По зеленым холмам Малайзии

Там, где сливаются реки

В лежащей близ экватора тропической Малайзии выросшим в северных и средних широтах приходится нелегко. Не покидает ощущение, что постоянно находишься в бане. Температура в стране в течение всего года 26–32° по Цельсию, а среднегодовое количество осадков составляет 3–4 тыс. мм. Достаточно побыть на улице четверть часа, чтобы все тело охватила испарина и возникло нестерпимое желание встать под струю прохладного душа.

Кроме того, нас, привыкших к четырем временам года со всеми их прелестями и неудобствами, уже через полгода начинает удручать вечное жаркое и влажное малайзийское лето.

В Малакке еще можно было дышать. Остывший в морских далях бриз приносил невесть какую, но все же свежесть, а по утрам и вечерам даже прохладу. А в Куала-Лумпуре из тропической бани не выходишь даже по ночам.

Этот самый большой город Малайзии лежит вдалеке от моря и со всех сторон окружен высокими зелеными холмами. Он находится как бы на дне глубокой чаши. Движение воздуха, нагретого солнцем и отравленного дыханием большого города, незначительное.

Это заметно, когда въезжаешь в Куала-Лумпур через единственную брешь в цепи холмов на западе, со стороны порта Кланг. Уже издалека видно покрывшую город неровной сферой серую дымку. Ядовитая шапка исчезает на какое-то время лишь после хорошей грозы с гигантскими, раскалывающими небо и землю молниями и чудовищным громом.

Куала-Лумпуру немногим более ста лет. В переводе с малайского название города означает «болото, где сливаются реки». Так окрестили это место те, кто в 1858 г. первыми высадились на берегу р. Кланг невдалеке от того места, где в нее впадал Гомбак — река поменьше. Их глазам предстало болото дышащее тяжелыми испарениями, полное крокодилов и звенящее тучами москитов.

Первопроходцы приплыли сюда из Кланга, столицы султаната Селангор, лежащей в устье одноименной реки. Интересна история возникновения султаната Основали его выходцы с индонезийского острова Сулавеси представители народности бутов. В 1677 г. султан Джо- хора пригласил их в качестве наемного войска для войны с суматранским государством Джамби. На всю Юго- Восточную Азию буги славились как «гордые, воинственные и независимые» люди.

Султан нанял их, зная их боевые качества, но забыв об их независимом духе. Когда наемники одержали для него ряд блистательных побед и надобность в них отпала, султан не смог спровадить их восвояси. Более того, буги обратили свое оружие против хозяина. Они разорили Джохор, потом северные малайские султанаты Кедах и Перак; немало хлопот они доставили сидевшим тогда в Малакке голландцам, а в 1742 г. основали новую султанскую династию в захваченном Селангоре. Первым правителем нового султаната стал Раджа Луму, сын Даенг Челака, одного из пяти братьев-бугов, которые во главе наемного войска когда-то прибыли по зову султана Джохора.

Через два столетия после этого продолжатель бугийской династической линии направил вверх по Клангу экспедицию из 87 человек. Они должны были найти олово. Из глубины материка река выносила породы, говорившие о том, что где-то вверху по течению лежат мощные пласты оловонесущей глины. Первые же пробы, взятые пионерами с невысоких холмов, окружавших место слияния Кланга и Гомбака, показали, что это и есть те самые пласты.

Девственные джунгли сурово наказали всех, кто посмел потревожить их первозданный покой. Через месяц от экспедиции в живых осталось всего 20 человек. Остальных скосила малярия, сожрали крокодилы, засосало болото. Но вместе с гомоном вспугнутых человеческими голосами птиц вниз по реке понеслась молва о олове. И потянулись к поселку старателей сотни переполненных надеждами на скорое обогащение лодок. Стали строиться дома. Сначала временные, потом постоянные — все больше и больше. Так было положено начало Куала-Лумпуру.

Становление будущей столицы было мучительным. В первые годы деревянный поселок не раз сжигали дотла пожары, сносили безудержные наводнения. Не меньшей бедой были частые и жестокие гражданские войны. Добывали олово кули, приезжавшие из южных провинций Китая. В погоню за призрачным счастьем их гнала нужда.

Они привезли с собой обычай объединяться в кланы по месту рождения. В Селангоре самыми крупными были кланы хакка и кантонцев. В руках их руководителей, «капитанов», сосредоточивалась вся власть над общиной.

Когда между кланами вспыхивал спор из-за богатого оловом участка, то он неизменно переходил в кровавую резню. Длительностью и жестокостью эти усобицы отличались в 60—70-х годах прошлого столетия. Победу тогда одержал «капитан» Яп Ах Лой. В 1873 г. после двухнедельной войны на улицах Куала-Лумпура он не без помощи англичан укрепился как единственный хозяин города.

В наступившую после этого относительно мирную пору Куала-Лумпур быстро растет, набирает силу. К 1879 г. в нем проживало около 10 тыс. человек. В те годы англичане, владевшие тремя портовыми городами — Пинангом, Малаккой и Сингапуром, — активно прибирали к рукам Малаккский п-ов. Мимо богатого оловом города они, конечно, пройти не могли.

В 1880 г. управление Куала-Лумпуром из рук Яп Ах Лоя полностью переходит к английской колониальной администрации.

Англичане переводят в него столицу султаната Селангор, а через 15 лет после этого Куала-Лумпур становится столицей находящейся под властью англичан Федерации малайских штатов. С приобретением независимости 31 августа 1957 г. город, ставший крупнейшим в Малайзии административным и промышленным центром, провозглашается столицей новорожденного государства. Это был самый подходящий подарок Куала-Лумпуру в год его столетия.

По улицам и площадям

В сегодняшнем Куала-Лумпуре от болота, конечно, не осталось и следа. На том месте, где некогда высадились первые люди, в память об этом событии стоит красно белая мечеть в окружении кокосовых пальм. Но ее теперь нелегко отыскать. Невысокие купола и минареты затерялись среди беспорядочного нагромождения разнокалиберных и разностильных зданий делового квартала.

От прошлого столетия в нем остались ряды двухэтажныx лавочек. На нижнем этаже — прилавки с товарами, склад, на верхнем — жилище лавочника. Своими покосившимися грязными стенами они лепятся к высотным конторам, отелям, универмагам из бетона, стекла и металла. Днем здесь всегда многолюдно, нестерпимо жарко, от обилия выхлопных газов из глаз льются слезы.

К вечеру узкие улочки заполняют сотни тележек на велосипедных колесах. Каждая освещена ярко-белым пламенем керосиновой лампы. На тележках — дешевые тряпки, обувь, галантерея. Центр превращается в шумный и бестолковым ночной базар, переполненный мало что покупающими зеваками.

Такие же тележки заполняют и освободившиеся на ночь площадки для стоянки автомобилей. Рядом с каждой тележкой — колченогий стол и четыре табуретки. Там торгуют дешевыми горячими яствами, фруктами, жареными орехами, напитками.

Есть в городе множество ночных закусочных. Самая знаменитая «обжираловка» находится на улице Кэмпбелл. Когда проезжаешь мимо нее днем, то лучше не смотреть. Безлюдный, наглухо забранный железными дверьми, насквозь «прокопченный барак, где располагаются кухни, производит отнюдь не способствующее аппетиту впечатление.

Но каждый вечер, часов с семи, когда настежь распахнуты двери, зажжены яркие огни, на заставленных столиками цементных площадках перед бараком трудно найти свободное местечко. Густые тени скрадывают все то, что так неприглядно днем, а разнообразней хорошо качество блюд вовсе заставляют забыть о дневных сомнениях.

