Подводная газета

Есть у нас в школе юннатский кружок: в нём ботаники, зоологи, энтомологи. Только это не обычные ботаники, не обычные зоологи и энтомологи — все они подводные. Кружок юннатов-подводников. И называется он — «Голубые маски».

Есть в кружке и подводные геологи, подводные археологи.

Работы хватает всем. Хватает работы и нашим подводным патрулям. Эти ребята следят за порядком на озёрах и реках: чтоб не травили и не глушили рыбу, чтоб не ловили рыбу запрещёнными сетями, не охотились в нерест и с аквалангом, не перегораживали заколами мелкие реки.

Не сидят без дела и наши спасатели: спасают рыб от осыхания и заморов.

А этим летом хотим мы устроить свой подводный заповедник: проводить в нём наблюдения и разводить рыб.

У каждого юнната на маске значок — пластмассовая морская звезда.

Предлагаем изготовить лодки из органического стекла. Такие лодки на прозрачных озёрах и реках все будут брать нарасхват: кому не охота своими глазами увидеть подводное царство?! По очереди б гребли, по очереди б смотрели. И приятно, и весело, и интересно.

Плаванию «по-собачьи» надо учиться у собак. Плаванию «по-лягушачьи» — у лягушек. «Дельфиньему» стилю научат вас дельфины. Учителей вокруг много, была бы охота учиться!

Но наш совет — учитесь плаванью у людей.

Они научат и «по-собачьи», и «по-лягушачьи», и «по-дельфиньи». А ещё «саженками», «брассом», «кролем». На боку, на спине, на животе. Тихо, быстро, стремительно. Далеко и близко, с отдыхом и без отдыха. При волне и в тихую погоду. В море, реке и озере. По воде и под водой.

Наш человеческий календарь для рыб не годится. Природа не очень-то с ним считается: то к первому мая лёд на воде, а то — вольные волны; то тёплая вода, а то — ледяная! И потому живут рыбы не по нашему, а по своему — по рыбьему — календарю.

Главное в рыбьем календаре — цветы.

ЩУКА НЕРЕСТИТСЯ, когда ЗАЦВЕТАЕТ ВОЛЧЬЕ ЛЫКО.

ЯЗЬ НЕРЕСТИТСЯ, когда НАБУХНУТ ПОЧКИ У БЕРЁЗЫ.

ПЛОТВА И ОКУНЬ — когда у БЕРЁЗЫ РАСКРОЮТСЯ ПОЧКИ.

УСАЧ-МИРОН — когда ЗАЦВЕТУТ ГРУША И БУЗИНА.

ЛЕЩ мелкий — когда у БЕРЁЗЫ РАСКРОЮТСЯ ПОЧКИ.

ЛЕЩ средний — когда ЗАЦВЕТЁТ ЧЕРЁМУХА.

ЛЕЩ крупный — когда ЗАКОЛОСИТСЯ РОЖЬ.

СОМ — когда ЗАЦВЕТЁТ ШИПОВНИК.

САЗАН — когда РАСЦВЕТУТ ИРИСЫ.

ФОРЕЛЬ — когда ПОЖЕЛТЕЮТ БЕРЁЗЫ.

Три года я отмечал время вскрытия озера. В 1962 году наше озеро очистилось 22 апреля, а в 1964-м только 7 мая. Разница не малая — полмесяца!

Полмесяца я каждый день шлёпал по грязи к далёкому озеру, чтобы не прозевать день вскрытия. Набил-таки ноги и не раз воду голенищем черпал.

Но зато приметил, что день вскрытия озера почти точь-в-точь совпадает с днём зацветания волчьего лыка. Зарозовеет лыко — засинеет озеро!

Теперь не надо весной грязь месить — стоит лишь в окно посмотреть: коли лыко цветёт, — значит, озеро без льда!

Конечно, удобно: посмотрел в окно, увидал, что зацвела черёмуха, и уже знаешь: на озере начался нерест среднего леща! Что и говорить — здорово!

Но я предлагаю другой способ — температурный. Он кажется мне надёжней.

Наблюдая за нерестом рыб, я всегда опускал в воду термометр. И установил, что разные рыбы нерестятся при разной температуре воды.

Вот мои наблюдения. Их, конечно, тоже надо уточнить и расширить.

А форель-пеструшка нерестится осенью, при температуре воды 6–8°, ряпушка — при 2–3°.

Чёрной весенней ночью я сидел у костра на берегу озера. Весенняя ночь всегда полна звуков. Знакомый свист крыльев и всплеск: это сели на воду утки. Возятся под берегом водяные крысы. Шлёпает кто-то по воде, — наверное, по мелководью бегают чибисы.

И вдруг переполох!

С отчаянным кряканьем взлетели утки, крыса плюхнулась в воду, заскрипели крылья взлетевших чибисов.

Но сквозь кряк, плеск и скрип ухо поймало звук незнакомый. Казалось, кто-то осторожно плыл вдоль берега, раздвигая тяжёлым телом осоку и сухой тростник.

