Порочная преданность

33. Женева

Предупреждение дает нам несколько драгоценных секунд.

Мы поспешно отстраняемся друг от друга, возвращаясь к привычным ролям — заключенного и психолога. Больше не любовники и не сообщники.

Пока я поправляю одежду, Призрак придает своему лицу знакомое выражение безразличия. Я заправляю выбившуюся прядь волос за ухо, пытаясь вернуть хоть видимость порядка, который разрушило его прикосновение. Профессиональная маска теперь ощущается тяжелее, носить её труднее после всего, что только что произошло.

Его преображение происходит почти плавно — леденящее напоминание о том, как легко он меняет обличья. Когда он одергивает тюремный комбинезон, опасное очарование, на миг смягчившее его черты, исчезает, уступая место холодной отстраненности.

В комнату входит охранник с оружием наготове. Его взгляд быстро скользит по помещению, оценивая уровень угрозы. Заметив Призрака, он напрягается и крепче сжимает пистолет — четкий сигнал готовности действовать. Напряжение мгновенно возрастает, воздух густеет, наэлектризованный возможным насилием.

— Доктор Эндрюс, отойдите от заключенного, — приказывает он твердым, властным голосом. Я сразу подчиняюсь, сердце колотится, когда я отступаю в самый дальний от Призрака угол комнаты.

Призрак остается пугающе спокойным, держит руки на виду, вытянув их перед собой. Однако в глазах светится что-то неопределенное. Возможно, веселье или предвкушение? Его хладнокровие тревожит. Оно разительно отличается от хаоса моих мыслей и бешеного стука сердца.

— С Вами всё в порядке, мэм? — спрашивает охранник, не сводя глаз с Призрака. Он смещается, вставая так, чтобы держать в поле зрения нас обоих, его тело развернуто — и для защиты, и для атаки, если понадобится.

Я замечаю нашивку с именем.

— Да, со мной всё в порядке, офицер Барлоу. — Я говорю четко и спокойно, называя его по имени, чтобы разрядить обстановку. Не только для себя — для Призрака тоже.

Барлоу кивает, но оружие не опускает.

— В восточном крыле вспыхнул бунт, поэтому тюрьму закрыли. Я должен немедленно вывести Вас отсюда, доктор Эндрюс.

— Хорошо.

Взгляд охранника падает на безжизненное тело Лобо на полу. Его лицо каменеет, пока он оценивает картину. Оружие смещается, теперь оно нацелено прямо на Призрака. Руки Призрака по-прежнему подняты, скованные наручниками.

— Что здесь произошло? — требует ответа Барлоу, в его голосе звенит подозрение.

Призрак пожимает плечами.

— Он упал, офицер.

— Не неси херню, Призрак. Что здесь на самом деле произошло?

— Ну… я спас нашего доброго доктора от превращения в наглядное пособие по тупой черепно-мозговой травме. — Он поворачивается ко мне и подмигивает. — Пожалуйста, кстати.

— Что? — взгляд охранника резко переключается на меня, его брови хмурятся. — Мэм, это правда?

Я сглатываю, заставляя себя выпрямиться, хотя колени предательски подкашиваются.

— Заключенный по имени Лобо напал на меня. Он бросился на меня с ножом, а Призрак… вмешался.

Глаза Барлоу сужаются, он переводит взгляд с меня на Призрака и обратно.

— Вмешался как именно?

— Ну, знаете, — бросает Призрак с показной легкостью. — Небольшой внеплановый урок самообороны в образовательных целях. Лишение доступа к кислороду — надежная тактика.

Челюсть охранника напрягается.

— Ты хочешь сказать, что задушил его?

Призрак пожимает плечами, почти небрежно, несмотря на наручники.

— «Задушил» — слишком грубое слово. Давайте скажем… нейтрализовал угрозу. Звучит солиднее, правда?

— Господи Иисусе, — бормочет охранник. — Вы подтверждаете его слова?

Я быстро киваю, надеясь укрепить версию Призрака.

— Заключенный собирался меня убить. Призрак спас мне жизнь.

Барлоу снова смотрит на распростертое тело Лобо, потом переводит взгляд на Призрака, который теперь наблюдает за всем с видом человека, откровенно наслаждающегося разворачивающейся драмой.

— Всё именно так и было, — говорит Призрак. — Клянусь честью скаута, офицер.

Охранник недоверчиво качает головой.

— Ты никакой не скаут. — Он смотрит на него с явным изумлением. — Ты убил парня, и после этого даже пальцем не тронул доктора Эндрюс. Ты это сейчас пытаешься мне сказать?

Призрак кивает, в уголках губ появляется лукавая усмешка.

— Что тут скажешь. Рыцарство не умерло. А вот Лобо… — он делает паузу, позволяя фразе повиснуть.

Барлоу бормочет проклятие и подносит рацию ко рту.

— Запрашиваю подкрепление. Комната для допросов «С». Возможное убийство. Заключенный под контролем. Гражданское лицо в безопасности.

