Подарок

«Я сейчас умру». Ну вот, наконец хоть одна разумная мысль проявилась в моей больной стукнутой голове. Несколько секунд назад самолет основательно тряхнуло и меня крепко приложило об иллюминатор. До этого момента я отупело наблюдала за всем этим бедламом. И где же вся жизнь, которая должна пронестись перед моими глазами в последние секунды перед смертью? Перед глазами упорно маячило кресло с воткнутым рекламным проспектом и периодически проявлялся сосед слева, который настойчиво пытался кому-то позвонить, у телефона были наверное другие планы, так как выскальзывал он из трясущихся рук регулярно. Я могла бы подсказать, что на высоте десяти километров сотовую связь телефону не обнаружить никак и все это бесполезно. Но пусть лучше занимается этим, чем в панике носится по салону, как большинство пассажиров.

Когда замолчали оба двигателя и наступила тишина — только дурак не сообразил бы, что происходит что-то необычное. Я то дурой не была. И в школе, и в институте училась вполне прилично, поэтому результат отказа двигателей представляла четко. Но было по-детски обидно — умереть в тридцать два года, это верх подлости и несправедливости. Такая подстава — последнее, что увидеть в жизни рекламу шампуня для волос.

Оставалось может несколько секунд жизни. Прискорбно… Отпуск удался.

Первой мыслью стала «Я существую, я себя помню! Наталья Воронина, тридцать два года, Москва, Россия, улица Орловская, дом 50, квартира 45. Мама, папа, сестра, друзья, работа». Правда что-то постоянно исчезало из памяти, я чувствовала, просачиваются как через решето воспоминания, растворяется в небытии что-то дорогое, близкое, и я становлюсь меньше и легче, истончаюсь как проколотый шарик. Не хочу! не хочу забывать! Я постоянно твердила как заведенная — Наталья Воронина, тридцать два года, Москва, Россия… Вокруг меня звучали мысли, вспыхивали эмоции, проносились обрывки чьей-то памяти, отголоски страха, боли. Все смешалось, перепуталось. Меня стало тянуть как магнитом куда-то в центр, к чему-то родному, ласковому и прекрасному. Оно меня любит, оно ждет… Меня окутало неимоверной заботой и покоем. Приблизиться, раствориться, растаять в бесконечности… исчезнуть? нет, не дождетесь! я сопротивлялась как могла, упрямства во мне было всегда с излишком, Наталья Воронина, тридцать два года, Москва… А что это Москва? Где это? Я испугалась, еще чуть-чуть я меня поглотят и я перестану существовать как личность, как отдельная единица. Вдруг на краю сознания пронесся обрывок голоса/звука/мысли. «И как это понимать? Что делала самолете нейтральная условно светлая? На борту были только проявленные темные». «Это случайно. Ошибка в расчетах. Ты же знаешь, что нейтралы не определяются как светлые или темные, нет у них ярко выраженных хороших или плохих поступков, поэтому при определенных условиях они могут попадать в расходники, у нее сработал фактор внезапности». Это про меня что ль? Мне вдруг представились двое коммутаторов на телеграфе, которые сортируют входящих и исходящих. Я заинтересовалась, попыталась вычленить этот голос из многих, отлетела-переместилась ближе. Да, еще помню как оказалась на борту этого самолета, только благодаря своему абсолютному упрямству и настойчивости. «И что теперь с ней делать? Ей еще себя проявлять, назад не вернешь уже…» «Куда-нибудь пристроим…» «Так, характеристики, темперамент, личностные качества, характер, принципы… Все, нашел, в системе Альфа 51 срочно требуется женская душа, нужные характеристики совпадают, надеюсь она достаточно уже здесь, чтоб все забыть?» «Конечно, память приведена в нулевое состояние. Начинаем переброс…» Это у меня что-ль нулевое состояние? Я не дала поглотить себя панике. Наталья Воронина… тридцать два… или тридцать три года, мама, папа, отлегло, что-то помню… Вспышка, и я опять перестала существовать…

Было ужасно больно, когтями рвало грудь, горло горело огнем, зверски болела голова… Я лежала на чем-то твердом и мокром, острые камешки впивались в спину. Холодно… Как же дико холодно… Спустя какое-то время пришло понимание, у меня есть тело и оно мучительно болит… Что произошло? Вокруг меня суетились люди, Кричали, На меня? Друг на друга? Пока я ничего не понимала. В первые секунды я судорожно старалась не забыть, кто я… Наталья Воронина, тридцать два года (вроде), Москва… Помню! Ура! Какое счастье помнить. Потом, немного успокоившись, я начала различать звуки, звуки через какое-то время начали складываться в слова… Понимание приходило постепенно. Мужской грубый «Вы с ума сошли? Что скажет льера?» Тоненький (мальчишеский) «Она сама захотела, мы отговаривали, она прыгнула в самый омут, мы не при чем», хныканье… «Святая Мать, а если она не очнется? Завтра помолвка, нас растерзают. Что будет!» Больно ударили по щеке, раз, второй.

Я с трудом разлепила глаза… Надо мной склонились две мальчишеские физиономии. В глазенках страх и паника. Справа сидел грузный немолодой мужчина с отведенной для повторного удара рукой. «Не надо бить, больно», хрипло прошептала я… Одна часть мозга отстранено фиксировала происходящее — рядом со мной трое человек, два полураздетых мальчика где-то семи и десяти лет, в мокрых штанишках, с волос капает вода (купались?). Мордашки похожи как две капли воды (братья?). Мужчина. Пожилой, с неподдельным беспокойством, озабоченностью, и каким то диким облегчением на лице. Одет полностью, прилично. Отец мальчиков? Не похож… Что они такие перепуганные? Что-то произошло? Я лежу на земле, в мокрой тяжелой одежде, голова раскалывается, в глазах огненные вспышки, как при сильной мигрени. Тонула? Ударилась?

Другая часть меня отметила, что хоть и с трудом, через пару секунд, но я понимаю их язык, правда еще не определилась какой, но точно не русский… И тело может и не мое, но человеческое — две руки, две ноги, голова… Мужчина был одет странно, не современно, какой-то камзол на завязках, высокий воротник, широкие брюки.

Вдруг мои наблюдатели встрепенулись. К нам бежали люди. Женский голос с истерическим надрывом, издалека «Деточка моя, бедненькая, золотце мое, да как же это! Что они с тобой сделали!» «Она сама!» опять завопили мальчишки. «А вот этого больше говорить нельзя, никому и никогда, вы поняли?» тихо, с нажимом сказал мужчина. Мальчишки опустили головы «Поняли, помолвка». О чем это они? какая еще помолвка? Ладно, разберусь по обстоятельствам, главное — жива.

Через пару секунд возле меня на колени упала пожилая полная женщина, на морщинистом лице неподдельное горе, «Девочка моя, как же ты могла? Вчера говорила, но я не поверила? старая дура» всхлипывая рыдала она. Мать? Вряд ли, может бабушка? Мужчина поднялся «Ладно, прекратили вопли, нужно доставить льеру домой, пока тут весь замок не оказался. И лекаря срочно», в сторону «Эмма, хватит ныть, жива твоя деточка. И лучше не распространятся что здесь произошло». Меня подняли на руки и понесли. Я то отключалась, что опять приходила в себя, боль накатывала волнами, видимо ударилась таки сильно, висок пульсировал адски, тошнило. Похоже сотрясение… как минимум…

Очнулась я во второй раз уже в кровати. Рядом сидела виденная ранее женщина, Эмма, кажется. Гладила меня по волосам и тихонечко всхлипывала… Голова болела меньше? но все равно было паршиво.

«Сейчас, сейчас, милая, за доктором уже послали».

Ну вот, оказывается загробная жизнь существует! Прекрасно, только поделиться этой новостью не с кем…

Двери комнаты распахнулись. Вошла незнакомая женщина, вернее сказать — вплыла. На миг я даже ослепла. Дама была изумительно хороша… Одета в роскошное пышное платье, обвешанная драгоценностями, как адмирал орденами на параде. Таких абсолютных красавиц не бывает! Все модели, киноактрисы, королевы красоты, увиденные в журналах, высмотренные из интернета, по телевизору не шли ни в какое сравнение с этой женщиной. Мне, с моей довольно привлекательной внешностью, приходилось последние десять лет постоянно следить за собой, макияж, стрижки, салоны красоты, не скажу, что природа отдохнула на мне, нет. Симпатичное личико, стройная фигурка. С умело наложенным макияжем и правильно подобранной одеждой, даже можно было назвать хорошенькой. Но сравнивать себя и эту женщину было бы смехотворно. У меня аж голова на миг от зависти перестала болеть. Не думайте, мне нравятся исключительно мужчины, но я понимаю, вижу и ценю красоту во всех ее проявлениях — идеальное сочетание черт лица, причем, явно природное, великолепная фигура, горделивая осанка, грациозность и плавность движений, белокурые волосы уложены в сложную прическу. Все в ней говорило о породе. Великолепие одежды и обилие драгоценностей кажется только отвлекали взор от этого совершенства.

«Доченька, дорогая», — пропела эта королева. «Ах, ну вот и маман пожаловала», — вздохнула я. Странно было видеть женщину почти моего возраста, то есть слегка за тридцать, говорящую мне «доченька»). И тут же строже: «Эльвиола, как ты могла? Мне сказал Диомирис, что ты сама прыгнула в воду, мы же говорили с тобой, как важна для нас эта помолвка, ты пообещала не делать глупостей».

Я неразборчиво что-то пробормотала. Неужели моя предшественница была самоубийцей? Вот влипла… Ну хоть имя свое узнала и то хлеб — Эльвиола…

Увещевания продолжались «Ты хоть видела себя в зеркале? Ужас! Во что ты себя превратила! Смотреть страшно». У совершенства может быть стальной стервозный голос? «Сейчас придет доктор, к завтрашнему дню ты должна выглядеть достойно, что бы нам не было стыдно за тебя. От твоего отца я скрою этот маленький инцидент. Твои братья тоже будут молчать…»

Потом совершенство повернулась к слугам и уже громче «А вы куда смотрели, растяпы, я же предупредила — не спускать с нее глаз!» Мужской голос попытался оправдаться «она же купаться пошла, не мог я следом то… Как только прыгнула, я тут же за ней, еле спас». «И еще», — перебила маман, «о том, что произошло — ни звука, иначе пожалеете». Все кто был в комнате (теперь я разглядела мужчину, который меня нес, Эмму и еще пару (слуг?) судорожно закивали головами. «Отдыхай, Эльви», теперь голос звучал ласково. «Завтра перед помолвкой, я зайду». И уплыла… Не фига себе, дочь почти при смерти, а она зайдет завтра. Моя мама бы всю ночь сидела у кровати… Сердце сжалось от нахлынувшей тут же тоски. Как ты, мамочка? Теперь, наверное, уже все знаешь. Самолет, авария, хлынули слезы, как будто только ждали команды… Опять запричитала Эмма. И понеслось.

От неумолимо приближающейся полноценной истерики меня отвлек приход врача. Странный какой то доктор. Молодой парень, от силы лет двадцати, с пустыми руками, и скучающим красивым лицом… После некоторого времени, наконец я сообразила — лечить меня будут магически! В этом мире есть магия? Маг, он же доктор, выставил всех за дверь, молча поводил надо мной руками, ощупал голову, хмыкнул, опять поводил руками, теперь вокруг головы. Короче все лечение заняло от силы минуты три… Шикарно! Тут же вспомнила иголки, горькие таблетки в моем мире, стало обидно… Уже проваливаясь в сон, пришла очень умная мысль — жить оказывается хорошо, снова…

Проснулась я полностью здоровой и полной сил. Пока я спала, за окном опустился вечер. В комнате было тихо и темно. Рядом дремала Эмма (статус я ей определила как няня или кормилица). Не знаю, чем и как меня лечили — чувствовала я себя превосходно. Самое время подумать и оценить обстановку.

Итак, что мы имеем. В активе — я жива, относительно здорова, молода. Видимо богата, или дочь богатых родителей (что тоже неплохо). Надо мной трясутся, мной дорожат, значит я много значу и важна для них (хотя может меня завтра в жертву принесут, поэтому и берегут, но это маловероятно). Далее, понимаю язык (про читать-писать пока не скажу, пока не увижу книги или что-там у них вместо книг). В этом мире есть магия, лечение быстрое и безболезненное. У меня есть братья (наверное те двое мальчишек, с которыми я ходила на пруд). Это хорошо, детей я люблю, у самой была младшая сестренка. Что еще… Да, как говорили те двое коммутаторов, я попала сюда для какой то миссии, им нужна была женщина с моим характером для чего-то… Значит я здесь не просто так, у меня есть цель. Осталось только понять, какая.

В пассиве — у себя дома я погибла. Я помню дикую головную боль, теплые ручейки крови, текущие из ушей по шее, помню невыносимую тяжесть, от которой лопаются сосуды и выворачивает на изнанку… Я помню крики людей и запах бесконечного всепоглощающего ужаса, захлестнувшего салон самолета. От которого стынет кровь и останавливается сердце… Все… Нужно смириться, что родителей я больше не увижу и назад не вернусь. Попробовать умереть здесь и опять попасть в распределительный центр? Нет, так рисковать — чистое безумие. Задавила в себе опять просыпающуюся истерику. Здешняя я потеряла память. То есть, я не знаю как зовут моих родителей, друзей, что происходит в мире, какие тут порядки и законы. Может быть здесь процветает рабство, многоженство или еще что похуже… Я не знаю как я выгляжу, хотя зеркало то найти думаю, не проблема… Да, еще какая то важная помолвка завтра. Поскольку на меня все горестно смотрят и Эмма через каждые пару минут причитает «бедная девочка», думаю помолвка не с принцем на белом коне. Вероятно династический брак с не очень приятным человеком, если даже моя предшественница решилась попрощаться с жизнью. Хотя мой прошлый характер — тайна покрытая мраком, может я закатывала истерики и пыталась само-убиться от сломанного ногтя? Ничего, завтра все разъяснится. Главное — помалкивать, внимательно слушать и делать выводы.

