После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые

Он тактично промолчал о том, что если бы за рулём был другой водитель, он бы увидел фуру. Но за рулём была я.

— Ты так и будешь здесь сидеть? — Тихо спросила, цепляясь за спинку кресла и стараясь встать.

— Да, буду.

— Немедленно езжай домой и не доводи ситуацию до полного абсурда.

— Ты на ногах стоять не можешь. Что ты мне предлагаешь сейчас сделать?

— Уехать. - Зло повторила я, ощущая, что от кожи пахло медицинским спиртом, медикаментами и что больше всего нервировало — нечистым телом. Я это ненавидела. И голова уже была грязная. Мне надо было доползти до ванной.

Макар перехватил меня, когда я все-таки, отчаявшись, встала в полный рост и увидела, как пляшут звёздочки перед глазами.

— Идём. — Произнёс он холодно.

И когда мы оказались в душевой кабине, я зло лупила его мокрыми ладонями по предплечьям, рыча, чтобы вышел.

— Лида, я не хотел изменять. Так получилось. Ты была и остаёшься единственной женщиной, которая для меня смысл всего.

Я застыла, цепляясь в ручку душевой кабины.

— Я прекрасно понимаю, что ты не простишь. Но давай ты хотя бы не будешь сейчас создавать ситуацию, что всё будет сложно? Я знаю, ты не простишь. Нет. Я не рассчитываю на то, что я сейчас весь такой хороший перед тобой попляшу на лапках и ты сжалишься. Я тебя знаю. — В его голосе что-то хрустнуло, треснуло. —Поэтому я даже не заговариваю о прощении. Я просто хочу быть на данный момент рядом. Потому что тебе очень нужна помощь, и я готов эту помощь оказывать без разницы, в каком статусе для тебя я буду находиться. Ты меня понимаешь?

40.

Лида.

Меня выписали из больницы через неделю. Макар все это время был рядом, никуда не уезжал, несмотря на мои демонстративные посылы оставить меня. И в какой-то момент маленькая Лидочка, которая оказалась совсем одна в разводе, тяжело выдохнула и заплакала, доказывала мне взрослой, большой: «Ты посмотри, он никуда не делся. Ты посмотри, он рядом. Ты посмотри, все не так, как мы думали».

А как мы думали?

Что было на самом деле?

Это осталось непонятно.

Макар погрузил меня в свой здоровый внедорожник и удостоверился, что я хорошо пристёгнута. Сам сел рядом и, кивнув водителю, мы выехали с парковки больницы.

До Нового года оставалось не так много времени. Дома конь не валялся. Я не представляла вообще, что меня встретит в стенах. Я переживала за каждый свой вздох, за неправильно покалывающие ребра, за треск в крестце и боль в пояснице.

Я за все это переживала, потому что это была не первая беременность. Потому что это была поздняя беременность, на которую я непонятно как решилась.

Я на неё решалась, когда была в браке, когда рядом со мной был любящий муж, которому я могла с придыханием рассказывать о том, что у меня щиколотки отекли, мне очень тяжело. А не вот это вот.

Я бросила косой взгляд на Макара и цыкнула языком. Он тяжело выдохнул, понимая, что я прям хочу ему все сказать, что я о нём думаю, но терплю. И он терпел.

Дома были расчищенные тропинки в саду. Казалось, как будто бы меня даже не теряли. А потом я поняла, почему родители и с той, и с другой стороны, которые вроде бы по перепискам и звонкам заглядывали ко мне домой, оказывается, просто окопались там.

— Девочка, девочка. — Квохтала вокруг меня свекровь, заводя в дом.

Макар, воспользовавшись заминкой, тоже зашёл. На меня со всех сторон тут же налетели мои родители, дети. Я села на диван в зале. Подтянула под себя ноги и выдохнула, расслабляясь. Семья была вся в сборе. Самое время рассуждать о том, что икру в этот раз не ту купили, надо было, как в прошлом году брать. Самое время было рассуждать на тему того, что и как у нас все будет дальше.

Но вместо этого в доме висело гнетущее молчание, разбавляемое только звоном посуды на кухне от моей матери и свекрови. Они накрывали на стол. Вика подкатилась ко мне, лежала у меня на коленях и рассказывала, как за меня переживала, Маша сидела напротив и вздыхала. Макар с отцами ушёл в свой рабочий кабинет, считай, подвал, и гремели уже оттуда чем-то. Когда мы с девочками переместились в зону столовой, моя мама не выдержала.

— Лид, ну вы что-нибудь решили? Ну ты же понимаешь, что это не дело?

Я молчала.

Да что я могла решить?

Я ничего не могла решить. Я не понимала, что происходило, как у нас складывались отношения с Макаром. Что там будет дальше?

— Сегодня это произошло, а завтра что случится, Лид? Ну все-таки уже не молодые для того, чтобы вести себя так. Поговорите.

— Когда у меня будет возможность, тогда я и поговорю. А пока…

— А пока давайте за стол. — Выдохнула недовольно свекровь, толкая мою мать локтем в ребра и объясняя, что не надо было ей так на меня давить.

Мужчины появились спустя пару минут, когда я с дочерьми уже разместилась в креслах. Домашний куриный суп-лапша, наваристый, и укропчик плавает поверху.

Вкусно.

Макар смотрел на все это с сомнением и лёгкой опаской.

Ну что мне, для него тарелки супа, что ли жалко?

— Если вы ещё какое-то время решите пожить здесь, медленно произнёс Макар.

Я вздохнула.

— Да-да, я понимаю, что это как-то переходит все границы. Но все-таки тебе же сейчас помощь не помешает. Правильно? Срок уже достаточно ощутимый. Да и надо подумать, какую спальню переделать под детскую.

Я стиснула зубы покрепче, потому что я и сама об этом обо всем думала. Потому что мне самой казалось, что уже надо начинать готовиться. Да только рука не поднималась готовиться. Потому что хотелось это делать с Макаром, чтобы он сам, своими руками собирал кроватку. И после того, как я три десятка вариантов колясок перебрала, съездил и купил ту, которая понравилась ему. Вот так хотелось, а не как-то иначе.

