Порочная преданность

29. Женева

Кровь стремительно разгоняется по венам.

— Что это значит?

Призрак поднимает руку и медленно проводит пальцами по стеклу, не отрывая от меня взгляда. Движение неторопливое, почти ласковое — кончики пальцев скользят как раз там, где находится моё лицо.

— Рассудок или желание, — повторяет он, его голос подобен шепоту на моей коже. — Одно защищает тебя, другое — освобождает. Твой рассудок — это стена, за которой ты прячешься. Правила, протоколы, в которые ты веришь и которые, как тебе кажется, защитят тебя от меня. Но мы оба знаем, что это не сработает. — Он склоняет голову, разглядывая меня. — А вот твоё желание… — его голос становится мягче. — Оно необузданное. Неподдельное. Это та часть тебя, которую ты боишься признать. Впустить меня — значит стать свободной. Но отталкивать меня? Вот где настоящее безумие.

Я молчу, не желая доставлять ему удовольствие ответом, но его слова режут меня, как скальпель. Он прав насчет меня? Или это просто еще одна тактика манипулирования, призванная запутать меня еще сильнее?

— Что произойдет, когда ты потеряешь рассудок под давлением сопротивления мне, доктор Эндрюс?

— Ты бредишь, — мой голос дрожит, несмотря на все усилия сохранить его спокойным. — Речь не о рассудке и не о желании. Всё дело в контроле.

Губы Призрака медленно изгибаются в знающей улыбке.

— В контроле, да. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Я не стремлюсь забрать его у тебя. Я хочу, чтобы ты отдала мне контроль. Добровольно.

Я качаю головой.

— Ты пытаешься манипулировать мной. Давишь на мои мысли и чувства, пока я не теряю способность рассуждать трезво.

— Правда? — в его мягком голосе звучит вызов. — Тогда почему ты здесь?

— Я здесь, потому что вынуждена, — огрызаюсь я. — Потому что ты загнал меня в угол. Не потому, что хочу этого.

— Ты всё сказала, так почему до сих пор не ушла?

Я не знаю.

Напряженная тишина между нами разрастается, как сорняк, душит, вытягивает из меня жизнь. Я стою и смотрю на своего противника, пока не начинает казаться, что я свихнусь просто от одного его вида. Если я отдам Призраку своё желание, то сойду с ума. Но если я впаду в безумие, то неизбежно поддамся желанию.

Призрак знает, что получит и то и другое — независимо от моего выбора. Так есть ли вообще выбор? Нет. Этот мужчина играет только в те игры, в которых заранее уверен в победе.

И приз — это я.

Где-то вдалеке, за толстыми тюремными стенами, в мои мысли прокрадывается глухой гул. Сначала едва различимый, как низкий фон, но он быстро нарастает. Это какофония криков, лязг металла о металл и безошибочный хаос.

Пальцы Призрака замирают на стекле, и на долю секунды его взгляд скользит к двери у меня за спиной. Выражение лица меняется — самодовольство тает, уступая трезвой сосредоточенности.

— Что происходит? — мой голос дрожит от беспокойства, но он не отвечает. Шум за стенами комнаты усиливается, и в животе завязывается тугой узел.

— Женева, — говорит Призрак тихо, с нажимом. — Тебе не следовало быть здесь прямо сейчас.

Я открываю рот, чтобы ответить, но меня обрывает оглушительный грохот. Дверь содрогается, петли яростно лязгают, когда в неё с силой врезается что-то — или кто-то. Я резко оборачиваюсь, услышав крик прямо за дверью. Следом раздается еще один, уже дальше по коридору, и обрывки голосов растворяются в общем шуме, который продолжает нарастать.

— Похоже, здешние обитатели взбунтовались. — Голос Призрака спокоен, но в нем нет привычной насмешки. Он снова смотрит на меня, теперь оценивающе. — Отойди от двери.

Я киваю, как вдруг очередной оглушительный удар заставляет меня вздрогнуть и замереть на месте. Что-то тяжелое бьется в дверь, и в воздухе раздается влажный, булькающий звук. За ним следует тошнотворный глухой удар тела о пол.

В комнате воцаряется зловещая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Я смотрю на Призрака, замечая, что он полностью застыл и смотрит на дверь с таким напряжением, что всё становится ясно без слов.

— Он мертв? — шепчу, хотя уже знаю ответ.

Под дверью проступает кровь, медленно растекаясь по бетонному полу. Желудок сжимается. Я отступаю на несколько шагов, прижимаюсь к стене, чувствуя, как сдавливает грудь.

Призрак не двигается, его взгляд по-прежнему прикован к двери.

— Тебе нужно сохранять спокойствие, — говорит он властным тоном, понизив голос до шепота. — Там небезопасно.

— Да неужели, — шиплю я.

— Слушай внимательно. Не открывай дверь. Что бы ты ни услышала.

Я тяжело сглатываю.

— Что ты собираешься делать?

— Я тебя защищу.

— Что? Как?

Взгляд Призрака встречается с моим, и на мгновение я улавливаю в нем что-то еще. Решимость? Беспокойство? Что бы это ни было, по коже пробегает странная дрожь. Не произнеся ни слова, он отступает от стекла.

— Призрак, — говорю я, голос предательски дрожит. — Что ты делаешь?

Он не отвечает. Вместо этого внимательно осматривает комнату расчетливым взглядом и поворачивается к металлическому столу по свою сторону стекла. Сначала он встает на стул, затем забирается на стол; наручники тихо звякают при каждом движении.

Сердце колотится сильнее, когда он запускает руку в карман и достает что-то маленькое, поблескивающее в тусклом свете. Я щурюсь, пытаясь разглядеть.