Сюда приходят целыми семьями с грудными детьми и ветхими стариками. Сравнительная дешевизна делает Кэмпбелл доступным для большинства горожан. Здесь можно отведать почти все, чем богата малайзийская кухня. Малаец предложит вам сатэ — нанизанные на деревянные палочки и обжаренные на открытом огне кусочки баранины или курятины — так сказать, мини-шашлыки. Предварительно мясо выдерживают целые сутки в соусе, приготовленном из земляных орехов и обильно сдобренном пряностями.

Подают сатэ со свежим огурцом, красным репчатым луком и прессованным, завернутым в банановый лист вареным рисом. Но главное, что делает сатэ столь оригинальным по вкусу, — это острый, сладковатый ореховый соус, в который обмакивают кусочки мяса, прежде чем отправить их в рот. Мини-шашлыки готовят прямо у вас на глазах, на мангалах с древесным углем. Ровным и умеренным пламя поддерживается ручным веером. Рядом — китайский торговец. У него из клетки можно выбрать живого краба, и через 10–15 минут его принесут на широком блюде дымящимся и утопающим и остром соусе. Чуть в стороне тамил по заказу быстренько готовит муртабу — индийский омлет с луком. Одно удовольствие смотреть, как он ловкими и точными движениями переливает сырую яичную массу из стакана и стакан или переворачивает омлет на огромной черной сковороде.

Если хотите, здесь можно поковырять вилочкой редких моллюсков, отведать три-четыре вида китайской лапши ми, заказать жаренного по-малайски цыпленка айям халал и еще множество редких, экзотических блюд.

Причем, несмотря на то что весь барак и площадка перед ним разделены на десятка два принадлежащих разным хозяевам секций, все можно вкусить, не выходя из-за столика. Стоит только попросить — и тут же ваш заказ по живому телефону будет передан в нужную секцию, а через несколько минут по цепочке приплывет и нужное блюдо. Удобен Кэмпбелл еще и тем, что здесь можно взять ужин на дом. Отобранные кушанья горячими завернут в полиэтиленовую пленку, соус перельют в пластиковые мешочки, завернут в газеты и вы донесете все это домой еще горячим. Все здесь подают прямо с огня.

В центре города, в хаотичном переплетении старого и нового, восточного и западного, каменного и деревянного, богатого и бедного особняком на названной в честь первого премьер-министра Малайзии улице Туанку Абдул Рахмана стоят цепочкой великолепные здания. Они были выстроены в начале нынешнего века под влиянием традиций исламской архитектуры. Их портики, украшенные каменными кружевами галереи, могут соперничать своей воздушностью и затейливостью с дворцами калифов из «1001 ночи». Сейчас эти здания заняты под такие центральные учреждения, как муниципалитет, федеральный секретариат, главный почтамт, министерства.

У главного входа центрального здания с высокой четырехугольной часовой башней в День независимости, сооружают трибуну, с которой Верховный правитель Mалайзии принимает военный парад. Перед зданием через дорогу на вечнозеленой глади огромного поля проходят общенациональные митинги, выступления военных и школьных оркестров, международные соревнования по теннису, хоккею на траве. В будни поле занимают гоняющие мяч мальчишки. Но зеленая площадь и известна не только парадами и спортивными зрелищами.

В начале декабря 1974 г. я по заведенному распорядку поехал в Департамент информации за последними официальными сообщениями. Угол департамента как раз выходил на улицу Туанку Абдул Рахмана. Метров за пятьсот до департамента стало очевидным, что в центре творится что-то чрезвычайное. На обочинах улиц с заведенными моторами стояли громадные красные машины с водяными пушками, грузовики с солдатами. К центру шеренга за шеренгой двигались полицейские в касках, с дубинками и плетенными из бамбука щитами.

Вскоре мою машину остановили. Дальше не пропускали даже по корреспондентскому удостоверению. После долгих уговоров офицер пропустил меня за кордон пешим. На зеленой площади я увидел настоящий бой. Ухали разрывы гранат со слезоточивым газом, выли сирены, слышались крики раненых: полиция разгоняла студенческую демонстрацию.

Как потом выяснилось, около 2 тыс. молодых малайцев еще до рассвета собрались на поле с намерением вручить властям петицию, в которой они требовали от правительства принять срочные меры, которые облегчили бы жизнь крестьян.

В тот год, год свертывания экономической активности в капиталистическом мире, Малайзия оказалась в тяжелом положении. Ее экономика ориентирована на импорт сырья, главным образом каучука, олова, пальмового масла и древесины, в западные страны. И каждый раз, когда в США, Западной Европе, Японии в связи с промышленным застоем сокращается спрос на сырьевые товары, Малайзию лихорадит.

Особенно ощутимо падение цен на сырье ударяет по крестьянам — владельцам крохотных каучуковых плантаций. В 1974 г. крестьяне штатов Кедах и Перак были доведены до такого отчаяния, что стихийно направились в административные центры, требуя риса. В поддержку «голодных маршей» и выступили столичные студенты. Они пришли на главную площадь с плакатами: «Долой голод!», «Накормите крестьянских детей!», «Остановите обнищание народа!» Полиция встретила их дубинками и слезоточивым газом.

Но на этом демонстрация молодежи не прекратилась. Под натиском грубой силы студенты были вынуждены отступить в университетский городок на окраине столицы. Четыре дня полиция и армейские подразделения держали их в осаде, а когда настроения учащихся стали передаваться горожанам, оккупировали общежития. Арестам подверглось свыше тысячи студентов. Студенческие союзы были разогнаны. Их руководителей упрятали за решетку по Закону о внутренней безопасности, допускающему содержание в тюрьме без суда, следствия и срока.

Студенческие волнения, их размах и характер были знаменательными во многих отношениях. В прошлом в Малайзии не раз случались стихийные бунты учащейся молодежи. Но все они были направлены в поддержку чисто студенческих требований: улучшения условий быта или отставки какого-нибудь преподавателя, повышения роли диплома при устройстве на работу или изменения учебной программы.

А декабрьские выступления возникли не случайно: студенты хотели узнать, как живут крестьяне, послали в деревни своих делегатов, а когда им стало известно о паривших там нищете и голоде, посчитали своим гражданским долгом выступить в защиту обездоленных.

Самое крупное в истории Малайзии политической выступление студентов было подавлено силой. Лидеры молодежных организаций упрятаны в тюрьмы, сами организации запрещены, в вузах введены правила, по которым каждый студент должен давать письменное обязательство не заниматься политикой. Но, как указывалось в одной из последних листовок декабрьских волнений, репрессии уже не в силах остановить процесс политического пробуждения молодежи. «Протесты будут продолжатся, с каждым разом становиться все настойчивей и решительней, и так будет до тех пор, пока в стране существует социальная несправедливость».

Крупномасштабное строительство с применением современных материалов и методов началось в малайзийской столице недавно, в последние два десятилетия. Дань модернизму чувствуется во всех новых постройках. Ее не избежала даже Национальная мечеть, которая, казалось бы, в силу своего функционального назначения должна была быть выполнена в традиционных формах. Но в мечети нет обычных куполов-луковиц, все ее линии прямы и жестко очерчены. Тем не менее она производит впечатление легкости и прозрачности. Это впечатление усиливается, когда находишься внутри. Свет льется со всех сторон: через каменную решетку стен, синее стекло крыши, от играющего солнечными бликами неглубокого бассейна вокруг минарета.