Когда я узнала, что беременна, у меня было понимание, что от этой беременности я хочу другого. Даже не так. Когда я представляла себе просто, что если мы с Макаром решим завести ещё ребёнка, то я абсолютно другого хотела от этой беременности: спокойной беременности, нежной беременности. Так, чтобы все со мной носились, как с хрустальной рюмкой.

Почему с рюмкой?

Наверное, просто дурацкое сравнение пришло в голову.

— А у меня пока будут неотложные дела. Завершил свою речь Макар, и я вскинула бровь, намекая на то, что либо он говорит, либо пусть даже не начинает эту тему.

Макар, вздохнув, признался.

— мне кажется, надо в этой истории оставить минимум непроявленных пятен. И да, нам надо очень поговорить. Но только тогда, когда ты будешь к этому готова.

Мне казалось, я не буду готова никогда. Тупо из-за того, что я не представляла, как мне дальше быть.

41.

Макар.

Ну, что я мог сейчас ещё сказать Лиде?

Начать оправдываться?

Рассказывать о том, как слетал в Черногорию?

Или, может быть, прийти к ней уже с решёнными проблемами?

Я не видел смысла сейчас лишний раз её травмировать. Она и так едва держалась, чтобы не швырнуть мне миской с супом в лицо.

И да, эта неделя в больнице, она прошла тяжело для нас обоих. Потому что я забыл, что такое спать. Я забыл, что такое жрать. Мне принципиально важно было, чтобы только у Лиды все было хорошо.

Да, я таскался за ней по пятам. Я приносил ей обеды. Я кормил её с ложки, когда она отказывалась что-либо есть. Я уговаривал её. Я прекрасно знал, какой может быть Лида в моменты, когда ей действительно очень больно и плохо.

И кто-то скажет, тот же самый Димася, что у меня, дескать, жена разбалованная. Ну и что?

Избалованная жена — счастливая жена.

Поэтому я даже не стал ни о чем спрашивать и не начинать никакой разговор.

Когда мы приехали домой, отцы, конечно, сразу уставились на меня такими взглядами, будто бы я обязательно должен был им все объяснить и рассказать, будто бы эта неделя в больнице должна была что-то изменить. Но, к сожалению, она ничего не изменила. Наши отношения как были в тупике, так и оставались.

— Нет Макар. — Тесть покачал головой. — Все мы дураки. Все ошибаемся. Но ты давай тоже как-то правильнее будь. Хватит здесь в глупости играть. У вас ребёнок вот-вот родится. Ты чего ждёшь?

И ведь все было правильно. Все, что он говорил — правильно.

И ничего я не ждал. просто не собирался мельтешить у Лиды перед глазами без каких-либо решений. А решить мне надо было сейчас много чего.

Поэтому ближе к вечеру, когда я уехал из загородного дома, откуда уезжать мне по определению не хотелось, я набрал своих стрельцов.

— Кулёму привезите ко мне в офис. — Протянул в трубку, и водитель усмехнулся.

— Макар Владимирович, прям так?

— Ну а ты как рассчитывал? — Спросил я у приставленного к Зине охранника, который контролировал только то, чтобы она не приближалась к моему дому. —Давай, давай, привози.

Зина сидела у меня в кабинете, сложив руки на коленях. Вид имела до чего же благовидный, что аж блевать хотелось.

— Поговорим с тобой ещё раз. Откуда у тебя мой номер? Как ты меня нашла? И с чего ты вообще решила, что ты родила от меня дочь?

— Макар, если ты не помнишь...

Я тяжело вздохнул.

— Ты же понимаешь, что я играть больше не намерен? Твоё назойливое появление перед глазами моей жены говорит лишь о том, что у тебя по факту ничего нет на руках. Единственное, чем ты можешь сейчас воспользоваться, это довести ситуацию до абсурда, доставая мою супругу. Но у тебя уже не получится. У охраны есть прямое указание: ближе, чем десять метров — стрельба.

— Макар, но как ты так можешь со мной разговаривать? Нам же с тобой было так хорошо.

— Серьёзно? То есть тебе с бухим сорокалетним мужиком было хорошо? А что я вытворял?

Зина покраснела и опустила глаза.

— Макар, если ты считаешь, что я тебя в чем-то обманываю.

— Да, я считаю, что ты меня в чем-то обманываешь. Ты меня обманула с ребёнком.

Ты обманула мою жену со своей какой-то мнимой беременностью. Ты чего от меня хочешь? Ты зачем ломишься то туда, то сюда? Ты не понимаешь, что я тебя сейчас за наркоту прикрою?

— за какую наркоту? — Нахмурилась Зина.

Я потёр переносицу.

— Которую у тебя найдут, как только ты выйдешь из моего офиса. Или ты что думала, я с тобой продолжу разговаривать в мирном тоне в надежде на то, что ты меня услышишь? Если человек меня не слышит с первого раза, не слышит со второго раза, на третий раз я просто как следует замахнусь и ударю. Мне такие концерты в жизни не нужны. И чтоб ты понимала, твоё каждое появление несёт в себе какой-то смысл. Вот у меня вопрос: чего ты добиваешься? Чего ты хочешь?

Какого черта ты появилась в один момент с прокурором из Москвы?

Зина выкатила глаза и покачала головой.

— А вот тут меня не надо ни к кому примазывать. Я видела, как этот мордоворот пытался у меня ребёнка отобрать.

Я вскинул брови.

— И знаешь, в этом нет ничего хорошего. Не надо тут рассуждать, будто бы я с ним знакома. Будь я с ним знакома, он бы тогда не вызвал опеку и мне не надо было бы носиться по городу, пытаясь доказать, что мой ребёнок — это мой ребенок.

— А ты зачем вообще своего ребёнка к моей жене припёрла?

— У меня нет денег — Выдохнула Зина. — У меня нет денег. У меня нет никаких возможностей. С ребёнком сидеть я не могу. Я думала, что ты можешь помочь, поэтому и решила обманывать.

