После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые

После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые

Анна Томченко

1.

Ноябрь 2025.

— Вторую семью я скрывать ни от кого не буду. С вызовом выдал муж.

У меня перед глазами заплясали буквы:

«Центр генетической экспертизы, общество с ограниченной ответственностью, предполагаемый отец Разин М. В. Предполагаемый ребёнок Сарахова В. М. Договор об оказании частных платных услуг».

Бумага дрожала в руках, и я не знала даже, что сказать. Зато Макар прекрасно знал, что нужно говорить в таких моментах.

Он поправил воротник чёрной рубашки и взялся следом за манжеты, застёгивая пуговицы.

— От тебя не будет, потерпишь пару лет склок и болтовни в высшем свете, а потом всё забудется, Лида. — Произнёс он небрежно и раздражённо, как будто бы я задавала один и тот же вопрос по третьему кругу, а я даже ничего спросить не успела.

Младшая дочь ещё не приехала с универа.

Я сидела дома после рабочего дня, и Макар тоже вернулся из агентства. Бросил, как обычно, свою куртку в сторону гардеробной, в надежде на то, что она каким-то магическим образом повиснет на плечиках. Я откинулась на боковушку дивана и, проследив за этим, вздохнув, встала и пошла поправлять. А Макар, заскочив домой, решил переодеться, потому что следом была встреча с одним из партнёров.

Господин Разин имел очень крупную, сильную и масштабную сеть охранных агентств. Как мне лет так пятнадцать назад, усмехаясь, сказал Макар: «Ну, зато теперь я буду делать то, что умею лучше всего, но уже под эгидой закона».

Он всегда так глупо и зло шутил, намекая на своё не самое праведное прошлое и не на самую счастливую жизнь в начале брака.

Да, Макар действительно делал теперь всё в рамках закона. Бизнес, который строился на защите статусных людей, по идее не мог никак прогореть, и этим Макар очень гордился. Он очень любил свои агентства и то, чем занимался.

Поэтому ничего удивительного, что он мог заскочить домой, переодеться и быстро уехать на новую встречу.

Но именно сегодня произошло то, что не ожидали ни он, ни я.

Медленно встав, я дошла до гардеробной, подняла его кожаную куртку. Тряхнула ей. И когда вешала в шкаф, заметила выпирающий, сложенный в несколько раз лист бумаги.

Из-за того, что деятельность у Макара была связана с охраной и безопасностью других людей, он никогда не относился к бумагам таким образом. Всё, что нужно было, всегда лежало в сейфах, и поэтому я, посчитав, что лист не несёт никакой важной информации, спокойно вытащила его из кармана. Расправила, желая отнести к мужу, и обомлела, увидев шапку договора об оказании платных услуг.

В этот момент как раз-таки Макар спустился со второго этажа, посмотрел на меня и покачал головой, как будто бы его несказанно разозлило, что я умудрилась узнать.

Я ещё раз пробежалась взглядом по бумаге и тихо выдавила:

— У тебя там дочери три года.

И произносить это было неприятно.

Уж кто, кто, а господин Разин никогда в моём представлении не мог опуститься до измены. Хотя бы просто потому, что добивался меня невозможно сильно.

Мы познакомились, когда мне ещё восемнадцать не исполнилось. Но Макар, недавно вернувшийся из армии, сразу дал понять, что в восемнадцать лет мы пойдём в загс. Я была такой глупой и наивной девочкой из хорошей семьи, про которую говорят, что она на всех досках почёта в школе. Я и школу-то эту закончила с золотой медалью.

И тут бац, просто появляется из ниоткуда дерзкий, нагловатый и безумно ревнивый Разин. За время до нашей свадьбы все косо глядящие на меня либо старающиеся проявить хоть какое-то внимание тут же попадали под невозможную харизму моего будущего мужа. Харизма эта выражалась в основном в том, чтобы как можно подальше отвести от меня неугодных людей. Мама, когда узнала, кто за мной ухаживает перекрестилась.

— Он так половине района головы поотрывает. Лида, не смей даже приближаться к нему.

А я всегда была такой хорошей, такой правильной, что абсолютная, полная противоположность меня безумно манила.

Макар. несмотря на свой вспыльчивый характер, свою какую-то бешеную энергетику, словно бы волшебник, подбирал слова так, чтобы моё сердце таяло.

— Ты такая красивая. Одна на миллион, и никаких букетов не хватит для того, чтобы объяснить, как ты мне нужна, Лидочка.

Ему очень нравилось называть меня Лидочкой. Он пожимал плечами и говорил, что это всё из-за бабушки, которая пересматривала Гайдая: «Хорошая девочка Лида на улице Южной живёт».

Я шмыгнула носом, сдерживая слезы, потому что не понимала, как такой, как Разин, вообще мог изменить. Мы с ним двадцать пять лет в браке. У нас двое дочерей взрослых, у одной уже сын четырехлетний даже есть. И на протяжении всего нашего брака я никогда не могла бы представить, что такой человек, как Разин, пойдёт налево. Ведь не ослабевали его чувства. Не менялся он с годами. Он как был жадным в свои двадцать два, так и остался таким же жадным в свои сорок семь.

Макар — это комок энергии, страсти, любви.

Я всегда знала, что я ему нужна. И какие-то абсолютно ужасные признания звучали в нашей жизни:

— Я любого, кто на тебя косо посмотрит, убью. Ты же знаешь, Лидочка, я слов на ветер не бросаю.

Примерно так я потеряла свою первую работу, когда, поняв, что беременна, не взяла академ, а стала подрабатывать на рынке в небольшом кафе, продавая выпечку. Владелец, сорокалетний на тот момент мужик, уж больно любил молодых продавщиц смущать. Ему случайно подвернулась под руку я. В итоге потом его смутил Макар, разбив машину и лицо. С тех пор я не выходила работать в то кафе, а Макар рычал:

— Только попробуй! Моя жена никогда, ни при каких условиях не будет работать.

А денег было мало. Их не хватало. Те моменты, когда Макару удавалось нормально заработать, были редкими.

Он вернулся с армии. У него не было образования. Он поступил в универ и параллельно подрабатывал в охране. Всем он так говорил, что это охрана, а я на самом деле знала, что это ни черта не охрана.

Когда у нас в шифоньере стали появляться в начале двухтысячных пачки с деньгами, тогда я поняла, что так жить нельзя. Надо жить по-честному, надо жить правильно. Я умоляла Макара не заниматься тем, чем он занимался.

Потом всё выправилось. К тридцати годам Разин открыл охранное агентство. Потом ещё одно и ещё. Его просто обожали многие важные персоны города. Потому что лучше, чем он, сберечь чужую безопасность никто не мог.

И как вот этот человек может мне стоять и говорить о том, что вторую семью он ни от кого не будет скрывать?

Что три года девочке — было понятно по окончанию фамилии.

Макар закатил глаза и поджал презрительно губы:

— Скажи спасибо, что не двадцать.

Он фыркнул это так раздражённо, что я, не ощущая пола под ногами, чуть было не опустилась на колени.

Макар подошёл ко мне, выхватил из сведённых пальцев бумажку. Смял её и швырнул в держатель для зонтиков.

— Лида, ты эти глупости выкинь из головы. Бумажку увидела и увидела. Я своё слово сказал. Ты прекрасно знаешь, что со мной спорить бесполезно. В конце концов, я не тот мужик, которого можно взять и согнуть в бараний рог. Не мне тебе напоминать, что всё будет так, как я захочу. Ты моя собственность. Ты моя чудесная, любимая жена. Поэтому не надо здесь сейчас разыгрывать трагедию.

Все мы люди взрослые. Эта измена не имеет никакого отношения к тебе. Я тебя любить меньше не стал. Просто иногда у любого мужика случаются такие моменты, когда ему надо чуточку больше, чем может дать жена. Ты мне на тот момент дать ничего не могла. Я воспользовался тем, что было под рукой. Я не собирался тебе изменять. Но если мне подвернулась под руку баба — отказываться не стал. И это не говорит о том, что я тебя не люблю.

— А о чем это говорит? — Уточнила дрожащим голосом.

Да, в моей голове вообще не укладывалось, как такой, как Разин, мог изменить?

Это что должно было произойти в его голове, чтобы он просто взял и захотел другую женщину?

Это неправильно.

Макар мне всю жизнь говорил о том, что я единственный его грех, я его вожделение, я его страсть. Он носился со мной, как с яйцом в кармане. Полы мне мыть нельзя, потому что руки трескаются после хлорки. И на родительские собрания мне тоже ходить нельзя, потому что я возвращаюсь оттуда расстроенная.

Поэтому Макар всегда ходил сам. После этого мне, конечно, классные руководительницы звонили и объясняли, что: "папа у вас, конечно, очень хороший мужчина, но настолько нетерпимый, что нам бы как бы тихонечко бы договориться".

Как человек, который оберегал меня, который создал мне полное ощущение тотальной безопасности, мог просто взять и предать?

— И вообще, Лида, если ты сейчас хоть откроешь рот насчёт того, что здесь будет развод, то честное слово, я наплюю на свои принципы, и ты замолчишь так, что сама об этом потом будешь жалеть.

Его пальцы больно сдавили мне плечи. Макар притянул меня к себе поближе. От него остро пахло хвоей, горьким шоколадом и кофе.

— И вообще, девочка моя, не тебе мне сейчас условия ставить и выкобениваться.

Тапками стучать не позволю. Сама подумай, о каком разводе может идти речь?

Кому ты нужна будешь за сорок с двумя детьми, внуком, да ещё и в залёте. Что, вспомнишь молодость? Пойдёшь на вокзал или рынок беляшами торговать? А, Лидочка?

2.

Четыре недели, даже неполные, беременности, которую ни я, ни Макар не ожидали.

И тем более беременность как следствие того, что у нас после двадцати пяти лет брака с ним по-прежнему всё хорошо в отношениях.

Я теперь не могла понять, откуда измена.

Но вместо того, чтобы смутиться, растеряться, я выдохнула и оттолкнула от себя мужа.

У меня был ресторан “Павлова”. Непопулярное, не стильное, не трендовое название. Место, в котором можно было найти абсолютно всё, на любой изысканный вкус. Ресторан в единственном экземпляре — не было сети. Был просто один ресторан.

Нет, Макар, конечно, говорил: “давай мы откроем ещё и ещё, и ещё", но я не хотела.

Это было моё детище, и я в него вкладывала все свои силы и весь свой талант.

Да, мне тяжело было. Я ушла в декрет с учёбы, потом восстанавливалась, потом снова декрет. Перебивалась работами в кондитерских, в пекарнях. Да везде, где угодно. А потом просто пришла к тому, что в какой-то момент, когда уже Вика, младшая, стала сознательной, я устроилась в ресторан помощником су-шефа. Уже спустя какое-то время были все основания понимать, что своё я тоже смогу открыть.

И открыла.

Но та ситуация с выпечкой в молодости, она, видимо, Разину стояла поперёк горла, и поэтому при любой возможности он умудрялся ткнуть меня этим. Он раздражался оттого, что я работала. Но ресторан — это была меньшая кровь, скажем так, меньшая из зол. Поэтому он старался это поддерживать, но всё равно нет-нет, да всплывали фразы о том, что «моя жена должна сидеть дома, я не для этого столько пашу, я не для этого себе горб весь стёр, чтобы моя жена ещё где-то работала».

И вот пожалуйста, порог развода и острые, хлёсткие слова о том, что куда я пойду без него.

— Да вообще без разницы куда. Отпусти. — Произнесла дрожащим голосом. — Не доводи до греха. — Тихо попросила я. — Не доводи до греха.

— А мне казалось, что у нас этим ты только занимаешься. Что ты вцепилась в эту историю? Да, есть ребёнок на стороне. Да, есть девка, которая родила. Но это не говорит о том, что я к тебе как-то отношусь иначе. Нет, Лида. Я тебя люблю. —Сказал он с такой лёгкостью, как будто бы за этими словами не стояло ничего больше. — Я тебя люблю, Лида. Поэтому ты будешь принимать всё, что я делаю.

— Любишь? — Задрожал мой голос.

Я действительно верила в то, что он меня любил всю жизнь. Готов был за меня и в огонь, и в лёд. Когда меня после того, как я родила Машу, два каких-то то ли наркомана, то ли гопника подсторожили у дверей подъезда и хотели отобрать сумку, я не знала, за кого больше переживать. Потому что у Макара была такая глупая привычка, что он меня встречал с работы всегда. Ещё лучше забирал с работы. В тот вечер я не помнила, почему так произошло, что я сама доехала до дома и возле подъезда столкнулась с двумя недоброжелателями. Но действительно это было не то столкновение, после которого говорят, что вся жизнь перевернулась, потому что они сделали ужасно больно, ограбили, изнасиловали и всё в этом духе. Они не успели даже дыхнуть в мою сторону. Я не поняла, откуда появился Разин, и просто две мягких, тряпичных куклы валялись возле газона.

— Ещё раз увижу здесь, я не только ноги переломаю, я шею выдерну и воткну в зад,

— зло бросил тогда Макар.

Я была настолько слепой, я вообще не понимала, что за всеми его этими моментами, когда он то ревновал, то защищал, скрывалась просто его натура собственника, эгоиста, нарцисса.

Сейчас вот стала понимать, а до этого все двадцать пять лет жила в святой уверенности, что я самое бесценное, что есть в жизни Разина.

И от этого слезы накатывали волна за волной.

Мама не просто так говорила, что он моё спасение и он моё проклятие. Да, когда человек, в любви которого уверена, вдруг предаёт — это хуже, чем проклятие. Это невозможная боль, ни с чем не сравнимая.

Я шмыгнула носом и покачала головой.

— Нет, Макар, так дело не пойдёт. То я твоя любовь, то ты берёшь и, не ища измены, изменяешь. Так не бывает.

— Почему не бывает? Я мужик. Мне нормально. Если тебя нет рядом, значит, я возьму любую, которая мне в этот момент приглянется. Не надо расценивать это по отношению к себе, будто бы ты меня чем-то не устраиваешь. Ты меня устраиваешь на все сто процентов. Ты моё солнце, моё счастье, моя душа.

— Душу не предают — выдохнула я в промежутке, когда удалось вставить хоть пару слов.

Макар выругался, закачал головой.

— Прекрати нагнетать обстановку. Прекрати. Ничего страшного не произошло и не случилось. Я ничего скрывать не буду, но и тебя не заставлю никак с этим соприкасаться. Слава Богу, у меня достаточно мозгов для того, чтобы разобраться в этой ситуации и сделать всё в лучшем виде. Но и ссыкливым трусом я тоже в этой ситуации не буду. Так что успокойся. Иди отдыхай. Вернусь со встречи, и мы с тобой всё обговорим. А если надумаешь чудить, то, как родишь, я сына заберу. — Тихо, зловещим шёпотом произнёс Макар, наклоняясь мне к уху.