Самая главная служба в главной мечети страны происходит в день райя пуаса, когда мусульмане заканчивают ежегодный месячный пост рамадан. Он приходится на девятый месяц лунного календаря, и в течение его верующие в дневные часы не принимают пищу, не пьют воду, а усердные не глотают даже слюну. Райя пуаса празднуется в тот день, когда нарождается луна десятого месяца.

Утром под удары бубнов к мечети стекаются многотысячные колонны верующих. Мужчины в темных шапочках-пилотках сонгкок, в светлых рубашках со стоячим воротником. Поверх светлых брюк на бедро надета короткая юбка сонгкет из вытканной вручную ткани, расшитой в зависимости от доходов золотой, серебряной или простой ниткой. Женщины в национальных баджу куронг — сшитых из одинаковой ткани просторных блузах до колен и юбках.

Прежде чем войти в мечеть, все разуваются, омывают, шепча молитвы, ноги, руки, лицо. Совершив омовение, мусульмане проходят внутрь, расстилают захваченные из дома коврики с вытканными на них изречениями из Корана и рассаживаются ровненькими рядами. Некоторые из них в белых чалмах. Это хаджи, люди, совершившие паломничество в Мекку. Мужчины и женщины внутри мечети разделяются. У женщин своя половина, которую они заполняют после омовения и смены одежды.

Служба начинается после того, как в первый ряд верующих усаживаются Верховный правитель, премьер-министр, другие члены кабинета. Имам читает Коран, радио разносит его пение по всей мечети, мусульмане повторяют за ним вполголоса. Во весь голос они хором пропевают время от времени «Аллах акбар!» («Велик Аллах!»). Современная радиотехника еще шире применяется в будние дни. Муэдзину теперь нет надобности взбираться на минарет и, напрягая связки, пять раз в день звать единоверцев к молитве. За него это делают магнитофон и мощные динамики.

При строительстве мечети удалось на редкость гармонично сочетать внешний вид и интерьер. К сожалению, этого не скажешь о парламенте. Снаружи здание просто восхищает своим совершенством: белое, воздушное, с высокой башней, похожее на лебедя, готового взлететь с зеленой глади обрамленного цветущим парком холма. Оно, как драгоценный камень, в полную меру раскрывает тонкость и глубину своих граней благодаря удачно выбранной оправе. Но внутри очарование исчезает. Сверху давят уходящие ввысь тяжелые потолки, темный мрамор стен угнетает, множество лестниц создает атмосферу беспорядка.

Здесь заседает высший орган законодательной власти — парламент. Он состоит из двух палат: верхней — сената и нижней — палаты представителей, здесь же работают многочисленные парламентские комиссии. На внутреннем дворе парламента ежегодно в апреле совершается торжественная церемония открытия очередной сессии, главное действующее лицо которой — малайзийский монарх, Верховный правитель.

«Даулат Туанку!»

Малайзия — конституционная монархия. Полный титул правителя — Дули Янг Маха Мулиа Шри Падука Багинда Янг Ди-Пертуан Агунг. Кратко это с малайского можно перевести как Его Величество Верховный правитель. В Юго-Восточной Азии монархии остались еще в Таиланде и английском протекторате Бруней.

Особенность малайзийского монархизма заключается в том, что Верховный правитель — лицо избираемое. 9 султанов, составляющих Совет правителей, раз в 5 лет избирают Верховного правителя и его заместителя. На срок своих полномочий избранный переезжает в расположенный на окраине Куала-Лумпура роскошный государственный дворец.

В функций монарха входят созыв и роспуск парламента, назначение губернаторов штатов Пинанг и Малакка, президентов Сабаха и Саравака, премьер-министра страны, членов кабинета министров. Он утверждает принятые парламентом законы, он же главнокомандующий вооруженных сил и первый страж «особых прав» малайцев — коренных жителей Малайзии. В этом отношении монархия как институт играет определенную и значительную в условиях многонациональной Малайзии политическую роль. Поэтому она и пользуется такой мощной поддержкой со стороны малайской буржуазно-помещичьей верхушки.

В феврале 1976 г. мне довелось быть свидетелем возведения на малайзийский престол шестого Верховного правителя, султана штата Келантан Туанку Яхья Петра ибни аль-Мархум Султан Ибрагима. Подготовка к этому событию началась чуть ли не за месяц. К торжественному дню Куала-Лумпур был разукрашен национальными флагами, гирляндами из бумажных цветов и электрических лампочек, традиционными арками с надписью «Дуалат Туанку!» («Будь славен, мой господин!»). День возведения на престол был объявлен выходным. Школьников отпустили на каникулы.

Пышная, по-восточному чопорная церемония из-за обилия приглашенных состоялась не во дворце, как положено, а в самом крупном столичном конференц-зале имени Туанку Абдул Рахмана. Церемония велась по тому же ритуалу, что и во времена малаккских султанов XV в. Она хранит в себе множество элементов, унаследованных еще из доисламской эпохи, и поэтому интересна в историко-этнографическом плане.

После того как по периметру поля перед зданием Девана собрались гости, включая всю малайзийскую аристократию в сияющих золотом и драгоценными камнями парадных одеждах, прибыл будущий Верховный правитель с супругой. Голову его украшал специальный убор тенгколок ди-раджа.

Издавна короной малайским султанам служил замысловато обернутый вокруг головы, расшитый золотом шелковый четырехугольный платок. У каждого султана платок сворачивали особым и единственно неповторимым способом. У Верховного правителя тенгколок свернут в форме, символизирующей «бесконечную жажду».

Что подразумевалось под «жаждой», мне не мог разъяснить даже такой знаток дворцовых обрядов, как главный церемониймейстер двора. Украшает тенгколок дираджа исламская эмблема — месяц и 11-конечная звезда из платины с 66 бриллиантами. Звезда имеет 11 концов, потому что в 1957 г., когда изготовляли эмблему, Малайзия состояла из 11 штатов. Сабах и Саравак присоединились к ней позднее.

Тенгколок носят не только аристократы. Он служит головным убором малайцам в такой торжественный день, как, например, свадебный. Отличить простую повязку от султанской несложно. Лишь люди аристократического происхождения могут носить тенгколок с торчащим над правым ухом углом платка. В Национальном музее выставлено около двух десятков образцов повязки. Трудно поверить, что четырехугольный платок можно свернуть без единой булавки и ниток столькими не похожими один на другой способами. Это мастерство идет из глубины веков и передается из поколения в поколение.

Далее — ритуал почетного караула. Он ничем особенным не отличался от тех, что устраиваются при встрече всех высоких иностранных гостей, на открытии парламента или в День независимости. Исполнен национальный гимн, опущены до земли знамена, отдан рапорт. Будущий Верховный правитель обходит две шеренги солдат. Все они одного роста, в бело-зеленой униформе. За ним неотступно следует слуга, держа над его головой широкий зонт из желтого шелка.

Почетный караул — новый элемент в церемонии. Его позаимствовали у англичан. А вот то, что перед тем, как начали собираться гости, поле, шепча заклинания, обошел бомо, малайский шаман, уходит своими корнями еще в доисламскую Малайю анимистов. Колдун заклинаниями уговаривал дух неба не разразиться в самый ответственный момент проливным дождем.

Остальная часть церемонии проходила внутри помещения. Нас, журналистов, в зал не пустили. Мы наблюдали, стоя на шатающихся досках лесов, специально воздвигнутых у окон под крышей.

На задрапированной желтым шелком сцене и под навесом, тоже желтого шелка, был установлен привезенный из здания парламента трон — два одинаковых кресла для правителя и его супруги. Они сделаны из твердого красного дерева найрех, обтянуты красной тисненой кожей, украшены тонкой резьбой. По обе стороны от трона, вдоль стен — кресла для знати. По периметру зала — бравые молодцы с пиками, зонтами, флагами.