Я расстегнул верхнюю пуговицу воротника и растёр шею: ломило, хрустело после недельного сна, черт пойми как, на скамейках и креслах. Поэтому ничего удивительного, что я сейчас был чуть более милее, чем огнедышащий дракон.

— А что мне оставалось делать?

— Не знаю. Найти отца ребёнка.

Зина поджала губы.

— Ничем он не поможет. А мы с тобой провели ночь.

— Я с тобой спал или нет?

— Спал, конечно. — Зло выдохнула Зина, упирая ладони в стол.

Но я как-то отказывался верить людям. Особенно в ключе того, что происходило в моей жизни сейчас.

— Спал, конечно. И вообще, я так подумала, что если вдруг у тебя как-то будет возможность, то, может быть, ты захочешь повторить или ещё что-то в этом духе.

— Но я не захотел повторить. Поэтому ты полезла к моей жене. Как ты нашла адреса моей жены? Как ты поняла, кто моя жена?

— Что ты думаешь, это так тяжело найти? Я у тебя, блин, документы посмотрела, когда была в номере.

— А зачем ты туда полезла?

— Ну как это зачем? — Зина развела руки в разные стороны. — Удостовериться, что ты не маньяк, не какой-нибудь бандит.

— Ну, это ты очень дерьмово удостоверилась. — Процедил сквозь зубы я и вскинул бровь.

Зина напряглась.

— Потому что в документах обычно не пишут скольких грохнул в девяностые.

Зина прижалась спиной к спинке кресла и замотала головой.

— Да ты всё врёшь, шутишь…

— И вообще, — я тяжело вздохнул и склонил голову к плечу, проходясь по Зине оценивающим взглядом работорговца. — Деньги, говоришь, нужны? А давай мы с тобой, знаешь, как поступим? Ты немного поработаешь на меня. Как ты на это смотришь?

42.

Макар.

Зина присмирела, сидела тихой мышью и смотрела на меня исподлобья. Я расхаживал в одну сторону, в другую сторону от своего стола и медленно договаривал, что от неё требуется.

— И тогда ты…

— А что тогда я? Это просто компенсация за мои моральные страдания, которые ты мне организовала. — Недовольно фыркнул и потянулся к графину с водой.

Сопение было таким говорящим, что я прекрасно понял — недовольна. Поэтому я подсластил пилюлю.

— Если у тебя все получится, особенно в том контексте, который я предлагаю, точнее, желаю, то это будет самым наилучшим вариантом выхода из ситуации. Так и быть, я тебе деньжат сверху накину. А там, может быть, у тебя мозги на место встанут и ты мне подробности ночи в Черногории сама быстренько выложишь.

— Какие тебе подробности ещё нужны? Ты же все знаешь.

— Опять-таки, я все это знаю только с твоих слов. Никаких доказательств нет. И я не первый день живу на свете для того, чтобы задуматься о том, что ты врёшь нагло в глаза и при этом без фантазии, без огонёчка. Ты бы хоть что-то рассказала обо мне: как я выглядел, какие татухи ты у меня увидела.

Я шел ва-банк.

У меня не было ни одной татуировки. Несмотря на моё буйное прошлое. Просто из-за того, что как-то не принято было размалёвывать себя под иконостас, когда ты особо старался всегда держаться в тени.

Зина ещё раз хлопнула глазами.

— Поэтому либо ты соглашаешься, либо идём встречаться с ГНК.

— У меня ребёнок. Меня никто не посадит.

— Господи, у тебя ребёнок — панацея от всех болезней. — Недовольно произнёс и жадно глотнул воды из графина. — Я тебе предлагаю практически беспроигрышный вариант, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. А при хорошем исходе — ты ещё и наваришься на этом. Там уж на твой откуп нужны будут какие-то дополнительные объяснение с твоей стороны или нет, я перетопчусь. Но ты же сама понимаешь, что у меня настроение меняется, как ветер в поле. Сегодня так говорю, завтра по-другому. Ты подумай. Судя по тому, с каким напором ты лезешь к моей жене, судя по тому, как ты вцепилась в меня — у тебя вариантов-то особо нету.

И плюсом ко всему ты ещё и отбитая на башку.

— Почему это отбитая? — Тихо спросила Зина, опуская глаза.

— Ну потому что надо либо вообще ни черта не понимать в этой жизни, либо быть тупее пробки, чтобы сунуться к бывшему смотрящему района. И при этом надеяться, что ты жива останешься после этого.

Я положил документы на край стола, и Зина осторожно, двумя пальцами потянула на себя папку.

— Сколько у меня есть времени, чтобы подумать?

— До вечера думай.

— А ребёнка я куда дену?

— Ну давай я за тебя все сам решу, а ты просто посидишь, лапки сложив. Ну включи голову. Сообрази, придумай что-то. Я откуда знаю, куда ты своего ребёнка денешь!

Отцу ребёнка позвони!

На её глазах закипели слезы.

—А вот не надо! Не надо лезть в игры взрослых мужиков без какой-либо нормальной поддержки.

Мне очень было интересно, с кем она договаривалась. Димася её подтолкнул к такой гениальной идее или Радмир. Но понятно же, что она не с улицы. И сейчас будет сидеть с глазами ангела, смотреть на меня.

Да в жопу вообще всё!

Когда за Зиной хлопнула дверь, я набрал своего управляющего и попросил:

— Собери-ка мне ребят, которые отвечают за присмотр за семьей.

— А что такое, Макар Владимирович?

— Дерьмово присматривают! — Зло рявкнул. — Расслабились и жиром заросли. Мух не ловят. Мы же теперь живём в приличное время. У нас же теперь не девяностые, со стволами никто не ходит по улице. Правильно? Поэтому надо щелкать одним местом и надеяться на то, что ай-яй-яй, какой-то мужик подошёл к моей жене, значит все нормально. Он же не с ножом подошёл!

— Макар Владимирович, я вас понял.

- Раз понял — исполняй.

Ребята вроде все были нормальные. У всех было военное прошлое. Кто-то в горячей точке служил, кто-то ещё недавно с армии вернулся. В целом дисциплина была. Понимания не было.