У меня сердце сжалось.

Мы ещё не знали, кто это будет, но Макар очень хотел сына. Безумно. Даже тот факт, что Машка родила ему внука, никак не изменил ситуацию — ему нужен был сын, ему нужен был наследник.

Нет дочерей он любил так, как может любить только отец. Но сына он хотел.

— А то я знаю тебя. Ты его испортишь своими соплями и вырастишь какого-то слюнтяя. — Макар выдохнул, а я ощутила дрожь, которая бежала по телу.

— Не заберёшь, не отберёшь, — произнесла вопреки его желаниям.

Макар слегка отстранился, склонил голову к плечу. Провёл языком по губам и покачал головой.

— Но у тебя есть ещё один вариант, родная моя.

До меня с какой-то опаской, с ужасающим пониманием дошло, что он имел в виду.

Под ложечкой засосало.

На губах словно крошево стекла.

По спине — капли пота.

Я вырвалась из его рук, не глядя схватила первое попавшееся под руку и выдохнула, прокричав:

— Прерывать беременность я не буду!

Макар увернулся, усмехнулся и посмотрел мне в глаза.

3.

— А я не про этот вариант, детка.

Я посмотрела на Макара зло, агрессивно, понимая, что я не подпишусь, не соглашусь ни на какие его условия. И то, что он мне здесь сейчас будет рассказывать о том, что он заберет сына.

Да кто ему позволит?

— Глупая, — едко усмехнулся муж. - Я не дурак. У тебя есть единственный вариант, при котором ты будешь воспитывать сына — ты останешься замужем за мной, и все у нас с тобой будет по-прежнему хорошо. Но в противном случае смотри сама, я не тот мужик, который будет бросаться словами о том, что я у тебя ребёнка заберу, а при этом сам ничего не сделает. Ты знаешь меня, я такое не люблю. Если я сказал, значит я сделал. Если я сказал, что буду дурь из зятя выгонять, значит я выгонял эту дурь.

Макар потёр подбородок, и щетина у него хрустнула.

Я помнила, как он выгонял дурь из бедного Марка. Так получилось, что Маша забеременела до брака. Она встречалась с Марком очень долгое время. Они были знакомы с шестнадцати лет. А вот в девятнадцать она нам сообщила, что беременна.

Ни о какой свадьбе тогда разговора не шло. Я просто пребывала в шоке от свалившихся на меня новостей. Но зато Макар среагировал быстрее всех. Он пригласил Марка в гости, спустился в свой подвал, из которого сделал винодельню.

Вытащил двустволку и гонял по саду Марка до тех пор, пока Макара не догнала я и, не вырвав оружие, не привела в чувство. Но нет, он вызверился и обозлился так, что, наверное, тот год, пока Маша ходила беременная, я думала, он сожрёт всевозможные успокоительные.

— Это всё ты. — Возмущался он тогда. — Это всё ты. Ах, у нас доченька хорошая. У нас доченька умненькая. Ах, можно ей это позволить, то позволить". Это всё твоё воспитание, — бесился он.

Но я понимала, что ни черта это не моё воспитание. Просто так сложились обстоятельства. Я-то как раз-таки из той старой породы, которая целовать может только мужа.

— Если ты не прекратишь злиться, — бурчала в ответ я, — то ты только сильнее дочь от себя отвернёшь.

— А так она прям мне принадлежит? — Едко высказывался Макар.

Я понимала, что его бесило то, что все пошло не по плану, что все пошло не так, как правильно. Не то, что сначала поженились, потом ребёнка завели. А у Маши все было наоборот. И он этого простить не мог.

Он в какой-то момент настолько обезумел, что за несколько недель до свадьбы, в которой он демонстративно не принимал участие и мне не позволял. Максимум, который я смогла сделать — это весь банкет провести у себя в ресторане. Но тогда же Макар и выдал:

— И вообще, правильно было бы отправить её с матерью в какую-нибудь глушь, чтоб родила, и потом уже с этим как-то пытаться работать. А так выходит...

— А так выходит, что у тебя дочь выходит замуж, и всё.

Но нет, Макара не устраивал такой вариант. Он до сих пор злился на всю эту ситуацию и за Викой смотрел в два раза тщательнее.

И вот сейчас опять прилетело то, что я не так воспитаю сына.

— А надо, как ты? Надо такого же наглеца и предателя вырастить, правильно?

Макар приподнял верхнюю губу и, выдохнув, бросил:

— Приеду, тогда обсудим. А до этого, надеюсь, ты оценишь все “за” и “против”. Всё-таки быть женой Разина намного приятней, чем вдруг оказаться бывшей женой Разина.

Произнеся это, он хлопнул дверью. А я вдруг поняла, что он меня с ума сведёт.

Макар тот человек, который всегда добивается своего.

Макар тот человек, который наплюёт на всё, что происходит вокруг. только чтобы добиться желаемого результата.

Я медленно поднялась в нашу спальню и стояла напротив окна, глядя на то, как муж обошёл дом и направился в сторону гаража, выгнать свою машину. И было дурацкое осознание, что я не готова мириться ни с его второй семьей, ни с его дочерью, которой три года. Я вообще ни к чему не готова. Я не готова жить в таком браке, где всё будет так, как сказал самодур муж.

Качнувшись, я дёрнула с плечика в гардеробной один из его костюмов и, распахнув окно, швырнула вслед. Макар наклонился, вжал голову в плечи. А потом, поняв, что ему прилетело от меня, обернулся, взмахнул рукой, намекая на то, что я творю глупость. И только хотел что-то сказать, как ему в лицо полетели его боксёры, туфли, футболки.

— Лида, прекрати! — Рявкнул он на всю улицу.

В этот момент соседка из дома слева вышла на балкон, увидела всю эту картину и поспешно скрылась за дверьми, явно желая успеть разнести сплетню, пока она ещё горячая.

— Можешь не возвращаться. — Дрожащим голосом произнесла я. — Что я делать буду? На рынке торговать беляшами? Нет, Разин, я на развод подаю. Можешь не возвращаться.

И он в ту ночь не приехал домой.

Мне казалось, что я бы легче восприняла, если бы он действительно появился на пороге, кричал, старался попасть в дом. Но он не приехал домой. Я понимала, что он уехал к той, другой.

А тест ДНК…

Ну, Разин никогда не был глупцом для того, чтобы не проверить.

Вика узнала всё сразу, когда приехала домой после учёбы, маша — на следующий день. Но поскольку старшая и так была на него зла из-за того, как всё происходило в её жизни, как она выходила замуж, она не испытывала какого-то сочувствия и понимания к отцу. Она больше была раздражена и недовольна тем, что всё так сложилось.

А Вика, разводя руки в разные стороны, вздыхала.

Да, никто не ожидал такого от отца.

Вика была в растерянности.

Да, если честно, Маша, когда выдохнула, когда до неё дошло, что произошло, она тоже была в шоке, потому что для дочерей папа был всё равно хоть и строгим, но самым лучшим.

Буквально в течение недели я, связавшись со своим юристом, подала на развод.

Вот тогда-то Разин приехал, размахивая руками. Он давил на то, что я совершаю глупость.

— Если бы каждая из-за похода налево бежала подавать на развод — у нас бы ни одной цельной семьи не осталось в стране. Что ты из всего делаешь скандал?

А я вдруг тогда поняла, что не могу иначе.

— Ты обещал меня любить вечно. - Вцепившись ему в ворот рубашки, тихо произнесла. — Макар, ты обещал любить меня вечно. Так, что даже всё живое на земле исчезнет, а ты будешь меня любить. И как твоё обещание стыкуется со второй семьёй? Макар, объясни мне, как?

Макар не знал, как это объяснить.

Он отпрянул от меня, презрительно скривил губы.

— Хорошо, будь по-твоему. Хочешь поиграть в самостоятельность — давай, играй. Но знай, ситуация с сыном никак не разрешена. Родишь - я всё равно его заберу.

Нас развели в середине декабря.

Мне казалось, что жизнь не остановилась — она замерла.

Мне звонила моя свекровь. Плакала в трубку, говоря о том, что такого никто не ожидал, потому что «Лидочка у Макара всегда была самым дорогим и важным человеком, и чтобы Макар да изменил?»

Моя мама вообще выдала запредельную историю.

— Не изменял он тебе. — Взмахнула она рукой, когда приехала ко мне домой. — Я тебе голову на отсечение даю. Не изменял он тебе. Вот всё, что угодно могло произойти, но Разин тебе не мог изменить. Да у него скорее все конечности отсохнут чем он будет изменять. Это же Разин. Это тот, который из-за тебя половине района морду поправил. Ты представляешь, что должно случиться, чтобы Разин изменил?

Но, к сожалению, за неделю до Нового года, кода я вышла из ресторана, собираясь сесть в машину и поехать домой, мне дорогу перегородила девушка-шатенка и девчушку держала на руках.

— Здравствуйте, Лидия. — Тонкий голос, в котором больше страха, чем смущения. —Меня зовут Зина. А это моя дочь Вета. Лидия, пожалуйста, мне очень сильно важно с вами поговорить. Это по поводу Макара. Прошу, не прогоняйте нас.

4.

Я оторопела.

Не каждый раз приходится столкнуться с любовницей мужа. Да ещё в момент, когда она не наезжает, а просит и боится.

Но я почему-то все равно подсознательно запахнула на себе посильнее шубу, стараясь укрыть живот. Оставалось не так много до момента, когда я узнаю пол своего малыша, и лишние взгляды мне сейчас не нужны были.

— Я не понимаю, о чем вы. Я развернулась и пошла к своей машине.

Нет, нет, нет, нет, я не хотела...

Я не хотела вообще даже представить хоть что-то, что было связано с Разиным.

Тем более после того, что он сделал со мной.

Я не знала, как нормально контактировать с Макаром. В момент, когда он появлялся в поле моего зрения, у меня наворачивались на глаза слезы. Я не хотела никоим образом сталкиваться с бывшим мужем и тем более я не собиралась дружить с его любовницей.

— Лидия, я вас прошу, пожалуйста.

Девушка была чуть ниже меня ростом, шире в бедрах. Несмотря на то, что я перешла рубеж в сорок лет, мама всегда говорила, что у меня порода такая, в бабушку пошла — вроде бы высокая, а мясо не нарастало. Если бы в нужный момент мама подсуетилась, из меня бы вышла отличная балерина. Но нет, я была прекрасным поваром, и другого мне не надо было.

Так вот, Зина, если я ничего не напутала, была чуть ниже меня, чуть шире в бедрах, на которые натянута демисезонная пуховая куртка.

— Лидия, я прошу вас. Я приехала не для того, чтобы устраивать скандалы и истерики, кричать о том, что зачем вы держите своего мужа, он хочет жить с нами.

Нет Лидия. Пожалуйста.

Я дошла до машины, открыла дверь, бросила сумку внутрь и, когда почти села, ‚любовница мужа перехватила дверь.

— Я вас умоляю. Я вас прошу, пожалуйста. Вы же тоже мать. Вы должны меня понять.

У неё затряслись губы, а на глаза навернулись слезы.

Я не понимала, как надо себя не уважать для того, чтобы приехать и смотреть в глаза жене любовника. Ещё что-то у неё требовать.

Как нужно опуститься до того, чтобы встречаться с женщиной, у которой отобрали все самое важное?

— Простите, я вас не знаю и не собираюсь с вами общаться.

Я потянула дверь на себя, но любовница мужа постаралась боком заслонить мне дверной проем, чтобы я только не закрыла дверь.

— Лидия, я знаю, что это будет бредово звучать, но честное слово, я никогда не испытывала ничего злого и негативного к вам. Честное слово. Я до последнего времени даже не знала о том, что у Макара есть супруга, есть семья. Потому что, когда мы познакомились, он не был похож на заядлого семьянина. Я никогда не могла себе представить, что у него взрослые дочери и внук. Я прошу вас. Я не особо много чего хочу. Мне просто нужна ваша помощь. Я действительно не знаю, к кому ещё обратиться.

— Обратитесь к Макару. Мне кажется, он все-таки заинтересован в том, чтобы разрешить все ваши проблемы.

— Я поэтому к вам и приехала. Мне безумно стыдно. Мне унизительно. Я знаю, что вы, если меня не ненавидите, вы меня презираете за то, что произошло и как все произошло. Но Христом Богом молю, пожалуйста, просто выслушайте меня.

— Я не вижу в этом смысла. Вы ничего нового мне не расскажете и тем более ничего не можете у меня попросить. Я с Разиным в разводе не так давно, но все же в цепом самое заветное желание любой любовницы свершилось — он свободный мужчина. Вы можете продолжить ваше общение так, как желаете.

Девочка кареглазая, с тонкими короткими косичками, выглядывающими из-под шапки, посмотрела на меня взглядом Макара: любознательный, заинтересованный.

И бровки нахмуренные. У меня Маша также глядела на незнакомцев. От этого по сердцу словно бы сабли прошлись.

Я прикрыла глаза, зажмурилась, стараясь развидеть эту картину.

Нет-нет, это меня не касалось. Однозначно я не собиралась рисковать ни своим состоянием, ни своим здоровьем и тем более своей беременностью, переживая такие эмоции.

— Лидия, если бы у меня был хоть какой-то вариант, хоть какой-то шанс на то, что все это может разрешиться без вашего участия — я бы никогда не позволила себе приехать к вам и просить какой-либо помощи. Но кроме вас, мне не к кому обратиться в этой ситуации. Вы говорите, чтобы я обратилась к Макару, но я не могу к нему обратиться, потому что вся проблема-то в нём и заключается.

— Мне это не интересно. — Выдохнула, сцепливая зубы.

Она не была жалкой. Она была загнанной. И наверное, я действительно очень сопля и размазня, потому что в какой-то момент у меня сдавило сердце. Но я напомнила себе, что это я выходила замуж за молодого Разина, у которого помимо каких-то недостатков было масса достоинств — он умел любить. Нынешний Макар —я вообще сомневалась, что он способен на такое чувство.

Поэтому я тут же задавила в себе чёртову жалость и вставила ключ-карту в слот зажигания.