Появление будущего монарха приветствовал протяжной, несколько унылой для современного уха мелодией оркестр нобат. Его музыка и состав инструментов не изменились с тех пор, как он был создан для музыкального оформления церемоний султанов Малакки XV в. Три барабана разной величины, две флейты и гонг исполняют около 15 канонизированных мелодий, в которых основную партию ведет флейта серунай. Нобат играет только на таких церемониях, как восхождение султана на престол, его свадьба и похороны. Оркестранты — привилегированная каста. Свое искусство они передают только своим детям. Музыканты, исполнявшие дошедшие без изменений из глубины веков гимны в честь шестого Верховного правителя Малайзии, были прямыми потомками оркестрантов малаккского двора XV в.

На троне без пяти минут Верховный правитель согласно ритуалу сидел неподвижно, с ничего не выражающим лицом и устремленным в пустоту взглядом. Ему править на земле не только как монарху-человеку, но и как наместнику бога на земле, полусвятому. Поэтому и не пристало суетиться, встречаться глазами с простыми смертными. Названия почти всех регалий монархической власти, элементов церемонии включают наряду с малайскими множество санскритских слов. Это указывает на то, что дворцовые обряды в Малакке XV в., распространившиеся впоследствии по другим султанатам Малайзии, складывались под сильным влиянием индуизма.

Оркестр заиграл новую мелодию, и в зал внесли регалии Верховного правителя — серебряную булаву чоган алам (вселенский жезл), символизирующую светскую власть, и булаву чоган у гама (жезл веры), знак духовной власти, также отлитую из серебра.

На малиновой бархатной подушке несли самую главную регалию — крис ди-раджа панджанг (длинный крис раджи), традиционный малайский кинжал. Его лезвие отлито из лезвий султанских крисов 11 малайзийских штатов-султанатов. На его золотых ножнах выгравирован герб Малайзии, а рукоятка отлита тоже из золота в виде лошадиного копыта. Крис — символ власти и силы. Его имеет право обнажать только Верховный правитель.

Это он и сделал, завершая церемонию. Заключительному акту предшествовало чтение выдержек из Корана и текста провозглашения. Написанный древнеяванским шрифтом джави, текст гласил: «В соответствии с конституцией Малайзии их Королевские Высочества правители штатов Малайзии избрали его Королевское Высочество Туанку Яхья Петра ибни аль-Мархум Султан Ибрагима Верховным правителем. Настоящим объявляется всему народу и другим живущим в Малайзии, что Туанку Яхья Петра ибни аль-Мархум Султан Ибрагим с этого дня провозглашен Верховным главой Малайзии с титулом Его Величество Верховный Правитель».

Новый монарх принес присягу, обнажил крис и поцеловал лезвие. Все присутствующие в зале малайзийцы поклялись в верности монарху. Трижды они произнесли «Даулат Туанку!». Размещенная во дворе соседской школы артиллерийская батарея салютовала 21 залпом. В Малайзии на пять лет воцарился новый Верховный правитель. Вечером в честь этого события для народа в парках были устроены бесплатные зрелища, фейерверк.

Городские «деревни»

Куала-Лумпур известен как один из самых зеленых городов Юго-Восточной Азии. В столице лишен зелени только закованный в камень и асфальт деловой центр. На расходящихся от него улицах административные и торговые здания, жилые корпуса, отели разделяют широкие полосы насаждений. А еще дальше от центра невысокие дома прямо-таки утопают в зеленом море. Помнится случай, как в одном из таких кварталов 14-летний мальчик вечером отошел слишком далеко от дома и с наступлением темноты заблудился. Его удалось отыскать только под утро.

Городские власти стремятся сочетать развернувшееся в последнее время строительство с мероприятиями по сохранению природы. Но зеленые острова нужны городу не только для красоты или свежего воздуха. Чтобы понять еще одну причину, достаточно немного углубиться в гущу деревьев. Под их густой сенью прячутся поселки из деревянных лачуг без канализации, водопровода и большей частью без электричества. Около сотни таких «деревень» (кампонгов) насчитывает до 200 хижин, более мелких — гораздо больше. Занимают они в общем 15 % территории города, а вмещают почти треть его полумиллионного населения. Эти трущобы — горе и позор Куала-Лумпура, недуг, трудно поддающийся лечению.

Появляться они начали с первыми сельскими мигрантами в послевоенные годы. Безземельные, безработные крестьяне шли в город, которому не хватало рабочих рук. Оседали они на государственной земле, в стороне от оживленных улиц, подальше от административных глаз.

С годами поток мигрантов рос. В 1972 г., например, из сельской местности в столицу переехало около 25 тыс. человек. Росли и трущобы. Их «строительство» было даже превращено ловкачами в бизнес. Вновь прибывшей деревенской семье они быстро помогали расстаться с последними грошами, сколотив для них за ночь из случайных материалов лачугу где-нибудь на темной окраине.

«Деревни» вскоре превратились в злокачественную опухоль Куала-Лумпура. Царящая в них антисанитария сделала их источником регулярных эпидемий. Столицу каждый год стала навещать уносящая десятки жизней лихорадка денге. Разносчики болезни — москиты разводятся в стоячей воде, которой в лишенных водопровода трущобах предостаточно. Не случайно этот недуг местные жители так и окрестили — «трущобная лихорадка». А безграмотная, зачастую безработная молодежь «деревень» стала благодатной почвой для проституции, преступности и других социальных пороков.

Покончить с «деревнями» с помощью бульдозеров власти не решаются. Никакие доводы о незаконно занятой земле не сдержат гнева задавленных нуждой людей, если их лишить последнего — пусть дырявой, но все же крыши над головой.

Поэтому мигрантов не сгоняют. Более того, к самым крупным кампонгам подводят дороги, электричество. Но это не решает проблемы.

Жителей «деревень» следовало бы переселить в благоустроенные государственные дома. А в этом направлении делается крайне мало. В 1974 г. муниципалитет запланировал за пять лет построить для обитателей трущоб 30 тыс. квартир. Такие темпы далеко отстают от роста населения «деревень» за счет естественного прироста и новых мигрантов. Если не предпринять какие-то чрезвычайные меры, то наступит день, когда трущобы вылезут из-под зеленого прикрытия. Тогда внешняя гармония города и природы в один миг обернется жуткой дисгармонией города и «деревни».

Еще одно несчастье малайзийской столицы — наводнения. Бывают такие месяцы, когда город ежедневно поливает кратковременный дождь. Он начинается в одно и то же время на протяжении многих недель. Можно даже, шутят горожане, по дождю проверять часы. Но бывает и так, что с неба льет несколько суток без перерыва. Тогда уже не до шуток. Дренажная система старая, масштабам выросшего города не соответствует, и если какое-то ее звено начинает захлебываться, то вода в считанные минуты захлестывает целые кварталы, а то и районы. В феврале 1971 г. стихия разбушевалась настолько, что вся столица неделю плавала в мутно-желтом «море».

Триада без грима

Малайзия — страна многонациональная. Основную часть ее населения (43 %) составляют малайцы, или, как они себя называют, бумипутра, т. е. сыновья земли. Вторая по величине национальная община (37 %) — китайская. Первые китайцы осели еще в XV в. в Малакке. Но основная масса начала прибывать со второй половины XIX в., когда в глубине Малаккского п-ова было найдено олово.