— Макар Владимирович, у нас, знаете ли, тоже нет разрешения на стрельбу.

— А причём здесь стрельба? — Спросил я у одного из стрельцов. — Причём здесь стрельба? Непонятный мужик подходит к моей жене. Ваша реакция? Ходите, сопровождаете. Я вас что, на сопровождение нанимал или на то, чтобы моя жена была в безопасности? Или пока вы тесак не увидите, не почешете жопы? Вы для чего у меня здесь работаете? Костюмы таскать? Девка какая-то лезет к забору, дочь звонит в истерике: папа, кто это? С какого черта мне дочь звонит и спрашивает, когда вы должны были разрулить эту ситуацию?

— Она могла оказаться либо знакомой вашей дочери, либо няней, либо ещё кем-то.

- глазенки разуй! Ты эту бабу где видел? — Зло спросил я и направился в сторону гаража. — Я, конечно, понимаю, что у вас жизнь сытая и спокойная, но и вы понимайте, что эта сытая и спокойная жизнь кончается элементарным увольнением. У меня жена скоро рожать поедет. И непонятно, то ли её база смурфиков охраняет, то ли нормальные мужики, у каждого из которых за спиной ого-го сколько пройдено. Забылись, да? Тихо живётся? Жопы в руки, и чтобы глаз не спускали ни с семьи, ни с жены, ни с каждого из детей по отдельности, ни с родителей. Я, в отличие от вас, не в спокойное время живу.

Бесился и психовал. Понимал, что ситуация такая, что пока не произойдёт какой-то переломный момент, по факту ничего нельзя будет объяснить.

И Новый год.

Да, дурной Новый год был.

Приехал к дому. Стоял, как дурак. Подарки привёз. Хотел хоть что-то сделать для девчонок.

И меня даже пригласили. Вика смущённо топталась возле машины, ждала, когда я выйду.

— Ты зайди, ладно?

Я зашёл, но мне не были рады.

Когда-то, ещё год назад, я был главной фигурой вечера, ставил ёлку, ворчал, недовольный ходил. Все это меня раздражало. Все это меня тригерило, но я был главной фигурой вечера, из-за которой обязательно шубу надо в первую очередь на стол поставить и холодец.

Сейчас все было по-другому.

Лиду подташнивало, поэтому на столе особо ничего такого не было.

— Ох, Макарушка! — Произнесла тёща, гладя по плечу. — Мы в этом году без селёдки.

Ну, невозможно ничего не поставить на плиту, ничего не разделать. У Лиды на все реакция.

Лида сидела с пустыми глазами.

Говорю же, дерьмовый Новый год.

И какие бы хорошие подарки я не подарил, как бы много я не вложил ценности в каждый из подарков — ничего это не значило.

Глубоко за полночь, когда дети расползлись по своим кроватям, родители ушли на свой этаж, я тихо произнёс, сидя в зале напротив Лиды:

— Я с ней спал. — Вздохнул тяжело. — Это единственное точное, что я могу тебе сказать. Это было в Черногории, когда несколько лет назад у нас мальчишник там устраивался. Разводка чистой воды. Мужики стали подкалывать, что нету пороха в пороховницах. А на утро я с ней проснулся.

Лида медленно встала, пожала плечами

— Ну ты же не хочешь теперь за это медаль получить от меня, правильно?

43.

Лида.

А что я могла еще сказать Макару?

Новый год — сказка для всей семьи, потеряла актуальность с его уходом из этой самой семьи.

Сидели все как на ножах. Смотрели друг на друга волком.

И вот он мне говорит: "я точно с ней спал", было это вот тогда-то».

Я всегда говорила, что нормальные мужики никуда от своих жен не уезжают. И пока в стаде этих нормальных мужиков есть два каких-то кривоногих гамадрила — всегда будут происходить неоднозначные ситуации.

Но я же верила Макару. Я всегда верила Макару.

Черногория, значит.

Шикарное место.

Да, самое то, чтобы обрюхатить там какую-то туристку.

Слезы помимо воли накатились на глаза. Я и так пребывала в состоянии личного стресса и какой-то травмы. И поэтому признание, которое далось Макару однозначно с большим трудом, сейчас вызвало во мне большое раздражение.

И поэтому среагировала я нетипично.

Мне неинтересно было, что там дальше. Но Макар, мотнув головой, стиснул зубы.

— Я понимаю, что это бредово звучит. Но я сам в этом бреду пытаюсь разобраться.

Ребенок точно не от меня, и никто второй раз не беремен. Это чистой воды провокация. И вез я ее к тебе только для того, чтобы ты сама услышала все ответы на вопросы, которые я ей задам.

— Вот сейчас-то ты что от меня хочешь, Макар?

Смотреть на него было больно.

Очень.

Я сейчас переживала такие эмоции, что мне хотелось одного — найди ты этот чертов маховик времени, пожалуйста, и отмотай все назад. Я не хочу в этом участвовать. Я была готова ко всему. Я была готова к твоему трудному характеру. К твоему ворчанию. Я даже к двустволке в подвале и то была готова. Но я не была готова к предательству. Найди, пожалуйста, маховик времени. Прошу.

Но вместо этой просьбы я презрительно скривила губы и вскинула брови.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Но исповедовался — отлично. Я считаю, что это уменьшает степень вины.

— Лида, это не уменьшает степень вины. И ни в коем случае не дает мне какие-то привилегии, дескать: я был не в себе, я был пьян. Нет. Я все это прекрасно понимаю. Но я просто хочу, чтобы ты знала, чтобы ты хотя бы понимала, что в трезвом уме и твердой памяти никогда я не желал никого другого, кроме тебя.

Никогда у меня не было никакой другой женщины, кроме тебя. Просто потому, что такие, как я, влюбляются один раз и на всю жизнь. Я влюбился в маленькую, красивую девочку Лиду. Волосы твои светлые, пушистые. И в твой характер. Надо мной все ржали.

Макар тряхнул ладонью и провел ей по волосам.