— Лидия, пожалуйста. я вас умоляю. Лидия, я знаю, что моё появление и появление Веты в жизни Макара сыграло злую шутку Я знаю, что все произошло очень ужасно. Я знаю, что из-за этого вы развелись. Но, пожалуйста, помогите мне. Вы же знаете, что он сделал тест ДНК. — Зина шмыгнула носом. — Лидия, он подделал тест ДНК! Будто бы Вета не его дочь. Пожалуйста, помогите мне. Помогите…

5.

Я оторопела от такого.

То есть я просто не могла поверить в то, что Разин мог опуститься до такого, чтобы там что-то подделать, выдать не за своего ребёнка.

— Это исключено, — фыркнула я, снова дёргая на себя дверь.

Но Зина замотала головой.

— Нет, нет Вы не понимаете. Этого не может быть. Исключено. Потому что у меня, кроме него, никого не было. Я же не могла от святого духа забеременеть.

А я знала, что Разин не тот мужик, который будет бежать от ответственности. Хотя бы не в плане того, что это низко и подло. Нет, у Макара немножко другая модель поведения. У Макара это не по понятиям, это не по-пацански своего ребёнка кинуть.

Поэтому, когда забеременела Маша, он с двустволкой гонял Марка по саду. Потому что, упаси Боже, Марк что-то не то бы тогда сказал, Макар бы его пристрелил просто. Ведь это не по-пацански взять и свалить в закат.

"Нет уж, если сделал ребёнка — неси ответственность"

— Нет, нет, Зина, — фыркнула я ещё раз и покачала головой. — Если согласно тесту ДНК ваша дочь никакого отношения к Разину не имеет — значит так оно и есть. Он никогда не опустится до того, чтобы подделывать какие-то тесты. Если бы он не хотел вообще никакого отношения к вашему ребёнку иметь — он бы просто не стал делать никакой тест ДНК. Понимаете? И потом, он бы не стал разыгрывать многоходовку с тем, что подделал тест. Он бы просто не включился в эту тему, и всё на этом. Я, конечно, понимаю, что вы хотите выглядеть сейчас очень благонравно и благонадёжно с тем, что святая невинность в вашем лице оказалась опорочена и опозорена. Но я в этом деле вам никак не смогу помочь. Если по тесту Вета не его дочь, то, — я пожала плечами, — то так оно и есть.

Мне было мерзко и неприятно об этом говорить и тем более что-то объяснять любовнице мужа. Отдавало это каким-то душком, наподобие протухшей скумбрии или, ещё хуже, прогоркалого масла.

— Лидия, мне кроме вас не к кому обратиться. Я бы до последнего не стала никак акцентировать на себе внимание. Мне же не нужно было того, чтобы Разин ушёл из семьи, чтобы он принял нас с Ветой. Я просто приехала, попросила помощи, а он сразу пошёл в штыки и начал угрожать тем, что если я хотя бы попробую вздохнуть без его ведома, то головы мне не видать, и всё в этом духе. А когда у нас всё начиналось, совсем иначе выглядело. Я знать не знала, что он женат, что у него дети, внуки и всё в этом духе. Я знаю, что вам неприятно сейчас это слышать.

О нет она не представляла, насколько мне неприятно это сейчас слышать. Она даже не могла допетрить своим куриным мозгом, что эта ситуация напрочь лишена какой-то моральной подоплёки.

Это было ужасно.

Это настолько ужасно, что меня аж мутило. Хотя в эту беременность, слава Богу, меня особо не накрывало токсикозом. Я помнила, что когда ходила беременной Машей, я до месяца четвертого ничего толком в рот не могла взять — меня просто выворачивало. В какой-то момент я даже заподозрила, что у меня проблемы с желудком, потому что настолько сильно меня не тошнило никогда в жизни. С Викой было примерно то же самое, но там хотя бы уже это не страшно было из-за того, что я это проходила. И, тьфу-тьфу, третья беременность протекала более или менее нормально. Хотя, казалось бы, возраст.

Но меня всё равно замутило от этого диалога и от поведения любовницы мужа.

— Я ничем не могу вам помочь. Хотите какой-то честной экспертизы? НУ, я не знаю, вы же встречаетесь с Макаром, попробуйте аккуратно с его расчёски взять волосы или, не знаю, там зубную щётку взять.

Зина облизала губы и перехватила дочку поудобнее. Девочка потянулась поймать прядь волос матери, но вовремя одумалась, аккуратно спрятав ручки у себя в подмышках.

Она ведь была похожа на него. Женщина, которая родила двоих детей, сомнительно, что не сможет разглядеть сходство у третьего.

— Пожалуйста, я вас умоляю. Вы с ним очень давно. Я это уже узнала после, по факту тогда, когда появилась перед его глазами с ребёнком на руках. У меня очень сложная ситуация. Я бы никогда не стала лезть на рожон и обнаруживать своё существование, но я по-другому поступить не могла. У меня мама в онкодиспансере. У нас одна квартира — от бабушки доставшаяся. А сейчас выяснилось, что по завещанию эта квартира нам с мамой даже никак не принадлежит, и нам жить негде. И мне на работу не выйти из-за того, что мама теперь не сможет сидеть с Ветой. Я поэтому обратилась к Макару, чтобы он как-то помог. А здесь не то, что о помощи, здесь вообще ни о чем не может идти речь.

— Это ваши дела с Макаром. Пожалуйста, не надо в них впутывать меня. Если вы не можете решить никакого вопроса по поводу вашего ребёнка, то я в этом тоже участвовать не собираюсь.

— Лидия, ну пожалуйста. Я понимаю, как это бредово и глупо выглядит, но что вы мне предлагаете? Дождаться вторых родов и тоже получить результат ДНК о том, что это не его ребёнок? Но этот-то ребёнок будет точно его. Я же... Я же знаю это.

А здесь я поняла, что это было не случайно.

Здесь я поняла.

— Что вы так смотрите на меня, как будто бы считали меня просто призраком прошлого? — Медленно произнесла Зина.

Я зажмурила глаза.

— Простите, я думала, что если вы в разводе, то само собой разумеющийся факт, что у Макара кто-то есть. Я не думала, что вы... Считаете, будто бы он ни с кем не спит... Но, к сожалению, у меня задержка.

6.

От новой информации я растерялась.

Сглотнула вязкий комок слюней, облизала нижнюю губу и покачала головой.

— Простите, Зина, это ваше дело с Макаром, я туда лезть не намерена. — Честно призналась и все-таки умудрилась захлопнуть дверь, выехала с парковки под аккомпанемент плача Ярославны, которым была застелена моя дорога, а когда в зеркало заднего вида перестало виднеться любовница мужа, я ударила по рулю запястьем, так что чуть руку не вывихнула.

Давящее чувство в груди распирало.

Господи, Макар был таким убедительным, когда кричал о том, что тебя это не коснётся, и все в этом духе. Да он даже не мог проследить за своей девкой для того, чтобы меня это не коснулось. И вообще, стоило ли ему надеяться на то, что наша жизнь будет прежней, если он продолжал спать со своей любовницей?

А как же эти громкие слова.

— Я тебя люблю.

Горьковатое послевкусие, будто бы после чая со зверобоем сидело на кончике языка.

Доехав до дома, я припарковалась в гараже и ещё минут десять сидела в машине, выжидая, когда первый шоки истерика сойдут на нет.

Мне сложно было представить, как так в моей жизни получилось, что Макар из безумно жаждущего мужчины вдруг стал простым кобелём.

Мама, когда мы поженились, говорила о том, что такие, как Разин, скорее удушатся, чем предадут свой выбор.

— Сама же понимаешь, не по-пацански.

Сейчас я понимала немного другое.

Не по-пацански было не только предавать семью. Но и врать мне в глаза, говоря, что он мне вторую семью не навязывает.

Навязывали.

Без его ведома.

Она влетала в мою жизнь, хотя я все-таки подала на развод и то развод этот...

А то я не знала, что это Зина сегодня огребёт за то, что приблизилась ко мне. Ведь не просто так у Разина охранное агентство, и с меня он глаз не спускал.

По факту я получила свободу от нашего с ним союза только номинально, а не фактически.

По факту я получу по решению суда о совместно нажитом имуществе, только то, что мне дозволят получить.

Такие мужчины, как Разин, никогда не позволят ситуации сложится абы как.

Неееет…

Ситуация всегда будет складываться так, как им выгодно, а ему выгодно, чтобы за мной остался мой бизнес, который он никогда не ценил. Ну, плюс ещё немножко недвижки. Но в свою вотчину он меня никогда не пустит, даже при заверении, что я никогда не посмею влезть в управление, а буду просто получать прибыль с его бизнеса.

Нет поэтому я понимала, что наша история, которая началась с развода, только набирает обороты.

А я беременна.

Тяжело вздохнув, я вышла из машины и прошла в дом, остановилась в прихожей, ощущая едкий сладковатый запах цветов.

Весь зал был уставлен корзинами с пурпурно алыми розами.

— Настоящий пацан не разменивается на глупые фентифлюшки. Только розы, только алые.

Один единственный раз за весь наш брак были белые розы в день свадьбы и то скромный букет из девяти штук.

А все остальное время Макар всегда дарил алые розы в несметном количестве, особенно когда денег свободных стало предостаточно.

Как он мне наставительно говорил на все мои причитания, что это дорого и того не стоит:

— Лидочка. Свет мой ясный, если мужик хочет тратить бабки на любимую, он будет это делать, чтобы любимая не говорила против, так что не занимайся глупостями, а просто принимай подарки.

Вика вышла из столовой и сложила руки на груди.

— Приезжал, — фыркнула и закатила глаза, — цветы привёз, злится и высказывает, что мама совершила глупость, подав на развод.

Я, плюнув на все, разделась и прошла на второй этаж.

Звонок за звонком от Макара нервировал. Хотелось поднять трубку и заорать, что все, что он вытворяет, напрочь лишено смысла, но он решил допечь Вику. Дочка занесла мне мобильник и, закатив глаза, фыркнула.

— Общаться хочет сильно.

— Ну что? — мягкий голос, уравновешенный, — так и будешь играть в беглянку?

Или, может быть, поговорим?

Сейчас не было в нём налёта его пацанских понятий. Сейчас со мной разговаривал усталый мужчина, у которого происходили большие изменения в жизни.

— Я не хочу с тобой говорить, — честно призналась, ощущая дрожь в теле от звуков его голоса.

От голоса, который будил по утрам, от голоса, который был рядом в самые сложные моменты.

— А я очень хочу с тобой поговорить хотя бы о том, как будет проходить беременность и что будет за этой беременностью следовать. Ты же не думаешь, что я бросаю слова на ветер.

— я думаю, что ты умело ими играешь, то заявление о том, что моя вторая семья тебя никак не будет беспокоить, а то заявление от твоей любовницы о том, что она беременна вторым.

Я бросила эти слова и хотела положить трубку.

Но Макар, вздохнув, протянул:

— Однако какие все шустрые, а меня и не спросили.

— Да, не дело, ничего ты не можешь проконтролировать.

Макар цокнул языком.

— Но зато я прекрасно могу проконтролировать тот факт, что мой сын будет расти со мной. Если ты не согласишься на мои условия, то воспитывать его будет та самая, которая сейчас вторым беременна. Надеюсь, ты поняла намёк?

7.

— Напугал ежа голым задом, — тихо выдохнула совсем не в своей манере.

Я же девочка.

Но иногда, когда живёшь с мужиком «по понятиям» надо быть немного жёстче, чем просто девочка.

Макар рассмеялся в трубку, а я стояла возле кровати с таким же каменным лицом, как и до этого.

— Господи, Лида, ты меня просто очаровываешь, очаровываешь своими амбициями, своей силой воли.

— А она тебя чем очаровала? — Между делом спросила я и поняла, что не хочу знать ответ — В любом случае ты свои угрозы в отношении меня никогда не исполнял, это первое. И второе, давай как-то с огоньком, немного поинтереснее. Я тебя умоляю, Макар, не заставляй меня позориться перед людьми. Ах, я заберу ребёнка! Так ты мне это месяц назад сказал. Я как-то уже с этой идеей смирилась.

Тяжёлое надрывистое молчание было лучшим ответом мне в трубку.

— И ещё такой момент Разин, ты когда свои шмотки из дома вывезешь?

— А у нас ещё не было суда по совместно нажитому..

— А я тебе и так могу сказать, что ни дом, ни недвижку ты не получишь, оставайся со своим агентством. Оно тебе намного больше принесёт. Хорошо, я с барского плеча тебе отжалею одну студию на Пархоменко, наверное. Поселишь туда свою зазнобу.

— А ты к чему это спросила?

Любая женщина, которая прожила безумно много лет с одним и тем же мужчиной, прекрасно знает, чем его успокоить и чем его довести. В моих планах, сейчас было по максимуму вытрепать Макару нервы, чтобы у него даже мысли не было о том, что он может взять и что-то сделать мне, либо моим детям.

Ручки коротенькие, это со своими братками он может на языке улиц разговаривать, а со мной будет разговаривать так, как я того захочу.

— А я вот думаю, ты таким смелым и борзым стал до того, как вспомнил о том, что у тебя в подвале сейфы стоят?

И снова тишина и молчание мне в ответ.

— Ты просто, прежде чем угрозами здесь сыпать, Макарушка, задумался бы хоть раз о том, что в следующий раз, когда ты приедешь, в тебя, возможно, полетит не пара трусов. А все то, что у тебя в сейфах, и поверь мне, я найду в себе силы поднять ту самую двустволку, которой ты гонял своего зятя. А ещё я найду фантазию обратиться к местному слесарю, чтобы он мне её укоротил и обрез сделал. Все, как ты любишь, на коленке, по понятиям, Макар.

Я бросила трубку и тяжело вздохнула.

Пугать он меня здесь вздумал!

Я такого повидала за брак с ним, что какие-то претензии о том, что он заберёт у меня ребёнка вообще по уровню воздействия могли сравниться с мышиным писком.

Я отнесла Вике телефон, дочка заглянула мне в глаза, пытаясь уточнить, что там хотел папа, но я махнула рукой, не собираясь ещё и детей втаскивать в наш развод.

Нет, я прекрасно знала, что от таких, как Разин, не уходят. Но в моих планах было сделать так, что он сам побежит, сверкая пятками от меня и от моих детей.

Он не ценил ту жену, которая оправдывала его в любом конфликте: где-то рыкнул, значит, вовремя не заметила, что он раздражён, где-то психанул, значит, не надо было одну и ту же тему ему по несколько раз в голову вкладывать. Где-то произошло, что посмотрел на меня нелюбящим взглядом, сама виновата, под руку подвернулась..

Как можно было из такой женщины сделать человека, который готов насмерть биться. И меня не остановит ни наличие у меня беременности, ни наличие у меня детей. Нетушки. Я столько лет с ним жила, на многое закрывала глаза.