Добывать металл, спрос на который стремительно рос в связи с развитием консервной промышленности, малайские султаны приглашали кули из южных провинций Китая. Желающих разбогатеть в «оловянной лихорадке» прибыло так много, что вскоре китайская община вышла из-под контроля местных властей, стала самоуправляемой. Приезжали китайцы с мыслью, обогатившись, вернуться домой, но исторические обстоятельства сложились так, что многим из них пришлось остаться в Малайзии.

Третью национальную общину составляют тамилы, выходцы из Южной Индии. Они прибыли в Малайю во времена каучукового бума в первые десятилетия нынешнего века. Тогда резко возрос спрос на резину для автомобилей, и Малайя, оказавшаяся идеальным местом по климатическим и почвенным условиям для бразильской гевеи, покрылась обширными каучуковыми плантациями. Для сбора сока гевеи, латекса, хозяева плантаций, англичане, стали вербовать бедняков в Индии. Многие из них осели в конце концов на новой земле. Так возникла третья община.

Многонациональность больше всего чувствуется в городах. Деревни и поселки целиком малайские, китайские или индийские. Однако в любой деревне, какой бы‘ она ни была, хозяин лавки — всегда китаец. А городское население состоит, правда в разных в зависимости от географии пропорциях, из представителей всех трех общин.

В городах на восточной половине Малаккского п-ова преобладают малайцы, на западной — китайцы. Из западных городов в этом отношении показателен Куала-Лумпур.

Преобладание китайских вывесок на (торговых улицах, китайских лиц в банках и деловых конторах, изобилие китайских школ, госпиталей, ресторанов создают в целом представление о столице как о китайском городе.

Для того чтобы в Куала-Лумпуре не создавалось ложного впечатления о национальном составе населения всей страны как о китайском, власти в последние годы предпринимают некоторые меры. Хозяев банков, отелей, контор, торговых учреждений обязывают брать на работу малайцев, вывески дублировать на малайском языке. В городе создано несколько торговых малайских центров и рядов. Заметно увеличилось число малайцев в розничной, мелкой торговле и кустарной промышленности.

Преобладание китайского населения в столице сильно сказывается также и в том, что преступный мир ее представлен китайскими тайными обществами. Правда, в XVII в., когда они только начали возникать (на юге Китая), с уголовным миром ничего общего не имели.

Первое тайное общество, согласно легендам, основали буддийские монахи как орудие религиозно-политической борьбы с маньчжурской династией. Пять монахов, бежавших из разгромленного правительственными войсками монастыря, разошлись по южным провинциям и стали создавать общества с целью поднять широкое восстание. Символом их был избран треугольный флаг, концы которого, по представлению буддистов, отражают три элемента, на которых зиждется вселенная, — небо, землю и человека. Поэтому тайные общества еще известны и как триады.

Условия деятельности развили в триадах конспиративные начала. Вступая в общество, новые члены давали страшные клятвы, а за нарушение строгих правил устава грозила смерть. Всего тридцать шесть клятв. Буддисты считают, что на столько равных частей разделено небо, которое призывается в свидетели, когда вступающий в триаду дает клятвы.

Обряды тайных обществ полны мистических деталей. Их члены — исключительно мужчины — собирались в полумраке вокруг украшенного шелком и уставленного ритуальными предметами деревянного алтаря. При посвящении новых лиц в жертву духам основателей движения приносили белого петуха.

В триаде соблюдалась строгая субординация. Руководил ею Красный жезл. Его первыми помощниками были пять Тигров — люди, облеченные правом убивать. За ними следовали духовный наставник и церемониймейстер. Белый веер и посыльный, а также специалист по ведению переговоров с другими триадами — Соломенная сандалия. Положение в иерархической лестнице определяла степень изысканности и богатства ритуальной одежды.

Когда в XIX в. китайцы прибывали в Малайю, то их тайные общества, утрачивая в новых условиях свою религиозно-политическую роль, превращались в органы самоуправления общины. Руководители триад, которых здесь стали называть «капитанами», взяли в свои руки решение практически всех вопросов, связанных с жизнью членов общины, независимо от того, принадлежали они к обществу или нет. Прибиравшие тогда к своим рукам Малаккский п-ов англичане сознательно поддерживали этих диктаторов, вступая с ними во всякого рода сделки. Ведь «капитаны» исправно поставляли рабочих на оловянные разработки, пресекали всякие попытки китайцев сблизиться с местным населением. Это как нельзя лучше отвечало колониальной политике, строящейся на известном принципе «разделяй и властвуй».

При попустительстве колониальных властей общества вкусили и запретного плода: стали устраивать на разработках игорные и публичные дома, занялись контрабандой спиртного и опиума. А обрядовая сторона в жизни триад в то время стала забываться.

С приобретением Малайзией независимости общества окончательно превратились в шайки преступников. Китайская община была полностью подчинена национальной администрации, и власти «капитанов» пришел конец. Одни из них, используя влияние и награбленные деньги, стали легальными воротилами в финансовой и торговой сферах, другие ушли в подполье как короли нелегального уголовного мира.

Сейчас в Куала-Лумпуре, по данным полиции, действует около 30 триад, объединяющих до 12 тыс. человек. Город они поделили на зоны влияния и стараются не нарушать их границ. Любой противозаконный акт, начиная от обшаривания карманов зевак и кончая крупными сделками в обход налогового управления, так или иначе связан с триадами. Но самые распространенные пути добывания денег остаются традиционные: вымогательство, нелегальные игорные и публичные дома, контрабанда, торговля наркотиками.

Не найдешь в Куала-Лумпуре ни одного китайца, от велорикши до владельца банка, который бы не платил гангстерам отступных денег. Население чувствует себя настолько беззащитным перед триадами, что готово платить ежемесячную дань, лишь бы не подвергать себя или своих родственников опасности быть искалеченными или даже убитыми.

В 1975 г. общества перессорились из-за сфер влияния и устроили на городских задворках настоящую войну. Только за первых полгода в глухих переулках произошло около 30 сражений, некоторые из них с применением огнестрельного оружия.

Эти стычки полиция относит на счет омоложения рядов триад. В общества пришли молодые люди и стали требовать новых порядков, новых границ. Почерк мафии заметно изменился. Действия гангстеров стали поражать своей жестокостью, бесчеловечностью даже видавших виды ветеранов из уголовного розыска. Навсегда ушли те времена, когда в триадах право на убийство давалось избранным лицам. Сейчас даже мелкий воришка без колебаний всадит тебе нож в живот или обольет лицо кислотой.

В триадах стала возрождаться обрядовая сторона. Один из новичков, участник церемонии посвящения в члены общества, нарушив все клятвы, рассказал мне, как в темной и тесной комнате он с десятком сверстников произносил клятвы. Их читали по бумажкам, и каждая клятва заканчивалась одними и теми же словами: «Если я нарушу эту клятву, то пусть в меня вопьются мириады мечей». После этого молодые люди, надрезав ножом средний палец левой руки, выдавили несколько капель крови в чашу с вином и, пустив ее по кругу, осушили. Так состоялось их принятие в мафию. Разумеется, клялись они не в готовности бороться с династией Маньчжу до конца жизни, а в беспрекословном повиновении главарю шайки и молчании.

В середине 60-х годов многие специалисты уголовного розыска с удовлетворением поговаривали о том, что триады изживают себя, вянет их влияние, убывают силы. Удовлетворение оказалось преждевременным. Они ожили. И как! Пополнились готовыми в каждую минуту на любое преступление головорезами. Теперь власти вынуждены создавать специальные отделы по борьбе с тайными обществами и постоянно разоблачать их «тайну».