— Надо мной все ржали, когда ты меня то так развернешь, то сяк. Димася до сих пор простить не может, что такая маленькая, хрупкая девочка умудрилась как-то приручить бешеного Разина. Мне кажется…

— Хорошо, Макар. Я понимаю. — Произнесла честно и передернула плечами. Я все прекрасно понимаю. Я у тебя одна. А помимо меня еще вереницы ничего не значащих баб, которые то и дело ошиваются где-то рядом.

— Не будет никто ошиваться. Я тебе это точно говорю.

— Ну да, конечно. После того, как меня, как свадебную куклу, по машине размотало.

— теперь ты по-другому рассуждаешь. А сделать-то раньше ты ничего не мог?

Да, я не знала, зачем высказываю претензии. Наверное, просто от того, что мне было самой больно и страшно. И поэтому я теряла какой-либо контроль.

— Лида, пожалуйста, я во всем разберусь. Я точно тебе могу сказать, что я найду ответы на все вопросы.

Вкус крыжовенного варенья, старого, которое покрывалось коркой сахара возле горлышка, застыл в горле. Мерзкое чувство, неприятное, кажущееся каким-то отвратительным.

— Ну ищи ответы на вопросы. Только на самое главное ты уже ответил: нужна ли тебе семья, нужна ли тебе я, нужна ли тебе дочь — ты вышел из палаты.

— Лид, я вышел, потому что я не мог. Я не мог держать себя в руках. У меня дочка родится!

Только я ему не верила. Мне что-то подсказывало, что не так все было.

Он хотел наследника.

— Лид, если ты сейчас будешь рассуждать там у себя в голове о том, что вот надо было беременеть мальчиком, тогда бы он по-другому среагировал — нет. Я любому ребенку был бы рад. Потому что этот ребенок, которого родишь ты. Не путай, пожалуйста, эти понятия. Ты не вернешься ко мне, я же это понимаю.

Ему тяжело было со мной говорить.

Макар не обладал тем красноречием, о котором слагают легенды и пишут в балладах. Он даже цветы дарить не научился до сих пор. У него одни розы, розы, розы. Потому что настоящие пацаны, реальные пацаны, другого не дарили.

И он сейчас совершал очень большой подвиг, пытаясь передо мной открыть свою душу. Да только я свою захлопнула и повесила несколько замков.

— Спасибо за подарки. Честно, спасибо. Но давай мы на этом остановимся. Ты мог преподнести информацию по-другому. Ты мог не говорить о том, что у тебя вторая семья и ты ее скрывать не собираешься. Ты мог не резать меня тем, что припомнил опять эти бедные беляши. Вкусные беляши я готовила. Вкусные. И ты трескал их так, что за ушами трещало. А ты все успокоиться не можешь. Если б ты тогда по-другому все это мне выдал, сейчас бы мы с тобой не говорили об этом.

Новогодняя ночь.

Дальние салюты.

Понимание, что жизнь не закончилась.

Чувство наполненности от того, что моя малышка со мной. Старшая дочка с семьей в большой гостевой. Младшая у себя в спальне. Родители — каждые заняли свою комнату.

И где-то там, далеко, уже не в моей семье, не в моем мире — бывший муж.

Трасса переметенная.

И все те же дальние звуки салютов, которые гремели в новогоднюю ночь.

44.

Лида.

Я понимала, что моё состояние — это просто какой-то замкнутый бег по кругу. Я сама себя изводила. Я считала, что вся ситуация с разводом не должна была произойти с нами. Но, несмотря на мои ожидания, желания и просьбы к вселенной, чтобы все вернулось на круги своя, а точнее, отмоталось назад, в один из дней мне позвонил мой юрист.

— Лидия Антоновна, здравствуйте. — Мягкий бархатный голос, очень обходительный и осторожный. — Я бы хотел подъехать к вам и обсудить вопросы касательно раздела совместно нажитого имущества.

— Да, хорошо. — Бодро отозвалась я, делая вид, как будто бы только и ждала этого.

Хотя по факту раздел имущества говорил о том, что точки ставятся во всех направлениях.

— А вам сегодня удобно будет после четырех? Вы в городе будете или дома?

— Нет, я в городе буду. — Все также корча из себя бизнес-леди, произнесла я и посмотрела за окно.

Шёл мелкий снег, но на работе надо было появиться впервые за последние несколько недель. Плюс моё состояние стабилизировалось. Мне подобрали препараты, которые сейчас заметно улучшили моё состояние. У меня ушли отёки. А это говорило о том, что почки справляются теперь. Я перестала чувствовать тошноту.

Мы договорились с юристом увидеться у меня в ресторане. Поэтому я, шевеля колготками, засобиралась на работу.

Родители были у меня ещё. Маша никуда не собиралась уезжать. Тем более на новогодних каникулах. Папа там такую презентовал программу по возвращению меня из больницы, что дочь, перепугавшись, ушла в административный на остаток января. Вика пока была на каникулах. В общем и целом семья была дома.

А я собиралась на работу.

— Нет я поеду с тобой. — Заключил отец, вставая в позу.

— Пап, не надо. У меня машина с водителями и с охраной. Все хорошо. Мне давно стоило появиться в ресторане. Хотя бы просто для того, чтобы свести концы с концами. А то, может быть, мне рожать не на что будет.

Папа закатил так глаза, как будто бы считал, что я сморозила не просто глупость, а несусветную глупость.

Когда я села в новый тонированный внедорожник, по коже пробежал мороз. Что-то было из отголосков аварии. Мне казалось, как будто бы дорога очень небезопасная.

Хотя водитель ехал осторожно и аккуратно. Рядом охранник на соседнем кресле, если что, был на должности штурмана.

— Лидия Антоновна, мы только на работу? — Спросил охранник, когда мы въехали в город.

— Да, только на работу.

— Аптеки, больницы?

— Нет, нет. На обратном пути, может быть, заедем в магазин.

— Хорошо.

Он что-то настучал на телефоне. Я поняла — докладывает. Но сейчас я не представляла, как иначе могла выглядеть эта ситуация

Когда я приехала на работу, то охранник с водителем пошли вместе со мной в ресторан.