Как мне многие говорили, чтобы любить такого, как Разин надо иметь воистину терпение дьявола. Либо полностью отсутствующие мозги.

Нет, я была терпеливой.

Я была терпеливой в моменты, когда у нас могли начаться обыски. Я не помнила, какой это год был. Знаю, что Маша была маленькая.

Я была терпеливой, когда несколько лет подряд уговаривала его:

— Пожалуйста, пожалуйста, Макар. Я знаю, что тебе это не нужно, мы сможем по другому выбраться из нищеты и обязательно это сделаем. Но вот так вот, кладя себя в угоду амбициям, не надо.

Все, терпение кончилось.

Рано утром я поехала на работу, но перед рестораном меня ждал Макар.

Букет, как обычно, притащил такой, что руками не обхватить. Стоял, буравил меня недовольным взглядом.

— Что тебе нужно? — Спросила раздражённо, проходя мимо.

— Я пытаюсь с тобой договориться.

— А знаешь что?

Я развернулась, не дойдя несколько шагов до входа, перехватила один из бутонов роз, мерзко, со скрипом раздавливая между пальцами хрупкие лепестки.

— Ты, прежде чем мне угрожать, что ребёнка заберёшь, лучше бы подумал о том, что появление твоей девки возле меня никак не способствует хорошему прохождению беременности. И знаешь, что самое страшное во всей этой истории, что если со мной и с моим ребёнком что-то случится, это не я пущу тебе пулю в лоб. А ты сам застрелишься. Поэтому сиди и трясись, чтобы я доносила этого ребёнка. Хорошо? Ведь в противном случае тебе одна дорога — на кладбище, Макар.

8.

У Макара дрогнули губы. Знай я его чуть поменьше, я бы сказала, что он поразился моей речью. Но так я прекрасно понимала, что он обозлился и дрогнули губы в зверином оскале.

— Ты мне, это здесь…

— Что я тебе это здесь? Ты, что, считаешь, будешь мной манипулировать, давить на то, что имеешь право отобрать у меня ребёнка, а я буду глотать это все и молчать?

Я стряхнула с ладони сок лепестков роз и провела кончиками пальцев по пряди, выбившейся со стороны виска. Убрала её за ухо.

— Если ты ещё раз посмеешь рот открыть на тему того, что ты отберёшь у меня ребёнка- ты этого ребёнка вообще не увидишь. Не мне тебе говорить, как это произойдет.

Макар больно схватил меня за локоть, обжигая своим прикосновением даже сквозь пальто.

— Ты мне не угрожай. Я твои угрозы на раз два развею. Сядешь в каком-нибудь рехабе и тихонечко доносишь ребёнка.

Я оттолкнула застывший между нами букет свободной рукой и перехватила Макара за ворот куртки. Потянула к себе так, чтобы лбами стукнулись.

— А я тебе ещё раз говорю: надумаешь меня здесь, как своих девок прогибать- ни ребёнка не увидишь, ни меня. И не мне тебе говорить, как решается проблема беременности.

Я ни в коем случае, никогда даже мысленно не позволила бы себе представить о том, что я могу поступить с ребёнком, зачатым в любви таким образом, как просто избавиться от него. Нет. Мне эта мысль приносила физическую боль. Я молчу уж о моральной. Но если Макар не понимает по-человечески, то значит я буду бить его его же оружием.

Я оттолкнулась от Макара, тряхнула руками ещё раз и посмотрела исподлобья.

— Ты не там свою смелость показываешь и напор. С девкой разберись. А то у тебя походу сотрудники вместо того, чтобы охранять, лапшу китайскую в машинах сидят жрут.

Я закусила губы и зашла в ресторан.

Мне тут же навстречу выбежала хостес, помогла снять пальто и стала рассказывать о том, как дела проходили в ресторане. Я на все поспешно кивала и попросив, чтобы мне принесли завтрак и улун с дыней, двинулась к своему кабинету.

Он был на втором этаже . Стеклянная стена, непрозрачная снаружи, но прекрасно позволяющая наблюдать мне за тем, что происходит в зале, выходила в сторону балкона.

Я быстро стащила с ног аккуратные ботиночки и, чтобы никто не видел, под столом переобулась в пушистые тапки.

Надо почки проверить. Потому что ни в первую, ни во вторую беременность у меня не было отёков, а сейчас срок ещё маленький, а я нет нет, замечала, что после долгого дня щиколотки становились раздутыми.

После завтрака я созвонилась с Машенькой., уточнила, как у них дела. Дочь восприняла развод болезненно, остро и ходила, косилась в сторону своего мужа.

Да, у Маши было все не так, как в сказке- бешеный папа тому виной. Разин мог позволить всему произойти так, как этого хочет дочь, но в момент, когда узнал о беременности старшей, тут же начал психовать. Но поскольку теперь мы были в разводе, меня особо не волновало, что он скажет и что подумает по поводу того, помогаю я дочери или нет.

— Плевать. Ты пожалуйста не расстраивайся. — Тихо произнесла я.

Я и раньше, как могла, деньгами помогала Маше. Но теперь уж можно все в открытую делать и не переживать.

— Мам, да я не переживаю. Просто наш папа…

— Наш папа- самодур и эгоист. Это всегда было понятно по его поведению.

Маша вздохнула.

После разговора с ней, я перевела внушительную сумму ей на карточку. Она тут же стала перезванивать, плакать и говорить, что им не надо, у них все есть. Но я не слушала.

— Раз есть, значит, просто отложи на всякий случай. Может быть, я садик внуку оплатить хочу?

— До школы, что ли? — Усмехнулась сквозь слезы дочь.

— Хотя бы до школы. — Холодно заметила я.

Закруглившись с диалогами, приступила к работе.

Пора корпоративов, поэтому заказы столиков были обычным делом. Ко мне несколько раз забегал шеф, уточняя, что мы можем себе позволить на самые поздние корпоративы, которые ближе к новому году. Я пожимала плечами. В принципе все, что в гранях разумного.

Но когда я закончила рабочий день, оказалось, что Разин по прежнему ждёт меня.

— Я не уеду. Я не собираюсь играть с тобой в твои игры, где ты- властная госпожа, а я обольщённый раб.

Я села в машину и посмотрела на Макара снизу вверх.

— Господи, прекрати, прекрати. Я с тобой не играю в игры. Пожалуйста, вспомни тот год, когда Маша уже большенькая была, но ещё не пошла в школу. Вспомни.

По лицу Макара скользнула тень раздражения, неприятия и отчаяния.

— Так вот, я умею от тебя уходить. Я тебе уже это доказывала. Поэтому не надо здесь цирк устраивать. Ты находишься рядом только потому, что я это позволяю.

Но, если я задумаю действительно уйти, то меня ни твои мордовороты не остановят, ни ты сам. Даже меня беременность не остановит. Подумай об этом на досуге, Макар.

9.

Я оставила Макара стоять в негодовании, в раздражении. Хлопнула дверью машины и, когда завела, выехала на развязку к трассе.

Я сейчас точно не могла сказать, но, по-моему, это был две тысячи седьмой либо две тысячи восьмой год, что-то в этих моментах. Маша ещё в школу не пошла, а Вика, по-моему, трехлетняя у меня была на руках, и Макар настолько заигрался, что потерял вообще какое-либо понимание: что правильно, что неправильно, что можно, что нельзя. Он настолько заигрался, что на него завели уголовное дело. Я его просила остановиться, прекратить. Я очень сильно боялась за него.

Это были те моменты, когда после какой-то драки приезжает домой, то, наоборот, исчезает на пару дней, а потом каким-то волшебным образом в почтовом ящике появлялся конверт с деньгами.

Он психовал, кричал на меня…

— Я не для себя стараюсь. У меня семья, дети. Ты что, хочешь, чтобы Машка в ношенных колготках в садик ходила? Или, может быть, вспомним, что Вика толком ничего не ела после рождения? Даже грудь не брала нормально. Ты чего хочешь?

Чтобы я, как девяносто процентов мужиков, лёг на диван и рассуждал о том, что все кругом воры, бандиты, продали Россию и всё в этом духе? И при этом ничего не делал? Так ты скажи, я могу запросто стать среднестатистическим мужиком. Буду лежать, продавливать диван. Ты выйдешь на работу.

Я и так тогда работала, но он имел в виду другое: “выйдешь на работу, будешь тащить меня на себе”

— Можно как-то иначе... Понизила голос я тогда, чтобы не разбудить детей.

— Можно. — Холодно ответил Макар, вставая из-за стола. - Можно, Лид, иначе.

Например, там, где большие риски, там большие бабки. Я рискую. Вот тебе иначе.

Вот тебе по-другому.

Я ударила его кулаком в грудь:

— По-другому, Макар. А если завтра ты не приедешь домой? У тебя двое дочерей.

Что мне делать? Вот тогда да, я выйду на работу. Не на одну. Не на две. А на три. И только тогда, если ты завтра не приедешь домой, у Машки будут рваные колготки и Вика их будет донашивать. Ты об этом думал?

Он меня перехватил, посадил на стол, толкая коленом мои ноги, чтобы встать между, и навалился.

— Я каждый раз об этом думаю. Поэтому я всегда возвращаюсь. А ты вместо того, чтобы мне нервы делать по вечерам, лучше бы радовалась.

А я не могла радоваться, когда знала, что он непонятно чем занимается, а потом деньги в почтовом ящике.

Уголовное дело было заведено. Там несколько статей: мошенничество, лёгкий вред здоровью и ещё что-то было. Уже не помнила я. Только отчётливо видела перед глазами лицо следака, который напротив меня и который требовал ответы на вопросы, которые задавал. А я же ничего не знала и плакала.

И поздно вечером, собрав девчонок, я поняла, что это край. Я не сказала матери, куда поехала. Я никому ничего не сказала. Просто взяла ключи у одной своей коллеги по пекарне и закрылась в загородном доме.

Хотя в каком загородном доме?

В дачном домике где-то у черта на рогах. Мы прожили так три месяца. Макар не мог нас найти. Пока мама не стала бить тревогу. Пока мама не стала заходиться истериками. Я сидела и не собиралась высовываться с дочерьми.

Я уходила от него, а не от уголовного дела. Мама это знала. Я хотела, чтобы он прекратил. Я хотела, чтобы все закончилось.

Тогда ещё остались в маленьких посёлках телефонные будки. Маме домой звонила.

— Вернись, пожалуйста. Он с ума сходит. Всё у него хорошо. Никто его не судит.

— А ты что думаешь, что я уголовного дела напугалась? — Спросила я тогда горько.

— Мам, я уехала, потому что больше не могу. Я не могу каждую ночь лежать и думать, придёт он или нет. Я не могу сходить с ума оттого, что неизвестно, что меня завтра ждёт.

— Лид, он не будет. Он правда не будет. Он уже и на коленях у меня стоял в коридоре, клялся, молился, божился. Лид, приедь, пожалуйста, просто поговори с ним. Он девочек увидеть хочет.

Мать так плакала в трубку, что ещё спустя неделю я все-таки вернулась.

Я вернулась к ней, а не к Макару. Я долго не переезжала в нашу квартиру. Я хотела, чтобы все изменилось. Чтобы он бросил то, чем занимался.

Да, он бросил.

И только тогда я пришла, уткнулась ему носом в шею, потому что он сделал самое невозможное — отказался от всего ради семьи.

Утром следующего дня я поняла, что нервы ни к черту и надо как-то расслабиться и выдохнуть. Но, к сожалению, выдохнуть не получилось.

— Лидия Антоновна, вы не могли бы спуститься в зал? — Заглянув ко мне, тихо спросила хостес.

— Что случилось?

— С вами хотят поговорить.

— Если это мой бывший муж…

— Нет, это не ваш бывший муж. Спуститесь, пожалуйста.

Что-то было в голосе хостес такое, что меня заставило подумать, будто бы она призрака увидела.

Я медленно встала из-за стола и прошла в зал.

Широкоплечий, ухоженный мужчина сидел у окна и завтракал.

— А что ж вы, Лидия Антоновна, лично не встречаете прокурора из столицы, а?

10.

— Каренский Максим Игоревич.

Он медленно встал и немного театрально и по-шутовски поклонился так, что тёмные пряди упали на лоб.

— Рад лично познакомиться, Лидия Антоновна. И я, конечно, прошу прощения за свою дерзость, что без предупреждения. Но иногда такие визиты очень полезны.

— Чем обязана? — Медленно произнесла я, улавливая и отчётливый подтекст обращения, и тот факт, что Каренский был мужчиной, который не сомневался в своей привлекательности.

Все было намного хуже.

Он ей пользовался.

И за годы беспрекословного подчинения он привык, что его слово будет всегда самым значимым.

— А вы присаживайтесь, я угощаю. — Усмехнулся он и тёмные глаза блеснули, можно сказать, холодом стали.

Я облизала губы и присела за столик напротив Каренского.

— А мне у вас понравилось. -Решил завести светскую беседу этот самый работник юстиции и усмехнулся. Провёл пальцами по волосам, откидывая их назад и прошелся взглядом по моему ресторану. — Очень уютное место. Я бы сказал настолько, что отсюда уходить не хочется.

Мне было не по себе. И не потому что я чего-то испугалась. Нет. Мне было не по себе от его взгляда: откровенно прощупывающего, сдирающего всю одежду, и настолько наглого, что хотелось натянуть на себя не только шубу, но и в плед завернуться.

— Спасибо, я старалась.

— Это видно, и старания ваши видны.

— Так, чем я вам обязана? — Медленно произнесла, ощущая, что ладони вспотели и этот самый липкий пот никак не вытирался, даже несмотря на то, что я салфетку бросила себе на колени.

— Дело личное. Немного, наверное, даже затрагивающее интересы семьи вашей.

Я медленно опустила ресницы, понимая, что это дело касается Макара, но что я сейчас могла сделать, я не представляла.

— Что именно вас интересует?

— Ваш супруг? — Каренский обольстительно улыбнулся, проведя указательным пальцем по нижней губе.

Делал это нарочито медленно. Он красовался и смотрел диким зверем на меня.

Я ненавидела такой типаж мужчин.

У них слишком много власти.

Причём эта власть, полученная не путём того, что он доказывал своё право. А это власть, полученная следствием того, что ему её вручили в руки.

Это отталкивало. всегда отталкивало,

Разин никогда не был таким. Разин свою власть получал потом и кровью, поступками, действиями. Разин свою власть подтверждал и мог в любой момент доказать, что он имеет на это право.

Здесь же опьянённость властью.

— Мне показалось неправильным сразу задать официальный тон нашим диалога.

