur, atoi, seigneur — «Тебе, Господи, тебе, Господи») — в конце великой ектеньи диакон произносит: «.. и весь живот наш Христу Богу предадим», а хор отвечает: «Тебе, Господи».

239

Молодые люди, гнусного вида, во фраках… — Слегка измененная цитата из статьи о событиях 14 декабря 1825 года в газете «Северная пчела». Используется также в романе Д. С. Мережковского «14 декабря» (1918).

240

С. 81. …производителя работ… — То есть прораба, должность руководителя среднего звена, отвечающего за работу на определенном участке.

241

О Сергей Сергеиче не беспокойся… Сергей, услышав свое имя, подошел… — Еще одно квипрокво романа: оба Федора говорят между собой о кооператоре, собираясь проучить его и Леокадию (см. комм, к с. 36, 94), но Сергей решил, что говорят о нем.

242

С. 82. …по заборным книжкам… — Важная часть советского быта конца 1920-х — начала 1930-х годов. До революции заборная (от глагола «забрать») книжка представляла собой документ, позволяющий брать в лавке товары в кредит: покупки записывались в книжку, а по истечении времени (например, в конце месяца) покупатель их оплачивал. В период НЭП заборные книжки использовались в кооперативных магазинах (см комм, к с. 10), где товар отпускался в первую очередь членам кооператива, платящим взносы: «[Покупатели] получали именные членские (кооперативные) книжки, где был указан размер паевого взноса, а иногда и фиксировались покупки» (Лебина Н. Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилю. М. 2015. С. 45). В ситуации продовольственного кризиса конца 1920-х начала 1930-х годов кооперативы стали вводить ограничение на отпуск товаров даже для своих членов, а население начало «отождествлять заборные кооперативные книжки с карточками» (там же).

243

…Жорж Борман получил гран-при на всемирной выставке в Париже. — «Жорж Борман» — знаменитое кондитерское предприятие в Петербурге, основанное Григорием Борманом и продолженное его сыном Георгием. Продукция фирмы неоднократно получала награды на Всемирных выставках, о чем говорилось на упаковке. Очевидно, эта плитка шоколада пролежала на складе у кооператора не один десяток лет (поэтому выше Федор называет Сергея «любителем древности»), что подтверждается словами Федора чуть ниже: …кооператор клялся, что эта плитка выпуска 1904 года. См. также комм, к с. 20.

244

С. 83. …взятие Перекопа, битву при Аргинусских островах… — Соответственно, эпизод Гражданской войны и морское сражение Пелопоннесской войны, состоявшееся в 406 году до нашей эры.

245

…рассказ номер третий, я ведь их нумерую… — Первым был рассказ о «домике Марли» (с. 51–52), вторым — вероятно, о Петергофе и прогулках с Федором (с. 72–74).

246

Видите ли, действие происходит… под большими пальцами хрящи пищевода. — Рассказ Сергея о немецких партизанах не имеет явных источников, но очень похож на калькированный малограмотный перевод с немецкого. Например, «слепые молодые собаки» — это, очевидно, blinde junge Hunde, «слепые щенки»; «туда и назад» вместо «туда-обратно» — калька с немецкого hin und zuruck. Возможно, перед нами стилистический эксперимент Егунова, который сознательно стилизовал этот отрывок под плохой перевод (ср. нарочито безграмотное письмо Фильдекоса и комм, к с. 101).

247

С. 84. …живет юный Пфеффель… внесли в нее желаемое оживление. — История о том, как немецкий писатель Г. К. Пфеффель (1736–1809) объяснялся в любви своей будущей жене, достаточно известна, она имеет реальную основу (сохранилось даже письмо, которое диктовал Пфеффель) и почти одинаково пересказывается в многочисленных биографиях Пфеффеля (см., например, у первого биографа писателя: RiederJ.J. Gottlieb Konrad Pfeffel. Ein biographischer Entwurf. Stuttgart und Tubingen, 1820. S. 18–19. Gottlieb Konrad Pfeffels Versuche. Supplementband). Странным выглядит только написание фамилии Маргариты Клеофы — Дивукс, хотя по правилам французского должно произноситься «Диву» (Divoux) и для Егунова это должно было быть очевидным; возможно, это продолжение игры в калькированный перевод с немецкого. Отметим также, что свадьба состоялась уже после того, как Пфеффель полностью ослеп (Вгаеипег G. Pfeffel l’Europeen: esprit frangais et culture allemande en Alsace au XVIIle siecle. Strasbourg, 1994. P. 26), а детей у супругов было 13, а не 12 (Gottlieb Konrad Pfeffel’s Fremdenbuch mit biographischen und culturgeschichtlichen Erlauterungen. H. Pfannenschmid (Hg). Colmar im Elsass, 1892. S. 292).