— А я не поняла? — остановилась в дверях, разворачиваясь к ним. — Это что ещё за новшество?

— Новые указания — никуда без охраны.

— Нет, ребят, слушайте, так дело не пойдёт. Я захожу к себе в ресторан, а не в таверну на набережной.

— Лидия Антоновна, все вопросы вы можете решить с Макаром Владимировичем.

Мы к этому не будем иметь никакого отношения. На данный момент указания такие, что вы не должны нигде находиться одна.

Я закатила глаза и, развернувшись, зашла в ресторан. Хостес, молодой человек, где-то двадцати трех лет отроду, белозубый, со смазливой внешностью, с какой-то исключительно по-мальчишечьи хулиганистой улыбкой смотрел на меня и не знал, как отреагировать.

— Здравствуйте. — Произнесла я холодно.

— Здравствуйте. У вас забронировано?

-У меня всегда забронирован кабинет директора.

Парнишка расплылся в дебиловатой и счастливой улыбке и зачем-то шутовски поклонился. Я, сцепив зубы, качнула головой.

— При гостях так не делать.

— Понял.

— Понял — уже хорошо. — Выдохнула и прошла к себе.

Охрана осталась стоять в коридоре.

Через полчаса такого надзора я не выдержала и выгянула.

— может быть, вы хотя бы переместитесь в зону отдыха? Вот я четыре часа буду сейчас занята с документацией. Вы четыре часа будете стоять?

— Да, будем стоять четыре часа. - Холодно заметил охранник и передёрнул плечами.

Я вскинула брови, понимая, что это какой-то маразм. Но тем не менее не представляла, что там Макар им наговорил. Поэтому все-таки я набрала бывшего мужа.

— Макар.

— Да, я тебя слушаю. — Надтреснутый голос звучал в телефоне, напрочь лишённый чувств.

— А что у тебя за новые причуды с охраной?

— Какие причуды?

— Ходят за мной по пятам. от кабинета не отходят.

— Такие указания.

Я хмыкнула.

— Тебе людей не жалко?

— Нет, Лида, мне людей не жалко. Мне жалко мою жену. Мне жалко мою семью. Так что давай ты сейчас не будешь со своими ценными советами лезть в мою работу и рассказывать, как правильно выстраивать опеку и безопасность близких мне людей.

И опять Макар делал тоже самое, что и до нового года — тонко намекал мне на то, что я лезу не в своё дело.

Я прикусила губу.

— Хорошо. Я поняла тебя. Я услышала тебя. Скажи, а в туалет они со мной тоже будут ходить?

— Да, будут — Равнодушно отозвался бывший муж, и я скрипнула зубами.

— Слушай, у тебя то густо, то пусто. Или что, как-то повлияло то, что авария... —я нахмурилась и уточнила: — А что это Каренский возле меня не въётся?

А молчание было таким неприятным, слишком натянутым, что мне показалось, что я ляпнула лишнего.

— А тебе что? — И уже по первым звукам я поняла, что Макар сейчас взорвётся. —Скучно вдруг без него стало? Хочешь узнать, как у него дела? Или что, Лида, все-таки я оказался прав в том, что это не просто какой-то прокурор из столицы, так?

45.

Лида

— Прекрати.

Я понимала, что где-то в глубине души Макар в себе сейчас сильно не уверен.

Предательство, разрушенный брак, ушедшая под откос жизнь, беременная бывшая жена, которая находится в такой же растерянности, как и он.

Я понимала, но это не давало Макару права захлёбываться ревностью.

— Извини, — короткие рубленые звуки. Слишком чёткие для того, чтобы я действительно подумала, будто бы он извиняется.

Нет, он вспылил, ион пытался загладить вину.

— Я спросила только из-за того, что мне важно знать причастен ли ты к этому делу или нет? И чего меня ожидать в дальнейшем.

— Ничего. — Ответил Макар, заставляя меня задрожать от злости.

— Макар, — прохрипела я в трубку, понимая, что этот причастен.

Разин был бы другим человеком, если бы не влез в это дело по уши.

— Что ты хочешь от меня услышать? То, что в момент, когда ты лежала непонятно в каком состоянии, прокурору вдруг надумалось покидать в меня остротами. И так совершенно случайно случилось, что у него вывихнулась челюсть. Или что ты хочешь узнать? Что я глубокой ночью с двумя чёрными пакетами пробрался к нему, оглушил и развёз по кускам в разные стороны наших бескрайних полей и лесов?

— Макар! — задрожал мой голос.

— Не трогал я его. Ходит спокойно, к тебе просто приблизиться не может. Ну, не то чтобы очень сильно спокойно ходит. Конечно, у него есть некоторые сложности с дикцией.

— Я таки знала! — честно призналась и зажала пальцами глаза. — А если тебе это аукнется? Если вдруг получится так, что...

— Лида, свет мой ясный, я отдаю себе отчёт в том, что можно делать, а что нельзя.

Я прекрасно понимаю, для чего он здесь и чего он хочет. А ещё я понимаю, что чем больше ты нервничаешь, тем больше ты себя нагружаешь, тем хуже становится. Не думай об этом, пожалуйста. Я не маленький мальчик, выкручусь, вывернусь из этой истории. Сама ведь знаешь.

Я не знала.

Какая история, что нужно Каренскому от Разина, я не представляла.

Шмыгнула носом.

— Хватит — Макар мягко это произнёс, как делал, когда понимал, что мы дошли до точки и я расклеиваюсь. — Лид, хватит, я тебя прошу, я тебя умоляю. Тебе, наверное, очень не повезло, что ты вышла за меня замуж. Такую, как ты, надо на руках носить. А я вот как оказалось поступил. И каждая твоя слезинка для меня это гвоздь в крышку гроба, и если бы тебе стало легче, я бы готов был в него лечь и изнутри его забить, но только почему-то у меня создаётся впечатление, что тебе от этого ни черта не легче, поэтому не надо. от того, что ты переживаешь за меня, я чувствую себя полнейшей свиньёй. В какие-то моменты мне кажется, что лучше бы ты была холодна и равнодушна, и тогда бы я понимал, что все не зря, а ты волнуешься, переживаешь.