В свои тридцать два года я трезво смотрела на жизнь и понимала, что встретить «прекрасного принца» проблематично даже в параллельной реальности. Насмотрелась на всякое. И ничего страшного в браке (даже с нелюбимым человеком) я не видела. По сравнению с авиакатастрофой — так, мелкие неприятности. За возможность второй жизни, я бы вышла замуж и за восьмидесятилетнего дедушку.

Да и развод научил меня философски относиться в проблемам. Как говорила моя подружка Светка — «Каждая уважающая себя женщина должна хоть раз в жизни выйти замуж и развестись!». Сама она следовала своему постулату уже в третий раз, и каждый раз убеждать себя и меня, что вот он единственный и неповторимый! Я ужаснулась, они же себя обвиняют в моей смерти! Светка, Лена и Юля подарили мне на день рождения путевку в Таиланд, в один голос утверждая, что лучшее лекарство от депрессии — смена обстановки, желательно на море, под пальмами. Отбиться от троих, настойчивых в своей заботе друзей, даже с моим фантастическим упрямством было не просто и я согласилась.

Путевка (как я самодовольно тогда предположила) станет последним завершающим штрихом в новой замечательной жизни — новая работа, новая квартира, новый бойфренд… Прошел год после тяжелого развода, наконец улеглась тоска по семи годам потерянной жизни, самобичевания и битье головой об стену (какая у дура) в прошлом. Я сменила работу, теперь я учитель математики в престижном московском лицее. Взяла в кредит миленькую квартирку (родители помогли) и заявила себе и миру — вот она я, новая Наталья Воронина! Успешная, молодая, самодостаточная женщина на пороге новых свершений.

С детства я искренне считала, что мир вертится исключительно вокруг меня. Солнце встает и садиться по моему высочайшему соизволению. Единственный, любимый и долгожданный ребенок в семье — прямое следствие развития у оного обостренного чувства эгоизма. Двадцать три года я сидела у папы и мамы на шее в прямом смысле этого слова. Все мои прихоти выполнялись, любые желания реализовывались. Я могла закатить истерику с воплями на весь магазин только потому, что у купленной десятой по счету куклы за эту неделю недостаточно длинные волосы. Когда я увидела у подружки пианино, я загорелась стать великой музыкантшей. Музыкального терпения хватило мне на целые полгода, а купленное пианино долго мне потом мозолило глаза и портило интерьер в комнате. После, лучшим применением моих великих талантов стало рисование — меня отдали в художественную школу. Хореография, верховая езда, вышивание гладью, искусство дизайна. Везде я промурыжилась по полгода, так ни на чем и не остановившись. У меня это называлось — поиск себя. Воспитывали меня родители в основном добрым словом, увещеваниями и собственным примером. По-моему, ремень иногда принес бы больше пользы. Папа был деканом в Институте искусств и художественного образования, мама работала там же преподавателем изобразительного искусства, поэтому ругательств и рукоприкладства в доме не позволялось, но у меня иногда от их вежливости сводило зубы.

Девочка я была бойкая, острая на язык и креативная на поступки. Ни во что серьезное я не влипла по дурости только из-за своей удачливости и наличия мозгов. Но нервы я потрепала родителям знатно. Вся моя бравада кончилась в один момент — мама в сорок лет родила сестренку. Мне к тому времени стукнуло двадцать. Сказать, что я разозлилась — ничего не сказать. Истерики родителям, уход жить в общежитие при институте, другие образцово-показательные выступления. Как же, я, и вдруг на вторых ролях! К моему чудовищному эгоизму приплюсуйте ослиное упрямство и будет полный комплект. Мой мир поколебался и впервые я задумалась о том, что я — не центр вселенной. Вообще то центр, но исключительно для себя, а для других — увы. Сейчас я благодарю Бога, что родители решились на второго ребенка, что теперь у них есть Машка, так как меня уже с ними нет.

Мой демарш против несправедливости в семье ничего не дал — я смирилась с существованием сестренки и даже полюбила это маленькое исчадие ада дубль два.

Школу я закончила с золотой медалью, институт с красным дипломом. Чего у меня было не отнять — учиться я любила всегда. Каждая новая книга, каждый новый открытый учебник и новый предмет погружали в таинственный мир неизведанного и притягательного. Это не мешало мне каждый семестр встречаться с новым парнем, отрываться с подружками на дискотеках, регулярно влюбляться и так же регулярно расставаться.

Замуж я вышла на пятом курсе за однокурсника. Все подруги выходили, и я «за компанию». Казалось, даже была та самая «большая любовь…» Саша был умен, воспитан, говорил красивые комплименты, дарил подарки и носил меня на руках, что моему себялюбивому существу было ну очень приятно. Правда поносил-поносил и перестал где-то на третьем году семейной жизни, но это уже другая история. Дальше пошла обычная рутина.

За семь лет брака я приобрела огромный опыт копания в интернете в поисках изысканных кулинарных шедевров, красивых интерьеров, духовного самосовершенствования — как не надоесть мужу и всегда быть желанной в постели. Я научилась отлично готовить, наконец закончила курсы кройки и шитья (так как жена должна уметь и иголку в руках держать, не только поварешку) накладывать потрясный макияж, вкалывала на тренажерах совершенствуя фигуру, ходила по салонам красоты, вообще делала все, чтобы быть достойной… Шла по проторенному тысячами женщин пути среднестатистической жены. Брак, это прежде всего тяжелый труд, трудиться из нас никто не желал и закономерно через семь лет я обнаружила, что не одна у мужа. Наверное, это было логичным выводом из той рутины и однообразия, которые поглотили нашу семью, но если честно, была рада, что появился повод разбежаться. Детей у нас не было — как то не сложилось, уважения и понимания тоже, я думала и не могла вспомнить, когда мы последний раз были вместе, просто разговаривали, целовались, гуляли. Помада на рубашках, вечерние совещания, поздние смс — все слилось в единый клубок ошибок и вранья. В общем и целом девушка я решительная и ровно на свое тридцатилетие, через месяц после окончательного разговора с Сашей по душам, оказалась свободна от брачных уз. И тут началось самое интересное. Вдруг, только после развода я начала понимать, что жизнь в одиночестве бессмысленна и пуста, цели в ней я не вижу и что делать — не представляю. Отыгрывать назад было поздно, да и как то не эстетично. Родителей напрягать со своей депрессией в тридцать лет бессовестно, особенно помня, что я им устраивала в переходном возрасте. Осталась я один на один со своими проблемами и разбираться пришлось с ними самой.

Вспоминая, я удивлялась, что большинство событий мне сейчас представляются как размыто и поверхностно. Эмоции не терзали душу, даже воспоминания о родителях были хоть и с примесью тоски, но не болезненной и непереносимой. Все-таки нахождение в том распределительном центре забрало у меня часть воспоминаний вместе с чувствительностью и эмоциональной окраской.

А ведь они правы, я нейтральная, я ни разу в жизни не сделала действительно хорошего бескорыстного поступка. Нет, я ни кого не убила, не воровала, не лгала (ну если так, по мелочи), не предавала, не изменяла мужу, я плыла по течению всю жизнь, ни злых, ни добрых поступков в моем активе нет. Когда Светка попросила пару дней посидеть с ее больной матерью, у нее был завал на работе — я отказалась (не люблю болезни и больных людей), с сестрой я сидела только по слезной просьбе родителей, а не по велению сердца. На работе сторонилась близких отношений, не нужны мне душещипательные дружеские посиделки и копания в эмоциях — я сама по себе. Просьбы подруг игнорировала, ссылаясь на занятость на работе, после первой же серьезной проблемы в семейной жизни — сбежала от трудностей, самым простым выходом казался развод.

Кстати после него и начался самый тяжелый период в жизни — денег не хватало, работать я за время супружества отвыкла, а тратить наоборот. Пришлось снимать квартиру (не поеду же я к родителям под крыло — не солидно и гордость не позволяла в тридцать то лет), на еду денег уже не оставалось, про элитную косметику и фитнесс клубы пришлось забыть. Зато после этого годичного периода «бедности» я научилась бережному отношению к заработанному. И потом, уже когда денег стало больше, я как хомячок прятала по углам заначки и копила в банке на черные дни. Сейчас я понимаю, что эти трудности заставляли меняться, подстраиваться под обстоятельства, закаляли характер, по капле выплавляли из меня эгоизм и себялюбие. Подруги помогали, как могли — водили на эзотерические лекции, подсовывали психологическую литературу, пытались знакомить с одинокими мужчинами… На мужчин смотреть не могла, зато остальное, думаю, сделало свое дело. Работу я нашла отличную. Такого трудоголика, как я после развода надо было еще поискать. По двенадцать часов в сутки каждый день, чтобы не возвращаться домой в съемную квартиру — легко! Выйти поработать на выходные — с радостью! На праздники посидеть с отчетом — конечно! Не удивительно, что начальство меня берегло и ценило. И, наконец, через год с небольшим, я очнулась, прислушалась к себе и обрадовалась — от депрессии ничего не осталось, боли больше нет, и время действительно лучший лекарь. На работе ко мне подкатывал уже несколько месяцев зам директора… Тоже в разводе, симпатичный около тридцатилетний мужчина. Пора было заняться личной жизнью… Пару свиданий в кафе, один поход в театр… на том, к сожалению мой новый роман и прекратился… Девчонки подарили путевку…

Как я оказалась на том самолете… действительно случайно. До окончания путевки оставалось пару дней, когда по скайпу со мной связался мой шеф. Лидок сломала ногу, у Семена Ивановича теща попала в больницу, остался один учитель математики на весь лицей — и это я. Только я могла спасти нашу знаменитую школу от позора. Я сама была не против улететь по-раньше. Отдыхать одной — скучное занятие… В аэропорту свободных мест на ближайшие рейсы в Москву не было и я попыталась найти обходной маршрут. Только сейчас я понимаю, что сотни «нет», сказанные мне в тот вечер персоналом аэропорта, всеми этими менеджерами, кассирами, администраторами должны были меня остановить, дать поразмыслить, успокоиться и подождать. Но нет… В этот раз мое упрямство зашкаливало. Я нашла таки рейс, число случайно, подслушав разговор в туалете, девушка сказала, что сдала билет, так как отравилась и ее рвет уже несколько часов, а до вылета тридцать минут. Правда рейс был не прямой, до Анкары. Но там, я знаю, летают до Москвы гораздо чаще, и я улечу без проблем. Я запомнила рейс и понеслась к кассе. Естественно никто билет мне продавать не собирался, уже началась посадка, но не на ту нарвались. За десять минут я успела устроить грандиозный скандал, получить билет и сеть в самолет. Даже погордилась собой чуток… Слегка удивилась, что на борту не заметила ни единого ребенка вот пожалуй и все…

Пока я вспоминала, за окном опустилась ночь. Спать уже не хотелось совершенно, любопытство толкало к свершениям. Для начала, я хотела увидеть как я выгляжу. Я во общем то была не против любого облика, главное, чтоб не сморщенной старухи или инвалида.

Значит нужно поискать зеркало. Едва я поднялась с постели, Эмма встрепенулась. «Деточка, ты проснулась? Радость то какая, милая, у тебя ничего не болит?..» Словесный поток излияний о моем здоровье можно было только прервать радикальным методом. «Няня (надеюсь правильно назвала), подведи ка меня к зеркалу, мама сказала, что я плохо выгляжу», — захныкала я.

Зеркал оказалось в комнате много, даже слишком. Комната представляла собой скромненький такой будуар гламурной блондинки этак пять на пять метров. Два огромных окна, монументальная кровать с пологом, преобладающий цвет — белый и розовый, везде разбросаны подушки, на полу пушистый белый ковер, вышитые цветочные узоры на стенах, обтянутых бледно-розовым шелком и зеркала, много зеркал — по паре штук на каждой стене, еще и расставлены по будуарным столикам. Я сползла с кровати, чуть не грохнулась, запутавшись в длинном подоле ночной рубашки, подошла к ближайшему. «Твою мать!» Думаю, Эмма не поняла, что это было за ругательство, поняла только что я в шоке, поэтому тут же стала причитать «Ничего, Эльви, милая, завтра ты станешь как прежде, мы еще раз позовем доктора, он подправит царапинки, что остались, поспишь, отдохнешь, примешь ванну… и прочее прочее…» я уже ее не слушала, я смотрела на девушку в розовой ночной рубашке, отражающуюся в зеркале и тихо млела. На меня из зеркала смотрела кукла Барби в полный рост, этакий золотоволосый ангелочек. Такие же, как у маман прекрасные длинные волосы, изящный носик, тоненькие, кокетливо изогнутые брови, пушистые густые ресницы, большие голубые глаза на фарфоровом личике. Только детская припухлость щек и губ отличает от более зрелой и совершенной красоты матери. Изящная фигурка молодой девушки, только-только вошедшей в женскую пору. Я подняла руку, девушка в зеркале сделала тоже самое. В общем если бы я знала, что это зеркало, подумала, что я смотрю на нарисованную картинку, потому как по мне, слишком она была нереальна и воздушна. На вид лет семнадцать-восемнадцать. Может меньше, так из глаз девушки на меня смотрела опытная, умудренная жизнью женщина. И это слегка прибавляло годков. Еще один минус, отметила я — актерский талант отсутствует напрочь, проверено путем многочисленных театральных капустников в школе и институте. Нужно срочно научиться прятать взгляд, слишком он уж взрослый. Пока я говорила мало, смотрела в глаза другим и того меньше, и все сквозь полуопущенные веки. Но что будет дальше? Смотреть в пол лет десять? Да, и где она увидела царапинки? По мне, хоть сейчас на подиум… Трудно будет с такой внешностью заставить относиться к себе серьезно. А что, в принципе, это мне даже на руку — пусть все видят рафинированную наивную куколку, так что мои будущие промахи и неудачи (в виду отсутствия знаний в этом мире) спишем на блондинистую глупость.

