Порочная преданность

32. Женева

Я невольно округляю глаза, когда Призрак резко перехватывает моё запястье и опускает руку на свой член. Черт. Даже сквозь штаны понятно, какой он огромный. Толстый и твердый. Он натягивает ткань, пульсируя под моей ладонью.

— Чувствуешь, что ты со мной делаешь? — хрипло бормочет Призрак. — Ты сводишь меня с ума.

— Ты и так ненормальный, — шепчу я.

Его признание посылает волну возбуждения через меня. Я сжимаю член, поглаживая через ткань. Призрак стонет, его пальцы болезненно впиваются мне в бедро.

Он смеется, низко и порочно.

— Правда. Но с тобой я становлюсь еще безумнее.

— Сомневаюсь.

— Поверь мне, Док. — Он наклоняется, его горячее дыхание касается моего уха. — Ты не хочешь знать, на что я способен. Как выглядит настоящее безумие.

Эти слова должны бы ужаснуть меня. Вместо этого они пронзают меня жаром. Я играю с огнем, но, может, именно это мне и нужно.

Я сжимаю член сильнее, двигая рукой жестче. Он стонет, его бедра покачиваются под моей ладонью, пока он зарывается лицом мне в шею.

— Блядь, — шипит он напряженным голосом.

Я чувствую, как он срывается, как отдает мне контроль. Отлично.

— Ты кончишь для меня, Призрак? — шепчу.

Он вскидывает голову, пригвождая меня своим темным взглядом.

— Только когда я трахну тебя.

Призрак хватает меня за бедра и разворачивает так быстро, что я едва удерживаюсь на ногах, прежде чем врезаться в стекло. Стоит мне оттолкнуться от стены, как он закидывает скованные руки мне за голову, и холодные звенья его наручников упираются мне прямо в подбородок.

Потом его ладонь ложится мне на затылок, и он прижимает мою щеку к стеклу. Хватка жесткая, не оставляющая шансов вырваться. Не то чтобы я хотела это делать.

Не отрывая от меня взгляда, он медленно ослабляет давление, чтобы опустить руку ниже и сжать киску. В отражении стекла я вижу всё. Жар и желание в его глазах. То, как приоткрыты его губы, как неровно он дышит.

Мужчина убийственно красив.

— Руки на стекло, — приказывает он.

Я подчиняюсь без колебаний и прижимаю ладони к гладкой, холодной поверхности. Эта поза обнажает меня, раскрывает так, что это одновременно пугает и будоражит.

— Не убирай их, — говорит он.

Призрак проводит пальцами вверх и вниз по шву моих леггинсов, ткань становится влажнее с каждым движением.

— Я заставлю тебя кончить. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я не могу говорить. Не могу дышать.

Я могу лишь чувствовать.

Так вот каково это.

Мысль кружится в моей голове в унисон с ласками Призрака, пока он большим пальцем обводит мой клитор. В этом запретном, неправильном моменте я чувствую себя пугающе, мучительно живой. Я соприкасаюсь с грубой правдой, которую отрицала всю жизнь: чувствовать — и есть сама суть человеческого существования.

Он просовывает пальцы под пояс леггинсов, и погружает их в мою щель. С моих губ срывается стон, и Призрак отвечает мрачным смешком.

— Такая чертовски мокрая, — бормочет он, скользя пальцами вверх и вниз.

Я невольно выгибаюсь к нему, отчаянно требуя большего. Он дразнит меня, не обеспечивая достаточного давления на ноющий клитор. Раздражение и удовольствие сплетаются, нарастая с каждой секундой.

— Призрак, — хнычу, ненавидя нужду в своем голосе.

В ответ он прижимает кончик пальца ко входу. Я ахаю, когда он вводит палец внутрь, добавляя восхитительное трение.

— Черт, какая ты тугая, — стонет он. — Тебя никогда не трахали как следует.

Он размеренно двигает пальцем, и каждое движение подводит меня всё ближе к краю. Затем добавляет еще один. И еще. Теперь я — дрожащее месиво, неспособное выговорить ни слова. Неспособная ни на что, кроме как сдаться наслаждению.

Стекло скользкое от пота, мои руки скользят по поверхности, пока Призрак трахает меня тремя пальцами. Трение о клитор сводит с ума, давление нарастает с каждым толчком его кисти.

Я так близко.

С глухим стоном я прижимаюсь к нему задницей и начинаю тереться о его руку. Движение сбивает его ритм, и Призрак рычит — звук первобытный, животный.

— Блядь, какая ты жадная, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

Я чувствую, как он напрягается под тканью, как его член упирается мне в задницу. Фантазия о том, как он кончает внутри меня, наполняя меня, подталкивает к разрядке.

Оргазм накрывает так резко, что губы беззвучно раскрываются в крике. Он не останавливается, продолжает двигать пальцами, растягивая удовольствие.

— Вот так, Женева. Кончай для меня. Залей мою руку.

Его голос хриплый, слова едва различимы. Но я слышу их. Это приказ, приправленный одобрением и мужским удовлетворением. От этого я кончаю только сильнее.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать крики, пока оргазм не стихает. Мои глаза закрыты, дыхание вырывается резкими вздохами. И я чувствую, как он смотрит, пока его пальцы подергиваются внутри меня.

Когда я наконец открываю глаза, в его взгляде плещется похоть, потребность написана прямо на лице.

