Порочная преданность

46. Женева

Призрак сидит на краю узкой койки, уперев локти в колени, пальцы небрежно сцеплены. Он не поднимает головы, взгляд прикован к какой-то точке на полу.

— Призрак, — тихо зову я, голос предательски дрожит.

Он не отвечает. Не шевелится.

— Призрак, — пытаюсь снова, на этот раз громче.

По-прежнему ничего. Поза та же, но напряжение в плечах невозможно не заметить. Как и то, как время от времени дергается мышца на челюсти.

— Я знаю, что ты злишься, — говорю, делая маленький шаг вперед, следя за тем, чтобы не переступить желтую линию на полу. — И ты имеешь на это право.

Его пальцы дергаются, но этого достаточно, чтобы мой желудок сжался. Он меня слышит. Он слушает.

Я делаю еще один осторожный шаг, сердце грохочет в груди.

— Прости.

Он, наконец, поднимает взгляд, его глаза встречаются с моими. В них нет ни ухмылки, ни искры веселья. Только пустота. Это не тот Призрак, который рисковал своей жизнью, чтобы защитить меня. Этот мужчина — незнакомец.

— Почему ты здесь, доктор Эндрюс? — Голос низкий, хриплый и холоднее, чем я когда-либо слышала. Он заставляет меня вздрогнуть.

— Потому что я хотела поговорить с тобой.

Призрак пренебрежительно отмахивается.

— Тогда говори, потому что мне, блядь, нечего тебе сказать.

Я отшатываюсь, будто он ударил меня; боль от его слов задерживается, резкая и тревожащая. Ногти впиваются в ладони, пока я ищу правильные слова, что-то, что пробьет барьеры, которые он построил между нами — что иронично, потому что до сегодняшнего дня стены возводила только я.

— Призрак, я понимаю, что причинила тебе боль. И я не знаю, как выразить своё сожаление иначе, кроме как сказать, что мне правда жаль.

— Тебе не стоило приходить.

— Знаю. — Я делаю еще шаг вперед, сжимая край футболки. Этот жест выдает мою нервозность, но я не могу себя остановить. Так же, как не могу остановить своё влечение к Призраку. — Но ты должен был услышать мои извинения.

Сердце сбивается с ритма, когда он медленно поднимается и подходит к решетке. Лицо — маска, по нему ничего не прочитать, но глаза горят чем-то опасным.

— Убирайся нахуй отсюда.

Я стою, окаменев, не в силах сдвинуться с места, тяжесть его слов придавливает меня к полу.

— Я сказал, убирайся нахуй.

Этот приказ выбивает из меня воздух. Я отворачиваюсь, моргая, сдерживая слезы, готовые пролиться, но что-то заставляет меня остановиться. Вопрос, грызущий на краю сознания, тот самый, на который всё еще нужен ответ.

Почему… всегда почему.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я и медленно поворачиваюсь к нему.

На мгновение мне кажется, что он не ответит, что оставит меня в тишине — в наказание.

— Ты считаешь себя охренительно умной, да, Док? Вечно пытаешься всё анализировать. Если ты до сих пор меня не поняла, значит, никогда не поймешь.

Я делаю шаг ближе и останавливаюсь прямо на желтой линии.

— Думаю, ты хочешь, чтобы я поняла. Думаю, ты ждешь, когда я сама во всём разберусь... И ты не ответил на мой вопрос. Почему, Призрак?

Его ухмылка исчезает, челюсть сжимается, шрам на лице вытягивается. Он наклоняется вперед, пальцы сжимаются на прутьях решетки, словно это единственное, что удерживает его от того, чтобы дотянуться до меня.

— Хватит тратить моё время.

— Ты знал, что я приду, — шепчу, скорее себе, чем ему. — Иначе зачем бы тебе оставаться здесь?

Его лицо мрачнеет, хватка на прутьях усиливается, пока костяшки пальцев не белеют.

— Я не имею ни малейшего понятия, о чем ты, блядь, говоришь.