248

C. 85. …дебелую бабесу в костюме пажа. — Партия Октавиана в «Кавалере розы» исполняется женщиной (меццо-сопрано).

249

С. 87. …они сами признаются, что «тайно образующе и трисвятую песнь припсвающе». — То есть совершают литургию. Федор приводит слова из Херувимской песни («Иже херувимы»), имея в виду, по-видимому, что прихожане богучаровской церкви вместе с местным священником (о котором, впрочем, в романе ничего не сказано) продолжают проводить церковные службы и после официального закрытия церкви.

250

Бийэ ду? — Любовное письмо? (фр. Billet doux?)

251

С. 88. …. «страдать» означает по-тульски просто «любить»… В тысячу восемьсот десятом году то же самое сказал… — Кажется, здесь мы имеем дело с достаточно сложной интертекстуальной игрой. Лямер, очевидно, имеет в виду ситуативное значение глагола «страдать» в контексте страдательных частушек (см. комм, к с. 49). Однако и реплика Сергея, возможно, неслучайна и отсылает к высказываниям Гете из его переписки с поэтом К. Л. фон Кнебелем — фрагменты этой переписки могли быть знакомы Егуновy по книге Г. Зиммеля «Гете», изданной в СССР в 1928 году: «Достаточно сопоставить безудержные порывы в его юности, упоение чувством как таковым, страсть „претерпеть земные радости и страдания" хотя бы с рядом изречений, которые все относятся к 1810 году. Он пишет Кнебелю: „Я живу, как бессмертные боги, и не имею ни радости, ни горя". Или: „Ничто мне не представляется столь дорогим, как то, для чего я должен отдавать самого себя". Или: „Любить — значит страдать. Лишь по принуждению можно на это решиться, т. е. это необходимость, а не добрая воля"» (Зиммелъ Г. Гете / Пер. А. Г. Габричевского. М., 1928. С. 227).

252

«А како в Иосафатовой долине…» — Иосафатова долина упоминается в книге пророка Иоиля (Иоил. 3–2) как место, где Иегова будет судить народы, и поэтому нередко ассоциируется с местом Страшного суда. Предположение о том, что воскресшие будут из-за нехватки места размещены друг над другом, ярусами, содержится в сочинении Симеона Полоцкого «Венец веры» (1670), пересказ которого приводился во многих дореволюционных учебниках по русской словесности (см., например: Порфирьев И. Я. История русской словесности. Ч. 1. Древний период. Изд. 2-е, испр. и доп. Казань, 1876. С. 631).

253

С. 89. «Я угасаю с каждым днем, но не виню тебя ни в чем…» — Строки из романса А. И. Радошевской «Хризантемы» (1904). Эти же строки цитирует Кузмин в «Плавающих-путешествующих» (1915) как пример пошлости: «Импровизации, которые производились случайными посетителями, сводились к тому, что или кто-нибудь из гостей, всегда сняв ботинок, бросит его на сцену, или спросит у дамы, сидящей с мужем, сколько она возьмет за то, чтоб с ним поехать куда-нибудь, или толстый пристав под гитару запоет: „Я угасаю с каждым днем, Но не виню тебя ни в чем"…» (Кузмин М. Собр. соч. Т. VI. Плавающие путешествующие: Роман. Пг., [1915]. С. 25).

254

«Наш паровоз идет вперед, в руках у нас винтовка». — Неточное цитирование строк популярной советской песни «Наш паровоз». Егунов, как всегда при цитировании, пропускает строки — на этот раз вторую и третью.

255

«По волнам, по волнам, нынче здесь, а завтра там». — Первоначально — строки «Куплетов моряка» из драмы В. С. Межевича «Артур, или Шестнадцать лет спустя» (1839). С меняющимися словами, но неизменным припевом песня была популярна во время Гражданской войны и позже. В романе Д. А. Фурманова «Чапаев» (1923) упоминается как одна из любимых песен заглавного героя.

256

«Быстры, как волны, все дни нашей жизни». — Начальные строки одной из самых популярных дореволюционных студенческих песен.

257

«Гаудеамус изикум ювенэсдум суумус». — Исковерканный текст знаменитого студенческого гимна Gaudeamus igitur; должно быть: «Гаудеамус игитур ювенес дум сумус». С другой стороны, «изикум» может быть и ошибкой наборщика, а «ювен эсдум суумус» — попыткой передать слова так, как они поются.

258

Молоко — вино для детей, вино — молоко для взрослых. — Латинская пословица, больше известная в своей второй части: Vinum lac senum («Вино — молоко для стариков»). В полном виде встречается у Гуфеланда: Milch ist Wein fur Kinder; Wein ist Milch fur Alte (Hufeland. C. 191).

259

C. 90. «Ах, то был вальс, отдаленный и томный…» — Романс К. С. Шиловского (см. комм, к с. 41). Неточно цитируются третья строка первого куплета и второй куплет целиком. В романсе: «Помнишь ли ты тот напев, неги полный, / Что врывался к нам в окошко полуночною порой? / Ах, то был вальс отдаленный и томный, / Ты внимала, к моей груди приклоняся головой. / Милая, очи твои / Так были полны любви, / В них так светилась она, / Юного чувства весна».