Тайпусам

С Муту, нашим садовником, творилось что-то неладное. Он осунулся, стал молчаливым, даже посерел. Подолгу теперь сидел он на корточках в тени дерева с отрешенным видом. Я спросил: что случилось? Тамил ответил, что ничего особенного, просто он готовится к великому дню тайпусам. Оказалось, что уже около месяца он ест только раз в сутки и только молоко, овощи и фрукты. Очищающий душу и тело пост должен завершиться в день тайпусам в пещерах Бату-Кейвс в 18 км от Куала-Лумпура.

Согласно легенде, давным-давно, одолеваемые злыми демонами, благородные божества обратились к всемогущему Шиве за помощью. Тронутый мольбой, открыл бог свой единственный глаз и из посыпавшихся из него искр создал Субраманиама. На десятый месяц тай, когда полная луна проходила через звезду пусам, самую яркую в созвездии Рака, Субраманиам одолел темные силы и явился перед божествами в сверкающей колеснице.

С тех пор ежегодно в конце января — начале февраля поклонники победителя, ставшего олицетворением красоты и силы, разума и доблести, отмечают эту победу как символ неизменного торжества добра над злом. Тайпусам возник в Южной Индии, откуда его в Малайзию завезли тамилы. Сейчас в Индии он не празднуется так широко, как в Малайзии. Малайзийские индийцы, стремясь сохранить свои национальные обычаи вдали от родины, избрали тайпусам главным своим религиозным торжеством и превратили его в двухдневную, пышную и жуткую церемонию.

Тамилы в Малайзии верят в неограниченные способности Субраманиама исполнять любые просьбы, если они обращены в горячей молитве и подкреплены обетом доказать свою преданность богу жертвой в день тайпусам. Так, женщина, мечтающая о ребенке, просит Субраманиама ниспослать ей беременность, больной молит вернуть здоровье, безработный — вознаградить работой, богатый — увеличить доходы. Муту с полгода назад обратился с просьбой к Субраманиаму: исцелить своего больного полиомиелитом младшего сына.

В тайпусам задолго до рассвета он уже был в многотысячной толпе верующих на берегу маленькой речки, огибающей скалу с пещерами. Как только первые лучи солнца позолотили верхушку скалы, Муту вошел в остывший за ночь ручей. Месячный пост надо завершить омовением грешного тела.

На берегу, в толпе, яркими шафрановыми мокрыми накидками выделялись те, кто уже искупался в реке. Группами из трех-пяти человек они стояли, дрожа от холода, у небольших костров. Многие из них шептали молитвы, закрыв глаза и поднеся сложенные ладонями руки ко лбу.

Около каждой группы играл оркестр из трех барабанов. Он повторял один и тот же ритм. Священники в шафрановых хитонах, пританцовывая вокруг костров, глухо бормотали что-то, посыпали мокрые головы своих подопечных пеплом, рисовали им на лбу красной краской кум-кум — третий глаз мудрости.

У одной из групп оркестр начал ускорять ритм. Быстрее задвигались и монахи. Причитания их стали переходить в крик. Полуобнаженные тела молящихся охватила легкая дрожь. Вот уже они пританцовывают вместе со священником, кричат что-то невразумительное, глаза их дичают. Вдруг один из них, высунув язык, с безумным, невидящим взглядом упал на колени. Его быстренько схватили за руки, стиснули, а священник привычным, уверенным движением проткнул ему язык и щеки серебряными иглами, пеплом остановил заструившуюся кровь.

На плечи ему водрузили кавади, украшенную цветами и павлиньими перьями полуметровую деревянную арку с портретиком Субраманиама, кокосовыми орехами и парой медных сосудов с молоком. Теперь эту тяжелую ношу надо было донести до бога.

Субраманиама, отлитого из серебра, накануне в специальном ковчеге перевезли из города в храм, находящийся в главной пещере. Везли его целый день, с остановками, под музыку, в сопровождении длинной колонны верующих. Повозку тянули два белых буйвола с раззолоченными рогами и копытами. Бог восседал под серебряным балдахином на спине алебастрового, ярко раскрашенного павлина, символизирующего гордость и благородство. В руках серебряный Субраманиам держал трезубец вель как регалию власти над вселенной. Ногами он топтал кобру, что значило его превосходство над славящейся бесстрашием и мудростью ползучей тварью.

Донести кавади до бога не так уж просто. Далеко. От берега реки до скалы километра два. А потом еще надо подниматься в пещеру по лестнице в 272 ступеньки.

Кроме того, пройти этот путь с громоздкой и неуклюжей кавади на плечах требуется не размеренным шагом, а пританцовывая под крики «вель-вель!», которыми родственники и знакомые давшего обет убеждают Субраманиама в том, что приносящий жертву не чувствует физической боли, поскольку душа его экзальтирована благодарностью за божескую милость.

Некоторые фанатики доказывают свою преданность, протыкая обе щеки четырехметровым стальным прутом толщиной с большой палец. Другие добираются до пещеры, танцуя в башмаках, подошвами которых служит утыканная гвоздями дощечка. Третьи несут кавади не на плечах, а на вонзенных в тело стальных прутьях. В бесконечной, сотрясающейся в жутких конвульсиях, вопящей веренице истязающих себя немало женщин и детей. Подростки, с глазами, полными боли и страха, неловко пытаются подражать безумным движениям взрослых.

После того как верующие преодолевают запруженную плотным людским потоком лестницу, они попадают в душные объятия пещеры. Она пышет жаром пылающих в глубине костров, смрадом сжигаемой камфары, дыханием тысячной толпы, сквозь которую, кажется, невозможно пробраться к алтарю. А пробраться надо. Непременно надо с кавади на плечах дойти до Субраманиама. Только под его равнодушным металлическим взглядом можно избавиться от всех орудий самоистязания. После этого останется лишь обсыпаться священным пеплом, вылить жертвенное молоко, разбить кокосовые орехи? и… обет будет выполнен.

Муту далеко не молод. Солнце почти достигло зенита, когда он добрался до зева пещеры. Но здесь силы оставили садовника. Зной, долгий пост, нервное напряжение утра дали о себе знать. Близкие, не давая кавади сползти с опустившихся плеч, подхватили старика под руки и потащили беднягу к Субраманиаму. Не дойти нельзя — разгневается бог, накажет.

Приводили. Муту в чувство санитары из общества Красного Полумесяца. В медпункт у подножия скалы его принесли без сознания на носилках. Сколоченный наспех из досок барак был переполнен такими, как он. У дальней стены недвижно лежало несколько фигур, с головы до пят покрытых простынями. Напротив громкоговоритель надрывался: «Потерялась девочка 5 лет.». «Мальчик Ганеш ищет своих родителей…» и тому подобное.

Тайпусам продолжался до — самого вечера, а наутро ублаготворенного Субраманиама в той же колеснице и так же пышно отвезли обратно в Куала-Лумпур. В городе он скрылся в темной кладовой за железными решетками храма Мариаммам по улице Бандар, чтобы через год снова появиться на белый свет для сбора жуткой дани с надеющихся на лучшую долю, верящих в добро, молящих о счастье.

Музей для народа

Большинство современных зданий Куала-Лумпура построено по канонам западной архитектуры. В начале 60-х годов, когда возникла идея построить в столице Национальный музей, первоначальный проект его тоже был подготовлен поклонниками западной школы. К счастью, руководство будущего музея предложило свой проект. В результате Куала-Лумпур приобрел одно из самых оригинальных и красивых зданий современной Малайзии.

Музей построен в 1963 г. по модели крестьянского дома штата Тренггану. Его центральная часть в форме невысокой башни накрыта двумя, одна над другой, остроугольными крышами, а расходящиеся от башни длинные крылья как бы стоят на традиционных сваях. Стены крыльев — сплошное мозаичное панно, рассказывающее об истории Малайзии от Парамешвары до Дня независимости.