Пока я медитировала перед зеркалом, в комнату тихо просочилась служанка с ужином на подносе, после нее на пару минут забежали мальчишки, чтобы страшным шепотом поведать, что оказывается я-то на самом деле умерла. Я лежала мокрая, холодная и не дышала, и сердце не билось — они слушали. А если бы все-таки не очнулась, то завоевала бы титул пятой по счету девицы, с разбитым сердцем, которая сгинула в этом пруду. «Прудик, то пользуется не хилым спросом», подумала я. Братья, а их звали Диомирис и Эттаниель, рассказав жуткие новости, спешно ретировались. Как оказалось им строго-настрого запретили даже приближаться к моим покоям.

— Эмма, я не помню, что мне подарили на день рождения в прошлый раз родители? — начала потихоньку прощупывать почву на предмет восстановления картины воспоминаний некой Эльвиолы.

— Как же милая, Зару тебе подарили, кобылку твою, в конюшне стоит, я конечно говорила льере Виолетте, что для девушки в шестнадцать лет, лучшим подарком был бы бал в ее честь, но к тому времени к тебе уже посватались несколько достойных бергов, и твой отец сказал, зачем тратить кучу золота на представление тебя ко двору, если у тебя и так отбоя от женихов нет. Так что в твое семнадцатилетие, в день святой Мирты, ты уже будешь невестой. Ой, дорогая, прости меня, напомнила тебе о женихе, дура старая.

Я слабо отмахнулась и сипло пропищала «Чего уж теперь, нянюшка, придется только смириться со своей горькой судьбой, как послушной дочери, все равно ничего не изменить уже».

Значит девчонке в зеркале шестнадцать. Я попыталась представить себя в глубоком детстве, вспомнить любимую куклу Аллочку — ревность и зависть всех моих подружек в семь лет, и о чудо — взгляд девушки потеплел и стал немного рассеяно наивным. Вот оно спасение, пусть не на долго, но хоть что-то. Я твердо приняла решение не говорить о своей амнезии. Может обойдется. Как я поняла, никому в замке, кроме няни, до меня дела нет. Ко мне не пристанут с душещипательными разговорами родители, и друзей, похоже, не наблюдается. Так что потихоньку вытяну всю информацию, необходимую для нормального существования в этом мире и сама.

— Расскажи как мне еще раз, что ты знаешь о моем женихе, — пора выдвигать тяжелую артиллерию… Завтра все-таки помолвка, и может мы с женихом хорошо знаем друг-друга, а я и не в курсе. «Зачем ты бередишь рану, Эльви, деточка, ты же его ненавидишь и боишься». Я скривилась, «Да, Эмма, но может со временем привыкну, ведь вся жизнь впереди, мама и папа никогда бы не позволили мне выйти замуж по любви», грустно вздохнула я.

По словам Эммы, мой жених, а звали его Ленар де Мирас приносил в жертву девственниц и ел младенцев то ли на завтрак, то ли на ужин, она запамятовала. Страшнее и ужаснее человека не было во всем королевстве. Происхождения он был самого жалкого — то ли бастард мелкого берга, то ли вообще простолюдин, что являлось самым тяжким, по мнению Эммы, из всех его многочисленных грехов. Уродлив до безобразия, еще и шрам на все лицо. Единственным его положительным моментов во всем этом кошмаре являлись несметные богатства, которые Ленар награбил во время последней войны, убивая невинных и грабя обездоленных. На войне он сделал блестящую карьеру, начав ее солдатом, а закончил уже в чине генерала. И ту войну, кстати, мы выиграли, во многом благодаря жестокости и военному искусству моего женишка. Титул Ленар купил после, на ворованные деньги, но это его не спасло, на него все равно смотрели как на плебея. Почему этого убийцу и негодяя так приблизил к себе наш король, Эмма точно не знает, может поставляет во дворец невинных девиц, для участия в дворцовых оргиях, ей неизвестно.

«Если хоть половина из этого правда, то бежали бы мы к заветному прудику с Эльвиолой наперегонки». Нет, я подозревала, что в рассказе Эммы слухов и домыслов предостаточно, но мне было непонятно, почему же родители так рады сбагрить свою старшую дочурку этому чудовищу. Эмма разъяснила и это. За право первородства (а я, как старший ребенок в семье, наследовала какой-то там жутко высокий титул, которым могла поделиться с мужем и своим первенцем) моей семейке монстр отваливал огромную кучу золота (даже Эмма не знала точную сумму), а золото родители очень любили, и его постоянно не хватало. Предки не особо утруждали себя зарабатыванием денег, в основном, как и мои родители прожигали жизнь в праздности и кутежах, и мое теперешнее поколение столкнулось с угрозой бедности. «А хорошо, что у них первой родилась девочка, как бы они мальчика то продавали?», — подумала я.

Со слов Эммы стало понятно, что с женихом мы ни разу не встречались — все договоренности о помолвке пересылались магической почтой. Ленар должен будет прибыть завтра утром для окончательных переговоров, подписания брачного договора и заключения помолвки в местном храме. И сразу же уедет назад, в столицу. Три в одном за одно утро — занятой человек, мой будущий муж. Помолвка у знатных людей длилась от полугода до года, успокоила Эмма, значит у меня есть время морально подготовиться.

Около полугода назад, когда прибыло прошение о помолвке от Ленара, отец даже не обратил на него внимания, у него тогда на примете было несколько потенциальных женихов, которые уже передали документы на рассмотрение, высокородных и родовитых. С одним из них уже почти подписали предварительный договор, когда льера вызвали в столицу. После поездки (и видимо аудиенции с монархом) папаня был сам не свой, в замке месяц царила чудовищная атмосфера. Все ходили на цыпочках, боялись лишний раз посмотреть в его сторону. Наверное он очень жалел, что ждал моего шестнадцатилетия, и не заключил помолвку ранее. Тем паче, Ленар со своими деньгами перебил все ставки… да и король вмешался. «Вот с того времени и начался кошмар в нашем доме и в нашей семье», сказала Эмма и добавила «Поздно уже, давай ка ложись в постель, милая».

После сегодняшних событий голова у меня была похожа на шар, наполненный гелием — гулко, пусто, тянет взлететь и смыться по-дальше. Но вместо этого я послушно легла в кровать и закрыла глаза. Главными задачами, определила я себе на ближайшие месяцы — по-больше слушать, по-больше молчать, по-меньше говорить. И учиться, учиться и учиться. Сейчас я никак не могу повлиять на сложившуюся ситуацию, меня сорвало с дерева, как одинокий листок и унесло в бушующее море — авиакатастрофа, новая жизнь, вокруг меня неизвестный мир, чужие люди, непонятные события, все происходит без моего участия или влияния, что же — будем плыть по течению, авось куда-нибудь вынесет. Я лежала без сна в огромной кровати и панические мысли никак не хотели покидать голову. Нужно успокоиться и хоть немного поспать, но не получалось. Столько событий за прошедшие сутки — мозги кипели и плавились, сердце стучало как сумасшедшее — какой там сон! Промучившись почти до рассвета, я буквально на пару минут отключилась, как нужно было уже вставать и одеваться.

Лихорадочный быстрый завтрак, дерганые горничные, дрожащие руки, причитающая Эмма — нервировало все! Казалось, сейчас зарычу. Все вокруг помешались на этой помолвке. На пару минут заскочила родительница — надавала ЦУ и упорхнула. Из волос сделали пизанскую башню, украсили нитками розового жемчуга (держать такую махину на голове — занятие я вам скажу не из легких, вообще у меня были всегда короткие волосы, раз в месяц в салон, и никаких проблем). Но больше всего времени заняло облачение. Сначала на меня надели две сорочки — длинную и коротенькую, чулки, корсет, потом напялили что-то типа каркаса из какой то жесткой ткани, как будто железной (видимо здесь процветает стиль рококо, с грустью порылась в памяти, эх, ампир мне всегда нравился больше), когда очередь наконец дошла до платья — сил возмущаться уже не было никаких. Меня облачили во что-то розовое, пышное, с оборками и воланами, расшитое драгоценными камнями, нет — булыжниками (платье со всей амуницией весило на вскидку килограмм десять), корсет немилосердно впился в ребра (никогда в прежней жизни его не носила и не знала, что это так больно). Если доживу до помолвки — будет подвиг, кажется умру гораздо раньше от любящих родных и близких.

Меня потащили на выход. Вздрогнула, зацепившись взглядом за отражение в зеркале. Бессонная ночь отложила таки печаток на внешности Эльвиолы — болезненная бледность, красные опухшие глаза, нездоровый вид. «Теперь уже ни у кого не возникнет подозрений», — хмыкнула я мысленно, «На лицо глубокая и безутешная скорбь, именно так я и должна выглядеть сегодня, по мнению многих».

Сказать, что я не боялась — это будет чистейшей воды вранье. На самом деле я была в ужасе. Воображение разыгралось не на шутку. Вчерашний откровенный опус Эммы, свои собственные страхи, не знание мира, нездоровая атмосфера вокруг, перепуганные горничные, нервничающая мать — не добавляло мне уверенности в себе. Жених уже представлялся этаким уродливым монстром, местным Франкенштейном и по совместительству синей бородой. «Включай мозги, Наталья. С любым можно договориться. Страх это только мое воображение, мои мысли о предполагаемом будущем. И чем ярче работает фантазия — тем сильнее страх. Успокойся! Пока плывем по течению, дальше видно будет…»

Большой и дружной компанией невесту вывели из комнаты. Впереди шла Эмма, меня с двух сторон поддерживая за руки две девушки-горничные Лиля и Мари (наверное боялись, что грохнусь в обморок от волнений, они были недалеко от истины — корсет жал беспощадно, дышалось с трудом). Наша процессия миновала анфиладу богато украшенных комнат. Высокие стрельчатые окна, сказочные витражи, я не успевала рассмотреть это великолепие, глаза разбегались в разные стороны, стараясь охватить все и сразу, дух захватывало от изящных статуэток, картин на стенах, богатой мебели, правда на первый взгляд присутствовала некая толика запустения и пыльности, но я была в восторге! Дом был изумительно хорош изнутри, стены из красновато-коричневого камня, без покрытия из обоев и панелей, казалось были теплыми и нежными на ощупь, я даже незаметно мазнула ладошкой по стене, действительно, как живые. Мы спустились по широкой каменной лестнице на первый этаж. Там уже ждала меня родительница в окружении нескольких богато одетых женщин (группа поддержки?). Маман опять шикарна, прекрасна и опять вся сверкает драгоценностями. И как ей не тяжело все это носить? Наверное привычка.

«Бедная моя девочка» — утерла платочком несуществующую слезинку, на лице неподдельная скорбь и страдание, актриса из нее явно лучше, чем из меня… Все как будто ждали толчка — женская братия разом запричитала, и так настроение не к черту, еще эти завывания… Скорее бы уже все закончилось и меня оставили в покое.

Наконец дверь слева открылась и нас пригласили в кабинет.

Первым кого я увидела войдя в комнату был поразительно красивый мужчина, сидевший за массивным письменным столом напротив входа. Наверняка папаша. Реально похож на девчонку в зеркале. (я пока не могла совместить в голове мою новую внешность и себя любимую в одно лицо, поэтому нынче у меня раздвоение личности — была «я» и «девчонка в зеркале»). На вид так же лет тридцать в хвостиком (они что детей в двенадцать лет рожают?), так же и маман блондин, только цвет волос больше пепельный, чем золотой, волосы чуть ниже плеч, высокий надменный лоб, ровный аристократический нос, четко очерченные красивой формы губы, светлые холодные глаза, но самая ярко бросающаяся в глаза черта — немыслимое высокомерие и надменность, взлелеянные многими поколениями высокородных предков. Мужчина небрежно держал в руке несколько листов бумаги и читал. Увидев нас он махнул рукой на кушетку слева от себя и процедил сквозь зубы «Мы скоро закончим, садитесь». Двигаясь к дивану я сразу и не заметила сидящего в глубоком кресле человека, так же читавшего бумаги. А когда он резко встал, приветствуя нас, вполне натурально вздрогнула и отшатнулась. На мой испуг он насмешливо скривился, царапнул острым взглядом по моему платью (а что? — чудесный розовый цвет), небрежный поклон и опять уткнулся в бумаги. Наконец я увидела своего жениха.

Что ж, не так страшен черт, как его малюют. Видали и похуже. С меня начала потихоньку спадать паника. На первый взгляд — явных отклонений и уродств не наблюдалось, Две руки, две ноги, не красавец, конечно. На вскидку лет тридцать пять — сорок. Высокий, худой, короткие темные волосы с белыми мазками седины, крупный нос, тонкие, упрямо сжатые губы, хищное темное лицо, то ли загорелое, то ли смуглое по природе, цвет глаз не разглядела, он сидел к нам боком, да и шрам таки был — на правой щеке белым тонким росчерком. Классический образ злодея. Мужчина был явно не в моем вкусе. Мне всегда нравились симпатичные парни, с чувством юмора, веселые, компанейские. Мой бывший, например, был в свое время душой и заводилой нашей студенческой компании.

— Я настаиваю на пятидесяти процентной предоплате и сегодня, — папаня дочитал договор и отложил бумаги.

— Вы смеетесь? Я и так вам плачу огромные деньги только за предварительную помолвку, а если что случится с невестой? Я просто распрощаюсь со ста тысячами золотых, Вы сами настояли, первым пунктом в договоре стоит, что аванс не возвращается, — донесся из кресла низкий голос будущего мужа.

— Да если бы не король, и его приказ, я бы никогда допустил этой помолвки, — если мой папа решил немного поторговаться, то он явно просчитался с объектом. Так как объект даже бровью не повел.

— Вы хотите сказать, что в этом королевстве, да и не в этом тоже, вам кто-то даст больше миллиона золотых? — голос гостя звучал насмешливо и вызывающе, и до ужаса, обидно.