260

Хозяйка, то есть попадья — ею считал Сергей вон ту полненькую черноватую особу… — Сергей принимает за попадью докторшу Сарру Бернардовну, подрабатывающую шитьем фуражек. См. комм, к с. 11.

261

«Я вас люблю, и вы поверьте, когда цыганка говорит. Я вас любить буду до смерти — пока в душе огонь горит»… «Мне черный хлеб в обед и ужин моих страстей не утолит — мне поцалуй горячий нужен: во мне цыганска кровь кипит!» — С незначительными неточностями цитируется романс неизвестного автора «Цыганская песня» («Я вас люблю, и вы поверьте…»).

262

«Пусть он изменит, пусть он оставит…» — Популярный цыганский романс на слова Е. П. Ростопчиной.

263

С. 91. Кадечка, кадушечка… — Уменьшительные формы имени Леокадия. Ср. реплику Моей невинности: Леокадочка действительно не поет… (с. 61).

264

Весна в Париже, фокстрот! — Фокстрот «Весна в Париже» (сл. К. Н. Подревского, муз. Б. А. Прозоровского). При цитировании чередуются строки первого куплета («ротик детский, жалкий», «с корзинкой в ручке узкой», «весенние фиалки продает») и припева.

265

С. 92. «И в жар, и в зной, и в час ночной она повсюду». — См. комм, к с. 42.

266

…при свете утренней авроры… — Возможно, измененная цитата из второй части «Демона» М. Ю. Лермонтова: «На север видны были горы. / При блеске утренней Авроры, / Когда синеющий дымок / Курится в глубине долины, / И, обращаясь на восток, / Зовут к молитве муэцины…».

267

С. 93. …воображаемый разговор с Федором… перевернулся на другой бок и отправился по небывалым лугам… — Случай двойной повествовательной рамки: сначала Сергей воображает разговор с Федором, потом — сон Федора, который тот видит после воображаемого разговора.

268

С. 94. Так вот отчего это нелепое вчерашнее беспокойство… Дело ясное. — Сергей знает, что пространство железорудных разработок расширяется, захватывая крестьянские участки (с. 76), и опасается, что Федору могут начать мстить: Бросьте, Сережа, что может мне угрожать? (с. 78; как часто бывает в романе, реплика Сергея, на которую отвечает Федор, вынесена за пределы текста). Одновременно он замечает, что Федор вместе с Федором-рабочим что-то замышляют: Оба Федора зашептались в углу… Что за тайны у вас, Федор? (с. 81–82). Не зная, как понимать происходящее, Сергей интерпретирует его с точки зрения классовой борьбы в деревне: кулаки, попы, бывшие дворяне противятся социалистическим преобразованиям и хотят устранить виновника всех бед — Федора (ср. в другом месте:.. а вы красный инженер. Деревня здесь, разумеется, кулацкая. Следовательно, вы убиты, Федор, с. 100). В каком-то смысле в романе сосуществуют два сюжета: первый — зловещая фантазия о кулацком заговоре и убийстве, разыгрывающаяся в воображении Сергея; второй — едва ли не водевильная нравоучительная история о неверной жене, Леокадии, и ее незадачливом любовнике, кооператоре. Второй истории посредством включения в нее темы дефицитных продуктов придается советский колорит. Любопытно, что Сергей, своей обмолвкой отчасти запустивший второй сюжет (см. комм, к с. 36), так до конца и не понимает, что произошло в эти три дня в Мирандине, оставаясь в плену своих фантазий: Почему это кооператор куда-то пропал? Почему такая тишина в Леокадином доме?.. Мне нужно все это выяснить, ведь наутро я, увы, уеду (с. 117). В целом победа второго сюжета над первым (мрачные фантазии Сергея не реализуются, даже зловещий Мотенька так и не появляется ни разу вне воображения Сергея) соответствует жизнерадостной атмосфере романа и. пожалуй, отчасти объясняет его подзаголовок: «Советская пастораль».

269

Сквозь прорехи в полу балкона Сергей видел землю… — Здесь начинается первая и самая пространная (до начала главы 22-й) фантазия Сергея об убийстве Федора кулаками, непосредственным триггером которой стала прозвучавшая чуть выше реплика: Спит как убитый… Фантазия содержит, помимо прочего, множество отсылок к предыдущим местам романа…. выпить стакан воды с тремя ложками сахару — см. с. 15. Леокадия говорим: кулаччйо, дураччйо — см. с. 46. Уже нельзя будет споткнуться о сучковатый корень… — см. с. 93. И как тогда, когда он был усыплен мараскином… — см. с. 93. …как у пчел, виденных Сергеем в улье — см. с. 44. походкой «неприкаянного ангела»… о преферансе… — см. с. 45–46… Мотенька, напудренный «Джиокондой»… и отправился в Тулу продавать гимны — см. с. 27. Кулачье скупило все мыло… — см. с. 14. …крестьянину, жаловавшемуся на потраву… — см. с. 78. …позабыв о собаках, грозных для него — см. с. 15. …«с ветерком» — «ветерочек чуть-чуть дышит»… — см. с. 12 и с. 10. Чуть-чуть, муть, на одиннадцатой пути… — см. с. 12–13… Малая, Полярная звезда — там Петергоф — см. с. 38… тот самый, кому Дамка ногу отъела… — см. с. 64.