В музее всегда много народу, и особенно школьников. Открыт он ежедневно, вход бесплатный. Единственный выходной приходится на мусульманский праздник райя пуаса.

Огромной популярностью музей в значительной степени обязан своему директору Шахрум бин Юбу, ученому-историку. Он вечно спешит по делам и имеет свою точку зрения на назначение музеев. «Мы, — говорит он, — отказались от восприятия музея как полуморга для престарелых интеллектуалов и хотим сделать его местом, где можно узнать не только прошлое, но и настоящее, и посещение его должно стать привычным для простого человека». И в музее сразу ощущаешь влияние этой идеи. Большинство экспонатов не упрятаны под стекло, от зрителей их отделяют лишь веревочные барьеры, не видно и назойливых табличек: «Не трогать!»

Один из четырех просторных залов в правом крыле наполнен атрибутами богатой, многонациональной культуры Малайзии. Здесь собраны богатые коллекции кукол театра теней — вайянг кулит, музыкальных инструментов, малайских головных уборов тенгколок, индийских ритуальных масок. Манекены, одетые в национальные одежды, воспроизводят сцены из малайской свадьбы, китайской оперы.

В этом же крыле зал на втором этаже дает полное представление о богатстве флоры и фауны тропической Малайзии. Широкие витражи показывают обитателей морского дна, мангровых болот, тенистых джунглей. Восхищение вызывают коллекции насекомых, бабочек, моллюсков. Верхний зал в левом крыле полностью посвящен истории, прикладному искусству, художественным ремеслам. Одним из самых интересных экспонатов исторической секции является камень Тренггану.

Все четыре грани этой перевернутой усеченной пирамиды из серого гранита высотой в 80 см покрыты стершейся от времени арабской вязью. Это — кодекс поведения граждан исламского государства, существовавшего в XIV в. на берегах р. Тренггану в нынешнем одноименном штате на восточном побережье Малаккского п-ова.

Кусок гранита говорит о том, что ислам был известен малайцам задолго до возникновения султаната вокруг Малакки, принадлежавшей суматранскому принцу Парамешваре. На камне высечена дата: пятница, число 4-е, месяц Раджаб, год 702-й (что по христианскому календарю соответствует 22 февраля 1303 г.).

Учитывая то, что новой религии для утверждения в качестве государственной при системе коммуникаций тех времен требовалось по крайней мере пройти через три поколения с момента появления ее первых приверженцев, можно предположить, что ислам впервые проник на Малаккский п-ов в самом начале XIII в., т. е. еще до того, как Марко Поло обнаружил мечети на Суматре. Малайзийские историки считают, что ислам пришел на берега Тренггану через индокитайские государства Чам и Паттани из Южного Китая, который был знаком 0 Кораном еще в VIII н.

Камень Тренггану— самый первый свидетель приобщения малайцев к мусульманству. Он был совершенно случайно найден в 1887 г., обнажившись после обвала берега, подмытого наводнением. Около 15 лет гранитная пирамида служила святыней в мечети маленькой деревушки, пока ее, также случайно, не увидел историк-любитель. Прошло много лет, прежде чем арабская вязь на Камне была прочитана. Надписи на его гранях, к сожалению, лишь концовка более широкого трактата о нормах поведения. Камень является нижним осколком гранитной стелы, верхняя и большая часть которой еще ждет своих открывателей. Имея полный текст, который непременно должен начинаться с перечисления имен и титулов правителя, ученые могли бы нам рассказать подробнее о древнем государстве на берегах Тренггану.

Центральная башня музея используется пол периодические специальные выставки. В год неутомимый Шахрум бин Юб устраивает около 20 таких выставок. Многие из них оказываются настолько популярными, что по просьбе общественности сроки их работы продлеваются на недели, а то и на месяцы. Когда, например, была устроена выставка чучел животных Малайзии, которым грозит исчезновение, то лишь за первые пять дней ее посетило 70 тыс. человек, т. е. почти пятая часть населения столицы вместе с пригородами. Экспозиция, кстати, сыграла свою роль. После нее общественное движение в защиту животного мира получило небывалый для Малайзии размах.

Директор полон новых идей. «Если люди не могут прийти к нам, — говорит он, — мы должны приехать к ним». Когда я покидал Малайзию в 1976 г., то уже была готова программа создания музея на колесах. Огромные автобусы с экспонатами из музея должны были разъехаться по нескольким маршрутам, охватывающим в целом все крупные города страны.

Рожденные для боя

В музее я познакомился с симпатичным высоким индийцем по имени Дас. Он работал в музейной библиотеке, и с его помощью я получил разрешение отснять на пленку многие экспонаты и получить доступ к книгам. В один из своих визитов в книгохранилище мы разговорились о пристрастии малайзийцев к азартным играм. Китайцы готовы ночи напролет сидеть за картами, по вторникам заполняют до отказа ипподромы, а малайцы обожают петушиные бои.

Я высказал сожаление, что в библиотеке нет ничего о петушиных боях. Они запрещены в стране специальным законом (как азартная игра), и, не надеясь увидеть их воочию, я хотел что-нибудь почерпнуть из литературы об этом, некогда одном из самых популярных развлечений малайцев. Дас, к моему величайшему изумлению, пригласил меня в ближайшее воскресенье посмотреть петушиные бои. Несмотря на запрет, они устраиваются, пояснил он. Конечно, нелегально.

Утром, в воскресенье, мы встретились с ним около музея и поехали к Исмаилу, хозяину одного из петухов, которому предстояло сегодня сражаться. Малаец ждал нас. Он быстренько собрался и с петухом под мышкой забрался в машину. Ехали мы долго. Позади остались Куала-Лумпур, скала с пещерами Бату-Кейвс, несколько поселков. После одного из них Исмаил попросил свернуть на проселочную дорогу. Мы проехали около 3 км в сторону от главной дороги и попали во двор небольшой птицефермы. Судя по вывеске, она принадлежала китайцу.

Мы оказались далеко не первыми. Двор был до отказа забит автомобилями. Позади барака, на шестах, под широким брезентовым тентом, приготовлена арена— огороженная растянутой на колышках мешковиной круглая площадка диаметром 4 м. Рядом с ареной, на земле, в решетчатых клетках метались в предчувствии схваток высокие и стройные боевые петухи. Приехавшие на машинах толпой ходили от клетки к клетке и возбужденно обсуждали толщину шеи, крепость груди, длину шпор бойцов.

По дороге Исмаил рассказал, что крылатых гладиаторов готовят к бою в течение двух месяцев. Каждое утро обмывают прохладной водой, тщательно обтирают полотенцем каждое перышко и затем выпускают часа на два на солнышко. Два месяца их кормят в строго определенные часы, держат на особой диете. Регулярно взвешивают. Если вес превышает норму, то прогулки под солнцем удлиняются. Ближе к вечеру петухи Проводят тренировочные бои с отставными бойцами. После тренировок обязательное купание и снова массаж.

Когда все съехались, хозяин птицефермы громко объявил, что можно начинать. Открыть состязание по жребию выпало Исмаилу с его петухом по кличке Шагающий Солдат и еще одному малайцу, петуха которого звали за роскошную окраску хвоста и гордую осанку Золотым Королем. Нежно массируя ноги боевых птиц, нашептывая им какие-то заветные, ласковые слова, Исмаил и его соперник вышли на арену и, крепко держа перед собой уже рвущихся в драку петухов, присели на корточки. Китаец звякнул колокольчиком, и бой начался.