— Дело не в деньгах…

— Не смешите меня! — грубо прервал хозяина Ленар. — А в чем же?

Боковым зрением я увидела как маман слегка покраснела. До этого момента она успешно мимикрировала под мебель, сидела тихо как мышка, периодически поднося платочек к глазам. Тут походу жесткий патриархат. Женщинам слова не дают. А я что — сижу и молчу, тиха, послушна, молчалива — настоящее сокровище.

— Через пару лет вам за долги придется не только дочь, но и замок продать, — продолжал издеваться жених.

— Да лучше пусть ее мужем будет обычный берг, чем такой как вы…

О да тут страсти бушуют похлеще, чем в мексиканских сериалах. «Торги проходят в дружественной и доброжелательной обстановке», хмыкнула я.

— Вы подписываете или нет? Да за сумму в половину меньшую я куплю хоть завтра десяток девиц по-покладистей. Просто королю взбрело в голову, чтоб я стал именно льером. И поверьте, если вы откажитесь — я не обижусь. А вот, что будет с вами и вашей семьей?

«Мне показалось или в голосе прозвучала еле уловимая фальшь? Да нет, дорогой, тебе эта помолвка тоже нужна, не знаю правда зачем, но не менее необходима, чем деньги моему папаше. Может тебе и удастся убедить в своей незаменимости предков, но меня не обманешь, у меня нюх на вранье. Проверено опытным путем».

— Итак, окончательное решение — сто тысяч золотых вам переводят авансом сегодня, остальные девятьсот сразу перемещают в сокровищницу после заключения брака в храме, через месяц.

— Какой месяц?! — тут же закричала мамаша. — Да нас все засмеют! — Год, не меньше, должна длиться помолвка!

— Все вопросы к его величеству, через месяц в столице собирается совет и у меня, как у исполняющего обязанности главного советника монарха должен быть к тому времени титул. Я надеюсь на ваше благоразумие и на благоразумие невесты, — небрежный кивок не глядя в мою сторону. — И постарайтесь, чтобы через месяц она была как минимум жива, а как максимум здорова, до меня дошли кое-какие слухи о вчерашнем инциденте. Мне еще наследника от нее получать.

«Дульку тебе с маком, а не наследника», я мгновенно вскипела, как чайник. Бессонная ночь, головная боль, еще этот корсет… Такое откровенное пренебрежении и хамство коробило. Ни как меня зовут, ни как я выгляжу жениха не интересовало. «Папаша тоже хорош, так ненавидит будущего зятя, что даже дочь не представил». На смену утренней панике пришла здоровая злость. Значит месяц. За месяц я мало что успею… времени в обрез.

— Да, и что младшая льера тут делает? Привели показать? Совсем было не обязательно. Мне абсолютно неинтересно, как она выглядит. Мне от нее нужен только титул. Пусть идет в храм и ждет меня там, — чуть заметный налет брезгливости и пренебрежения изогнул губы Ленара…

«Ничего, мы очень злые, и память у нас хорошая…»

Маман торопливо вывела меня из кабинета. Блин, чувствую себя предметом мебели, передвинули туда, задвинули сюда.

Естественно, после оглашения условий помолвки среди присутствующих в гостиной дам начался откровенный хаос. Я стояла в центре ока бури и со всех сил силилась не заорать. В обморок что-ли хлопнуться? Этого, видимо от меня и ждут все.

— Как месяц, это же позор, да за это время даже платье не пошить! Что скажут соседи?

— Что значит человек неблагородного происхождения, никакого понятия о приличиях!

— Бедный ангелочек! Столько потрясений!

Бла-бла-бла…

Сама помолвка заняла от силы минут пять. До храма я шла под руку с маман, внимательно смотря под ноги, чтобы с непривычки не запутаться в длинных юбках и не упасть. Вся наша женская братия причитая и стеная, топала следом. Жених с отцом нагнали нас уже на подступах. Судя по мрачным физиономиям примирением и дружбой между ними и не пахло, но договор, по всей вероятности, подписали. Само помещение храма оказалось просто пустой круглой комнатой с куполообразным высоким потолком. В центре стоял постамент с чашей, наполненной водой. Нас попросили опустить в воду руки, не касаясь друг друга (типа мы соединены пока через воду), дедушка-священник прочитал небольшую вступительную речь, о том, что мы подтверждаем перед Богиней свои намерения сочетаться браком и соединиться навеки через месяц. Всего-то! Как то пугающе звучит «навеки». Интересно, а разводы здесь предусмотрены?

Все время пока я стояла рядом с Ленаром, меня не покидало стойкое ощущение, что я лишний элемент в храме, что жениху плевать на меня с высокой башни, он со сосредоточенным видом решал в уме какие-то глобальные задачи, а мы тут со своей помолвкой навязались, и если бы было можно, он бы взял один титул без прицепа вроде меня… Даже моя красота и молодость его не впечатлили, если его взгляд иногда и останавливался иногда на мне, то лицо принимало такое брезгливое и хмурое выражение, как будто мы уже лет тридцать женаты и я надоела ему хуже горькой редьки. Я усиленно пыталась соответствовать образу глупой блондинки, хлопая глазами, и охая в нужных местах, Образ незабвенной куклы Аллочки прописался у меня перед глазами.

По презрительно кривящимся губам жениха можно было понять, что впечатление я произвела на него незабываемое. «Не тряситесь, льера. Я не ем маленьких девочек» — процедил он сквозь зубы. «Ага, вы на них женитесь» — мысленно ухмыльнулась я, едва держа себя в руках — ненавижу корсеты!..

Уехал Ленар сразу, как только представилась возможность, по-английски, не попрощавшись. Вот уж действительно — невоспитанный и неблагородный плебей. Стоп… я сутки только льера, а уже высокомерие моих предков бурлит во мне. Вот теперь можно и в обморок, зато сразу в комнату отнесут и в покое оставят. Главное — точный момент подобрать.

После прекрасно сыгранного беспамятства, меня предоставили самой себе, посчитав, что для бедной девочки сегодня впечатлений было достаточно. А я и не против… Хоть осмотрюсь в спокойной обстановке. Но видимо бурные события прошедших суток подкосили мой организм основательно, потому, что после того, как я оказалась в горизонтальном положении — уже ничего не помню.

Как потом поведала Эмма — проспала я почти сутки. Жертву произвола и насилия (то есть меня) приказали не трогать, так как дословно «бедная девочка столько натерпелась!» Родители укатили в соседнюю Ромулу тратить сто тысяч, переведенные за помолвку Ленаром. Просили передать, что вернуться накануне свадьбы, а местной портнихе было дано указание прибыть для пошива свадебного платья. Ждали ее завтра. Я было решила обидеться на двух жадных до денег предков, но потом резонно себе же аргументировала, что без них будет в замке гораздо проще освоиться. И вообще, дух равнодушия и пофигизма, царивший в этой семье, в данный момент был очень кстати. Возможно настоящей Эльвиоле и не хватало родительских тепла и заботы, наверное ее убивало пренебрежение матери и алчность отца, но мне это было только на руку.

И началась новая жизнь.

Что очень радовало в моем теперешнем положении — одевали, причесывали, наводили лоск на меня любимую без моего непосредственного участия. Нужно было просто тихонько сидеть перед зеркалом и иногда открывать рот, чтобы Эмма впихнула туда кусочек пирожного или влила глоточек чая. Пока горничные кружили вокруг, как стайка воробышков, я продумывала стратегию и тактику на ближайшие дни.

Цель номер один — подружиться с парой-тройкой слуг (свои люди нужны везде, а также сплетни, слухи, свежие новости и так далее).

Цель номер два — найти библиотеку и наконец понять, умею я читать или нет, я все-таки очень надеялась, что перенося в этот мир, мне не только дали способность понимать язык, но и читать и писать, иначе мое обучение может затянуться на долго, что не радует.

Цель номер три, плавно вытекающая из номер два — изучить историю этого мира, веру, нравы, обычаи, если уж я застряла здесь на долго.

Попыталась проанализировать свои впечатления от вчерашнего дня. Решила, что жених мне совершенно не подходит. Не нравилось мне в нем абсолютно все — внешность, голос, его тяжелая аура, раздражающая кривая ухмылка. Если даже я, со свои богатым опытом общения с противоположным полом нашла Ленара злобным, черствым сухарем, как же бедная запуганная шестнадцатилетняя летняя мышка Эльвиола была охвачена ужасом, если решилась на такое.

«Не буду об этом думать сейчас — подумаю об этом завтра, а лучше через месяц!» — напомнила я, свой давний жизненный принцип, спертый у Скарлет. «У меня есть более насущные проблемы, чем будущая гипотетическая свадьба — выжить и адаптироваться».

Этим и займемся.

Сначала я выяснила, что в замке живут несколько учителей, нанятых для обучения моих братьев (как и всех знатных господ, нас учили на дому). Девочек по минимуму (чтение, письмо, танцы, музицирование, вышивка, этикет и еще пару-тройку таких же бредовых предметов). Мальчики удостаивались еще географии, математики и истории.

Обучение Эльвиолы закончилось в прошлом году и Эмма искренне не понимала, зачем мне еще какие-то знания, кроме уже имеющихся, но все-равно я потихоньку пробиралась с вышивкой в руках в комнату для занятий, мотивируя тем, что напоследок, хотела бы побыть с братьями по-дольше, перед тем, как я покину семью на всегда. Сидя в углу, и больше путая нитки, чем что-то вышивая, я как губка впитывала знания по истории и географии. Только лишь задавать уточняющие вопросы мне было нельзя, приходилось молча слушать и вникать. Только математика не смогла завлечь меня на свои уроки. В моем мире эта наука продвинулась намного дальше, чем здесь. Максимум, что преподавали — таблицу умножения и основы геометрии. Это я еще в школе проходила, до моих институтских знаний (высшая математика, любимые интегралы, дифференциальная геометрия и прочая) здесь еще не доросли и мне было не интересно.

Мальчишки искренне радовались моему обществу. Совсем еще дети, им тоже не хватало заботы и внимания от родителей, а я как старшая сестра взяла на себя ответственность за их досуг вне учебы. Мы носились по дому, как банда разбойников, играли в прядки, море волнуется раз, салочки… Эмма с умилением глядела на наши шалости, очевидно думая, что ее подопечная слегка помешалась на почве помолвки, но разрешалось нам абсолютно все. Видимо напоследок…

Заодно, под видом игр, я исследовала весь замок сверху до низу. И влюбилась в него искренне и на всегда! Дом был прекрасен. Четыре этажа, огромные светлые комнаты, широкие коридоры, изящные балкончики, милые пейзажи на стенах. Великолепные виды открывающиеся из окон — бескрайние луга, вдалеке стеной стоял лиственный лес, блестел на солнце пруд (да-да, тот самый), отсюда из окна он был совсем не страшный. Ни какой крепостной стены вокруг замка и рва с водой не наблюдалось. Очень мирное, пасторальное жилище. Рядом, в метрах пятистах от дворца, виднелся храм — небольшое круглое строение, где проходила помолвка. Кстати, оказалось, что нам строго-настрого запретили выходить на улицу, особенно мне. Эмма запричитала, что им головы снесут, если со мной что случится, поэтому следующий месяц я проведу в доме. Да я и не против.

Библиотеку я разыскала быстро, книги магнитом притягивали меня всегда, поэтому мой любопытный нос сразу привел на первый этаж, в комнату, по соседству с кабинетом отца. Огромной радостью было узнать, что читать я тоже умею. Правда сначала меня чуть инфаркт не хватил — раскрыв первую попавшую книгу, перед глазами предстали круглые непонятные закорючки. Да и бумага была не привычна, какие то тонкие гибкие листы серого цвета. Я похолодела… пару секунд тупо пялилась на страницу, но потом в мозгу что-то перемкнуло и взгляд начал выхватывать отдельные слова, слова складывались в предложения, и через минуту я прочитала свой первый абзац. Это была победа! Библиотека в доме была шикарна, огромное помещение, с бесконечным количеством полок до потолка, несколько лестниц стояли для недоступных участков — просто рай для такой фанатички как я. В тот же день я просидела до ночи выбирая себе обучающую программу на ближайшие недели — атлас мира, несколько книг по истории, географии, экономике, так же прихватила фамильную книгу нашей семьи.

Мироустройство здесь очень похоже на наше, и ориентировочно застряло в семнадцатом-восемнадцатом веке. Королевство, где мы жили называлось Лореляй. Форма правления — монархия. Трон в данный момент принадлежал королю Кристофу Реджинанду. Вдовец. Есть сын. Государство наше было достаточно цивилизованным и развитым. В столице находились несколько университетов, школа магии, общественная библиотека… Существовали работные дома, школы, интернаты для сирот. Рабства уже не было около трехсот лет… Классовые сословия так же очень похожи — аристократия, военные, ремесленники, селяне. Мне же крупно повезло очутиться на самом верху.

Как гласила легенда, льеры вели свое происхождение от самих богов, когда то давно живших среди людей. Потом боги куда-то свалили (или на небо или подальше), а их потомки остались на земле самыми могущественными и сильными существами, почти все были волшебниками, умели излечивать любые заболевания и перемещаться на дальние расстояния. Потом, видимо растеряв генофонд за пять тысяч лет от льерства остались только отменное здоровье и какой то лер (пока не выяснила, что это такое). Магов в их семьях рождалось столько же, сколько и в обычных, суперспособности утратились, да и самих семей в нашем королевстве сохранилось только три. Полный мой титул звучал так — льера Эльвиола Гвеневера де Саро. Несколько раз наш род пересекался с королевским, женились и выходили замуж за моих предков младшие ветви королевской семьи. Поскольку титул строго переходил только первенцу, самым страшным божьим наказанием было бесплодие у родителей (что случалось очень редко) или война, забирающая жизни (что случалось чаще). Итого в данный момент сохранилось только три ветви льеров в нашем королевстве — монарший род Реджинандов, наш — Гвеневеров и еще одна семья неких Аристедисов, так же много раз пересекавшихся с нами. Короче — все мы между собой кузины и кузены. Интересно, а они знают об опасности генетических заболеваний — гемофилии, например? Хотя есть и положительные моменты — посмотреть на внешность родителей, селекция на лицо. Женились то на самых красивых представителях рода человеческого. Да, и еще один неприятный момент, браки льеров устраивал сам король высочайшим указом, то есть в любом случае Эльвиоле не позволили бы выйти замуж по ее желанию.