270

…десятник, как обычно, позабыл прикрыть ее щитком. — Позже Федор будет жаловаться на это Сергею (с. 100).

271

Лежа ничком, Сергей зубами ощутил бы… — Похоже, в голове Сергея смешиваются одновременно две фантазии: об убийстве Федора и о том, как он, споткнувшись о корень дерева (ср. чуть выше: Уже нельзя будет споткнуться о сучковатый корень…) и упав на землю, воображает убийство Федора (ср. ниже:… вставайте. Что вы целуете эту землю…).

272

…пытаясь, как тогда в лесу, крикнуть: —Ау, пишущая машинка… — Подобного эпизода в книге нет. Возможно, это отсылка к существовавшей только в диалоге Сергея и Леокадии сцене ее пения в лесу (см. комм, к с. 61). Очевидно, Федор называет Сергея пишущей машинкой из-за его профессии:…я единственная пишбарышня мужского пола и служу в конторе петергофских дворцов-музеев (с. 50).

273

С. 95. …теплый волосистый труп. — Фантазия Сергея развивается: вместо трупа Федора в дудке оказывается труп жеребенка.

274

«Что за чепуха, однако, у меня в голове…» — Сергей ненадолго возвращается из фантазии в реальность.

275

«Новы Барысау, фабрыка Дамьяна Беднава». — Здесь автор, сознательно или нет, соединил две разные спичечные фабрики. Одна — в белорусском Борисове, до 1929 года носившая название «Чырвоная Бярэзша», а после — «Пралетарская перамога»; надписи на спичечных коробках этой фабрики действительно делались в том числе на белорусском языке. Другая — в деревне Чернево Ленинградской области, носившая имя Демьяна Бедного. Отметим также, что белорусская орфография здесь не вполне достоверна: по-белорусски правильно «Новы Барысау» и «Дзям’яна Беднага».

276

…летучая мышь — Fledermaus… — Одновременно фонарь с керосиновой лампой, получивший свое название от немецкой фирмы-изготовителя Fledermaus, и оперетта Иоганна Штрауса — сына (1874). Ср. у Берзина: «Шли с фонарями „Летучая мышь“» (Берзин. С. 148).

277

С. 96. …прямо в голубой Дунай. — Отсылка к знаменитому вальсу Штрауса-сына «На прекрасном голубом Дунае».

278

…вальс Du und du… frische Blutpolka… — Соответственно вальс Штрауса-сына «Ты и ты» и его же полька «Легкая кровь» (правильно: Leicbtes Blut).

279

…кто дирижировал зимой в Филармонии… — Вероятно, имеется в виду дири-жер Мюнхенской оперы Г. Кнаппертсбуш (1888–1965), приезжавший с гастролями в Ленинград в начале 1929 года. Концерты состоялись в ленинградской госфилармонии 2, 5, 9, 11, и 13 января (см. комм. С. В. Шумихина к дневниковой записи М.А. Кузмина от 2 января в-Кузмин-1. С. 111), в последние три вечера оркестр исполнял вальсы Штрауса (там же. С. 112). См. также запись в дневнике Кузмина от 20 марта этого же года: «Егунов подарил мне карточку Кнап<п>ертсбуша» [Кузмин-2. С. 80). Любопытно, что в романе характеристика дирижерской манеры (…иностранная спина плясала, фалды фрака, чтобы не разлететься, соединены были черной тесемкой…) едва ли не противоположна настоящей манере Кнаппертсбуша, известного скупостью жестов и тем, что он сохранял почти полную неподвижность во время дирижирования оркестром. Ср., например, рецензию на один из ленинградских концертов: «А между тем какой завидной четкости исполнения, какой гибкости, каких тонких оттенков легко и непринужденно достигает Кнаппертсбуш, зачастую оставаясь почти недвижимым!» [Малков Н. Ганс Кнаппертсбуш // Рабочий и театр. 1930. № 23. С. 12).

280

С. 97. …в Ослоновке… — Вероятно, Ослоново — деревня в Тульской области в нескольких километрах к северу от Богучарова.

281

Ослица Силоамская не виновнее была других, что на нее башня упала и погребла под собой. — В этой фразе соединились два библейских образа: ветхозаветная Валаамова ослица, неожиданно заговорившая со своим хозяином человеческим голосом (Числ. 22:28), — сюжет, послуживший основой для устойчивого выражения «Валаамова ослица заговорила», — и упоминаемая Христом в Евангелии от Луки Силоамская башня:«.. думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех живущих в Иерусалиме?» (Лук. 13:14). Похожее смешение («силоамская ослица» в значении «валаамова ослица») встречается в «Мелком бесе» Ф. К. Сологуба: «Уже он частенько называл ее Людмилкой, дурищею, ослицею силоамскою, поколачивал ее».