Желудок сводит судорогой, но я заставляю себя стоять неподвижно, скрестив руки на груди. Я чувствую на себе взгляд Призрака — настойчивый и неумолимый, но не решаюсь смотреть на него. Не сейчас. Не под пристальным наблюдением охранника, который следит за мной, как ястреб, его недоверие и подозрительность очевидны. Не после того, как я проигнорировала тревожную кнопку.

Значит ли это, что я хотела, чтобы Призрак перебрался ко мне?

Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— Подкрепление уже в пути, — говорит Барлоу, опуская рацию, но оружие по-прежнему направлено на Призрака. Напряжение в комнате натянуто, как оголенный провод, искрит невысказанными угрозами.

Призрак откидывается к стене, его скованные руки покоятся на животе с показной небрежностью. Ухмылка никуда не делась, но глаза блестят чем-то, что я не могу определить.

— Расслабьтесь, офицер. Я оказал Вам услугу. Лобо, мягко говоря, не был образцовым заключенным.

Барлоу фыркает, но ничего не отвечает, и в комнате снова повисает тишина. Я неловко переминаюсь, упрямо глядя в пол, на стены, на собственные руки — куда угодно, только не на Призрака. Если я посмотрю на него сейчас, даже на секунду, правда о том, что между нами произошло, будет написана у меня на лице.

Призрак коснулся моей кожи и проник глубже, под неё, став частью меня — той, от которой уже не избавиться.

Тяжелые шаги гулко раздаются в коридоре, и почти сразу в комнату заходят еще двое охранников с оружием наготове. Они быстро оценивают обстановку: безжизненное тело Лобо на полу, невозмутимого Призрака и меня, застывшую у стены.

— Что здесь произошло? — спрашивает один из них, скользя взглядом по комнате.

Барлоу дергает головой в сторону Призрака.

— Этот заключенный убил другого заключенного. Утверждает, что в целях самообороны. Доктор Эндрюс подтверждает, что он спас ей жизнь.

Второй охранник хмурится, на мгновение задерживает взгляд на мне, потом переводит его на Призрака.

— Есть что сказать в своё оправдание?

— Только то, что я образцовый гражданин, — тянет Призрак, его ухмылка становится шире. — И, кстати, не за что.

Офицер фыркает, явно не впечатленный.

— Пристегните его к столу, — приказывает он. — Разберемся.

Когда охранники подходят к Призраку, напряжение в комнате снова меняется. Он не сопротивляется, не дергается, когда его приковывают к столу, но воздух трещит от невысказанных слов. Он позволяет им подобное обращение, только потому что сейчас ему так выгодно.

— Пойдемте, доктор Эндрюс, — говорит Барлоу, в его голосе слышна спешка. Мужчина подходит ближе, по-прежнему сжимая оружие, но язык его тела меняется — теперь он скорее направляет, чем угрожает.

Я быстро иду к двери, остро ощущая взгляд Призрака у себя на спине. Он почти осязаем, как прикосновение, и мою кожу покалывает при воспоминании о его руках на мне.

У самого выхода я не выдерживаю. Поворачиваюсь и смотрю на него через плечо. Призрак наблюдает за мной, но без привычной насмешливой ухмылки. На этот раз на его лице написано что-то другое.

Тоска. Нет, боль. Острая, мучительная боль.

Меня бросает в дрожь. Я никогда не видела Призрака уязвимым. Ни разу. Даже тогда, когда он целовал меня.

— Доктор Эндрюс, — резко говорит охранник. — Нам нужно идти.

Я киваю, хотя ноги будто приросли к полу, грудь сдавливает, а взгляд Призрака держит меня в плену. Он молчит, но в его глазах такое неприкрытое отчаяние, что слов не требуется. И оно ошеломляет меня.

Почему Призрак смотрит на меня так? Словно я — глоток воздуха, а он тонет? Словно он умрет без меня?

И в следующий миг понимание поражает меня с такой силой, что сердце замирает. Призрак неравнодушен ко мне. Вот что это. Вот о чем говорят его глаза, что кричит неприкрытая, болезненная эмоция.

Это невозможно.

Такие, как Призрак, не испытывают чувств. Они устроены иначе, неспособны к настоящей связи или искренним эмоциям. Психопатия не допускает этого. Я годами изучала её — разбирала, анализировала, фиксировала каждый признак, каждый симптом.

Он не должен быть способен на эмоции.

И всё же Призрак смотрит на меня так, будто я — единственное, что удерживает его мир от разрушения. Нет, будто я и есть его мир.

Мой разум мечется, пытаясь уложить это в голове, примирить невозможное противоречие. Он не должен испытывать чувства ко мне. Он не может. Но эмоции в его глазах слишком реальны, чтобы их игнорировать.

— Доктор Эндрюс, — снова говорит охранник, уже жестче, почти нетерпеливо. — Нам нужно идти.