Призрак вынимает пальцы и подносит их ко рту, слизывая влагу. Жест одновременно откровенный и грубый, но я не могу отвести взгляд, завороженная зрелищем.

— Открой, — говорит он.

Я медлю, гадая, не зашло ли это слишком далеко. Но желание подчиниться сильнее. Медленно я принимаю его пальцы в рот, чувствуя соленый, терпкий вкус моей киски на языке.

— Вот так, Женева. — Его голос грубый. — Попробуй себя. Почувствуй, как сильно ты меня хочешь.

Я не могу отрицать. Не прямо сейчас.

Я обвожу языком его пальцы. В отражении смотрю на себя и вижу, как втягиваются щеки, когда я сосу, как губы жадно, нетерпеливо обхватывают его пальцы. Глаза блестят от удовлетворения, а дыхание сбивается на короткие вдохи, пока я пытаюсь прийти в себя. Жар обжигает кожу, следы нашей внезапной близости не исчезают, продолжая тлеть.

Я рассыпалась под умелыми руками Призрака. Теперь я — не больше чем наглядное доказательство моей разрушенной сдержанной и контролируемой оболочки. Это пугает, и всё же я заворожена своей полной капитуляцией.

Наконец я перевожу взгляд на Призрака. И обнаруживаю, что он уже смотрит на меня. Голод в его глазах ожидаем. Нежность — нет.

Его выражение становится еще мягче, прежде чем он вынимает пальцы из моего рта, наклоняется и прижимается губами к шее. Закрыв глаза, он продлевает поцелуй, словно наслаждаясь моим вкусом и ощущением.

Его поведение не вяжется с тем мужчиной, которого я узнала в пределах этих стен. Призрак — воплощение хитрости и контроля. А эта нежность, мягкая и почти осторожная, ломает моё представление о нем.

Это игра, очередная попытка манипулировать мной? Или редкий, настоящий проблеск той его части, которую он почти никому не показывает? Части, которую, возможно, и он сам с трудом понимает и контролирует?

Когда Призрак отстраняется, прохладный воздух касается моей шеи там, где только что были его губы, оставляя меня в замешательстве. Физическая реакция на милый жест ничто по сравнению с тем, что поднимается внутри. С тем, с чем я сейчас не способна справиться. Да и, возможно, никогда не смогу.

— Почему я? — шепчу. Или, возможно, не издаю ни звука? Потому что я боюсь услышать ответ. Боюсь разорвать нашу связь — ту самую, которую отрицала с момента, как впервые почувствовала её.

Призрак наклоняет голову, обдумывая мой вопрос.

— Потому что я хотел тебя, — отвечает он просто, будто это само собой разумеется. Будто его личное желание не потрясло меня до глубины души.

— Но почему? — Страх никуда не делся, но мне нужно понять. Найти причину, которая хоть как-то впишется в логику, за которой я привыкла прятаться.

Призрак поднимает руку, проводит пальцами вдоль моей челюсти и вниз по шее. Наручники тихо звякают при движении, напоминая о его статусе заключенного. О чем-то, что не смогло удержать нас врозь.

— Потому что, Женева, даже у хаоса есть моменты ясности, и в тебе я нашел свои.

Искренность в его голосе добивает меня.

Я обнимаю себя за талию, пытаясь собраться с мыслями, и отвожу взгляд.

Любое его прикосновение должно быть ложью, манипуляцией, опасной игрой. И всё же я стою в его объятиях, впитывая их, как первые лучи солнца.

— Посмотри на меня, — тихо говорит он, в его голосе звучит спокойная, но настойчивая сила, которая задевает что-то глубоко внутри меня.

Медленно я поднимаю глаза, и напряжение в его взгляде выбивает меня из колеи. Он открытый, незащищенный и полон чего-то, для чего у меня нет слов.

— Ты меня пугаешь, — говорит Призрак. — Ты единственная, кто на это способен.

Я моргаю снова и снова. Из всего, что он мог сказать, это — самое неожиданное.

— Я тебя пугаю?

Его губы кривятся в горькой усмешке.

— Не смотри так удивленно, Док. — Он делает паузу, его руки едва заметно дергаются на моей коже — единственный признак напряжения под внешней невозмутимостью. — Тебе удалось сделать то, чего не удавалось никому.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить его слова.

— Такие, как ты, не…

— Такие, как я? — перебивает он резко, но в голосе нет злости, только досада. — Послушай. Я не боюсь того, кто я есть и на что способен. Но впервые в жизни я боюсь того, кем стану… без тебя.

В этом нет смысла. В нем нет смысла. Грудь сжимается, дыхание становится поверхностным, пока ум лихорадочно ищет объяснение. Но его нет. Во всяком случае, логичного.

Я открываю рот, чтобы ответить, сказать хоть что-нибудь, что заставит его объясниться дальше, но не успеваю, потому что из коридора раздается крик.

— Доктор Эндрюс!

Голос громкий, настойчивый, он разгоняет все мои мысли. Я резко отшатываюсь, сердце подпрыгивает к горлу, и чары между нами рассыпаются. По коридору грохочут шаги, с каждой секундой всё ближе.

— Похоже, кавалерия прибыла, — говорит Призрак небрежным тоном, но его взгляд не отрывается от моего — ищущий, анализирующий.

Умоляющий о понимании.