Я быстро вскочил, отошёл от костра и стал всматриваться в чёрную воду. Глаза с трудом привыкали к темноте. Сперва я отличил воду от неба, потом чёрный тростник от чёрной воды. Тростники вздрагивали, похрустывали, клонились. И тут я разглядел большое мокро-чёрное тело. Тростник и осока с шорохом раздвигались, пропуская его. Ни головы, ни хвоста — только блестящая мокрая спина.

Непонятное существо медленно изогнулось и наползло животом на мелководье. Тут я разглядел длинные чёрные руки, прижатые к бокам. Вдруг руки судорожно забили по воде — и из воды поднялся широкий чешуйчатый хвост. Чёрное существо с руками и чешуйчатым рыбьим хвостом вскинулось, стало подскакивать и перекатываться, подминая тростник и осоку. Мелькали руки, хвост хлестал по воде, взлетали брызги, и волны выплёскивались на берег.

Тучи совсем закрыли небо; ничего стало не видно.

Всплески скоро отдалились, затихли, и только ветер постукивал тростниковыми палочками.

Сидя у костра, я напрасно ломал голову. Я перебирал всех, кто может плескаться ночью в воде. Выдра? Но у выдры толстые лапки-коротышки, а тут длинные чёрные руки.

Утром у берега я увидел помятую осоку, и вода была еще от мути рыжая. Значит, мне не показалось: кто-то тяжёлый ворочался там ночью. В полной растерянности я пошагал домой.

Другой весной, на том же озере, я опять повстречал ночную русалку. Но было это уже днём. Она лежала в осоке; виднелась мокрая спина и прижатые к бокам руки. Днём она была зелёная, в буроватых и желтоватых пятнах. Теперь-то я узнал её! Это была огромная щука, которая выползла на отмель метать икру. Два щурёнка-молочника — её руки! — лежали по бокам.

Я подошёл слишком близко: щука-икрянка зашевелилась, молочники испугались. И вдруг — мощный удар пятнистым хвостом; рыбы, как стремительные торпеды, помчались, рассекая воду и волоча за собой водяные буруны! Ещё всплеск, и всё исчезло; лениво распрямился примятый тростник, да мелкая волна забормотала у берега.

«Русалка» опустилась в свой тёмный омут.

Когда мы сделали план озера, получилось чистое голубое пятно. Оно бы так и осталось неизведанным пятном на карте, если бы мы не заглянули под воду. А заглянули и нашли там всё: и леса, и луга, и поляны. Когда мы всё это нанесли на план, то от голого голубого пятна не осталось и следа. Всё покрыли условные знаки. И в озере мы теперь — как у себя дома!

Красные дни в календаре — праздники для всех. А у подводников есть ещё и свои праздники — числа, обведённые голубым. Это их голубые деньки…

У нас в этом году было 8 голубых дней.

Первый голубой день — 20 мая — ДЕНЬ ПЕРВОГО НЫРКА, и последний день — 25 августа — ДЕНЬ ПОСЛЕДНЕГО НЫРКА.

Между первым и последним днями был ДЕНЬ БОЛЬШОЙ РЫБЫ, ДЕНЬ РЕДКОЙ НАХОДКИ, ДЕНЬ ИНТЕРЕСНОГО СНИМКА, ДЕНЬ ОТКРЫТИЯ, ДЕНЬ РЕДКОЙ ВСТРЕЧИ, ДЕНЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ, ДЕНЬ ДЕСЯТОГО ОЗЕРА.

Каждое лето мы празднуем эти дни.

20 мая.

Открытие подводной охоты мы отпраздновали плясками у костра. Громко хлопали ластами. Трубили в дыхательные трубки.

После короткой охоты в ледяной воде долго сидели у огня и молчали. Вдруг одна трубка на маске затрубила сама. Оказалось, что в ней пели первые комары. Комары открывали свой сезон — кровопийный. Вот так и покатятся наши деньки. В июле протрубят в трубках слепни. А в конце каникул засвищет в трубках первый осенний ветерок. Затрубит отбой: конец охоте и лету!

24 мая.

Добыта большая рыба — щука в два килограмма. На базаре прежде я видел щук в два и в три раза больше, но они не вызывали у меня такого восторга.

В который раз рассказываю и пересказываю, как я её заметил («лежит в корягах, как крокодил!»), как к ней подкрался («полз пузом по дну!»), как билась на гарпуне («белые молнии в тучах ила!»). И меня все внимательно слушают, спрашивают и переспрашивают. Странно: рыбаков на базаре никто не расспрашивал! А у них и впрямь щуки были как крокодилы. В чём тут секрет?

Пробуем разобраться.

Те щуки — «сетевые», наша — «гарпунная». Чтобы добыть сетевую щуку, надо просто поставить сеть — рыба сама в ней запутается. А добыть гарпунную щуку непросто — надо самому лезть в воду: искать, скрадывать, волноваться. Сетевая щука — это просто килограммы рыбы. У гарпунной щуки — добрый довесок из волнений, переживаний, радости. И этот довесок, этот «гак», для нас тяжелее всех килограммов!

Сетевую щуку съедят и забудут.

Гарпунную мы тоже съедим, но помнить её будем долго!