282

С. 98. …истинно говорю вам, дондеже, убо, аще, что завтра будем пить чай уже с сахаром. — Отсылка к словам Христа в Евангелии от Луки: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лук. 23:43). См. также комм, к с. 20. Дондеже, убо, аще— церковнославянские слова, соответственно «до тех пор», «потому что» и «если». Ср. относящееся к 1960-м годам воспоминание А. К. Гаврилова о недовольстве Егунова редактурой его перевода платоновского «Федра»: «На каждом шагу были вставлены слова, по-видимому, как-то особенно связываемые редакторами с русским национальным духом — „только ащe и дондеже нехватает“, — убивался Андрей Николаевич» [Гаврилов А К. Журфиксы на Весельной: А. Н. Егунов // Гаврилов А. К. О филологах и филологии. СПб., 2011. С. 151).

283

На кого ты нас покидаешь, отец наш? — Реплика хора из оперы М. Mycopгского «Борис Годунов».

284

«Гайда, тройка, снег пушистый, мчится парочка…» — Романс М. К. Штейнберга «Гайда, тройка! Снег пушистый…». Цитируются первая и последняя строки припева.

285

С. 99. …слова Федора, сказанные при умыванье. — Вероятно, Духа вообще нет, пора зто знать (с. 98).

286

На конец одного из звеньев штанги… — Федор объясняет устройство обыкновенного ручного бура. Буровая ложка — наконечник бура, которым, собственно, и производится бурение; звенья штанги — стержень бура, состоящий из звеньев (иногда называемых штангами), количество которых может увеличиваться или уменьшаться в зависимости от длины скважины; в проушину бура вставляется деревянный рычаг, посредством которого вращается бур.

287

«Во субботу, день ненастный…» — Русская народная песня. Цитируется первая строка и строки из первого, второго и третьего куплетов.

288

С. 100. Жена да боится мужа. — Федор продолжает демонстрировать удивительное для юного безбожника знание Священного Писания: «Так каждый из вас да любит свою жену как самого себя, а жена да боится мужа своего» (Еф. 5:33). См. также следующий комм.

289

Тайна сия велика есть… — Федор вновь цитирует Послание к Ефесянам (5:32), причем на церковнославянском языке (в синодальном переводе: «Тайна сия велика»). Эта часть Послания к Ефесянам обычно читается во время православного венчания, поэтому, видимо, Федор и говорит цитатами оттуда.

290

Хорошо, поломаю ее вслух. Слушайте… — Гротескная фантазия Сергея — попытка объяснить происходящее в Мирандине — на этот раз строится не на кулацком заговоре (см. комм, к с. 94), а на штампах романтической литературы: тайном венчании, нападении разбойников и т. д. Как и предыдущая фантазия, она содержит отсылки к различным местам романа… .прикрепила к подоконнику кнопками — кнопками Федор прикрепляет объявление к двери кооперации (с. 87–88); см. также в разговоре с Моей невинностью: Вот они, мои-то кнопки! Колются насквозь! (с. 100)….накалывается голой пяткой на оброненную кнопку… — ср.:…во мне цыганска кровь кипит!» — вступила Леокадия пяткой в блюдо с индейкой (с. 90). …дураччйо, кулаччйо… — ср.: …поэтому произносит «ч» твердо… одно сплошное кулаччйо (с. 46)…становится зеленой нимфой… и держит зеркало — ср. описание обстановки дома Леокадии:.. .голая гипсовая нимфа… выкрашенная в зеленый цвет, поддерживала непомерно вздувшимся бедром округлое туалетное зеркало (с. 59). А вы, Федор, летите из шарабана вверх — см. с. 42.

291

С. 101. …письма получены… одно из Москвы, а другое здешнее, без марки… — Первое письмо — от Фильдекоса, второе — от Леокадии.

292

«Здорово, друг Федор!..» — Письмо Фильдекоса, вероятно, представляет собой стилистический эксперимент автора — попытку передать речь мало образованного советского молодого человека, который старается выражаться изысканно, книжно, но терпит неудачу, допуская многочисленные грамматические ошибки, путаясь в неуклюжих сравнениях и т. д. Например: …судно, вставшая победительницей…, Рессоры, как крылья плавающего в воздухе… (вероятно, должно быть: «как крылья, плавающие в воздухе»); …стальной конь… разрезал сухой жгучий ветер… (вместо «воздух»); Почему они, как ипритом, нас забирают в свою власть? (вероятно, должно быть: «как магнитом»). Отметим, что Егунов в течение многих лет преподавал на рабфаке Горного института в Ленинграде и стиль письма (а может быть, и некоторые примеры) мог быть подсказан общением со студентами.