Гладиаторов не надо было подстрекать — они мгновенно взвились в воздух, столкнулись грудью и обменялись первыми молниеносными ударами острых шпор. И так несколько раз подряд. Перья летели во все стороны, песок арены окропили капли крови.

Минут через пять воздушных боев петухи перешли к позиционной борьбе. Упершись друг в друга, они стремились поместить свою голову поверх гребешка соперника. Эта демонстрация превосходства время от времени взрывалась серией новых столкновений в воздухе, после которых на голове и груди оставались глубокие, кровоточащие раны.

По мере затухания ярости боя на арене разгорались страсти вокруг нее. Собравшиеся плотным кольцом зрители прерывающимися, хриплыми голосами повышали ставки, криками радости приветствовали каждый удар. Владельцы петухов с посеревшими, застывшими лицами не сводили глаз со своих питомцев.

Ровно через 15 минут китаец тряхнул колокольчиком. В наполненном водой тазу утонула сделанная из скорлупы кокосового ореха чашечка с маленьким отверстием в середине. Она наполняется водой и тонет ровно через пятнадцать минут после того, как ее опускают в таз.

Исмаил и другой малаец мигом растащили петухов, уселись в разных местах и принялись, ловко орудуя иглой и бритвой, зашивать раны, потом обтирать птиц влажным полотенцем, прочищать смоченным перышком гортани. Все это надо успеть за какие-нибудь десять минут перерыва. Последнее ласковое поглаживание, и вот бойцы снова на арене — начался второй раунд.

«Ах, ату мачам!» («Так его, так!») — завопил кто-то в толпе. Золотой Король клюнул врага прямо в глаз. Полуослепший Шагающий Солдат, прозванный так за походку, не признал, однако, своего поражения и продолжал биться не на жизнь, а на смерть. Его выручил звонок колокольчика на второй перерыв.

Исмаил подшил опухшее веко к коже головы, и начался третий раунд. Солдат, воодушевленный жаждой мщения, — стал нападать с такой яростью, что Король не выдержал, начал уклоняться от боя и, распустив хвост, повернулся к сопернику спиной. Сдался. Бой окончен.

Все внимание разом переключилось на того, кто записывал ставки. Крупные пачки денег переходят из рук в руки. Один из игроков не скрывает радости. Ему повезло. Он сорвал куш в половину стоимости автомобиля. Получил несколько радужных бумажек и Исмаил. Гораздо больше — хозяин птицефабрики. Каждый выигравший отсчитал ему положенный процент от выигранной суммы. Китаец равнодушно заткнул деньги за кушак и дал сигнал готовиться к бою второй паре.

Случается, что на арене меряются силами не только лучшие петухи малайзийских штатов, но и чемпионы южных провинций Таиланда и соседнего Сингапура. Такому событию предшествует долгая закулисная подготовка. Играют на таких боях, сказал мне Исмаил, туан бесар — знатные господа.

Домой мы возвращались поздно вечером. Исмаил всю дорогу поглаживал петуха. Сказал, что теперь переименует его в память о сегодняшней схватке в Одноглазого рыцаря.

— Что же будет с Золотым Королем? — спросил я.

— Отдадут куда-нибудь как тренировочного или продадут за гроши, — сказал малаец.

Вот если бы он не сдался, а предпочел смерть в бою, то о нем бы вспоминали еще много лет после последней героической схватки.

Магический крис

Ибрагим, торгующий всяким старьем малаец, как всегда, принялся негромко, но настойчиво звать меня через раскрытые двери балкона. Я пригласил его подняться в комнату. Сняв с багажника велосипеда огромную корзину, он втащил ее наверх, удобно уселся на полу и стал раскладывать товар, вынимая из корзины завернутые в обрывки старых газет бронзовые чайники из Брунея, китайский фарфор, деревянные поделки мастеров Бали и прочее. Все это, по его словам, было судах лама — очень древним.

По обыкновению, лукавый малаец ломил тройную цену и был готов незлобиво торговаться хоть всю ночь. После часа неторопливой беседы, во время которой мы как бы невзначай возвращаясь к ценам, обсудили здоровье всех родственников, тяготы жизни и тому подобное, Ибрагим понял, что продать ему ничего на этот раз не удастся. Тогда он развернул еще один сверток и протянул мне крис — малайский кинжал.

— Этот двухсотлетний крис сделает господина счастливым, — почти прошептал он. — Я покажу, что он судьбой предназначен господину, — уже громче закончил Ибрагим.

Он обнажил лезвие. На нем уложилось ровно 34 моих мизинца. Мне как раз месяц назад исполнилось 34 года.

Малайцы награждают это традиционное холодное оружие магическими свойствами. Они верят, что кинжал имеет глаза, тело и, разумеется, кровожадную душу. Он может убить человека, лишь прикоснувшись к его следу, отравить родник, темной ночью самостоятельно бродить в поисках жертвы. Крис, говорили в старое время, «ворчит, когда засунут в ножны, и радуется, когда обнажен».

Кинжал способен и на добрые дела. Если им помешать лимонный напиток с цветочными лепестками, го тот становится лечебным. Он может также прикосновением избавить от недуга или изгнать из тела человека злого духа.

Историки считают, что крис завезли в Малайзию яванцы в XIII в., в эпоху расцвета явано-индуистского государства Маджапахит. Он чаще всего имеет обоюдоострое волнистое и круто расширяющееся у рукоятки лезвие, символизирующее ползущего змея — священного, мудрого и бесстрашного животного в индуистской мифологии. Число изгибов можно варьировать. Чем больше, тем смертельней крис. Но оно всегда должно быть нечетным. Лезвие такой формы легко проникает в тело и оставляет широкую рану.

Рукоятка у криса особенная. Она свободно закрепляется под почти прямым углом к лезвию. Оружие держат как пистолет и колющие удары наносят в горизонтальной плоскости. Рукоятку вырезают из дерева, кости или льют из драгоценного металла. Часто она имеет форму человека, охватившего себя руками как бы от холода, и с головой, склоненной на грудь. Называется она джава демам, что означает «охваченный малярией яванец».

Раньше каждый малаец ни на миг не расставался с крисом: когда купался, брал его с собой в воду, когда ложился спать, укладывал себе под бок. И уж, конечно, из дома выходил всегда с крисом, заткнутым за юбку. «Ухаживал за ним, — пишут историки, — больше, чем за женой, и ценил его гораздо выше». Клинок, как правило, передавался из поколения в поколение, почитался как знак силы, власти и домашнего благополучия.

В наши дни он таковым остался в богатых домах. Султан штата Перак обладает крисом, который, по преданию, принадлежал легендарному рыцарю XV в., верному слуге султана Мансур Шаха, адмиралу Ханг Туаху. Когда в 1957 г., после приобретения Малайей независимости, был учрежден институт Верховного правителя, для него главной регалией монархической власти тоже был избран крис. Это оружие на торжественных церемониях носят почти все малайцы из имущих классов, простой же люд — лишь один раз в жизни — во время свадьбы. Жених тогда становится «правителем» на день, и ему положен крис, который и покупают в соседней лавочке.

Я не устоял и купил крис, который должен был принести мне счастье. А через несколько дней в одной из лавчонок наткнулся на целую груду этих «древних» кинжалов разной длины и, конечно, в два раза дешевле. Ибрагиму, который знал мой возраст, нетрудно было подобрать кинжал с лезвием в 34 пальца. При следующей встрече я рассказал малайцу о своем открытии. Он охотно признался в проделке и тут же предложил купить бронзовую модель пушки, «отлитую португальцами в XVI в.».