Поэтому я решил познакомиться лично. все-таки кто может больше всего знать про человека, чем жена?

— Я не жена.

— И это тоже интересный вопрос. Почему? Что послужило причиной развода? Я не собираюсь перетряхать ничьё грязное белье, но у меня есть предположение, что таким образом ваш супруг пытался очистить часть активов.

— У вас, если есть какие-то вопросы к моему супругу, то наверное логичнее задать их ему.

— задам. Но мне интересно было посмотреть на женщину, которая вдруг после стольких лет брака взяла и решила развестись. Что вами движило?

Я не понимала, что происходило с бизнесом Макара. Он же был в законе. Он же сейчас не занимался тем, чем много лет назад.

Зачем прокуратуре нужно было что-то узнать, что такое происходило в жизни моего бывшего мужа, что появление Каренского оказалось само собой разумеющимся фактом?

— Вы все вопросы можете задать моему бывшему мужу. — Медленно произнесла я и уперев ладони в стол, медленно встала.

Каренский тоже встал.

Он оказался на две головы выше меня и вид имел подавляющий. Вот этот широкий размах плеч, это практически военная выправка. И все тот же взгляд: надменны властный, наглый.

— Хорошо. Тогда все вопросы я задам вашему мужу. А вы мне ответьте на один, очень сильно меня, в момент знакомства, затронувший: вы же теперь разведённая барышня, свободная... — Говорил он настолько медленно, что мне казалось, он просто играет. — Как вы смотрите на то, чтобы скрасить пару моих вечеров, пока я у вас в городе?

Я поджала губы, вскинула подбородок.

Каренский усмехнулся.

— Лидия Антоновна, место моей любовницы вакантно. Подумайте об этом на досуге.

11.

Я стояла оторопев, была просто поражена наглостью.

Это настолько выходило за какие-то рамки моего понимания, что я не нашла, что ответить.

Каренский усмехнулся, слегка наклонился ко мне. В его аккуратных пальцах появилась пластиковая карточка.

— здесь мой номер. Личный. И он не у многих людей есть.

Из-за того, что я продолжала обнимать себя руками, Каренский усмехнулся и, придвинувшись, засунул эту карточку мне в карман пиджака. Меня обдало ароматом мшистых камней, костра и морской соли. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Но это только потому что я испытала шок, стресс и всё в один момент.

Но Каренский считал эту реакцию иной.

— Я так думаю, мы с вами найдём общий язык. — Лукавые глаза блестели, как звездное небо. — И мне кажется, наше с вами время будет безумно плодотворным и принесёт не только мне удовольствие, но вполне возможно и вам.

Хотелось рявкнуть “пошёл вон”, взмахнуть рукой, вызвать охрану и чтобы этого пижона из столицы проволокли мордой по тротуару, но я стояла, глядела перед собой. Даже на него взгляд не бросала.

— Что же вы, Лидия Антоновна, так поражены? Вы привлекательная, очаровательная женщина. Вполне логично, что я проявил интерес. Странно было, если бы я этого интереса не проявлял. Согласитесь?

Обаятельная улыбка: белая, чёткая, сделанная хорошим стоматологом. А над левой бровью короткий шрам, вероятно, с того времени, когда он был обычным следаком и катался на задержания. Ну, может быть, чуть позже. Скулы острые, тяжёлый подбородок, губы узкие.

Но было в нём столько магнетической харизмы, что другая на моём месте, вероятнее всего, бы не стояла, придавленная шоком, а расплывалась от частого сердцебиения и внезапно начавшейся овуляции.

— Всего хорошего, Максим Игоревич, — произнесла я, вскинув подбородок, и развернулась. — Ваш счёт закрыт. Это, так сказать, местное гостеприимство.

Произнесла сквозь зубы и двинулась к лестнице на второй этаж.

В кабинете меня вырвало, успела только толкнуть дверь ванной комнаты для того, чтобы не украсить свой рабочий стол тыквенной кашей. Меня рвало до тех пор, пока уже ничего внутри не осталось.

И это был не токсикоз.

Я прекрасно могла отличить проявление беременности от нервной истерики. Я однозначно понимала, что во всем виноват Макар. Я не представляла, что он сделал, как он сделал, но было чёткое понимание, что всё, что связано с законом и порядком — это по его душу.

Тяжело дыша, я попробовала привести мысли в порядок. Но вместо этого я ощутила, как по глазам ударило болью и спазмами. Почудилось, будто бы на лбу золотой обруч, который сдавливался при каждом вздохе, причиняя невозможную боль и заставляя морщиться.

Я проморгалась, попыталась скоординировать движение, но поняла, что не способна даже на меньшее — просто без падения опуститься в собственное кресло.

— У вас всё хорошо? — Хостес заглянула ко мне и нахмурила брови.

— Попроси, пожалуйста, чай пусть принесут.

— А по счёту?

— Я же сказала — счёт закрыт.

— Хорошо. — Коротко выдохнула хостес, прячась от меня за стеклянной дверью в коридоре.

Я сжала пальцами виски и думала сосредоточиться. Но максимум, который на меня хватило — это дождаться чая и с закрытыми глазами по глотку цедить его.

Но когда чайник опустел, я поняла, что хватит — Разин эту кашу заварил, пусть он расхлёбывает.

Какая-то глупая мысль о том, что, может быть, Макар этого и ожидал, поэтому попробовал вывести всю ситуацию в развод, пихнула меня в бок.

Но потом я замотала головой.

Три годика девочке, что он настолько заранее всё знал? Да нет, конечно.

Я набрала бывшего мужа, но его телефон был отключён.

И через пару часов я снова не могла дозвониться до Разина. Даже когда на улице потемнело и зажглись все фонари, освещая проспект светом гирлянд, Разин по-прежнему не брал трубку.

Психанув, я поехала на квартиру, где он жил.

Он мне ответит за всё. Абсолютно за всё.

Но только внутри квартиры накатило дурнотное, тошнотное чувство, что всё оказалось намного сложнее — Макара не было дома.

Мобильник валялся на комоде. Разбросанные вещи лежали так, как будто бы их не трогали уже несколько дней.

Но я же с ним буквально вчера виделась.

Так что с ним за сегодня могло случиться?

Трель мобильного. Моего. Сообщение.

«Сегодня в 22:00, ресторан «Пристань». Вам же явно хочется задать мне некоторые вопросы. Ваш М.К»

12.

Я тряхнула головой.

То есть Каренский тонко намекал на то, что он прекрасно знает, где сейчас Макар и готов ответить мне на этот вопрос, если я появлюсь с ним в ресторане “Пристань“.

Я замотала головой.

Ресторан “Пристань” находился на набережной и обладал такой репутацией, по которой можно было понять- место для съёма телок.

Во-первых- я никогда бы в здравом уме не поехала в этот ресторан.

Во-вторых- что один, что другой слишком много на себя взяли, рассчитывая, что я буду прыгать, как козочка.

Если Макар во что-то вляпался, пусть сам и выбирается. Я не собираюсь встречаться с Каренским для того, чтобы получить какие-то ответы. Макар сам ответит.

Я развернулась, вышла из квартиры. Перед глазами слегка все расплывалось, но я не успела дойти до машины, как мобильник снова завибрировал. Я подумала, что Каренский решил удостовериться, что я точно приеду и позвонил. Но нет был телефон мамы.

— Лида, — заполошно позвала меня мать, и я сев в машину, уточнила:

— что-то случилось? У тебя голос нервный.

— Да, что-то случилось. Приедь, пожалуйста, забери своего блаженного и бешеного.

— Что? — Облизала нижнюю губу.

— Да ничего. Приехал, значит, вот буквально пару часов назад, что ли. "Мама простите, мама поговорите с Лидой. Мама пожалуйста. мама, мама, мама". Я ему уже: "Макарушка, ты знал, что делал? Ты не маленький". Нет, ты представляешь, выставила его за дверь, а он стоит порог целует. Позвони кому-нибудь из ребят, пусть приедут, заберут его.

— Он, что, пьяный? — Медленно уточнила я, передёргивая плечами.

Разин не отличался любовью к алкоголю и вообще был достаточно собранным человеком.

— Побойся Бога. Нашла про кого сказать. Нет, просто стоит в дверь мне пыхтит. Нет может быть, пусть и дальше пыхтит- мне ничего ни тепло, ни холодно от этого. Но знаешь, когда уже услышал ответ и по-прежнему стоять, и долбить в одну точку совсем неправильно.

— Подожди, сейчас я приеду.

От квартиры Макара до моих родителей было час по пробкам.

Когда я поднялась на этаж, то действительно увидела Макара, который стоял возле двери и периодически постукивал по ней.

— И долго это будет продолжаться? — Зло выдохнула я, качнув головой.

Макар дёрнулся, посмотрел на меня с прищуром.

— Что мама позвонила, наябедничала?

— А можно спросить, тебе телефон для чего дан?

Я действительно, когда мама позвонила и сказала, что Макар у неё, испытала такое облегчение, что ни с чем это не сравнить было.

Макар хлопнул себя по грудаку, потом по карманам джинс. Пожал плечами.

— Дома наверное оставил. Либо на работе. Не заметил как-то. — Бросил он сквозь зубы.

Не заметил!

Мне бы ему сказать про то, что приехал какой-то прокурор из столицы по его душу, но я была так взвинчена за сегодня, плюс испытывала и головокружение, и тошноту, и все вместе, что, выставив палец, тихо произнесла:

— Прекрати донимать моих родителей. Что ты ходишь, пороги обиваешь? Что ты ходишь, пороги эти целуешь? Сколько может это продолжаться, Макар? Тебе не пятнадцать лет.

— Я приехал к любимой тёще. — Презрительно бросил Разин, вскидывая подбородок и складывая руки на груди.

— Приехал ? Поговорил ? Все, отлично, собирайся, уезжай и наконец-таки научись брать трубки и не бросать мобильник черт пойми где.

— А, что переживала? — В два шага Макар оказался возле меня.

И на этот раз меня затопило его ароматом: лемонграсс, морская соль, косточка цитрусовых и сладкое послевкусие, где-то очень далеко, горького шоколада.

— Есть некоторые вещи, которые вовсе не говорят о том, что кто-то по кому-то скучает. Но вот о делах они точно говорят.

Макар протянул руку стараясь схватить меня за завиток волос, но я взмахнула ладонью, отталкивая его запястье.

— Прекрати мне здесь. И вообще, знаешь, ты безумно нелогичен.

Я развернулась и пошла в сторону лифта, но Макар догнал меня и в момент, когда мы тронулись ехать вниз, он взял и заблокировал кабину. Просто ударил по кнопке стоп.

— А ну, пусти немедленно. Лифт должен ехать ниже.

— Нет, пока мы не поговорим, никуда ничего не поедет. — Выдохнул Разин и шагнув впритык, прижал меня к зеркальной стене лифта. — Зачем ты меня искала? Что ты от меня хотела?

Я упёрла ладонью ему в грудь.

— Знаешь, что? Ты безумно нелогичен.

Я уже не понимала, стоит ему говорить про Каренского или нет, потому что была зла.

— То ты, значит, говоришь о том, что меня ничего не коснётся, то я выясняю, что ты подделал результаты днк теста.

Брови у Макара приподнялись и он усмехнувшись, произнёс:

— НУ, подделал. А тебе какая разница? Что нормально верить какой-то незнакомой девке, но не своему супругу?

— Так, если тебе не нужен один ребёнок, зачем ты тогда на неё полез и сделал второго?

-Как это зачем? Тебе же я тоже оказался вдруг не нужен. Ты же при малейшей сложности следуешь чётко выверенному своему плану собираешь манатки и сваливаешь. Ты увидела договор об оказании платных услуг- ты приговорила меня ко всему. Теперь у тебя ещё есть какая-то палёная информация о том, что я подделал днк тест. Конечно, ты сейчас будешь от меня бегать. И самое интересное, что у тебя даже нет обоснования тому, что ты бегаешь. Потому, что я был хорошим мужем.

— Да офигеть, каким хорошим: то уголовка, то мы с детьми в деревне живём.

Аплодирую стоя.

Разин таким хорошим мужем был, что сума сойти.

И это пришлось к месту, потому что Макара перетряхнуло. Он брезгливо скривил губы и вздёрнул подбородок.

— А вот не надо здесь, не надо. Ты определись, что тебе нужно. То ты тесты подделываешь. То ты на девку свою лезешь. То ты у матери моей пороги целуешь, прося, чтобы она поговорила со мной

— Твой муж за огурцами, за солёными приехал. — Выдохнул Макар и я дотянувшись, нажала кнопку первого этажа.

Лифт тронулся, тряхнув нас. Я сцепила зубы и оттолкнула его от себя.

— Определяйся. И не смей мне здесь нервы трепать.

Я вышла из лифта и мне донеслось в спину:

— А если тест неподдельный? А если все, что происходит- это ложь? Ты сейчас развернёшься, бросишься мне на шею, целовать начнёшь, а, Лидочка? Настолько сильно меня любишь или как привыкла? Будешь бежать, потому что наверное никогда не любила, а?

13.

Я резко развернулась и выставила указательный палец в грудь Макара.

— Если бы ты хоть раз поставил свою семью превыше своих хотелок, ни разу бы я не ушла. Если бы ты хоть раз задумался о том, что будет делать твоя семья, если с тобой что-то случится, я бы никуда никогда не делась. Но ты, даже когда изменял, не подумал о том, что будет со мной, о том, что будет с дочерьми. Тебе было на это наплевать. Макар, ты, вероятно всего, приехав после того, как изменил, ещё и целовал меня этими самыми губами, которые непонятно где гуляли у неё по телу.

Ты омерзителен. — Честно произнесла я и ощутила, что голос задрожал.

Мне стало настолько плохо от того, что я это проговорила, что казалось, я сейчас прям здесь в обморок грохнусь.

Это было мерзко. Это было ужасно.

Я его целовала так, как будто бы пила его дыхание. Я его целовала всего. Всегда он был для меня одним единственным мужчиной в жизни, и такое мне выкинул после стольких лет брака.

— Поэтому не надо здесь стоять и рассуждать, если вдруг окажется, если не подделал тесты... как же слово пацана? — Зло выдохнула я, презрительно скривив губы.

Макар вышел из лифта и повёл плечами.

— Слово пацана заключалось в том, что мои дети будут рождены только с тобой. И как, по-твоему, в этом случае эти две клятвы стыкуются?

— А вот никак и не стыкуются. Поэтому ты не реальный пацан, Макар, а простой изменник. — Бросила я и, развернувшись, вышла из подъезда.