— Ты можешь уйти, когда захочешь. И всё же ты здесь. Ты остался. Ты ждал меня. Почему? — Я начинаю расхаживать вдоль камеры, пока фрагменты мозаики постепенно сходятся. Это дается медленно и психологически выматывает, но картина всё же складывается. — Ты провоцируешь меня с той самой секунды, как я вошла. Давишь, проверяешь — останусь я или нет.

— Мне плевать.

Он издает горький смешок, качая головой, будто сама идея смехотворна. Но не опровергает мои слова. По крайней мере, не так, чтобы я поверила.

— Вот только тебе не плевать, — шепчу я. — А значит, это проверка.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Ухмылки больше нет. Вместо неё — жестокое, непробиваемое выражение, которое не скрывает напряжение, исходящее от него волнами. Его руки дрожат на решетке, и на мгновение я представляю, как он ломает прутья. Или обхватывает ими моё горло.

— Проверка? — повторяет он, его голос низкий и насмешливый. — Ты слишком, блядь, зациклена на себе, Женева. Не всё крутится вокруг тебя.

— Вообще-то, крутится, — отвечаю я. — Всё это ради меня. Из-за меня.

Его бессердечное отношение скрывает манипуляцию, которая началась до моего появления. Призрак знал, что я приду после того, как он сломал меня прошлой ночью. Знал, что я буду уязвима.

Во мне вспыхивает злость, выжигая остатки осторожности и самообладания. Я подхожу вплотную к решетке и тыкаю пальцем ему в грудь.

— Ты не имеешь права проверять меня, — говорю я, и голос дрожит от ярости. — Ты не имеешь права играть с моими гребаными эмоциями.

Призрак не вздрагивает от моей вспышки. Он даже не моргает. Его глаза, яркие и неумолимые, не отрываются от моих. Вместо того чтобы отступить, он подходит ближе, напряженный до предела, и тихо отвечает, угрожающе растягивая слова:

— Если это так, тогда зачем я это сделал?

Я вздергиваю подбородок.

— Ты хочешь знать, останусь ли я, буду ли бороться за то, что бы это ни было между нами.

Губы Призрака изгибаются во что-то среднее между улыбкой и оскалом, его теплое дыхание касается моего лица, когда он наклоняется еще ближе, прутья решетки почти не разделяют нас.

— И каков вердикт? — спрашивает он. — Ты останешься и признаешь, что чувствуешь ко мне что-то? Или сбежишь, как всегда?

— В задницу тебя, Призрак.

Я резко разворачиваюсь и успеваю сделать лишь шаг, как рука проскальзывает сквозь прутья, сжимая моё горло с жестокой точностью. Он дергает меня к себе с такой силой, что спина врезается в холодный, неподатливый металл. Воздух вырывается из легких, и на мгновение всё, на чем я способна сосредоточиться, — это обжигающее давление его пальцев на моем горле.

Его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего, когда он усиливает хватку, сжимая до тех пор, пока я не задыхаюсь от боли.

— Скажи это снова, — рычит он низко и опасно, звук отдается вибрацией во всём теле. — Давай, Женева. Я, блядь, жду.

Мой пульс колотится под его ладонью. Жар его тела проникает сквозь стальные прутья, отделяющие нас, обжигая мою спину. Но злость всё равно вырывается вперед, заглушая инстинктивный страх.

— Иди в задницу, — выдыхаю я сипло.

— Спасибо за приглашение, любимая.

Призрак скользит свободной рукой мне под рубашку, прижимая горячую ладонь к животу, его прикосновение твердое. Когда он накрывает грудь и тянет за сосок, кожа вспыхивает, и я сжимаю губы, чтобы сдержать стон. Делать вид, что мне всё равно, становится всё труднее: его пальцы умело дразнят чувствительную кожу, сначала мягко сжимая, потом сильнее, будто проверяя мою реакцию.