Занятная аналогия прослеживалась между этим и моим родным миром — то, что здесь заменяла магия, в моем мире называлось высшими достижениями научно-технического прогресса. Электростанций и соответственно электричества здесь не было, зато примерно раз в три месяца к нам приходил местный маг и заряжал светильники и кухонные и бытовые приспособления (типа ходячей батарейки). Так же прикладывался к шкатулке-телепортеру, служившей магическим почтамтом (письма и мелкие предметы могли телепортироваться в эту шкатулку из другой, находящейся как угодно далеко). Камины в домах аристократии служили только для интерьера, и зажигали в нем настоящий огонь редко, скорее для украшения… Маги здесь излечивали почти любые заболевания, проводили пластическую коррекцию внешности (то есть из богатых уродин делали красавиц), за большие деньги, конечно. Но ведь и у нас, цены за жизненно важные операции были запредельны. Магия в этом мире была дорогим удовольствием, и использовалась она в быту только высшей аристократией. Хотя король и обязал магов иметь своего представителя в каждом городе, в основном они сидели без работы, их услуги были не по карману большинству населения. Я спросила Эмму, как же лечатся простые люди? На что она мне ответила — кто же ходит к этим крохоборам! У нас есть знахарка, которая любую болезнь травами излечит, к ней и ходим.

Как я поняла из книг, поверхность земли покрывала некая магическая сеть, кружево. В пересечениях узлов этой сети и ставили порталы. На месте маленьких узлов (пересечение двух или трех нитей) ставили шкатулки, в пересечении большого количества нитей (от десяти и более) строили большие порталы, способные переносить людей, животных или тяжелые грузы. Но все-равно, мощности порталов хватало только на нескольких людей. Максимум трое-четверо. Поэтому такой способ перемещения был не только дорог, но и не удобен. Даже если король захочет воспользоваться порталом, то он сможет с собой взять не более одного-двух телохранителей, что действительно мало. Поэтому те, кому были доступны порталы по деньгам, не часто ими пользовались, только в крайних случаях…

Сеть эту видели только маги, и то не все. А стоили так дорого перемещения, потому что чтобы воспользоваться порталом нужен был маг, чтобы направить в нужное клиенту место. Если шкатулку можно было зарядить, и несколько месяцев пользоваться без участия магического вмешательства, то проход через портал требовал присутствия мага. И не удобно и дорого… Поэтому порталы были только в столицах и крупных городах… В соседние страны перемещение порталами не практиковалось. Это было не прилично, не подобающе… Этаким моветоном…

Медицина в этом мире была на такой недосягаемой высоте, на какую моему родному техническому миру расти и расти. Излечивались почти все болезни, присущие людям. Кроме, естественно, старости. И то, при должном уходе и магическом вмешательстве, можно было смело жить до ста лет, а то и больше. В хрониках нашей семьи я нашла упоминание о своих предках, умерших в 140–150 лет. Маги вмешивались в генетику, ставили опыты на животных, людях… Я читала об улучшенных лошадях, коровах, собаках. Какие именно индексы и показатели выводили на новый уровень, не известно, данных не было. Но не трудно догадаться. С людьми было все не так однозначно. Физическое здоровье, красота и прочее, это одно. А внутренняя сущность человека — совсем другое. Мы состоим ведь не только из костей, крови, кожи и мышц. Сосредоточие мыслей, чувств, стремлений, мечтаний, эмоций и многое-много большее — это человек… В хрониках случайно нашла краткое упоминание о неудавшихся экспериментах с генетикой какой то жутко титулованной особы, который захотел стать не только самым красивым, но и самым умным. С красивым все было в порядке, а вот с умным… Короче умер этот аристократ с идеальной внешностью, но с умом пятилетнего ребенка…

Мне с моим математическим складом ума хотелось во всем разобраться досконально, но во-первых, не было достаточной литературы по магии, не было знаний… И мои догадки и предположения только верхушка айсберга.

Магического оружия в этом мире не практиковали. Строжайший запрет на любые военные и членовредительские разработки. Тысячелетие назад закончилась ужасная война с применением магии. Что это было за оружие, и чем маги убивали друг друга и людей — в хрониках не осталось ни единого воспоминая. Уничтожили все записи, учебники и даже мемуары… Полмира лежало в руинах сотни лет, значительно сократилась численность населения, исчезли с карты мира некоторые государства, реки потекли вспять, горы сравнялись с землей… В целом даже слабые отголоски той войны вгоняли в ужас и заставляли задумываться, а нужна ли нам магия?

После той войны в мире почти не осталось магов, пришлось воспитывать и обучать с нуля младенцев, родившихся после… И логичным выводом из всего этого стал полный запрет на использование магии в военных целях. И воевали, если приходилось, с помощью почти примитивных пороховых ружей и холодного оружия…

Но самое смешное, я обнаружила, открыв атлас мира — планета была как две капли воды похожа на Землю. Те же континенты, те же океаны, то же расположение морей. Создатель, видимо, не заморачивался, выдумывая ландшафты для миров, и все сделал под одну копирку. Наше королевство располагалось в районе южной Европы, занимая территории Болгарии, Румынии, часть Венгрии и Сербии. То есть таких миров может быть бесконечное множество? Как слои пирога, только разная начинка — где магия, где технический прогресс, где драконы, где ведьмы, где, может быть, во главе искусственный разум…

Религий в этом мире было под завязку. Так как боги еще недавно (каких то несколько тысяч лет назад) еще ходили по земле и разговаривали с людьми, то у народа еще остались достаточно свежие воспоминая о них. Не было никаких жестких, ограничивающих требований в вере — поклоняйся кому хочешь. Храмы были самые разнообразные, но больше всего (естественно) строили богине матери Суали. Она покровительствовала женщинам, была ответственна за сохранение семьи и продолжение рода. Почему то своим воплощением на земле она выбрала воду (логично, предположила я, вода это жизнь, жизнь всего вокруг, без нее не прорастет семя, не вызреет урожай, даже ребенок зреет в чреве матери в околоплодных водах). Ранее, как писалось в легендах, можно было запросто пойти в храм любому человеку и поговорить с богом, попросить его что-либо для себя, и боги отвечали. Но потом, наверное, люди распоясались настолько, что просьбы стали чаще и наглее и боги однажды просто перестали отвечать, предоставив человечеству разбираться о своими проблемами самим. Только в очень редких случаях (как я прочитала, прошлый случай был более столетие назад, и то фактически не зафиксированный, только легенда) человек получал ответ на свою просьбу, озвученную в храме.

Однажды, выходя из ванной комнаты в одной простыне, заметила в зеркале странное изображение на правом предплечье, узор бледно-голубого цвета, почти незаметный, типа тату. Изображал он какое-то вьющееся растение, лиану, с мелкими цветочками темнее цветом, обвивал предплечье полосой где-то сантиметров десять и заканчивался почти на сгибе локтя. Спрашивать у Эммы, что это, я побоялась, сразу откроюсь в своей неосведомленности. Потом вспомнила, на титульном листе фамильной книги видела точно-такое же, да и в доме, постоянно натыкалась на стилизованный рисунок, то на обоях, то в декоре, то в лепнине.

Присмотрелась к портретам предков Гвеневеров у женщин (редко они изображались в открытых платьях, поэтому и не заметила сразу) и так же обнаружила эту татушку, почти не видимую, сомнений уже не оставалось — что то связанное с льерством. У матери я не заметила подобного, но я и видела ее пару раз на бегу. Диомирис, которого выловила в коридоре удивленно на меня посмотрел:

— Эльви, ты что не забыла? Нам же об этом с рождения талдычут. Лер проявляется только у первенцев, значит он есть только у тебя, — и снял сюртучок, отодвинув рукав, продемонстрировал абсолютно чистое правое предплечье.

Читая фамильную летопись наткнулась на историю постройки нашего замка. Оказывается вместе с титулом льеров должен был передаваться первенцу и родовой замок. А родовой замок льеров Гвеневеров был мрачной неприступной крепостью на севере страны, построенной более четырех тысяч лет назад, а нашему дому всего около двухсот лет. Не стыковка.

Я копала дальше и через пару часиков нарыла таки почему мы тут живем, а не в крепости. Жила была девочка, умница, красавица, любимая дочь знатных родителей — Эммилия. Моя пра-пра-пра бабушка. Так как у нее было два старших брата, титул ей не светил никаким боком. Но даже младшие дети льеров были востребованы на брачном рынке, замуж ее отдали по договоренности в пятнадцать лет, за человека, которого она ни разу не видела. Женихом оказался младший брат короля. А не видел его никто, так как жених был калекой с одной ногой и на людях не показывался. У бабушки случилась истерика прямо в день свадьбы. Но все закончилось, как водится, благополучно — через некоторое время они искренне полюбили друг-друга, и как написано в летописи — жили долго и счастливо. Так как своего родового дома у них не было, король свадебным подарком отдал брату приличную территорию с несколькими селами, небольшим городком, немного запущенным лесом и прудом рядом со столицей — провинцию Ласкар, где они и построили этот дом. Муж бабушки был талантливым художником, он сам спроектировал замок, разбил сады вокруг и настоял на отсутствии фортификационных сооружений, что тогда было нонсенсом. И так как искренняя любовь творит чудеса — дом вырос, наполненный светом и любовью. У них родились дети, все было замечательно, и тут случилась война. В этой войне был окружен и взят в длительную осаду северный фамильный замок и самое страшное — по дурости погиб старший брат бабушки, наследный льер, не успев жениться и родить детей. Решил по геройствовать и совершил безрассудную вылазку из неприступного замка в стан врага, где и схлопотал пулю в голову… И тут самое удивительное. Через несколько лет, после его смерти, когда уже все смирились, что род льеров Гвеневеров прекратил свое существование, на плече у бабушкиного старшего сына, а ему к этому времени уже стукнуло десять, начало проявляться изображение льера. Был грандиозный скандал, средний сын Гвеневеров рвал и метал, что обошли его, но король объявил это событие проявлением божественной воли и тему закрыли. Тем более, что это был его племянник. Видимо боги благоволили к нашей семье и род продолжился.

Мои дни устаканились и приобрели вполне приличный распорядок. Будили около девяти утра, завтрак в постель, одевали, причесывали (примерно час сидела перед зеркалом слушая сплетни горничных), далее вышивку в зубы и на уроки к братьям. Там до обеда познавательные лекции. Обед около часа дня. После обеда досуг — или носимся с мальчишками по замку, играя в ролевые игры (в основном в прядки), или читаем втроем литературу о ратных подвигах наших предков. Далее чай с пирожными в библиотеке. До ужина отдых (обеденный сон). Не знаю как братья, я в любой свободный временной отрезок усиленно штудирую литературу из библиотеки. Ужин. После ужина несколько уроков танцев (для мальчиков, естественно, так как подразумевалось, что я то танцевать уже умею) и примерка свадебного платья. После, я с книгами опять уползала в свою комнату и до зеленых чертиков в глазах читала и училась самостоятельно.

Меня немного попустило. Нервяк, трусивший пару дней после воскрешения у пруда и последующей помолвки, сменился более-менее привычным спокойствием. Может этому способствовало отсутствие раздражителей, в виде предков, или чудесное место моего обитания, или мое смирение с существующей ситуацией, а может вместе с переносом разума стирается не только память, но и эмоциональная составляющая души? По крайней мере, у меня попытались, хоть, видимо, и не до конца… Но через пару недель я стала почти своей в замке и никто уже не удивлялся моим ночным посиделкам с книгой или несоблюдением этикета со слугами. Конечно до сих пор вздрагивала, проходя мимо зеркала или ловя отражение в стекле, но постепенно привыкла и к своей кукольной внешности. А поначалу было довольно жутко. Очень похоже на раздвоение личности. Перед глазами еще стояла моя темноволосая курносая физиономия, а в зеркале отображается блондинистое голубоглазое чудо. Развлекалась наедине тем, что корчила перед зеркалом рожицы, делая из кукольного отражения то обиженную, то удивленную, то испуганную мордашку. Актриса из меня не ахти, поэтому я старалась запоминать мимику, положение бровей, прищур глаз, напряжение лицевых мышц, чтобы потом повторить это выражение перед кем-нибудь. После несметного количества тренировок перед зеркалом, пора было уже «тренироваться на кошках», то есть на людях.

Оказывается корчить из себя глупенькую капризную дурочку не такая уж простая задача для взрослой женщины. Голова пухла от несоответствия формы содержанию. Хотелось нормально поговорить, обсудить интересующие темы, хотя бы с тем же учителем географии и истории (приятный молодой человек оказался), но как представлю, как шестнадцатилетняя девица с репутацией пустой глупышки дискутирует о применении магии в сельском хозяйстве, мое желание испаряется как первый снег. Как нибудь потом… на новом месте, я буду зарабатывать себе другую репутацию, тем паче, что нужно помнить о родителях… Какие они ни поверхностные, но могут здорово подгадить, если заподозрят почему вдруг Эльвиола столь кардинально поменяла поведение.

Сейчас мои не стыковки в поведении и эксцентричность слуги списывали на нервное потрясение и стресс. Если я не могла адекватно ответить на какой-то вопрос — топала ножкой и капризничала, все сразу забывали, что хотели, охали и жалели меня болезную, а братьев вообще все устраивало, они даже не заметили разницы в поведении. По всей вероятности, ранее Эльвиола не радовала их своим высочайшим обществом.