Села в машину, тряхнула волосами. судорожно прошлась дрожащей ладонью по оплётке руля.

Макар стоял под снегопадом, смотрел на меня и не пытался ни остановить, ни сказать что-то. А я вместо того, чтобы объяснить ему хоть что-нибудь по поводу Каренского, завела машину и выехала с парковки.

К черту!

Даже к родителям не поднялась.

По пути отзвонилась маме и сказала, что всё в порядке. Мама обиделась, стала причитать, почему я не зашла. Я как бы хотела очень тактично объяснить ей, что не до заходов было, но просто плюнув, дослушала её обвинительную речь и положила трубку.

Я была сегодня не в ресурсе, не в форме и вообще никак.

Разреветься мне удалось только в своём гараже, когда загнала машину, когда выключила фары и заглушила двигатель. Сидела и ревела, вытирая щеки.

Отлично.

Всё идёт замечательно.

Просто один идиот не знает, как мне ещё душу вытряхнуть, а другой на нервы действует.

Какого черта нужно этому прокурору из столицы от Разина, я не представляла, но понимала, что если он не добьётся этого от Макара, будет добиваться от меня.

Поэтому да, надо сказать Макару обязательно.

Как только трубкой научится пользоваться, так и скажу.

Зайдя домой, я застала Вику за уроками. Она, потянувшись, спросила, как у меня дела, но поскольку я сегодня ходила весь день с противозачаточным лицом, дочь сразу поняла, что дела у меня так себе.

После ужина я постаралась привести себя в норму, но ни черта не вышло.

Рано утром сидела на приёме к своему гинекологу. Попросила, чтобы написала назначение на УЗИ почек, потому что отёки не радовали.

В кои-то веки за последнее время рабочий день прошёл без напряжения и какого-либо дискомфорта. Работа шла в штатном режиме. Периодически только мама звонила узнавать, как у меня дела.

Но после обеда меня набрала Маша.

— Привет.

— Здравствуй, мой свет. — Вздохнула я

— Мам, папа какой-то странный.

— Почему?

Нет Макар принял всю ситуацию не сразу, но он принял. Он и с беременностью Маши прошёл стадию принятия, и с браком Маши прошёл стадию принятия, но при любой удобной возможности всё время тыкал этим. Дескать, я такой правильный, а вы здесь все глупые, неправильные.

— Позвонил, уточнил, нужна ли мне какая-нибудь помощь. И короче, я не знаю, что у вас происходит, что вы друг за другом мне деньги переводите. Пожалуйста, если у тебя будет возможность с ним переговорить, намекни, что так делать не нужно. Мы прекрасно справлялись без его спонсирования и намерены дальше продолжать также справляться.

— А сейчас это выглядит как подкуп. - Нашла я правильное определение этой ситуации.

— Да, мам, это выглядит как подкуп. А несмотря на то, что отец поступил с тобой безумно дерьмово, мне хотелось хоть что-нибудь оставить в своей памяти хорошего о нём.

— Я тебя услышала и поняла.

Я сегодня засиделась с бумагами, поэтому, когда вышла из ресторана, на улице уже горели гирлянды, фонари и только снежная пыль блестела в воздухе.

Я не успела дойти до своей машины, когда мне дорогу перегородил Каренский.

— что же вы, Лидия Антоновна, так холодны и равнодушны?

Ау меня уже не было сил куртуазно беседовать с Каренским, поэтому я, повернувшись, склонила голову к плечу и уточнила:

— Что вам нужно? Если вы хотите у меня что-то узнать по поводу моего мужа, то это изначально глупый план. Я умная жена, поэтому я никогда не лезла в бизнес своего бывшего супруга. Я глупая жена, поэтому мне никогда не было интересно, как он работает, с кем он работает и что ему эта работа даёт. Если вы считаете, что можете меня как следует припугнуть и я в таком случае привезу вам какие-то документы, либо ещё что-то, то это бессмысленно. Я даже не имею доступа ни к каким документам. У меня нет права подписи. Я не представляю, где у него электронные ключи лежат. Просто тупо потому что мне хватает моего ресторанного бизнеса. В его я никогда не лезла.

Каренский провёл кончиком пальца по носу и, вздохнув, сделал шаг навстречу.

— В вас нет лёгкого нрава. В вас нет какой-то необычайной красоты. — Здесь Каренский наклонился так, чтобы я лучше прочувствовала всю его помпезную речь.

— И самое важное, что может в этой ситуации намекнуть на нечто большее — в вас нет молодости. Поэтому мой ответ на ваш завуалированный вопрос — от такой, как вы, мужчине может быть нужно что-то только в одном случае — когда он влюбился.

14.

Я расхохоталась.

Каренский, оторопев от моей реакции, стоял не шевелясь, а я хохотала.

— Максим Игоревич, при всех ваших достоинствах, я не подозревала, что вы можете так юморить.

— И что же в этом юморного?

— Хотя бы то, что у меня нет никакой внешности. Нет никакой молодости.

Нет, любой женщине, когда говорят такие слова намеренно, стараются сделать больно. Мне тоже было больно, потому что я понимала, что двадцатилетняя я очень, очень сильно выигрывала у меня сорокалетней. И дело было не в том, что это настоящая, сущая молодость. Дело было в том, что в двадцать взгляд легче, смех более звонкий, движения пластичные, грациозные. К сожалению, после сорока, как бы женщина ни старалась поддерживать образ девочки-припевочки, взгляд никуда не денется: этот холод, эта надменность, эта циничность и это прагматичное отношение к жизни.

Я потеряла взгляд двадцатилетней Лидочки, когда поняла, что я не в сказке – я в жизнь вляпалась. Но, несмотря на все это, я отдавала себе отчёт, что Лида после сорока и Лида в двадцать — это тоже два разных человека. Лида после сорока умела подчёркивать свои достоинства: белокурые, длинные локоны, идеально обрамляющие лицо.

В молодости я не понимала этого. Психовала, что я, как поганка, как моль, а Лида в сорок, она прекрасно знает, что минимум косметики будет работать в плюс. А вот максимум косметолога поможет сыграть в несколько плюсов.

Ещё добавить к этому, что в двадцать лет мы все равно так не печёмся о своём здоровье, а вот после сорока мы стараемся откатить настройки организма практически к заводским.

Поэтому меня, если и задели слова Каренского, то по кромочке, чуть-чуть. Но мне нужно было задеть его по максимуму.

— Максим Игоревич, вы слишком много на себя берете этими помпезными речами.

И надо, видимо, считать меня полной идиоткой, чтобы я купилась на одну всего лишь фразу. Такие мужчины, как вы, не влюбляются. Такие мужчины, как вы, используют в своих интересах, в своей постели. Поэтому достаточно цирка. Все, что вы могли у меня узнать, вы узнали. Не надо никаких появлений у меня перед глазами. Я не настолько важная персона, чтобы сам прокурор из столицы обивал порог моего дома.

Я развернулась и пошла к машине. Села и, отъехав на перекрёсток, ощутила, что у меня руки тряслись так, что невозможно было удержать руль.

Это реально было похоже на то, что я с разбегу в прорубь нырнула. Жар, озноб —все это смешалось. Но это было действительно страшно — что-то бросать в лицо такому человеку, как Каренский. Я действительно не понимала, что он преследует.

Если Макар до сих пор не начал шевелиться, не начал как-то аргументированно вести диалоги и если уж Макар не подорвался усилить охрану, то, значит, он ещё не в курсе был.

А приехав домой, я стала готовить ужин. При этом созваниваясь то с Машей, то с Викой. Вика задерживалась у подружки. Это меня немножко нервировало. Сейчас не то время, кода можно послабления устраивать — родители в разводе, и малейшая слабина будет воспринята за разрешение. Я не хотела, я понимала, что Вика ещё недостаточно взрослая для того, чтобы самостоятельно принимать какие-то решения либо совершать те или иные поступки.

Когда рагу было почти готово, я прошла в зал и упала в кресло. Запрокинула ноги на подлокотник.

Так, надо будет созвониться с юристами и начать процесс по разделу совместно нажитого имущества. Пусть это будет, как обычно, что-то игрушечное, ненастоящее, ввиду того, что не позволит Макар взять больше, чем мне нужно. Но нужно было по факту не мне, а моим детям. И он был глупцом, рассчитывая на то, что я буду молчать.

Но, видимо, сегодня весь день был скован из того, что одно событие за другим повергали меня в шок.

Разин наконец-таки нашёл свой мобильник и, о боги, он даже научился им вновь пользоваться. Поэтому звонил мне, видимо, для проверки связи, а может быть, для того, чтобы сказать про прокурора из Москвы.

— Алло, — быстро произнесла я, подхватывая мобильник.

— Надеюсь, ты ужин приготовила? — Надменный голос, который был у него в моменты, когда он занят и надо на что-то отвлечься.

— Но к тебе это не имеет никакого отношения. — Тут же нашлась, что ответить я.

— Накрывай на стол. Мы с Зиной сейчас приедем. Встречай дорогих гостей.

15.

Макар бросил трубку, а я хлопнула глазами.

В смысле, с Зиной сейчас приедем?

Куда он собирается сейчас приехать с Зиной и что я должна с хлебом, с солью его встречать, или как?

Я тряхнула головой, не понимая, что он собирался сделать.

Мне что теперь, семейным рагу, которое моя бабушка ещё готовила его любовницу теперь кормить или как?

Я позвонила Вике.

— ты домой скоро?

— Ну, мам, ещё полчаса, наверное, — отозвалась дочь, и я, фыркнув, произнесла:

— Можешь подольше посидеть, только потом позвони, я за тобой приеду.

— А! Даже так? Ну ладно, — спокойно отозвалась Вика, и я положила трубку.

Не надо было, чтобы дочь участвовала в эпицентре скандала. Достаточно того, что все и так втянуты в наш развод.

Я не понимала, чего добивался Макар, куда он сейчас привезёт, кого привезет.

Нет понятно, кого привезёт, но это был чисто риторический вопрос.

Я встала, выдохнула, посчитала, что это выходит за рамки всех приличий. И, тряхнув головой, отправилась в гардеробную, натянула штаны.

НУ, ничего страшного, приедет, поцелует порог снова и уедет.

Я вышла в гараж, открыла створки, завела машину, медленно стала выезжать на дорогу, а потом до ворот. Я не помнила, сколько все по времени это заняло, я была в шоке и не понимала насколько долго возилась со штанами, с курткой, насколько долго я старалась аккуратно выехать из гаража, чтобы не покоцать машину. Просто все слилось в ситуацию того, что для меня это было мгновением..

Он совсем с ума сошёл, или для чего он сюда Зину приводит чтобы мы познакомились и стали дружить семьями? Или как?

Хорошо, если это его ребёнок, то на что он рассчитывал, что я нянькой буду подрабатывать? А если это не его ребёнок? То тогда тем более непонятно, зачем он везёт ко мне свою Зину. Даже чисто гипотетически предположить, что если она уверена в том, что её дочка точно от Макара, то тогда для чего он устраивал этот цирк с якобы поддельным тестом днк, или чтобы мне, как кость собаке, бросить и сказать, дескать, вот смотри, это не мой ребёнок, а измена... Ну, подумаешь, всякое в жизни случается.

Вся эта история была наполнена одними загадками.

Я не представляла, где искать концы.

Ворота медленно закрылись, и я успела подняться к дороге, но потом мне в лобовое засветили фары внедорожника.

Макар остановил машину так, что перегородил мне выезд.

Вышел из тачки.

— Куда же ты, жёнушка моя любимая, разворачивайся, стол надо накрывать, —произнёс он настолько самоуверенно, что мне показалось, он сума сошёл.

— Ты что здесь удумал?

Я в свете фар, которые ослепляли, не могла разглядеть, что происходило у него в салоне. Но потом, когда фары погасли, я увидела на переднем сидении Зину.

Сидела, улыбалась так едко, словно бы говорила мне: «вот видишь, я оказалась права».

Хотя в чем она оказалась права? В том, что её ребёнок от Макара, и поэтому он все-таки принял волевое решение и собрался втащить её дочку в мою семью?

— Послушай меня, — приоткрыв окно, произнесла я, глядя перед собой. — мне абсолютно без разницы, зачем ты её привёз и что ты собираешься мне рассказывать и объяснять. Мне кажется, мы с тобой все решили ещё в зале суда.

Ни в каком цирке я участвовать не собираюсь.

— Нет поучаствуешь, — произнёс сурово и равнодушно Макар, поднял ворот кожаной куртки, чтобы снег не попадал за шиворот — Ты этот цирк с разводом начала, и не мне тебе говорить, что все, что сейчас происходит, только твоих рук дело.

Я не выдержала, дёрнула за ручку двери и открыла её.

— Я цирк с развода начала. А правильнее было бы сидеть и хлопать в ладоши?

Если ты посчитал, будто бы настолько бессмертный, что можешь притащить в мой дом свою любовницу, то я сейчас по этому бессмертию сейчас ударю молотком.

Зина не удержалась, видимо, хотела побыть активным участником диалога.

— Лидия, здравствуйте, — крикнула она, взмахивая рукой, кода вылезла из машины.

Я стиснула зубы покрепче, так, что эмаль затрещала и десна противно заныли.

— Разворачивайся, заезжай во двор, открывай ворота. Ты хотела поставить все точки на нужные места, вот сейчас и поставим.

Но, к сожалению, желание Макара сегодня, согласно мирозданию и космосу, не могло исполниться, потому что к нам подъехала третья машина, представительского класса седан. Тонированный. Чёрный.

Каренский вышел из него и широким жестом поправил волосы.

— Лидия Антоновна, мне так кажется, мы с вами не договорили.

— А это ещё кто? — На выдохе прорычал Макар, медленно разворачиваясь.

— А вот сейчас очная ставка, — медленно произнесла. — Максим Игоревич! Прошу любить и жаловать — Макар Разин! Макар перед тобой Каренский Максим Игоревич. Прокурор из столицы. По вашу душеньку, сударь!

16.

Я взмахнула руками, наслаждаясь моментом полного трешака. Медленно развернулась к машине, села и сдала назад. Открыла дистанционно ворота, вкатилась в них и закрыла следом ворота.

Я даже не стала припарковывать машину в гараже, оставила её возле. И пошла в дом. Просто потому, что посчитала, что правильнее будет, если эти два бойцовских кота сцепятся между собой и оставят меня наконец-таки в покое.

Когда через полчаса я выглянула из окна второго этажа на наружную сторону участка, машины по-прежнему стояли, о чем уж там был разговор, я не знала, но, судя по тому, что мальчики лишились своей главной игрушки, дела обстояли не самым миролюбивым образом. Но зато все карты вскрыты, зато теперь пусть разбираются как хотят между собой, главное в это дело меня не будут ввязывать.

А ещё через час я увидела, что дорога перед домом опустела. Я вышла на улицу, села в машину и поехала за Викой. Когда забрала дочку, то вкратце обрисовала ей все, что у нас произошло за сегодняшний вечер, и дочка только охала и ахала, поражаясь тому, насколько все это запущено, но когда мы вернулись домой, звонки от Макара стали настолько частыми, что почти сводили с ума.

Ближе к одиннадцати вечера я снизошла и подняла трубку.

— И что? что ты мне хочешь сказать?

— Я тебе хочу сказать то, как ты поступила, было верхом безрассудства.

— Да? А я думала, что ты привёз ко мне свою любовницу, было верхом безрассудства. Так что не удивляйся тому, что тебе просто прилетело кармически за это все. Ну и на самом деле, вместо того, чтобы сказать тебе про прокурора из столицы, я должна была с тобой выяснять отношения. Если бы ты не дёргал меня постоянно тем, что никакого развода у нас фактически не произошло, а мы с тобой по-прежнему муж и жена, и дело только в том, что это я тут раскапризничалась, то я бы тебе сразу сказала о том, что не самая приятная встреча произошла у меня несколько дней назад. Но нет. ты слишком озадачен вопросом того, чтобы прогнуть меня под свои требования, навязать мне своего ребёнка, свою любовницу.

— Никто тебе никого не навязывает. Я собрался приехать, чтобы расставить все точки на нужных местах, определиться со всем, но тебе это, видимо, не нужно.

Я вздохнула, потёрла кончик носа.

— Да, Макар, ты прав, мне это не нужно, мне, если честно, особо не играет никакой разницы твой у неё ребёнок или чужой тупо из-за того, что Макар, а измену-то куда денешь? Объясни мне, пожалуйста, куда ты денешь измену, если пытаешься мне сейчас донести, что у неё нет последствий, но она-то сама по себе есть. Я же прекрасно понимаю, что ты не вырвешь из моей памяти‚ что ты спал с другой женщиной.

— Слушай, а сном это как-то сложно было назвать... — рявкнул Макар.

— Конечно, ты же с ней кувыркался, — едко заметила я, испытывая мелочное удовольствие от того, как бесился бывший муж.

— Лида, не в этом дело.

— А ты меня теперь не убедишь. Понимаешь, просто вся эта ситуация тебе кажется шуточной, но я не шутила, когда говорила, что я не смогу. Измена это то, что вбивает кол в сердце брака. Я не хочу жить рядом с живым трупом, я не хочу растить своего ребёнка рядом с отцом предателем.

— Лид, ты понимаешь, что твои мысли импульсивны и инфантильны. Нам с тобой не по пятнадцать лет для того, чтобы у нас с тобой разгорались мексиканские страсти. Мы с тобой взрослые, ответственные люди. У нас с тобой намного больше общего, чем ты себе представляешь. И как взрослые люди мне кажется, мы можем с тобой договориться, не рушить семью, которая полна детей, и просто на многое закрыть глаза. Хорошо?

Я сглотнула и опустилась на кровать, прижала колени к груди и медленно произнесла:

— Давай я завтра встречусь с Каренским, уеду с ним в какую-нибудь гостиницу. Где я проведу на самом деле такую ночь, в которой мне будет с ним не до сна, а ты потом на это закроешь глаза. Давай так сделаем? Вот если ты это принимаешь, Макар, разговора нет, мы опять сойдёмся.

Рычание было лучшим ответом.

— Видишь? Ты это не принимаешь, но от чего-то должна принять я. А ты сам недавно говорил, что мы с тобой очень во многом похожи. Ты собственник и я собственница.

Я бросила трубку и потянула на себя одеяло. Одним краем укрылась. Второй поджала под грудью.

Глупости какие-то придумывает, нервничать заставляет, не обращая внимания на то, что каждый его жест, шаг. действие приносит боль такую, от которой выть хочется. Но это же Макар, ему никогда не было понятно, что может ощущать мать, когда её ребёнок навернулся с велосипеда, эту не сравнимую боль, кота рождается в груди только одно желание — забрать все плохое, что есть у ребенка.

Сама потому что справишься, а ребёнок не справится.

Макар человек практичный.

Ему про чувства говорить бессмысленно, он испытывает только что-то яркое: злость, любовь, ненависть, а какие-то полутона, он их просто не замечает, перешагивает.

Когда я утром приехала на работу, то первое, что бросилось в глаза, это моя напряжённая хостес, которая переминалась с ноги на ногу.

— Лидия Антоновна, здесь такое дело.

— Какое, — нахмурившись, уточнила я, не чувствуя ничего хорошего.

— Вас девушка ждёт.

Я не представляла, какая девушка меня может ждать.

— Я её разместила в зоне утреннего кофе.

— Пройдём.

Только когда мы подошли к маленькому столику возле бара, девушки не было.

А сидела девочка трехлетняя.

Похожая на Макара.

— Вот... — дите протянула сложенный вдвое листочек, на котором было написано:

«У меня сегодня свидание с твоим мужем. Пригляди, пожалуйста, за моей дочкой».

17.

Я посмотрела ещё раз на листок и на девочку. Глотнула так, как будто бы пыталась протолкнуть по горлу хорошее такое наливное яблочко.

— Ментов вызови. — Одними губами шепнула я в сторону хостес. — И опеку вызови.

— Лидия Антоновна, — хостес у меня должны быть красивыми, сообразительными, но вот интриганками быть не должны. Именно поэтому она схватила меня за руку, потянула на себя.

— Если мы сейчас полицию вызовем, если мы сейчас опеку вызовем — ребёнка заберут.

У меня дрогнули губы, потому что я понимала, что ребёнка заберут.

Света... Её же, скорее всего... Светлана, так звали девочку? Она ни в чем не виновата, что родилась у такой матери и у такого отца.

Но что вы мне предлагаете: оставить её у себя, нянчить, сопли вытирать?

Я люблю детей. Я своих двоих вырастила и третьего жду. Я люблю детей. Я боюсь кармы. Я боюсь момента, что сейчас я вызову ментов, опеку и что-то случится, кармически прилетит: "какая же ты мать, если ты чужого ребёнка оттолкнула?"

Но так надлежало сделать согласно законодательным и правовым актам: если ребёнок потерялся, оставлен в беде, я ничего не могла предпринять другого, потому что в случае чего я буду похитителем.

— Вызови ментов. — произнесла я холоднее и тяжелее.

Хостес сделала шаг назад, округлила глаза, поражаясь моей циничности. Она просто не понимала, что из этого всего может вылиться.

Дабы сбавить градус накала, я могла дозвониться до Разина, но что-то подозревала, если мне его девка кричала о том, что он результаты теста ДНК подделал, то он точно не приедет и не заберёт никуда ребенка. А, к сожалению, никакой другой связи у меня, кроме вот этой записки скомканной в руках, нет.

Хостес убежала, стуча каблуками, в сторону ресепшена. Я медленно повернулась и посмотрела на девочку. Она вся вспрела, сидя в розово-фиолетовом комбезе, и уже даже сама сообразила, как стянуть шапку с волос. А без шапки не сильно-то на Макара и похожа. Волосы вьющиеся. У моих детей жёсткие сразу были, несмотря на то, что я сама пушистая.

Я смотрела на неё, как на бомбу замедленного действия. Я не понимала, что мне надо сделать. Материнское сердце вопило и орало дурниной просто: “Лида, что ты творишь. Лида, одумайся. Лида, ребёнок в беде".

Я сделала шаг назад. Света подняла ручку и помахала мне, показывая маленькую степень узнавания. Хостес вернулась запыхавшаяся ко мне и перевела растерянный взгляд на девочку, потом на меня.

— Я вызвала, вызвала.

— Молодец. Она на твоём попечении. Попроси кашу либо омлет, не знаю, что она будет. Десерты какие-нибудь. Накорми её завтраком. — Произнесла я и, словно бы перед видом анаконды, двинулась по стеночке к своему кабинету.

Нет это дурдом какой-то. Это непонятное что-то.

Любовница настолько самоуверенна, что спокойно оставила на меня своего ребёнка?

Что, она считала, у меня, как у жены её любовника, есть своеобразное ощущение родственности? Ну типа же это ребёнок моего мужа.

Я залетела в кабинет, скинула с плеч шубу. Бросила сумку в кресло. Постаралась привести мысли в порядок. Я не поняла, сколько ходила по кабинету взад-вперёд, не отупляя, что надо делать. Но первым наперво мне нужно было все-таки дождаться полиции.

И дождалась. Спустя пятнадцать минут ко мне в кабинет поднялась одна из официанток и, пожав плечами, тихо произнесла:

— Лидия Антоновна, там приехали.

— Да, бегу.

Я спустилась вниз и застала мужчину с несколькими молодыми людьми, которые как раз расположились у столика возле зоны утреннего кофе.

— Здравствуйте. — Произнесла я, останавливаясь напротив.

— Здравствуйте. Нам нужно узнать, что здесь произошло, как произошло. Девочка, она мало что понимает, мало что может рассказать.

Я дрожащей рукой просто протянула скомканный лист бумаги.

— То есть вы знаете ребёнка?

— Нет.

На меня смотрели пристально сомневающиеся глаза. Сомнение прям искрило.

Оперу казалось, что я либо лгу, либо что-то не договариваю.

— Ребёнка я не знаю. Я видела её один раз. Сейчас второй.

— Малышка. — Опер наклонился к столику и посмотрел пристально девочке в глаза.

— А ты эту тётю знаешь?

Вета посмотрела на меня, и на секунду в её взгляде мелькнуло узнавание, но потом она, видимо сверив все свои воспоминания, грустно покачала головой и стала по-прежнему, как и до этого, болтать ногами.

— я не знаю просто, что в таких случаях делать. Поэтому единственное, что мне оставалось — вызвать вас и службу опеки. Я даже не представляю, как в этой ситуации себя вести.

— Ну ничего, сейчас мы разберёмся. У вас же есть камера наблюдения?

— Да, конечно. - С жаром подтвердила я и шагнула вперёд, разворачиваясь ко входу спиной, так, чтобы видеть столик целиком. — Мы можем пройти в службу охраны, и всё сами посмотрите.

Опер кивнул, и в этот момент я вздрогнула от шагов, раздавшихся позади.

— Лидия Антоновна, какие-то проблемы?

Два одетых в штатское охранника, которые были представлены Разиным, наконец-таки сподобились зайти и проверить, чего же полиция делает в моём ресторане.

Я вздохнула, качнула головой и дала понять, чтобы не мешались, потому что сейчас дойдёт до того, что они позвонят Разину, и начнётся все это выяснение, и я опять останусь виноватой. Да нафиг мне это надо было.

— Так, давайте мы сейчас с вами сядем и разберёмся во всем по пунктам. —Медленно произнёс опер, и я, отодвинув стул, села рядом с ним за стол.

Но снова из-за спины прозвучал мужской голос:

— Не надо здесь ни в чем разбираться.

Я вздрогнула, испытывая уже не то, что раздражение, а какую-то глубинную раздражённость. Я медленно повернулась и посмотрела в глаза Каренскому, который стоял, поигрывал улыбкой. Только вот подправлена она была немного.

Охнув, я прижала ладонь к губам и всмотрелась в посиневшую скулу Максима Игоревича.

— А это... - Медленно произнесла я одними губами.

Каренский пожал плечами.

— В аварию попал. Так бывает с прокурорами из столицы.

18.

Я медленно обвела глазами полицейских и не нашлась, что сказать. Но зато Каренский не страдал смущением.

— Вы отправляйтесь, пожалуйста, в свой кабинет, Лидия Антоновна, а мы сейчас с этой маленькой леди, — Каренский пристально посмотрел на Свету и, улыбнувшись, подмигнул ей так, что она, засмущавшись, закрыла личико ладошками и от подступивших слез не осталось и следа. — Мы с этой милой леди сейчас во всём разберемся. Поверьте, это и в моих интересах тоже.

— Я не могу здесь...

— Можете. Идите к себе.

А меня он ударил не таким взглядом. В нём смешался приказ, недовольство, раздражение. Я выдохнула, посмотрела на полицейского. Он медленно, но всё же кивнул. Я встала из-за стола и на негнущихся ногах прошла к лестнице. Цеплялась за перила пальцами так, как будто бы ноги меня не держали. Доползла на морально-волевых.

И когда закрылась в своём кабинете, накатило осознание, что Каренский в споре явно проиграл. Потому что Разин подправил ему личико. Была ли сейчас ситуация спроецирована тем, что будет акт мщения или что-то другое, я не представляла.

Знала одно — что ребёнок этого не достоин. И чьим бы ребёнком ни была Света, однозначно использовать ее в качестве приманки, мишени — это последнее из дел.

Спустя полчаса с первого этажа донеслись крики. Я подошла к стеклянной стене и попыталась рассмотреть, что же там происходит.

И надо же, увидела там любовницу мужа. Она размахивала руками, рвалась куда-то. Только один из полицейских, заградив ей путь, придерживал, не давая пройти. Я приоткрыла дверь.

— Это моя дочь. Вы что здесь себе позволяете?

Я сделала шаг на балкон и отстранённо попыталась понять, о чём речь.

Громыхнул голос Каренского.

— Если это ваша дочь, то вы как-то слишком небрежно к ней относитесь. Оставить ребёнка в незнакомой ситуации, с незнакомыми людьми, с унизительной запиской, по меньшей мере — безалаберно. По большей мере — создаёт впечатление, что никакая вы не мать этому ребёнку. Поэтому растить вам дальше её не имеет никакого смысла. Ребёнок сейчас отправится вместе с органами опеки в детдом.

У меня сердце ёкнуло. Я схватила перила пальцами с такой силой, что готова была продавить металл.

— Вы чокнутый. Я сейчас позвоню…

— Да-да, звоните. — Нагло отозвался Каренский, когда я, слегка склонившись, попыталась разобрать, что же там происходило.

Мимо лестницы прошла хостес, поймав мой взгляд. Она вопросительно поглядела на меня, и я качнула в сторону головой, чтобы поднялась.

— Что там случилось? — Спросила я холодно и равнодушно.

— Этот молодой человек, который прокурор, сразу же нашёл номер матери. И вот эта девушка привезла девочку утром. Я не знаю, куда она уезжала и как она вообще могла пройти мимо меня. Я подозреваю, что она просто воспользовалась черным ходом.

— Туда нет прохода для гостей. — Медленно произнесла я.