Призрак ослабляет хватку на моем горле ровно настолько, чтобы я смогла сделать неглубокий вдох. И тут же снова сжимает. По телу прокатывается новая волна адреналина. Жар, который он разжег своим прикосновением, разливается внизу живота — предательство моих собственных изменчивых желаний.

— Отпусти меня, — хриплю я.

Когда он не слушает, я поднимаю обе руки и дергаю его за запястье. Это всё равно что пытаться сдвинуть сталь. В ответ он сжимает горло еще сильнее.

Его дыхание теплое у моей щеки.

— Ты пришла ради меня. Теперь ты кончишь для меня.

Я отчаянно борюсь с его хваткой, не в силах признать, как сильно хочу его прикосновений. Как сильно хочу его. Моя борьба приводит к тому, что я задыхаюсь, а волосы выбиваются из неаккуратного пучка. Призрак мягко проводит пальцами по прядям той же рукой, которой прошлой ночью лишил жизни кого-то.

— Ты так чертовски красива, что это убивает меня, — шепчет он, в его голосе смесь гнева и благоговения.

Призрак запускает руку под подол моей юбки, обводит пальцами вход, и когда отстраняется, они уже влажные. Затем он находит клитор и начинает медленно водить по нему.

Я не могу вдохнуть, дикая, беспорядочная борьба сходит на нет. Он тут же ослабляет хватку, и воздух врывается в легкие. Колени подгибаются, но Призрак рядом: держит меня за горло, другой рукой сжимая киску.

— Ты, блядь, уже разваливаешься, да, Док?

Я качаю головой — со стороны это выглядит как немая мольба остановиться, но на самом деле я просто не в состоянии связать слова. Я наслаждаюсь тем, что он со мной делает. Просто не готова это признать.

— Мне нравится смотреть, как ты со мной борешься, — говорит он. — Это чертовски восхитительное зрелище.

— Ты болен.

— А ты мокрая.

Он резко вводит палец внутрь, и тело сжимается от чувственного вторжения. Когда он добавляет еще два, я уже не сдерживаю стон, сорвавшийся с губ. Большим пальцем он описывает круги по клитору, одновременно загибая пальцы внутри меня, и я обмякаю в его руках, не в силах вынести того, что он со мной делает.

Но он не останавливается.

Призрак продолжает трахать меня рукой, движения жесткие и быстрые. Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Его пальцы настойчиво ласкают меня, давят, неумолимо поднимая меня всё выше и выше. Оргазм уже близко.

— Остановись, — прошу я, озвучивая ложь едва слышным шепотом.

Призрак усмехается.

— Твоя киска говорит обратное, Женева.

Он отпускает моё горло и скользит рукой выше, сжимая челюсть и заставляя поднять голову.

— Ты наконец готова перестать лгать о нас? О моих чувствах к тебе?

Я качаю головой. В ответ он с рычанием снова начинает трахать меня пальцами, пока я двигаюсь вместе с ним, подстраиваясь под жестокий, карающий ритм, который он задает. Он точно знает, как прикасаться ко мне, чтобы довести до самого края.

Затем он останавливается.

Я всхлипываю от потери, боль невыносима. Призрак убирает от меня руки и отступает, увеличивая расстояние между нами. Я обмякаю у решетки, адреналин уходит, оставляя после себя слабость и дрожь. Я пока не могу на него смотреть. Не после того, что только что произошло.

Собравшись, я перехожу к противоположной стене и опираюсь на неё, нуждаясь в опоре. И стараясь установить между нами как можно большую дистанцию.

— Посмотри на меня, — требует Призрак. Когда я качаю головой, он рычит. — Посмотри. На. Меня.

Я поднимаю голову, прищурившись. В ответ он изучает меня, взгляд медленно скользит по всему моему телу, задерживаясь там, где только что были его руки.

— Мне нужно знать, ты бежишь или готова остаться, — говорит он.

Я напрягаюсь.

Призрак подходит ближе и снова сжимает прутья.

— Ты готова рискнуть всем, чтобы быть со мной?

Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Мысли путаются.

— Мне нужен гребаный ответ, Женева.