293

С. 106. Освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю. — От любви? — Лямер цитирует Песнь песней: «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви» (Песн. 2:5).

294

С. 107. …на мышьяковистой серой бумаге… «Осоавиахим. Борьба с вредителями»…А от него — смерть мухам… — Пропитанная мышьяком бумага от мух действительно выпускалась региональными отделениями Осоавиахима. На сайте интернет-аукциона Meshok.net можно найти объявление о продаже такой бумаги, выпущенной Пермским Осоавиахимом. Помимо информации о производителе на бумаге напечатана инструкция по применению — «не давать высохнуть и посыпать сахаром», «листок положить на тарелку и смачивать водой» — и лозунг: «Смерть мухам».

295

Гражданин, дайте еще стаканчик… Глядя по сторонам, Сергей думал… — Сон Сергея, навеянный его воспоминаниями о поездке на поезде тремя днями ранее. По-видимому, Сергей, приехав в Тулу поздним вечером (А теперь, в закатные часы…), заходит в привокзальный буфет и подслушивает разговор нэпманов (Тузы, ехавшие из Москвы……весь день торгуешь…) следующих курьерским поездом на юг. В конце концов нэпманы расплачиваются и уезжают (Раздался звон серебряных монеток, лязг на перроне, и все видение курьерского поезда исчезло в клубах пара), а Сергей тоже делает заказ, разумеется, гораздо более скромный. Чуть раньше он воображает, о чем может думать один из официантов, — см. об этом следующий комм.

296

С. 108. Хорошее было тогда в Государственной думе заседание… — По-видимому, официант — бывший депутат Думы, вынужденный работать в привокзальном буфете (см. также комм, к с. 39). Воспоминания о речах Г. Г. Замысловского — депутата, известного своими крайне правыми взглядами, участника Союза русского народа и одного из представителей обвинения в деле Бейлиса — выдают в официанте монархиста и антисемита, то есть типичного представителя «бывших», как их изображала советская сатира.

297

С. 109. …его зовут Сервиром… — Возможно, тюркское имя Сервер, переосмысленное Егуновым на латинский лад и связанное с глаголом servire («быть рабом, служить»).

298

…молодые актеры… играть Джюльет и Розалинд… — Героини пьес Шекспира «Ромео и Джульетта» и «Как вам это понравится». Как известно, в шекспировском театре женские роли исполнялись мужчинами.

299

Thou art all ту art. — Предпоследняя строка 78 сонета Шекспира. Дословно: «Ты — все мое искусство».

300

С. 110. …искусно приправленный угорь таки назывался ее пищей. — Ср. в статье И. Ф. Анненского: «.. имя Елены присваивалось, как выражение изысканности, всему красивому и особенно тонкому: Еленой называли Аспазию, а искусно приправленный угорь назывался пищей Елены» {Анненский И. Ф. Елена и ее маски //Театр Еврипида. Т. 2. М., 1917. С. 218).

301

С. 111. … могий вместити да вместит… — Очередная новозаветная цитата, ситуативно обыгрываемая Федором. В Евангелии Христос говорит о том, что обязательство не вступать в брак должен брать на себя не всякий, а только тот, кто действительно может его соблюсти (Мф 19:12).

302

С. 115. «Э во куш?» — «А, эн ку д’эвантай». — Et vos couches? — Ah, un coup d eventail, дословно: «Как ваши роды?» — «Ах, взмах веера». Точный смысл реплики неясен, но, судя по контексту, она должна означать что-то вроде «роды прошли легко». Источник цитаты не установлен.

303

С. 117. …напишите роман из здешней жизни… — Герои сочиняют план романа, смысл которого, кажется, в том, чтобы изобразить Мирандино, но так, чтобы никто об этом не догадался:… я возьму только некоторые черточки и в самом сильном изменении изображу только то, чего не было… (с. 118–119) — говорит Сергей. Так, Федор, лишенный голоса (о чем сокрушается Лямер, с. 85), становится в этом романе оперным певцом, а потом и вовсе женщиной — синьорой Стратилато. Леокадия превращается то в римлянку Аннунциату (см. комм, к с. 46), то в бывшего социал-фашиста Леокадо, учащего туляков бельканто. Тула становится Тулузой, кулаки — итальянскими фашистами, а местный поп — папой римским. Герои перебирают литературные стили — от марксистских сборников товарищества «Знание» до романов Тургенева, — травестируя их: Пусть не он, а Леокадия приезжает сюда, а он с Сергей Сергеичем стоит у калитки в белом платье, но она уже замужем, поэтому оба Сережи сразу же уходят в монастырь (с. 118). В августе 1929 года, ровно в то время, когда Сергей приезжает в Мирандино, сам Егунов был в Крыму, и это обстоятельство естественным образом вызывает мысль о том, что весь роман представляет собой описание поездки Егунова, переделанное до неузнаваемости по лекалам, представленным выше. Но большего сказать, увы, нельзя: о крымском путешествии Егунова почти ничего не известно и этого ключа к роману у нас нет.