Портниха, как и обещали, переехала с помощницами в замок, и осталась на все время пошива свадебного платья. Сие предприятие было в высшей мере ответственное и долговременное. Женщину звали Ортензия. Милая, добрая, добропорядочная леди. Мне она сразу пришлась по душе, чем то напомнив мою настоящую маму, оставшуюся в Москве, такая же воспитанная и тихая, не приемлемая грубости и ругательств. Лет около тридцати с хвостиком, ни детей, ни мужа. Всю жизнь проработала швеей, мечтая накопить денег на свое ателье, но пока смогла финансировать только небольшую каморку в соседнем провинциальном городке и пару девушек — помощниц. Но, бесспорно, уже себя успела зарекомендовать, так как маман поручила именно ей такое эпохальное дело, а может сэкономить решила.

— Нет! Никакого каркаса под свадебное платье я не одену! — топнула ногой и надула губы.

— Эльви, как можно! Сейчас пышные юбки в моде, — Эмма удивленно (наверное раньше Эльвиола ни разу не спорила с ней) — Это раньше, лет сто назад, мне бабушка рассказывала, можно было даже без корсета ходить, но сейчас это не прилично! Нас засмеют.

— Нет! Нет! И еще раз нет! Я не собираюсь грохнуться еще раз в обморок прямо в храме.

Ортензия с усмешкой наблюдала за нашей перепалкой. Пока мы определились только с цветом платья, оно, по традиции будет белым.

— Твоя мать на счет платья дала строгие указания.

— Вот пусть она его и одевает, а еще бы за Ленара замуж вышла, я была бы в восторге!

— Эльви, ну что ты такое говоришь, — Эмма сразу на попятный, голос стал жалобный и заискивающий. Малейший намек на жениха сразу дает плоды.

В итоге договорились, что корсет все-таки придется оставить, а каркас под юбки заменить дополнительными двумя или тремя подъюбниками из плотной ткани, чтобы держали платье куполом и давали пышность. Я настояла на простом квадратном вырезе, не слишком глубоком (нечего было показывать лишнего жениху), основная ткань — простой гладкий шелк, без оборок и рюшей. Милостиво разрешила небольшую вышивку по краю корсажа и внизу по подолу. Больше ничего. Эмма опять запричитала, что платье будет как у простой служанки, ни драгоценных камней, ни воланов, все засмеют и прочая-прочая, но портниха удивила и поддержала меня, сказав, что красоту сильнее подчеркивает простота. Вот интересно, к чему это она?

Я попросила Ортензию придумать что-нибудь с ворохом розового безобразия, висевшего в двух огромных шкафах у меня в комнате. Почему мне вдруг разонравился розовый? — очередной каприз неуравновешенной невесты. Забегая вперед, скажу, что некоторые платья после переделки даже можно было одеть. Мы выбрали самые приличные — пару розовых и пару голубых, отпаривали оборки и срезали самые вычурные камни, убрали лишние юбки и Ортензия уже сама, изменила линию корсажа (я по прежнему категорически не собиралась одевать под платья каркас), чтобы можно было просто носить с поясом. Получились вполне милые платьица. Заручившись моральной поддержкой портнихи, я повеселела. И даже привлекла к свадебным хлопотам горничную Мари, она из всех девушек, вертевшихся вокруг меня показалась мне наиболее адекватной и разумной. Ни тебе бесконечных сплетен о окружающих мужчинах старше пятнадцати и моложе пятидесяти, ни глупого восторгания моей неземной красотой, ни двуличного сочувствия от предстоящей свадьбы я от нее, в отличии от многих других, не услышала. Девочка была покладистой и милой, жизнерадостной и веселой, дочь нашего главного лесничего. И пусть я тут на птичьих правах, но взяла под крыло и ее.

Неумолимо приближалось «время Ч». От родителей было ни слуху ни духу. Платье почти готово. Нервы более-менее приведены в порядок. После месяца ежедневных занятий и гор перечитанных книг, я чувствовала себя не в пример смелее и уверенней. По мне, так багаж знаний сейчас у меня даже больше, чем у Эльвиолы, прожившей в этом мире свои шестнадцать с половиной лет. Хромали у меня по-прежнему этикет и танцы (этикет, понятное дело никто мне не преподавал, а танцы я видела только издали, наблюдая за братьями, сами фигуры я запомнила, а вот практики нет). Ну да ничего, всегда можно подвернуть ногу и постоять у стены, или пожаловаться на несварение желудка и посидеть на диете. Еще меня беспокоило то, что во всей библиотеке я не нашла ничего из законотворчества королевства. То ли мой папаня вообще не интересовался действующими законами, то ли эти книги были припрятаны в другом укромном месте.

— Мари, можно с тобой поговорить? — я дождалась когда мы останемся один на один с горничной.

— Да, льера Эльвиола.

— Мне нужно тебя попросить об одной вещи. Ты ведь догадываешься, что я выхожу замуж не по своей воле? Это… трудно скрыть.

— Я что-то слышала об этом, льера, — девушка была на редкость корректна и вежлива.

— Так вот, я никогда не была с мужчиной и, право мне не ловко это говорить, но мне страшно… мама ничего мне не говорила об этой стороне супружества, и я…

— Льера, простите меня, я тоже девица, я ничего вам не смогу рассказать толкового, — Мари мучительно покраснела.

— Нет, ты меня не поняла, я не о том… мне не хотелось… В общем дети пока меня пугают. Может когда привыкну к мужу, пройдет несколько месяцев… Короче — есть ли какое-нибудь лекарство? Я же вижу, что Лилия постоянно меняет кавалеров, то она с конюхом шашни крутит, то с помощником повара… Может ты… мне не к кому больше обратиться, — я выдавила слезинку… черт, так жалко себя стало, сейчас реально заплачу.

— Конечно я спрошу, льера. В деревне живет прекрасная знахарка, она поможет, не переживайте…

— Только никому ни слова, Мари, я могу на тебя положиться?

— Клянусь, я никому не скажу, спрошу для себя, она мне не откажет…

Забегая вперед, скажу, что Мари действительно принесла мне через два дня подозрительно пахнущую жидкость, и записку, как принимать. Жидкости было около литра и по рецептуре ее (принимая по столовой ложке раз в день, утром натощак) мне ее бы хватило на полгода… Пока достаточно, дальше будет видно. Бутыль я спрятала среди моих розовых платьев, надеюсь никто не сунется. Свадебный подарочек женишку готов. Не известно как пойдет мое прибывание здесь. Может удачный будет брак, может нет, но мне не хотелось бы отвечать в этом мире за благополучие еще одного человечка, кроме меня, маленького и беспомощного.

Первой прикатила мамаша. Через пару дней нарисовался и глава семейства. У меня вообще было такое стойкое чувство, что родители развлекались по одиночке, так как между ними, даже если очень сильно присмотреться, никакого взаимного чувства заметно не было, причем — ни ненависти, ни любви. Сплошной пофигизм. Хотя смотрелись они преотлично, когда конечно оказывались на одной орбите, недалеко друг от друга — оба изумительные красавцы.

Когда маман увидела мое платье — ор стоял такой, что слышно, наверное, было в столице. Досталось всем, и Эмме (куда глядела) и Ортензии (ей больше всего), и мне, как инициатору этого безобразия. Так как в мои планы не входило что-то в платье менять — в ответ она получила от меня истерику ничуть не хуже, в лучших традициях жанра — не зря же я тренировалась перед зеркалом месяц. Тут я припомнила все — и мое безрадостное одинокое детство, и монстра в качестве жениха, и мое нежелание жить, безразличие матери, продажу отцом за деньги. И под конец я разрыдалась так, что меня не могли успокоить всем миром. Маман даже просила прощения, Эмма плакала вместе со мной, даже Ортензия в сторонке тихонько всхлипывала, расчувствовавшись.

Платье оставили в покое. Тем более, что времени все-равно что-то переделывать не было — свадьба через три дня. Родителей наверное немного помучила совесть, потому что приготовили мне сюрприз (типа приданого) — родовой замок Гвеневеров на севере отходит мне в персональную собственность (то есть на него не может претендовать мой муж, только дети). Полуразрушенная четырех-тысячелетняя неприступная громадина, на кой он мне? Должен был этот, где мы сейчас живем, но я не в обиде, не зная, что будет со мной завтра, как можно планировать дальнейшую жизнь?

Я еще помнила свою «земную» свадьбу около девяти лет назад. Правда сквозь пелену забытья все казалось как то смазано и как будто происходило не со мной. Но я сохранила в памяти приподнятое настроение, веселые хлопоты, беготню по магазинам, шуточные споры с мамой, девичник, когда мы приползли с подругами под утро… Воспоминания были самые радостные и светлые. Моя вторая свадьба напоминала похороны. В доме установилась мрачная тяжелая атмосфера, на меня смотрели жалостливо и обреченно. Как будто, действительно прощались на всегда. Возможно у отца на старшую дочь были другие планы? Или он так ненавидел Ленара? Или просто считал этот мезальянс позором для семьи Гвеневеров? Но миллион золотых, обещанных за меня пересиливал все. Кстати, Эмма, когда узнала за сколько меня продали потеряла дар речи на долго. Она проработала в семье двадцать лет и сейчас ей платили один золотой в месяц. Причем, остальным слугам (кухаркам, горничным, конюхам платили намного меньше). Не трудно было подсчитать, что бы ей заработать миллион, нужно было трудиться более восьмидесяти тысяч лет… Сумма невообразимая. Я сделала несколько простеньких выводов — первое, Ленар очень богатый (что несомненно хорошо), и второе, ему позарез нужен титул льера (так как я единственная титулованная этим титулом особа брачного возраста во всем королевстве выбора у него не было никакого, поэтому такая цена).

Кстати, я как ищейка носилась месяц по библиотеке, пытаясь обнаружить хоть что-то о биографии будущего мужа — тщетно. Такое ощущение, что он появился ни откуда и сразу стал богатым и известным, другом и будущим советником короля. Может действительно бастард? Но пока одни догадки и предположения.

Ленар приехал рано утром в день свадьбы с небольшим отрядом военных. Охрана расположилась недалеко от замка, вблизи леса. Меня разбудила Мари, сказав, что пора завтракать и одеваться. У нас с ней за месяц установились достаточно приятельские отношения, чтобы на короткой ноге перебрасываться шутливыми репликами друг между другом.

— Молодая льера, пора вставать.

— Ну Мари, еще чуточку…

— Ваш жених уже успел всех поднять на ноги и велел быстрее привести вас. Он очень спешит и рычит на всех, мы немного опасаемся, — «немного, это слабо сказано», — подумала я, — «скорее всего все в ужасе разбежались по углам».

— Мари, может ты оденешь платье и выйдешь замуж вместо меня, никто и не заметит.

— Вы все шутите, льера, — Мари не купилась на провокацию.

— Все. Встаю… Эх, раньше встанешь — раньше выйдешь замуж, — пробормотала я.

Платье на мне выглядело шикарно. Я и раньше его примеряла, но только сейчас я поняла, что имела в виду Ортензия. Идеальная простота и элегантность. Тоненькая талия, перехвачена широким поясом, завязанным сзади пышным бантом, изящная вышивка на корсаже с крошечными вкраплениями бриллиантов. Огромная копна белокурых волос превратилась в высокую изысканную прическу, с локонами и короной на затылке. Сверху накинули кружевной палантин. Помня о моей «любви» к корсетам, Ортензия сделала его не жестким, а просто из плотной ткани со шнуровкой. Я засмотрелась в зеркало. Это была не я — это принцесса из сказки. Если и теперь Ленар не обратит на меня внимания — буду знать с ним явно что-то не так… Эту девушку в зеркале просто нельзя игнорировать. Это как произведение искусства, которое не оставляет никого равнодушным. Мы уже собрались выходить, как прибежала запыхавшаяся Эмма и протянула длинную плоскую шкатулку со словами «подарок к свадьбе от жениха». В шкатулке оказалась парюра, состоящая из диадемы, пары колец, двух браслетов, серег, нескольких заколок для волос и колье. Не знаю, как назывались камни, но в своей жизни я не видела ничего более великолепного. Полу задушенный вздох рядом стоящих «Это же голубые азаорские бриллианты, таких даже у льеры Виолетты нет» и все застыли в ступоре на пару минут.

Из всей парюры я одела диадему, серьги и колье, и то, мне показалось, что сверкаю, как лампочка Ильича, если бы одела все — мной можно было освещать улицы. Как оказалось бриллианты идеально подошло к моим голубым глазам (или все-таки Ленар заметил их цвет в прошлый раз, или просто это самые дорогие камни в королевстве, что вернее).

Родители, с женихом уже ждали в гостиной. Я спускалась по лестнице и гадала, если упаду, то кто с этом будет виноват. Взгляд, которым прожигал Ленар можно было пощупать. Гробовое молчание, застывшие фигуры в центре комнаты, короткий хриплый вздох сквозь зубы — у меня мурашки по коже. Я смотрела исключительно в пол, иначе, точно бы грохнулась. «Значит не все потеряно, его все таки привлекают женщины», усмехнулась про себя. Лестница закончилась, я подняла глаза и наткнулась на прежний ледяной ничего не выражающий взгляд.

В храм мы пошли пешком, с церемониями в этом мире не церемонились (простите за каламбур).

Свадьба почти ничем не отличалась от помолвки, только руки под водой нас заставили сцепить в замок. Добродушные и милостивые боги в этом мире. Я повторяла слова клятвы и они эхом резонировали у меня внутри. Согласна ли ты?.. — Согласна… По своей ли ты воле?.. По своей… Будешь ли ты всю жизнь?.. Буду… Клянешься ли ты?.. Клянусь… Вода забурлила и потеплела, принимаю клятву. От моей руки по руке Ленара поползла голубая змейка. Он приспустил пиджак, и закатал рукав рубашки — все увидели, как лоза доползла до локтя и начала свивать кольца и расцветать бутоны. Все, титул льера перешел к мужу.

Всю церемонию родители не проронили ни слова, маман не отрывала завистливый взгляд от колье (хана папаше, придется раскошеливаться). После выхода из храма с поздравлениями подошли Эмма, Ортензия и Мари.