Конечно, я переживала и волновалась:

Он отец троих моих детей.

И маленькая кнопка у меня в животе.

Она должна увидеть своего отца, и не когда вырастет и когда тот выйдет из-за решётки.

— Я тебя прошу, — тихо выдохнула, закусывая костяшки пальцев. — я тебя прошу, пожалуйста, не надо ничего. Ты только усугубишь дело, а я бы не очень хотела в моменте, когда у меня родится дочь, не иметь возможности объяснить, де её отец.

— я домой хочу. — Сквозь стон выдохнул Макар, я к тебе хочу.

И в этом крылось намного больше, чем в любых признаниях, объяснениях и красочных рассказах о любви...

«Я хочу к тебе».

Я тоже хотела к нему, к своему Макару. Который не изменял. И который был надежной стеной мне, но, к сожалению, сейчас у меня этого Макара не было, поэтому я положила трубку, ничего не объясняя и не говоря.

Это было неправильно, это было больно.

Но ещё больнее находиться в состоянии того, что вместе быть невозможно, и друг без друга начинаешь сходить с ума.

Я с трудом дожила до приезда юриста.

Мне казалось, что моё место сейчас в постели, в объятиях с подушкой. Мне казалось, что если бы у меня было чуть меньше ответственности, возможно, все было бы не так плохо, и тогда бы я могла проживать свою беременность как-то более удобно, что ли.

Но я не могла.

Я не знала, чего ожидать от Разина.

Я не знала, как раскрутится эта история с Каренским, чего он от него хотел, ведь ходил, наворачивал круги вокруг как ястреб над падшим воином.

Это мне не нравилось.

— Лидия Антоновна, вы меня слушаете? — Спросил юрист, наклоняясь к бумагам.

— Да, я вас слушаю, слушаю.

На самом деле я слушала как-то через раз.

— И поэтому я хотел бы достоверно выяснить, что вы хотите получить от совместно нажитого имущества?

— То, что полагается по закону, — как само собой разумеющееся признала я и пожала плечами.

А что я ещё могла потребовать? Почку Макара или еще что-то такое неоднозначное.

— Нет, — юрист тяжело вздохнул и начал перебирать бумаги.

Вел он себя сегодня излишне нервно, что ли. Как будто у него были какие-то новости, которые он должен был мне объяснить, но до сих пор не решался. Я потёрла переносицу и пригубила из чашки ромашкового чаю, поморщилась, потому что горьковат был и хотелось разбавить чем-нибудь сладким, вареньем вишнёвым, например.

Макар ненавидел, когда я варила вишнёвое варенье, потому что можно было выкинуть из жизни несколько вечеров. Я любила, чтобы варенье было как джем, а значит, в нём не должно быть косточек. И вот садилась и выколупывала эти кости из мелких ягод, и Макара заставляла. Сидел, весь измазавшись в вишнёвом соке, а когда у него не хватало терпения, соскакивал со своего места, прижимал меня к столу и целовал, бурча о том, что зачем нам эта глупость. А я знала зачем, потому что вот в такие моменты, по настоящему было понятно, что мы рядом, мы вместе, мы навсегда.

Настоящая любовь, она кроется не в каких-то признаниях громких. Ни в каких-то глупых объяснениях.

Настоящая любовь кроется там, где её не ждёшь. На кухне. Когда-то давно на маленькой кухне, в панельке, с тонкой клеёнкой вместо скатерти. И старой мясорубкой, которую крепить надо было на торец стола. А ещё любовь крылась в маленькой палатке, когда выезжаешь на природу, и тогда кажется, что мир останавливается, замирает. И как бы плохо не было я всегда знала, что он меня любит.

— Лидия Антоновна. — Ещё раз произнёс юрист, поднимая на меня недовольный взгляд. — Вы слышали?

— Что? — вздохнув, спросила я, и юрист прикрыл глаза.

— Вы с этого развода можете поиметь абсолютно все что угодно. Сегодня во время переговоров с юристами вашего супруга прозвучала неоднозначная фраза: « все, что захочет», поэтому я и пытаюсь у вас выяснить, чего же вы на самом деле хотите. Потому что ваш муж готов отдать все. Берете?

46.

Я не знала, что ответить на такое.

— В смысле он все отдаёт? — струны голоса дрогнули. Предчувствие скользкой жабой расквакалось внутри.

— Все, что вы захотите, дословно не могу передать, потому что звучало это из уст адвоката, но основное вы, надеюсь, поняли, поэтому, пожалуйста, подумайте до судебного заседания, о чем будет идти основной разговор, и тогда мы сможем получить все, что вы пожелаете... — юрист сиял как начищенный чайник.

— Я вас услышала. — Медленно произнесла и посмотрела на бумаги. На них были какие-то счета, списки, я делала вид, что заинтересовано листала, а сама думала, с чего бы Макару так себя вести, он как будто бы отказывался от всего ради чего?

А если он отказывался не ради чего-то, а просто потому, что знал, что ему это не нужно.

А почему ему это не нужно?

Дело с Каренским доходит до такой точки, что, возможно, Макару ничего не останется или что?

— Так, мне надо поговорить с бывшим мужем, — однозначно произнесла я, вставая из- за стола, — потому что эта информация немного шокирует.

— Да, я понимаю, что она шокирует потому что обычно бывшие мужья стараются по максимуму выдавить все из развода. Недавно очень у нас красивый бракоразводный процесс был, на протяжении которого вылезали такие подробности личной жизни супругов, что даже судья была обескуражена. И поэтому, пока предложение действует, я считаю, что необходимо им воспользоваться. Все может поменяться в любой момент Лидия Антоновна, я надеюсь, вы понимаете, чем это в нашем случае грозит?

— Да, конечно.

Но нет. Я, во-первых, адвоката слушала через раз. Потому что одно дело он рассказывал про какую-то среднестатистическую ситуацию, где грязным бельём потрясли на всю общественность, и другое дело он рассуждал про моего бывшего мужа. И я понимала, что Макар если решается на такой шаг значит, он что-то предчувствует.