— В рабочее время. Но было утро. Я успела вас только встретить. — Хостес замялась под моим взглядом, а я подозревала, что она мне врала.

— А если ты мне скажешь правду?

— Я скажу правду, только не увольняйте, пожалуйста, Лидия Антоновна. Она сказала, что отойдёт ненадолго в магазин, чтоб купить дочери новую пару ботиночек. Потому что эти промокли. Сказала, что вы её знаете и никакого вопроса не возникнет. Я подумать не могла, что так произойдёт.

Я покачала головой.

— И что сейчас там?

— Она приехала. Возмущается, кричит, что это её ребёнок. Но там действительно органы опеки.

— Понятно.

Я ещё раз бросила косой взгляд на зону утреннего кофе и брезгливо скривилась.

Любовница мужа вела себя по-хамски неподобающе. Она размахивала руками, пыталась пробиться и рычала:

— Я сейчас полицию вызову. Настоящую, а не этих ряженых. И тогда посмотрим…

Каренский сидел возле Светы и что-то у неё тихонько спрашивал. Я не понимала, почему во всей этой ситуации нет здесь главного виновника.

Куда смотрит Разин?

Ему достаточно представить охрану, чтобы эта охрана через какое-то время заходила и проверяла меня в ресторан?

Отлично!

Просто отлично!

Я вернулась в кабинет и попыталась сосредоточиться, понять, что мне надо делать.

На всякий случай позвонила младшей и уточнила, как у неё дела. Она шёпотом объявила, что она вообще-то на парах, и мне пришлось положить трубку.

Каренский поднялся ко мне ещё спустя полчаса.

— Однако, какие интересные знакомства у вашего мужа. Медленно произнёс он, с удовольствием растягивая галстук на шее.

— Что вам надо? Вы познакомились с Разиным лично. От меня-то что теперь надо?

— Спросила, уже не находя у себя ответов на этот вопрос.

Каренский не тот мужчина, который может себе позволить слабости. Он эти слабости искореняет из своей жизни. Поэтому какого-то личного интереса тут явно быть не могло. Если интерес был связан с Разиным, то намного удачнее было бы сейчас как раз-таки заняться его любовницей и его дочерью.

— Чем там депо кончилось? — Произнесла я, не получив ответа.

— Там будут разговоры, выяснение обстоятельств. Не то чтобы я сильно приложил к этому руку, но думаю, этой леди стоит пересмотреть свои способы достижения целей. Если она хотела привлечь ваше внимание, у неё, к сожалению, это не вышло.

Каренский говорил медленно, ласково. Почти. Если бы я не вслушивалась в те слова, которые он произносил, я бы подумала, что он меня пытается убаюкать.

Он дошёл до диванчика, который стоял вдоль окна, и опустился в него. Распахнул полы пиджака.

— Ну, а что касательно вас, Лидия Антоновна, то я всё-таки снизойду и отвечу на вопрос: интересен ваш муж. Да, он, скажем так, вызывает интерес. Но чисто профессиональный. А если бы я раньше узнал о том, что у одного из бизнесменов, который сотрудничает не только с порядочными людьми, но и с участниками.

Скажем так, теневой жизни общества, такая чудесная супруга — я бы занялся этим делом намного, намного раньше.

Каренский барабанил пальцами по спинке дивана.

Я, прикусив губы, качнула головой.

— Максим Игоревич, а скажите, пожалуйста, как же так происходит, что интерес у Вас там ко мне самый что ни на есть личный. А кольцо обручальное на вашей правой руке безымянного пальца ни капельки этому интересу не жмёт? А?

19.

Каренский заледенел, словно бы стоя на мине. Он перевёл взгляд на свою правую руку и посмотрел на кольцо, как на предателя какого-то. Дескать: я здесь, как павлин хвост распушил, а ты тут так не вовремя появился.

— А ваша жена знает, — тихо начала я, глядя пристально на прокурора, — Ваша жена знает, что вы делаете в командировках? Или, может быть, у вас это так принято в семье, что никакой верности и чести?

Каренский молчал. Я осторожно привстала со своего кресла и в два шага обогнула стол, опёрлась о край бедром и сложила руки на груди.

— Максим Игоревич, мне до чужой семьи абсолютно нет никакого дела. Я бы поняла ваш интерес, если бы вы были холост, либо разведён. Но на вашем пальце обручальное кольцо, что даёт мне право думать о том, что вы счастливо женаты и примерно также счастливы в браке. Либо все, что здесь происходит у нас, всего лишь фарс чистой воды. Но я все таки больше склоняюсь к тому, что даже, если это и не фарс, то мне на пути повстречался ещё один мужчина без предрассудков.

Мужчина, для которого слово верность не значит вообще ничего. И если вы знаете всю мою предысторию, то, как вы могли себе представить мою связь с женатым человеком?

Я говорила медленно, обходительно и тактично. По факту мне хотелось закричать: пошел к чёртовой матери отсюда предатель недоделанный, изменник и все в этом духе.

Мне серьёзно так хотелось закричать, потому что, когда я увидела кольцо, лицо Каренского у меня перед глазами размылось и я увидела Макара, все чувства, которые я испытываю и испытала в момент того, когда узнала про наличие второй семьи у своего мужа, они сейчас вспыхнули с двойной силой.

Передо мной сидел не прокурор из столицы, а мой изменник муж, мой предатель муж.

Как в этом случае держать себя в руках, я не представляла. Я действительно старалась максимально обтекаемые формулировки применять для того, чтобы не довести ситуацию до полного идиотизма.

— А знаете, — Каренский взмахнул рукой, не глядя на меня, а смотря все также на своё обручальное кольцо. — А знаете, да, чужая семья потёмки. И если вы вдруг решили довести ситуацию до того, что вам одного изменника на другого менять совсем глупо, то я могу вас заверить в том, что моя жена ничего не будет иметь против.

Слова полоснули по сердцу, заставляя меня поморщиться.

— Скажу даже больше- моя жена настолько прагматичный и высокомерный человек, что даже, если она вытащит у меня из кармана женские кружевные стринги, она сделает вид, что я вдруг переобулся и все. Подойдёт, максимум, что спросит: мой ли размер. Так, что не надо здесь всех судить по себе. Для некоторых браков нормально, что они на берегу договорились, что у каждого будет столько личного пространства, сколько он пожелает.

Судя по тому, как Каренский начал мне говорить про свою жену, у этой жены было примерно такое же мнение об измене, как и у меня. Потому, что Каренский врал- ни одна уважающая себя женщина не согласится на брак, который будет состоять из измен мужа.

— А она вам тоже изменяет? — Подлила масло в огонь и Каренский скривился.

В тёмных его глазах блеснуло бешенство и раздражение: как это так, кто-то посмел предположить, будто бы ему жена изменяет.

Он лгал.

Лгал о том, что у них с женой договорённость. Не было там никакой договорённости- жена точно такая же обманутая женщина, как и я.

— Максим Игоревич, кто её любовник: тренер по бачате или, может быть, фитнес инструктор? Или репетитор для сына? Кстати, у вас есть дети? — Спросила я, желая добить этого гениального во всех смыслах прокурора.

— Лидия Антоновна, мне кажется, это не тот разговор, который надлежит вести двум заинтересованным людям.

— От чего же? Мне вот, например, очень интересно, что последует за моим положительным ответом- появится ваша жена со стрихнином и отравит меня или меня переедет внедорожник. Вы мне огласите, пожалуйста, весь список последствий, которые я навлеку на себя в случае связи с женатым мужчиной.

— Я ещё раз говорю: никаких последствий не будет. Моя жена, в отличие от вас, прекрасно знает своё место.

Каренский оттолкнулся от дивана, встал каким-то одним плавучим, текучим движением, словно бы снежный барс перед прыжком.

— Моя жена прекрасно осведомлена о том, что ей дорога закрыта в мою личную жизнь. А ещё, моя жена обладает настолько тонким и живым умом, что ей никогда в голову не придёт преследовать избранницу мужа. Просто хотя бы потому, что она законы знает не хуже меня.

— Вы так рассуждаете о своей супруге, как будто бы она выдрессирована. — Глядя в глаза, произнесла я и прикусила губы.

Каренский улыбнулся, остановился напротив меня.

— Она выдрессирована. Она настолько выдрессирована, что у неё никогда не возникает вопросов, где я ночевал. У неё никогда не возникает вопросов: сколько женщин побывало в моей постели. Потому, что она прекрасно понимает, что женщина глубоко за сорок, должна знать себе не только цену, но и пользоваться спросом. А спрос она этот получает до тех пор, пока я содержу её, оплачиваю ей лучших врачей, фитнестренеров, пока у неё мама в спокойствии. Моя жена прекрасно знает своё место и никогда не поступит так, чтобы меня разочаровать. А судя по тому, как вы себя ведёте, брезгливая ухмылка сменилась на оскал, — судя по тому, что вы на протяжении нескольких дней создаёте ситуации двоякие для меня и для своего супруга, я прихожу к выводу.

Один шаг разделяющий нас, и Каренский его сделал, навис надо мной.

Рука взмахнулась.

Я проследила за этим движением тяжёлым взглядом, останавливая в миллиметрах от своего лица его пальцы.

— Вы свое место, Лидия Антоновна, не знаете. Но мне всегда нравилось укрощать строптивых.

20.

Краем глаза я замечала дрожащие пальцы Каренского вблизи своего лица, считала, что если он не перешёл границу, значит в принципе, ничего страшного не произошло.

Но не могла оставить последнее слово за ним.

Я привстала на носочки и, уперев одну ладонь ему в грудь, тихо произнесла:

— Я когда маленькая была, у меня дедуля охотником в деревне, так сказать, подрабатывал. Он мне вбивал в голову одну правдивую и, как сейчас я понимаю, правильную мысль — бешеного зверя лучше пристрелить. Надеюсь, вы поняли мой намёк, Максим Игоревич. — Шепнув это, я шагнула в сторону и, обойдя свой стол, опустилась в кресло. — Благодарю, что разобрались с этой ситуацией. Неприятно всё. Я не хотела нести ответственность за судьбу ребёнка. А так вроде бы получается со стороны Вселенной, вы за неё понесете ответственность. Благодарю.

Каренский скривился, потому что и благодарность моя выглядела оплеухой.

— Я никуда не уезжаю. — Медленно произнёс он и, дотронувшись кончиками пальцев до ушибленной скулы, поморщился.

— Ваше право. Я не хозяйка города. А теперь позвольте, мне надо поработать. И кстати, — произнесла, дотрагиваясь до пишущих принадлежностей на краю стола, —ваши завтраки, обеды и ужины оплачены, так что можете занять свободное место и наслаждаться кухней моего ресторана. Не задерживаю.

Последнее говорить не стоило, потому что до этого Каренский стоял с безучастной маской на лице, а после вскинул брови и приподнял верхнюю губу, словно бы скалясь. Но мне было уже так наплевать на всё это, что я не обратила на последнее особого внимания. Дождалась, когда Максим Игоревич выйдет из кабинета, и тогда судорожно и нервно дёрнулась в сторону ванной комнаты.

Залетела, захлопнула дверь на задвижку и наклонилась над унитазом, сплёвывая горько-кислую желчь. Тошнило в основном водой. Я понимала, что это ненормально. Я понимала, что всё это от стресса.

Приведя себя в порядок после тошноты, я вышла в кабинет и, дойдя до окна, распахнула его чуть ли не настежь, чтобы выстудить всё помещение, чтобы не оставалось даже никакого намёка на запах прокурора, который сегодня был древесным, густым и только потом раскрывался какими-то сладкими нотами, похожими на апельсиновый цвет.

Я сидела в кресле, обмахивалась бумагой. Потом всё-таки не выдержала и вызвала к себе управляющего.

— Роберт, найди кого-нибудь на должность хостес.

— А чем вас не устраивает Лика?

— Предвзятостью.

Управляющий посмотрел на меня с сомнением, намекая на то, что я сейчас поступаю как-то неразумно и глупо, лишая ресторан по факту одной рабочей лошадки. Но я качнула головой.

— Не к спеху. Не прям завтра. Но в ближайшем будущем займись этим.

— Что она сделала не так?

— Много чего. Посмотри камеры наблюдения и сам поймёшь.

Мне не хотелось дальше копаться в этой истории. Я уж не знала, чем любовница мужа уломала мою хостес состряпать такую ситуацию, что я оказалась с ребёнком.

Но мне явно это не нравилось.

По пути домой я всё-таки заехала к своей матери, и она, взмахивая руками, нервно объясняла мне:

— Лид, я всё понимаю. Таких, как Макар, тяжело любить. Чтобы их любить, надо обладать терпением Господа.

— Дьявола. медленно произнесла я, отпивая из чашки горьковато-терпкий чай.

— Лида, ну хорошо же жили?

— Мам, вы тоже с папой хорошо жили, но тем не менее, когда я начинаю вспоминать то про одно, то про другое — ты почему-то кривишь губы. Не дави на меня, пожалуйста. Только твоего давления не хватало.

— Да я не давлю, Лида. Но я говорю о том, что вот такой вот он, как большой пёс несётся, и слюни в разные стороны. Своими лапами всех поубивает, но злиться на него невозможно долго. Потому что, знаешь, большой клыкастый пёс — он добрый же.

— Ага, видимо, когда он моего зятя по саду гонял, он тоже добротой фонтанировал?

Мама видела одну ипостась Макара — добрый зятёк. Но редко, когда сталкивалась с Макаром вне закона, либо с очень недовольным Макаром, когда переговоры не задались. Поэтому её мнение не было объективным.

Домой подъезжала уже, когда на улице были густые маслянистые сумерки, в которых тени от фонарей на белом снегу рисовали уродливые фигуры. Но закатившись во двор, я поняла, что сегодня у меня точно гости.

Машина Макара стояла развёрнутая к гаражным воротам багажником.

Я не стала подпирать его или что-либо ещё, просто припарковалась сбоку от въезда и уже пешком дошла до дома. Открыла дверь и шагнула внутрь. С подвала доносился грохот. Вика сидела недовольная на боковушке дивана и, фырча, что-то печатала быстро в телефоне.

— Мне сообщение пишешь?

Вика отбросила мобильник и, подняв глаза, кивнула.

— Угу. Винодельню свою выносит. — Медленно произнесла дочь и, оттолкнувшись от дивана, пошла на второй этаж.

— Или тебе компанию составить?

— Нет, нет — Качнула я головой и усмехнулась.

Компанию мне не нужно было составлять.

Я спустилась в подвал и заметила Макара, который выгребал сейф, напихивая в сумку все свои причиндалы.