Мои вещи были собраны еще вчера. Несколько платьев, драгоценности, белье, любимые книги, блокнот с записями (краткие выдержки из истории и экономики государства, где мой муж занимает высокий пост), всякие женские мелочи. Уместилось все в одном сундуке. На дне покоилась заветная бутылочка. Все остальное должны были переправить телепортом позже. Я наскоро переоделась, свадебное платье запихнули в тот же сундук.

Так как наш замок построили на месте пересечения нескольких нитей, в доме располагались только несколько шкатулок, большого портала вблизи не было, и в столицу Ленар решил ехать в карете.

Не знаю, было ли мне страшно покидать замок, где прожила последний месяц, буду ли я скучать по Эмме, Мари, Ортензии, братьям? Но знала точно — по родителям не буду точно! Ленар поторапливал, а я растерялась и разволновалась, как шестнадцатилетняя девушка, в первый раз покидая отчий дом. Еще немного и разрыдаюсь у всех на глазах.

Деревянные объятья от матери и отца, более искренние от Эммы. Шепнула Мари «я тебя вытащу отсюда и заберу себе». Улыбка Ортензии, поцелуй в щечки Диомирису и Эттаниэлю. Отдельный поклон дому и я готова ехать.

Мы были в дороге уже несколько часов. Карета, как и все остальное, что окружало Ленара, была роскошна. Генетически улучшенные кони мчались со скоростью как бы не восемьдесят — сто километров в час. Ровный тихий ход, небольшое покачивание, шикарная обивка внутри, удобные мягкие диванчики вместо сидений, откидной столик. Все уютно и комфортно. Мне уже надоело пялиться в окно (в первые часы я не отрываясь рассматривала окрестности — еще бы, в первый раз выехала из замка!), от мелькающих деревьев рябило в глазах. Муж, как только мы сели в карету и отбыли, сосредоточенно уткнулся в свои бумаги, принялся что-то там черкать и писать, и за все время ни сказал ни слова. Ничего, мы сами все умеем. Пора брать инициативу в свои руки. Я устремила свой любопытный взор на Ленара.

В мужья мне достался хмурый некрасивый мужчина, к тому же не разговорчивый. Широкий лоб, тяжелый подбородок, крупный кривоватый нос, глубоко посаженные глаза. Из под широких черных бровей иногда в мою сторону мелькал острый внимательный взгляд. Впивался, как укус осы, так же резко и молниеносно. Но как только останавливался на моем розовом платье, сразу же спотыкался и обливал презрением… Как я уже поняла ранее, моя красота его не впечатлила, значит, как орудие влияния ее можно исключить из арсенала. Подобных мужчин не просто взять. Человек, достигший таких высот и заработавший столько денег, априори не может быть глупым и заурядным. На простое кокетство не купиться. Значит нужно придумывать другую стратегию.

Хотя, прежде может быть сначала разобраться, чего хочу я? Как оказалось, плыть по течению занятие неблагодарное… Хм… нейтральная светлая… Меня до сих пор мучает это определение. Я сразу поверила во все россказни об ре инкарнации и перерождении. Мне дали второй шанс. И его нужно использовать по полной. А когда я опять встречусь в том золотом зале (а я встречусь я обязательно, ведь жить вечно мне никто не даст), мне хотелось бы услышать что-то более определенное, чем «нейтральная». И что бы выбыть из скамейки запасных нужно хоть раз повернуть против течения. Я задумалась. Что у меня есть на данный момент? Муж с непростым характером — одна штука, титул, почти сравнимый с королевским (правда без денег) — одна штука, мозги — одна штука. Зря я что-ли заканчивала на отлично школу и институт? Зря я что-ли совершенствовала себя тоннами литературы и гигабайтами интернета? Зря я что-ли ходила на лекции по проблемам общения и психологии успеха? Пора применять все это на практике. Не думаю, что в этом мире были Ницше и Фрейд. Да, феминизм реально навредил нашим женщинам. Нам подавай свободу воли, высшее образование, престижную работу, самостоятельность и реализацию себя как личности. Здешние дамы даже слов таких не знают. Вот бы нашим девушкам из двадцать первого века запретить разводы, — подумала я веселясь… А то, надоел — развод, изменил — развод, забыл про подарок на день рождения — развод. Все проблемы в семье решаются быстро и кардинально. А здесь… один раз и на всю жизнь, тоска смертная… Или привыкнешь, притрешься, приспособишься, возможно полюбишь, или… А вот других вариантов то и нет (по крайней мере без радикальных мер).

— Через час будем проезжать Фазен, там в трактире и перекусим, — отвлек меня от дум Ленар, заметив, что я сижу уже полчаса, уткнувшись в одну точку.

— Хорошо, — ответила я. Нужно начинать разговаривать с мужем, но о чем с ним можно говорить не придумывалось никак.

— А что Вы постоянно пишете в блокноте?. — решилась начать разговор.

— Вам действительно интересно? — удивленно и как то скептически. Я кивнула.

— Завтра, как вы знаете, во дворце будет бал, вас представят ко двору, а меня — как главного советника короля, теперь уже преград нет, я льер. После бала состоится первое заседание совета. На котором я, уже официально, буду представлять интересы его величества, — похоже Ленар сам был рад отвлечься от писанины, я даже не ожидала такого распространенного ответа. Он откинулся на спинку и прикрыл устало глаза, — вот я и пишу черновик плана заседания, нужно убедить совет кое в чем…

— А в чем именно? — наглеть так наглеть, и видя, что он не спешит отвечать. — Что, государственная тайна?

— Ну вряд ли вы поймете, да и не интересно, — опять глаза в блокнот, типа разговор окончен.

— Ну я бы могла помочь с планом, если бы знала что нужно делать, — сказала я. Может получится наладить диалог, вдруг пригодятся мои учительские и институтские знания?

На меня посмотрели с таким удивлением, как будто его любимая лошадь пожелала доброго дня.

Ленар не расставался с блокнотом до Фазена. Наконец, я увидела хоть что-то, кроме дома семьи Гвеневеров. Городок был глубоко провинциален. Небольшой, дома не выше двух — трех этажей. Чистенько, аккуратненько, что в общем неудивительно, от столицы совсем недалеко. Мы пообедали в приличном кафе, для этого, правда, нашим охранникам, пришлось выставить на улицу всех находящихся там посетителей. Так что ели мы в полном одиночестве посреди огромной залы. Ленар опять закрылся непробиваемой броней, я что-то спросила пару раз о городе — проигнорировал. Ну что ж, тяжелый человек мне достался. Будем приспосабливаться.

И опять дорога. И опять скука смертная…

— Если вам скучно, можете поспать, ехать еще несколько часов, — соизволил пояснить муж. — Я буду работать, и прошу мне не мешать, — поспешил добавить, видя что я открыла рот и собираюсь заговорить.

Ну уж нет. Еще никому не удавалось заткнуть рот Наталье Ворониной. Видишь во мне, дорогой, маленькую капризную приставучую дурочку? Не люблю не оправдывать ожидания.

— А где мы будем жить в столице, льер де Мирас? — капризным тоном поинтересовалась я.

— У меня особняк в центре города.

— Ой, — радостно вскрикнула, — никогда не была в столице, там наверное так интересно! — балы, маскарады, поклонники! А мы будем развлекаться? Я так люблю развлекаться!

— Хм…

— А как выглядит король? Мне говорили очень красивый мужчина. А я ни разу не видела моря. Кстати, его величество нашей семье дальний родственник. Представляете?!

Я перескакивала с темы на тему как воробей с ветки на ветку. Интересно, муж собирается поддерживать разговор?

— Что-то душновато, вы не находите. Может откроете окно?

Ленар резким движением опустил створку в карете. В лицо полетела пыль, поднятая впереди скачущими всадниками, нашими телохранителями, к слову сказать их было около двадцати, почти взвод, все как на подбор два метра ростом, косая сажень в плечах и бандитские рожи.

— Фу, какая пыль, мое платье сейчас превратиться в пыльный мешок. А вы знаете, это самое любимое платье, правда красивое? Хотя в дорогу я хотела одеть другое, ну знаете, с воланами такое… — я несла полную ахинею.

— Ах, что то меня укачивает… попросите кучера не гнать так, ох я сейчас упаду в обморок… Ой, точно упаду!

Муженек что-то гаркнул кучеру. Карета остановилась. Ленар пробормотал, что остаток пути поедет верхом, кинул блокнот на сиденье и выскочил из кареты. Оставшиеся пару часов я ехала в абсолютном одиночестве, гадая, можно ли этот побег засчитать за победу… Я украдкой просмотрела записи в блокноте, ужасный почерк мужа не дал мне насладиться шпионажем — неизвестные имена, непонятные значки… Что-то о кочевых племенах на севере страны, экономические выгоды, переселения… Ладно, потом разберемся…

Опять обдумывать стратегию и тактику не хотелось. И я просто расслабилась бездумно смотря на несущийся за окном пейзаж.

Въехали в столицу мы вечером. Было слишком темно, чтобы рассмотреть окрестности, ехали мы быстро, без задержек, карету советника в столице знали хорошо — зеленый свет и никаких пробок. Почти полдня в дороге, я устала страшно. Хотелось только одного — ванну и спать.

В темноте дом, куда меня привезли, казался большой серой громадиной, ворота распахнулись и мы вкатились во двор. Смутно запомнила десяток слуг, выстроившихся встречать хозяина на пороге. Меня представили и передали на руки пожилой низенькой женщине, экономке. Уставший мозг отказывался напрочь запоминать имена людей и расположение комнат. Мне помогли раздеться, помыться и уложили в постельку. Трудный и ужасный день закончился.

Проснулась я с хорошим настроением, полна сил и энергии. Комнату заливало утреннее солнце, вдалеке за окном уже шумел город, я огляделась. Хозяйская спальня, догадаться было не сложно. Богато, если не сказать вызывающе роскошно обставлена, три инкрустированные перламутром двери, одна из них наверное ведет в спальню Ленара (я была у родителей в хозяйской опочивальне, и знала типичный интерьер). Остальные две вели в гардеробную и умывальню. Пока я плескалась на радостях в ванной (здесь, как и нас в замке был магический водопровод с горячей водой), в комнате уже нарисовались смутно знакомые лица горничных и вчерашней экономки. Да… Никакого сравнения с Эммой и Мари. Здесь вообще в доме улыбаются? После ванны и прекрасно выспавшись, ничто не могло испортить мне настроения, даже эти напряженные лица.

— Доброе утро, госпожа, льер уже ждет вас в столовой за завтраком.

— Подождет. Я никуда не пойду, пока не оденусь и не причешусь, — топнула я ножкой.

— Рита быстро помоги льере Эльвиоле одеться.

Пока меня одевали в одно из привезенных платьев я щебетала без остановки. Какая прекрасная погода, какое чудесное утро, какой красивый город за окном! Рита сначала косилась на меня удивленно, но потом включилась в мой монолог, периодически разбавляя его словами «конечно, льера», «я тоже так думаю, льера», «вы правы, льера». И даже пару раз улыбнулась. Не Мари, конечно, но тоже не безнадежна, ей же на вид не многим больше, чем мне. Что за скорбный вид?

Спустилась я в столовую, когда Ленар уже в третий раз послал экономку за мной. И не чего так нервничать — девушки могут себе позволить опоздать. Муж, как обычно, был одет в строгий темный сюртук наподобие военного, темные брюки, вообще выглядел мрачно и строго, как всегда.

— Доброе утро, льер де Мирас, — поздоровалась я мило, с улыбкой.

— Льера Эльвиолла, — сдержанно кивнул муж, — я уже позавтракал, не дождавшись вас. Мне нужно уходить на службу, поэтому буду краток. Я хотел перечислить вам ваши обязанности как хозяйки и моей жены. Пойдемте в библиотеку.

Опаньки! Один день замужем и уже обязанности нарисовались! Ну пошли, послушаем, что, и кому я успела задолжать…

За мной закрыли дверь. Библиотека мне понравилась, большая светлая комната, с высокими окнами, правда большинство полок пустовало, зато здесь был чудесный уютный камин, перед ним лежала здоровенная шкура какого-то животного. Никак не меньше медведя (на глазок прикинула я), а то и больше. Меня усадили в кресло и Ленар сел напротив.

— Прежде всего я хотел прояснить несколько моментов. Первое — дом в полном вашем распоряжении, слуг здесь достаточно, но если захотите нанять новых — милости прошу. Переставляйте, что хотите, меняйте интерьер, покупайте мебель, мне все равно, главное — не беспокойте меня.

— Второе, сегодня я отдам распоряжение придворному магу, он будет выдавать вам по десять золотых каждый день на мелкие расходы, деньги будут появляться у вас в шкатулке в спальне. Если нужно больше, скажите мне.

— Третье. Сегодня вечером будет бал во дворце, я заеду за вами около шести. У вас будет время подготовиться. Заранее предупреждаю — я не потерплю никаких истерик, жалоб, сплетен от вас. Надеюсь, я купил послушную и воспитанную жену? Умеющую не лезть не в свое дело и держать язык за зубами? Хотя, с вашим воспитанием…

— Если хотели купить любовь — купили бы лучше собаку, — пробормотала я задумчиво, переваривая все услышанное, — только собачью любовь можно купить за деньги…

— А кто вам сказал, что мне от вас нужна любовь? Мне был нужен титул, я его получил, любовь мне без надобности. Да, и последнее — родите наследника, дальше можете делать все, что угодно, но до этого — никаких любовников, зная вашу мать и отца предупреждаю по хорошему… Я могу быть очень убедительным.

Я чувствовала себя оплеванной. Радужное утреннее настроение испарилось. Хотя, что это я раскисла? — Предубеждения делают людей слепыми и глухими, — я поднялась с кресла. — Вы меня совершенно не знаете, видите третий раз в жизни и смеете оскорблять? В таком случае я так же оставляю за собой право не выполнять ваши условия, — и с гордо поднятой головой выплыла из комнаты, оставляя за спиной удивленного мужа.