304

…она стоит у калитки в белом платье… вместе с мужем уходит в монастырь… — Отсылка к началу романа (…стояло белое батистовое платье. Оно то отворяло калитку… — с. 9; речь о Леокадии) и, вероятно, к «Дворянскому гнезду» И. С. Тургенева. В нем Лиза Калитина (фамилия героини, вероятно, тоже обыгрывается Егуновым) уходит в монастырь из-за того, что Лаврецкий, будучи уже женат, не может взять ее в жены.

305

С. 118. …сборников «Знания» за 1903 год. — Сборники товарищества «Знание», вероятно, олицетворяют здесь реалистическую литературу рубежа XIX–XX веков. Книгоиздательское товарищество «Знание» было учреждено в 1898 году К. П. Пятницким и другими деятелями Санкт-Петербургского комитета грамотности и печатало литературу социалистической направленности. С 1900 года возглавлялось М. Горьким. С 1903 года дважды в год в издательстве выходили художественные сборники, в которых печатались, в частности, А. П. Чехов, А. И. Куприн, И.А. Бунин, Л. Н. Андреев. Любопытно, что некоторые персонажи романа действительно как будто вышли из сборников «Знания» — например, кооператор, поклонник Надсона, стремящийся угадать в приехавшем в деревню Сергее студента, сочувствующего революционным идеям.

306

…художественные произведения, приложение к «Огоньку». — В 1928 году в приложении к журналу «Огонек» вышло 12-томное Полное собрание художественных произведений Л. Н. Толстого.

307

С. 120. …Смиты, Ламберты, Нелли, Миллеры, Герценгитубе… — Герои романов Ф. М. Достоевского: «Униженные и оскорбленные» (Смит, Нелли, Миллер), «Подросток» (Ламберт), «Братья Карамазовы» (Герценштубе).

308

…тот уличный домик… — Вероятно, имеется в виду общественный туалет неподалеку от Петербургской консерватории (Театральная пл., 5), открытый в 1907 году и работающий до сих пор. Это здание описано в романе К. К. Вагинова «Труды и дни Свистонова»: «В окне виднелись: домик с освещенными квадратными окнами, который они называли коттеджем, окруженный покрытыми снегом деревьями, недавно окрашенный в белый цвет…» (Вагинов. С. 148).

309

Народный артист изменяет революции и остается за границей… — Имеется в виду Ф. И. Шаляпин, в 1918 году первым получивший звание народного артиста Республики и с 1922 года живший за границей; в 1927 году был лишен звания и права возвращаться в СССР. Ср. у Маяковского в «Письме писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» (1926): «Или жить вам, / как живет Шаляпин, /раздушенными аплодисментами оляпан? / Вернись / теперь /такой артист / назад / на русские рублики — /я первым крикну: /— Обратно катись, /народный артист Республики!»

310

С. 121. Пойдемте его встречать. — Ночная проулка Лямер и Сергея, во время которой последний принимает встречного мужика, идущего в Тулу на базар, за Мотеньку и разыгрывает свою фантазию об убийстве Федора уже в рамках фабулы романа, а не в воображении. В этом эпизоде Сергей начинает верить, что Федора могли убить кулаки, а Лямер не разубеждает его, то ли слишком устав от блужданий, то ли желая ему подыграть: Не сердитесь на меня за эту прогулку. Вы, конечно, думаете, что это < нарочно (с. 123). В конце концов Сергей понимает, что обознался — встречный мужик не был Мотенькой, а Федору ничего не угрожает: только об одном, что нас с вами не встретило вместо резинового парня обожаемое Федорово начальство: оно порадовалось бы такому ловкому обыгрыванию… предметов (с. 123).

311

«Довольно, встаньте, я должна вам объяснить все откровенно». — Неточная цитата (верно: «объясниться откровенно») из восьмой главы «Евгения Онегина» и третьего действия одноименной оперы. Очевидная игра слов: этой цитатой Лямер обращается к лежащему на дороге Сергею.

312

Слова Татьяны: «Сегодня очередь моя» она пела… — Заключительная строка той же строфы (см. предыдущий комм.), однако в либретто оперы эти слова пропущены, то есть исполнительница партии Татьяны их петь не могла.

313

С. 124. «Семнадцатый век», — отметил про себя Сергей. — См. комм, к с. 23.

314

«И по полям земного шара народ измученный встает». — Строки популярной революционной песни на стихотворение Ф. С. Шкулева «Мы — кузнецы» (1906).

315

С. 125. Спросить разве девок? — Будьте добры сказать, где тут живет гражданин Стратилат! — Воспоминание Сергея о приезде в Мирандино обрывается в том самом месте, с которого начинается повествование, и его продолжением становится первая фраза романа: Те не успели ответить, как были оттеснены стремительным натиском (с. 9).