Пенни.

— Откуда она у тебя?

Он слабо усмехается, не отрывая взгляда от вентиляционной решетки.

— Я находчивый.

Призрак осторожно балансирует на столе, используя ребро монеты, чтобы выкрутить винты вентиляционной решетки. Его пальцы ловко двигаются, наручники почти не замедляют его.

— Ты это спланировал? — спрашиваю я.

— Спланировал? — эхом повторяет он, бросая на меня быстрый взгляд. — Не совсем. Предугадал — да.

— Призрак.

— Доктор Эндрюс, если я буду объяснять каждый свой гениальный ход, мы просидим здесь до вечера.

Я бросаю на него сердитый взгляд и снова перевожу внимание на дверь.

— Как скажешь.

— Если ты впечатлена, так и скажи. Не каждый день увидишь, как кто-то разбирает тюремную защиту мелочью из кармана.

Я резко выдыхаю со смесью неверия и раздражения.

— Ты псих.

— Я предпочитаю термин «инноватор». Безумие — удобное слово для тех, кто не способен распознать гениальность.

Он тихо усмехается, сводя меня с ума своей невозмутимостью. И ни на секунду не прекращает вращать монету. Первый винт падает прямо в его раскрытую ладонь.

Резиновая подошва скрипит по полу, и сразу после этого кто-то дергает ручку двери. Она дребезжит еще два раза. Я перестаю дышать, пока шаги не удаляются.

Внимание Призрака переключается на меня.

— Всё под контролем. Я разберусь.

Я с трудом сглатываю, в голове хаос.

— Что ты можешь…

Громкий удар заставляет меня вздрогнуть — характерный звук кулака, врезающегося в поверхность. Мы с Призраком одновременно смотрим на дверь, потом друг на друга. Новый яростный удар сотрясает петли, звук гулко расходится по комнате.

— Открой дверь, сука!

Кровь стынет в жилах. Я бросаюсь к стулу, хватаю его и возвращаюсь на своё место, прижимаясь спиной к стене. Это не бейсбольная бита, но выбора нет.

— А как же мой сеанс, доктор? — заключенный истерично смеется, так, что у меня по коже бегут мурашки. — Думаешь, я не доберусь до тебя там?

Голос мужчины становится громче, настойчивее; он продолжает сыпать угрозами и матом. Единственная защита от него, — дверь и я со стулом в руках. Призрак даже не смотрит в мою сторону: всё его внимание приковано к вентиляции, пока он методично работает монетой.

Шансы явно не в мою пользу.

Наконец Призрак замирает и поворачивает голову, бросая на меня взгляд. В нем столько холода, что меня пробирает дрожь.

— Если он войдет в эту дверь, то пожалеет об этом.

Впервые в жизни я рада, что нравлюсь серийному убийце.

Удары становятся яростнее, пока дверная ручка с громким лязгом не падает на пол. Дыхание сбивается; сердце бешено колотится, когда я смотрю то на дверь, то на Призрака.

— Ты всё равно в наручниках, — шепчу я. — Как ты собираешься его остановить?

Призрак снова поворачивается к вентиляционной решетке, точными движениями выкручивая последний винт.

— О, доктор Эндрюс, — говорит он укоризненно. — Наручники — не ограничение. Всего лишь неудобство. Ты уже забыла моё первое заседание?

— Того невиновного, которого ты убил в зале суда? Нет, не забыла.

— Помощник Уилсон не был невиновен. — Призрак морщится с отвращением. — Он каждый день избивал свою жену. Я сделал ей одолжение и заодно показал судье, что к чему. Все в выигрыше.

Я вжимаюсь в стену, пытаясь разобраться в клубке противоречивых чувств, бушующих внутри. Замешательство, гнев и проблеск чего-то тревожно близкого к пониманию.

Дверь открывается с оглушительным грохотом, и у меня срывается крик. Коренастый мужчина с безумным взглядом вваливается внутрь и тут же захлопывает дверь. Его лицо раскраснелось от напряжения, грудь тяжело вздымается, а в руке он сжимает зазубренный кусок металла, переделанный в нож.

Его взгляд падает на меня, и мне стоит огромных усилий не съежиться.

— Так, так, так. Кто у нас тут? — он похотливо оглядывает меня. — Давненько я не чувствовал запаха киски.

— Призрак… — шепчу я его имя, как молитву, балансируя на грани истерики.

— Дерись, — говорит Призрак. Голос жесткий, непреклонный. — Дерись, если хочешь выжить.

Я качаю головой, охваченная паникой.

— Ты ожидаешь, что я…

— Я ожидаю, что ты останешься в живых, пока я не доберусь до тебя, — резко обрывает Призрак.

Заключенный сухо смеется.

— Не переживай, сладкая. Это не займет много времени.

Призрак с силой бьет кулаком по стеклу. Внимание мужчины тут же переключается на него; ухмылка сползает с лица, когда он видит взгляд Призрака — в нем чистая, ничем не разбавленная ярость.

— Не смей, — тихо говорит Призрак. И хотя голос мягкий, угроза в нем звучит оглушительно. — Как тебя зовут? Лобо? Слушай меня, Лобо. Ты не проживешь достаточно долго, чтобы даже кончить — не то что похвастаться этим.

— И что ты мне сделаешь оттуда? — заключенный закатывает глаза. — Ничего из того, что ты скажешь, меня не остановит.

Взгляд Призрака сужается, но огонь в его глазах скрыть невозможно.

— Если ты прикоснешься к ней, я сделаю так, что твой последний вдох будет извинением. А потом я вырежу тебе язык.