Хоть утро и не задалось, я решила не зацикливаться на плохом настроении. Да, сволочь у меня муж, ну и что? Повеситься теперь? Перевоспитаем. Не выйдет — найдем другого, главное — не опускать руки. Не дам его обидным словам запасть мне в душу и нагадить там.

Ленар сравнил меня с родителями? Ну и что? Это не мои настоящие родители. Муж сомневается в моей невинности и чистоплотности? Время покажет, кто прав, нужно только подождать, если не дурак — все увидит и поймет, а если дурак — скатертью дорога. Супруг думает, что все красивые женщины — капризные, взбалмошные кокетки? Скажем спасибо тем, кто формировал его мнение до меня, на их фоне я окажусь однозначно в выигрыше, льер де Мирас слишком занят работой и у него не времени на жену — нужно сделать так, чтобы жена стала незаменимой. Другой вопрос — нужно ли это мне? Хочу ли я стать важной для мужа? Я не люблю Ленара и он не любит меня. Но чтобы разговаривать с мужчиной на равных нужно представлять из себя что-то стоящее. Сидя на попе ровно и живя на его деньги, я не смогу уж точно диктовать какие-либо условия. А для этого как минимум нужно быть мало-мальски финансово независимой, иметь поддержку друзей и что-то значить. То есть, говоря «по нашему», кто владеет информацией, тот правит миром. С этого и начнем.

После завтрака я решала обследовать дом. Наши спальни с Ленаром находились в правом крыле, рядом пустовали еще несколько комнат скудно обставленных, планирует под детские? Наивный! Больше на втором этаже ничего интересного не было. На первом этаже библиотека (оставила плотное знакомство с книгами на потом), что то типа зимнего сада и несколько комнат, запертых на ключ, одна из них наверное кабинет мужа. В левом крыле обнаружила шесть гостевых спален (второй этаж), на первом же располагались комнаты для слуг и кухня. В центре дома большая светлая гостиная, столовая, какие то хозяйственные комнаты (не разобралась). На чердак пока не лазила. Дом окружал вполне приличный ухоженный сад с мощеными дорожками (значит имеется садовник), клумбами и беседками. Далее высокие ворота и забор в два человеческих роста. К заднему двору примыкал городской общественный парк (очаровательно), а фасад дома выходил на одну из центральных улиц столицы. Сам дом был отлично обставлен (видимо постарался дизайнер) или Ленар купил его уже готовым со всей обстановкой, что более вероятно. В доме находились постоянно кухарка, экономка, две горничные, несколько охранников (по слухам их было пятеро, но я ни одного не увидела — хорошо прятались). Садовник, как и конюх были приходящими работниками, жили неподалеку.

Все это я выведала довольно быстро у таскавшейся за мной повсюду Риты. С домашними слугами я решила себя вести как наивная молодая жена, в меру капризная, в меру добродушная, в меру веселая и жизнерадостная. Я реально искренне ахала и охала, хлопала руками, когда видела что-то действительно замечательное. Например зимний сад просто поразил мое воображение. Он был небольшой, но такой милый! Журчали маленькие фонтанчики, многообразие цветов и растений радовало глаз. Я плюхнулась на кушетку, рядом с изумительным розовым кустом и вскричала — «Я буду здесь жить!» Рита испуганно покосилась на меня.

— Льера Эльвиола, здесь нельзя жить, здесь нет кровати и сыро.

— Рита! Какая ты скучная особа! Ты вообще шуток не понимаешь или притворяешься? Это — иносказательно.

— Не понимаю. Господин… нет, льер де Мирас вообще никогда не шутит. Все его приказы нужно исполнять сразу и беспрекословно.

— Ну, это же так скучно, беспрекословно, — я засмеялась, — расслабься, мы придумаем что-нибудь с приказами…

Бродила по дому я аж до обеда, и обедала в гордом одиночестве… Такс, не прошло и суток семейной жизни, а муж уже норовит сбежать. А еще переживала насчет первой брачной ночи… «Видимо зря», хихикнула я. Не то что бы я боялась этой стороны супружества. Семь лет брака, да и замуж за Сашу я выходила далеко не целомудренной. В эпоху интернета и всеобщей вседозволенности, эта сторона вопроса тайной для меня не была уже с первых курсов института. Естественно, своих знаний и умений в первую же ночь показывать я не собираюсь, но и падать в обморок от потери девственности не буду. Подождем первого шага от Ленара, а там посмотрим.

Поднявшись в спальню, обнаружила первую кучку золотых монет (количеством в десять штук) в резном деревянном ящичке, стоящим на будуарном столике. Мой телепортик был маленьким, где то десять на пятнадцать сантиметров, в кабинете отца я видела ящик почти полуметровой длины. Наверное там можно и небольшие посылки пересылать. Мне же только монетки и небольшие письма. Еще дома я разобралась как с ним обращаться, нужно было вложить в шкатулку послание, закрыть крышку и мысленно или в слух произнести имя получателя или представить его перед собой, сделав, как бы, мысленный посыл… Такие заряженные шкатулочки работали без непосредственного участия мага, чтобы отправить что-то более объемное, или если нужда заставила и ты не рядом со шкатулкой — уже просить мага. Я предполагала, что все люди в этом мире обладают силой повелевать энергетическими потоками, иначе, как бы они работали с этими волшебными предметами, созданными магами? Теми же телепортерами или освещением в комнатах? Даже простая служанка могла набрать в ванну воды или зажечь светильники. Маги только как бы «программировали» эти предметы, а люди управляли уже ими сами…

Я уже написала маман, что хотела бы забрать Мари к себе, и слезно упрашивала отпустить. Маманя оказалась поганкой еще той и потребовала замолвить словечко мужу, что бы он ей выдал карт-бланш на покупку его азаорских бриллиантов (оказывается мой благоверный имеет несколько рудников в провинции Азаор, где их и добывают). Я пообещала (а что делать?).

Из бальных платьев в нормальном состоянии было только свадебное. Его и решила одеть. Я в нем прекрасно выгляжу, не буду же выбрасывать платье, которое одевала всего на час? А потом я планировала переманить Ортензию в столицу и спонсировать ей открытие ателье (планы у меня были наполеоновские). А все дело в том, что я решила не забывать и не разбрасываться ценными людьми, людьми, которые могут стать впоследствии верными друзьями.

К шести я была уже готова. Рита оказалась не очень сильная в прическах, поэтому ограничились короной из кос с заколками из парюры. Долго думала одевать весь гарнитур или нет, и решила одеть все, кроме диадемы. Неизвестно, какие порядки во дворце, лучше пусть я буду чересчур вульгарной, чем простушкой (спишем на малолетство). Ленар заскочил на пару минут переодеться, удивленно увидел меня уже готовую в гостиной, и молча указал на выход. Из нашего дома до дворца было рукой подать. Когда мы уже подъезжали я высунулась из окна кареты и ахнула. Центральная улица упиралась в порт, а дальше простиралось огромное водное пространство — море. Закат вычерчивал огненную дорожку прямо ко дворцу. Это было так захватывающе и чудесно, что я замерла с открытым ртом. Сам же дворец был вершиной архитектурной мысли, не знаю когда его построили, но что с помощью магии — точно. Располагался на высоком отвесном утесе, внизу плескалось море. Здание было поистине громадным, но из-за облицовки из светлого мрамора казался воздушным и невесомым. И как будто парило над морем. Мы въехали во двор. Муж подал руку и я оказалась на широкой дворцовой лестнице, в окружении стоявших на вытяжку охранников и испуганно отступившей назад яркой толпы благородных господ.

— Льера Эльвиола де Саро де Мирас и льер Ленар де Мирас, — прокричал распорядитель, и мы вошли в зал. Я ни разу в своей жизни не была на настоящем балу. Студенческие сборища и новогодние корпоративы даже не стоит и сравнивать.

Трусила я порядочно, сначала я даже не разобрала с перепугу где мы и что вокруг — все слилось в одну пеструю картинку. Муж шел рядом, как обычно хмурый и молчаливый, будто бал — последнее место на планете, где ему хотелось бы сейчас находиться, никакой поддержки с его стороны ожидать не приходилось. В зале наступила гробовая тишина, мы шли под прицелом сотен устремленных на нас глаз. Ленар, как будто он один в зале, ни на кого не обращая внимания, тащил меня под руку вперед, толпа расступилась и я увидела впереди сидящего в кресле немолодого мужчину с тонким блестящим обручем на голове. Король. Естественно красив, как и все льеры, но усталый взгляд, бледный вид портили все впечатление.

— Ваше величество, — коротко поклонился Ленар, — позволь представить мою жену — льеру Эльвиолу де Мирас.

— Очень приятно, Ваше величество, — единственно, что у меня хорошо получалось — это реверансы.

— Наконец, Ленар, я могу поприветствовать тебя и твою супругу, — король поднялся, — Эльвиола, вы еще более прекрасны, чем я представлял. Надеюсь, вы будете частой гостьей во дворце и станете его украшением?

— Все зависит от мужа, ваше величество, я полностью в его власти, — скромненько потупила глазки и перевела стрелки на Ленара.

— Ленар, ты же не станешь держать свою прекрасную жену взаперти дома? — король насмешливо прищурился.

— Конечно нет, льера Эльвиола вольна в своих передвижениях, — процедил муженек.

Ну вот и замечательно! Что и требовалось получить. Король милашка, еще и вдовец, производит впечатление добродушного галантного кавалера. Иметь в друзьях монарха — дорогого стоит.

— Льера, вы позволите, — король протянул мне руку и я непроизвольно вложила свою ладошку. Опаньки, вот подстава, ужаснулась, но было поздно. Меня вели на на середину зала, монарх собирался открывать танцы. К Ленару подошел какой-то мужчина, он отвернулся и тут же забыл про меня, занявшись обсуждением чего-то важного, я же попыталась воссоздать в памяти те па, которые показывали мне дома братья, чтобы не опозориться окончательно.

Как оказалось танцую я неплохо, природная грация и чувство ритма сделали свое дело, да и монарх оказался прекрасным кавалером, вел уверенно и четко, я что-то смущенно отвечала на его комплименты, взволнованно краснела, в общем вела себя как шестнадцатилетняя девушка в первый раз попавшая на бал (по большому счету так и было).

— Эльвиола, можно я буду вас так называть?

— Конечно, ваше величество.

— Эльвиола, вы же знаете я вдовец, и место первой леди нашего королевства пустует уже довольно давно.

— Мне очень жаль, ваше величество, — пролепетала смущенно.

— Я к чему веду. Вы как жена моего первого советника, вечером на всеобщем, я наконец произведу назначение Ленара, теперь преград нет. Так вот, вы теперь и будете исполнять обязанности первой леди. И лучше, по видимому, я бы не нашел кандидата.

— Но у меня нет опыта, ваше величество, и мне всего шестнадцать, возможно найдется более правильная кандидатура на этот пост? — такие взлеты в карьере мне пока ни к чему.

— Опыт дело наживное, и вообще то это был не вопрос… Вы будете прекрасной первой леди.

— А кто же ранее исполнял ее обязанности?

— Моя мать, — усмехнулся он, — но не скажу что она была в восторге.

Неудивительно, подумала я, но пришлось только склонить голову в согласии…

После окончания моей пытки, король бросил взгляд в сторону своего советника, увидел, что Ленар занят разговором и до нас ему дела нет, сказал:

— Дорогая льера, муж вам достался бесчувственный сухарь, позвольте я буду вашим сопровождающим на сегодняшний вечер.

— Конечно, ваше величество, — с таким кавалером как король можно было не скромничать.

И взяв под руку, Реджинанд повел меня по периметру зала. После десятого знакомства все лица слились в одну красочную маску, уже на четвертом, я забыла имена тех, кому меня предоставляли на первом. Я смущенно улыбалась, хлопала глазками, и мило краснела. Короче вела себя соотносимо с возрастом. Взгляды прожигали во мне дыры, оценивали, обшаривали и впивались как иголки. В основном смотрели жалостливо и сочувствующие (маман видимо постаралась всем сообщить, какой это страшный мезальянс для семьи), но были и завистливые, и испытывающие. Следом долетали куски неразборчивого бормотания «А вы знаете, сколько он заплатил?..» «Бедная девочка упала в обморок прямо в храме и два дня не могла прийти в себя», «Говорили, что она собиралась повеситься…» «Да нет, утопиться», «Родители не отдавали ему, он он пригрозил, что король…» «Да он же зверь, вы представляете как…» Понятно теперь, почему король находился неотлучно со мной, с таким телохранителем можно не бояться сплетен, по крайней мере в лицо. Когда мы уже заканчивали обход я зацепилась за выражение чистой и неприкрытой ненависти на лице очень красивой женщины. Первый день в городе, и уже успела кому-то насолить? Вряд ли. Значит я лично я тут не причем. Или ненавидели Ленара или просто само мое существование… Еще не заведя себе друзей, врага уже приобрела.

В зале я не увидела ни одной некрасивой женщины, все как на подбор были писанными красавицами, а я тут переживала, что буду выделяться как белая ворона своей кукольной красотой. Король, когда я задала наивный вопрос: «Что, в высшем свете некрасивых людей нет вообще, я же видела на улице и слуги?..» ответил улыбнувшись «Девочка, не некрасивых людей здесь нет, а бедных. Все эти так называемые „красавицы“ на самом деле были рождены с вполне посредственными лицами, но деньги и власть делают еще и не то. Почти все в этом зале хоть раз прибегали к помощи магов по улучшению внешности, и тем ценнее твоя красота — она природная».

Из всех знакомств, состоявшихся на балу, я хорошо запомнила митрисс Элеонору де Вивиен, жену главного казначея. Она одна смотрела на меня как на равного человека, без фальшивого сочувствия и жалости. Полноватая женщина, лет сорока с хвостиком, с горделивой осанкой, умным лицом и добрыми глазами. Вот с ней я не против завести более близкое знакомство.