316

Очевидно, наступил вечер… — Забравшись под одеяло, Сергей продолжает думать о Мирандине. Травинка, попавшая ему в нос, заставляет вспомнить о сеновале, на котором они спали с Федором. Возница, переменяющий место, давит Сергею на глаз, и поэтому он видит под закрытыми веками цветные узоры: Сквозь закрытые веки Сергей видел сперва оранжевые полосы, потом белое струящееся полнолуние. Бросив прощальный взгляд на Мирандино, Сергей ныряет обратно под одеяло и видит там тот же узор, напоминающий полную Луну: Он закрылся байковым одеялом. Действительно, под ним было полнолуние, круглое, как лицо Сергея (с. 126). Это впечатление вызывает в его воображении вечер в Мирандине (следующие два абзаца).

317

С. 126. …кто это песни играет под одеялом, не хуже самовара. — Очевидно, Сергей громко храпел.

318

…белые, только что отремонтированные тумбы… — Так называемые «башни въезда», установленные дедом Толстого и, как сказано в путеводителе по Ясной Поляне, «известные всему миру по тысячам картинок» (Анисимов, Ильинский. С. 34). О посещении Егуновым Ясной Поляны ничего не известно — вполне вероятно, что он там никогда не был и последующее описание усадьбы строится не наличных впечатлениях, а на книгах.

319

… белела двухэтажная яснополянская школа. — Новое здание школы-девятилетки, построенное в 1928 году, к юбилею Толстого. Упоминание о новой школе, вероятно, должно читаться в контексте описания успехов социалистического строительства.

320

…здесь остановка автобусов… а дом-музей Льва Толстого в этот день бывает закрыт. — Летом из Тулы в Ясную Поляну действительно ходили автобусы (Анисимов, Ильинский. С. 140). Сергей приезжает в Ясную Поляну в понедельник — в этот день музей не работал (По Тульскому краю Пособие для экскурсий. Тула, 1925. С. 469).

321

С. 127. Бибикова — вероятно, имеется в виду Варвара Васильевна Бибикова (1874–1971), племянница А. Н. Бибикова — соседа Толстого по имению, работавшая в 1920-е годы научным сотрудником в Ясной Поляне. О Бибиковой и ее муже, А. Н. Арсеньеве, вспоминает в своих мемуарах О. В. Волков, в 1929 году отбывавший в Тульской области ссылку (см.: Волков О. В. Погружение во тьму. М., 2000. С. 111–112). Почему в романе появляется именно Бибикова и что было известно о ней автору, остается неясным.

322

Идите все прямо, а потом налево…— Это единственный случай в романе, когда постоянно повторяющееся указание направления — «прямо, а потом направо» (см. комм, к с. 14) — меняется на противоположное.

323

…уткнулся в низенькую загородку, ограждавшую могилу и скамейку перед ней. — «Никаких украшений и сооружений, согласно воле Толстого, на могиле нет. Она широко огорожена только низенькой деревянной решеткой, а могильный холм летом покрывается цветами, а зимой — еловыми ветвями» (Анисимов, Ильинский. С. 86).

324

После этого обхода в блокноте Сергея оказалось… — Ср. эпизод в финале «Бамбочады» Вагинова, где главный герой читает надписи на стене паркового павильона в Детском Селе: «Радостно юноша пошел к увеселительному павильону, достал книжку о сильфах, решил почитать; сел на скамью и вдруг увидел на полуколоннах нежные надписи: „Внимай, мой друг, как здесь прелестно. 30. VIII. 27“ <…> „Здесь были мама и Ляля, скучали по папе. Папа в Ташкенте. 19. VI.27" <…> „Здесь были красноармейцы Взвода Связи. Федя, Вася, Петя, Андрюша” <….> „Здесь был В.С. Чханов“<…> „Прощай, мечта, прощай. 18 июля 29 г.“» (Вагинов. С. 322–324).

325

С. 128. …точно желтые листочки с дерева. Помнишь, брат: «Золото, золото…» — Кооператор, подчиняясь достаточно произвольной ассоциации, цитирует стихотворение А. Н. Майкова «Летний дождь» («„Золото, золото падает с неба!“ — / Дети кричат и бегут за дождем…»; 1856), но сразу сбивается на любимую им «народную» тему и начальные слова стихотворения Майкова тянут за собой цитату из «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова: «Золото, золото / Сердце народное!»

326

Помнишь разбитую вазу? — Сергей имеет в виду стихотворение А. Н. Апухтина, в котором сердечные муки сравниваются с разбитой вазой (см. комм, к с. 63).

327

Это что ж, у тебя в блокноте все сочинено? — Вопрос кооператора относится нс к предыдущей реплике Сергея, а к переписанным им в блокнот стихотворению и надписям на заборе (см. следующую реплику Сергея: Да… скоро этого уже не будет: исчезнет собственность, исчезнут и заборы).

328

С. 129. …сеновал должен быть внутри нас. — Отсылка к известному сочинению Толстого «Царство Божие внутри вас».