Это нервировало.

Охрана сопроводила меня в машину, проверила, как на мне застегнут ремень безопасности, мы заехали ещё в несколько мест по пути домой, чтобы я сделала все покупки. Ребята блуждали за мной, как привязанные, и это напрягало, потому что, ну да, я знала, что у меня была охрана, но она всегда была какой-то незаметной, а здесь прям все лезло наружу. Прям-таки кричало о том, что никто не пройдет, никто не проникнет.

Дома был полный аншлаг.

Родители, дети, внуки все смешалось, коней не хватало.

Мать со свекровью все-таки залезли в рабочий кабинет моего бывшего мужа и раздобыли-таки его коллекционные настойки. Поэтому пельмени получались косые, кривые, но в несметном количестве.

— Ох, Лида, Лида, — произнесла моя мама, когда я опустилась в кресло в кухне, желая помочь побыстрее закончить с этим безобразием, потому что фарша в тазике было ещё как минимум на три неплохих морозилки, а тесто раскатывала свекровь.

— Ты знаешь, мы все сидим тут, вспоминаем, как вся жизнь строилась и всякое было, всякое.

Моя мама протёрла салфеткой глаза и покачала головой, потянувшись за новым новой партией раскатанного теста.

Я кивнула, не желая вступать в разговор и предаваться ностальгии, как будто мне больше предаться нечему. Я вот, например, может быть, неплохо бы предалась разврату! Ну. извините, я в разводе, с кем мне предаваться разврату? Только если со своей кроватью. И эта мысль тоже больно колола.

Я не знала, почему так происходило, но чем старше я становилась, тем мне физически необходимее было наличие Макара рядом, мне не хватало его, и дело было не только в сексуальной какой-то энергии. Мне нужно было его ощущение мужчины рядом. Это поцелуи и объятия. Это какая-то химия, неподвластная объяснению, когда смотришь в глаза и точно понимаешь вот сейчас, сейчас все будет, когда приходит осознание, что любовь затихает, когда вы дышите в унисон.

Она даже не затихает, а достигает своего пика в тишине. Вот, скажем так.

— И вообще непонятно... — свекровь глубокомысленно возвела глаза к потолку. — Что у него в жизни такого могло произойти, что так все развернулось, хорошая же семья, и не было никогда у вас никаких проблем, таких, что надо было пожертвовать всем ради чего-то мифического.

А вот у свекрови была мажорная тональность, мне казалось, ещё немного, и она вот-вот заплачет.

Маша заглянула в кухню и покачала головой, намекая на то, что эти две кумушки уже её за день с ума свели. И даже не помогает наличие отцов рядом. А деды справлялись со своей миссией вполне успешно, перебирая какой-то хлам то в гараже, то в подвале, то расчищая дорожки, как будто бы у нас не было обслуживающего атентства, которое занималось садом и территорией дома. Но поскольку я понимала, что движение это жизнь, то, плюнув на все, оставила все как есть.

— Лид. Ну, Лида... — потянула меня за руку мама и вскинула брови. — Лид, ну чего вы думаете?

— Мам, я ничего не думаю, — сказала у самой голос дрогнул, — я понимаю, что все не самым лучшим образом складывается, но и меня вы тоже поймите. Макар не рвётся домой. Он прекрасно осознает степень своей вины, и он никак ни капельки её не принижает, поэтому я не вижу смысла в том, чтобы доказывать всем, что мы с ним можем переступить через какие-то собственные устои. Я не могу, понимаешь?

Свекровь быстро отвернулась, полезла как будто бы убирать пельмени в холодильник, а по факту прятала от меня слезы.

Я бы очень хотела действительно просто взять и забыть про те слова, про то, что он мне наговорил в момент когда я нашла документы из клиники генетики, наверное, так было бы легче.

Рано утром, сидя за чашкой чая напротив террасы в уютном глубоком кресле, я вертела в пальцах телефон, и он сам зазвонил.

На экране высветился номер Разина.

Макар вздохнул в трубку.

— Да, привет, слушай, — быстро начала стараясь перебить бывшего мужа, — по поводу совместно нажитого. Я вчера разговаривала с юристом. Он сказал, что я могу все попросить.

Молчание.

— Да, можешь все попросить, точнее даже просить не надо. Просто ткни пальцем.

— Макар, а с чем это связано?

47.

Макар.

вот что я должен был ей сказать?

Что смысл мне от всего этого, если у меня нет семьи? Так разревётся.

Или как я должен был эту ситуацию ей представить? Что я тут решил, будто бы мне после развода ни черта не нужно, поэтому всё забирай? Так опять заплачет.

Но я все-таки попытался.

— Слушай, вот смотри на ситуацию так. Вот у меня есть семья. Вот у меня дочки.

Вот у меня жена, родители. Вот у меня малявка родится. Вот скажи мне, пожалуйста, я этой семье теперь не принадлежу? Лида, зачем мне бабки? Зачем мне все это? Я не говорю тебе, что забирай и крутись дальше сама, как хочешь.

Нет. Я говорю тебе: забирай, я буду это приумножать. Мне не надо. Ты прекрасно знаешь, если ты мне носки не купишь вовремя, я буду в старых ходить. Ты прекрасно знаешь, что если ты меня не ткнёшь в ребро о том, что, слушай, надо вот нам дом поменять, надо вот нам квартиры купить, надо нам то и это, третье, пятое, десятое. Я так и буду валенком сидеть. Просто потому, что у меня другое

мышление. У меня у семьи все хорошо. Мне этого достаточно. А мне самому реально ничего не надо.

Я был тем человеком, который очень далёк от брендов, от стиля, от моды. Все, что на мне всегда было, это только Лида. Лида знала, какие туфли надо надеть под костюм от Бриони. Лида знала, какие часы нужно выбрать. Лида разбиралась в запонках, в галстуках, в ароматах моей воды. Затолкай меня куда-нибудь в парфюмерный, я буду ходить, как слепой кот. Просто от того, что я даже не пойму, что мне нужно. