Полковник. Я тебя раскрою

Глава 17

Эльвира

Давид снова вёз меня домой. Как и в тот раз — молча.

Ни тебе фраз, ни намёков, ни попытки заговорить. Только фары машины, дорога под колёсами, и его профиль, освещенный мерцающим светом приборной панели.

А я сидела рядом и не понимала, что это за прикол такой.

После всего, что было сегодня… после этой больницы, детей, улыбок, разговоров, шампанского, после того, как он, чёрт подери, так свободно чувствовал себя в окружении медиков, и — тишина?

Молчание сжигало сильнее, чем любые слова.

Внутри всё клокотало. Он опять выстроил какую-то чертову игру, а я, как дура, плыву в ней — даже не зная, на каком я ходу.

Я не выдерживала.

В голове у меня — буря.

Как будто весь день был тщательно отрепетированной театральной постановкой, а теперь — тишина, финальный занавес. Только вот аплодисментов не было. И я не понимала, что всё это было.

Больница, дети, свет, камеры. Он — в центре всего, уверенный, добрый, активный. Врачи с ним как с родным, сотрудники улыбаются. Он там как рыба в воде.

Потом фуршет, и этот его круг — мужчины в серых костюмах, обсуждение чего-то важного. Он отходил к ним на десять минут, я чуть не сорвалась, чтобы пойти следом.

О чём они говорили? Кто они? Что за связи?

И вот теперь — молчание. Давид за рулём, взгляд вперёд, будто меня рядом вообще нет.

Я не выдержала.

— Тебе от меня что надо? — вырвалось. Голос был ровным, но внутри всё дрожало.

Он не сразу ответил. Медленно повернул голову, окинул меня взглядом — тёмным, спокойным, с этой своей фирменной ухмылкой.

— Хочу переспать с тобой. Или нет. Не понял пока.

Что?!

Я обернулась к нему с таким выражением лица, будто он только что предложил выкрасть Папу Римского.

— Прости, — прохрипела я, — чтобы переспать с девушкой, ты устраиваешь открытие отделения для детей с онкологией?

— Почему нет? — он пожал плечами, как будто речь шла о заказе кофе. — Громкие жесты производят впечатление.

Я смотрела на него в полнейшем ступоре. Глаза расширены, губы приоткрыты.

Умом я понимала: это всё — игра. Давление. Выдержка. Манипуляция. Но…

Он переходит все границы.

Он всё ещё смотрел на дорогу, как ни в чём не бывало.

— Ну, это вроде как очевидно, не? Я пытаюсь разобраться.

Я уставилась на него. Всё смешалось: шок, злость, непонимание.

— Чтобы… — я сглотнула, — переспать с девушкой, ты, прости Господи, тащишь ее в клинику для детей?!

Он чуть усмехнулся. Не глядя. Почти нежно.

— А что, не впечатлило?

— Ты ненормальный, — прошептала я.

И дело было не только в словах.

Весь день, весь этот праздник, открытие отделения, дети, рисунки, шампанское, — всё это вдруг приобрело гротескный оттенок.

Как будто он швырнул в меня маску: вот, мол, посмотри, как я умею быть хорошим. А потом — «хочу переспать с тобой».

Вот ты кто, Давид. И вот зачем всё это было.

А может, наоборот? Может, всё было настоящим? Может, он сам не знает, что творит — метается между чувствами и привычкой ломать всё под себя?

Я не знала. Я ничего уже не знала.

Только одно — я не позволю ему управлять мной.

Даже если внутри всё горит. Даже если часть меня… хочет понять, почему он такой.

Я сжала руки в кулаки на коленях. Платье мялось под пальцами, но мне было всё равно.

Он что, реально решил, что можно просто так разыгрывать такую пьесу, а потом вот так, между делом, сказать: «переспать или не переспать»?

Мозг пытался вернуть меня в профессию.

Я вспомнила, как в медицинском центре он свободно болтал с врачами, обменивался взглядами с заведующими, уверенно перемещался по коридорам, как будто это его собственность.

Как он отходил поговорить с мужчинами в серых костюмах. Как те слушали его, кивали, не перебивали.

Он в системе. Внутри. Глубже, чем я думала.

Нужно копать. Нужно добраться до медицинской сферы. Возможно, он курирует какие-то закрытые программы. Или прикрывает.

Но всё это утекало сквозь пальцы, как только я снова слышала его голос. Как только он снова смотрел на меня этими своими глазами, где всегда была насмешка.

И вдруг… я взорвалась.

— Так давай переспим! — выпалила я. Голос дрожал, но в нём была ярость. Смешанная с болью. С усталостью. С вызовом.

Он чуть повернул голову, медленно, как будто наслаждался паузой. И — усмехнулся.

— Я устал сегодня, — сказал он мягко, вкрадчиво. — Так что… может быть, в другой раз.

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Он с ума сошел? Серьезно? Он адекватный вообще?

Он… отверг меня. И не с жестокостью — с равнодушной насмешкой.

Ирис...

Чертов Ирис, который всегда так поступает. Знала ведь. Скотина.

Машина въехала во двор. Он даже не стал останавливаться у подъезда — просто подкатил ближе к тротуару.

— Спокойной ночи, неженка, — сказал он. Без взгляда. Без эмоций. Даже бровью не повел.

Я вышла. Не хлопнула дверью. Не обернулась.