Барлоу подходит ближе, и его присутствие разрывает хрупкую связь между мной и Призраком. Мужчина сжимает мою руку.

Повинуясь инстинкту, я бросаю взгляд на Призрака.

Всё его тело напрягается, руки подняты, но не в знак капитуляции. Он сжимает челюсть, выгибая плечи, как хищник перед броском, а в глазах — там, где еще секунду назад была неприкрытая боль, — сгущается что-то совсем другое.

Ярость. Защитная, собственническая ярость.

Я вижу её во всем: в натянутых мышцах, в пальцах, подрагивающих в наручниках. Но сейчас его останавливают не цепи.

А я.

Призрак мысленно просчитывает, как сократить расстояние между ним и охранником и как нейтрализовать предполагаемую угрозу для меня. Моё тело цепенеет, когда я осознаю, что вот-вот произойдет.

— Призрак, не надо, — резко говорю я.

Он мгновенно переводит на меня взгляд, но ярость не стихает. Его глаза скользят к руке охранника у меня на предплечье, намек очевиден: Убери её, или это сделаю я.

Барлоу этого не замечает.

— Пойдемте, — повторяет он и тянет меня к двери.

Я резко выдергиваю руку.

— Не хватайте меня.

Охранник хмурится, переводя взгляд с меня на Призрака и обратно. Пульс учащается, кожа становится липкой, но мне удается вложить в голос достаточно авторитета, чтобы заставить его отступить.

— Я справлюсь без Вашей помощи.

Неохотно Барлоу отступает, его рука падает вдоль тела. Я замечаю, как тело Призрака едва заметно расслабляется, хотя взгляд по-прежнему прикован ко мне. Он следит за каждым моим движением с таким напряжением, что мне трудно дышать.

Один из охранников что-то бурчит про порядок, но я не слышу. Всё моё внимание приковано к Призраку. Его дыхание неровное, челюсть напряжена, но ярость угасает, уступая чему-то более тихому и собранному. Он всё еще смотрит на меня — взгляд ясный, оценивающий, будто проверяет, всё ли со мной в порядке.

Призрак рискнул бы своей жизнью, чтобы помешать мужчине прикасаться ко мне. А я только что спасла его — самым незаметным способом, каким могла: взяла ситуацию под контроль прежде, чем он сорвался и пострадал.

Или погиб.

— Я готова, — бормочу, хотя слова звучат пусто.

Перед тем как уйти, я оглядываюсь в последний раз. Призрак всё еще смотрит на меня, теперь его лицо снова непроницаемо, но глаза — боже, его глаза — полны чего-то, чему я не могу дать названия, смешиваясь с замешательством и тоской, бурлящими внутри меня.

— Иди, — негромко говорит Призрак, голос низкий, хриплый.

Это не приказ. Это разрешение. Способ сказать мне, что с ним всё в порядке — даже если на самом деле ни один из нас в это не верит.

Дверь закрывается, и стерильный, яркий свет коридора на мгновение ослепляет меня. Барлоу идет рядом, не подозревая о том, какой хаос бушует у меня внутри. Руки дрожат, но я продолжаю идти, заставляя ноги двигаться вперед, даже когда мысли снова и снова возвращаются к мужчине, которого я оставила.

Призрак неравнодушен ко мне. Он спас мне жизнь. А я только что спасла его.

Значит ли это, что и я неравнодушна к нему?

Ни то, ни другое не должно быть возможным. И уж точно — допустимым.

Охранник выводит меня дальше, проводя по запутанному лабиринту коридоров к относительной безопасности административной зоны. Где-то вдалеке воют сирены — какофония звуков, усиливающая ощущение нереальности происходящего. Я мысленно собираю обрывки последнего часа, пытаясь понять, что именно случилось и что всё это значит. Не только для меня, но и для мужчины, который меня спас.

— Вы уверены, что с Вами всё в порядке, доктор Эндрюс? — спрашивает Барлоу после долгой паузы, теперь тише. — Тот заключенный Вас не тронул?

— Нет, — отвечаю я слишком быстро. — Я просто… неважно. Всё в порядке.

Он не выглядит убежденным, но кивает.

— Этот тип опасен. Не дайте ему себя разубедить.

Опасен.

Охранник произносит это как предупреждение, как угрозу, от которой мне следует защищаться. И пока это слово гулко отзывается в голове, мне остается только усмехнуться про себя. Призрак опасен совсем не в том смысле, который вкладывает Барлоу.

Он не станет ранить меня словами — он соблазнит ими.

Он не станет использовать силу, чтобы подавлять меня, — он направит.

Он не причинит мне боль своими руками — он использует их, чтобы доставить удовольствие.

Память о его прикосновениях, о его губах, о том, какие чувства он пробудил… она выжжена во мне, от неё невозможно отмахнуться. Вот в чем настоящая опасность. Не из-за того, что он сделал или на что способен, а из-за того, как легко он превратил меня в женщину, которая рискнула всем.

Лишь ради одного глотка хаоса, который он предложил.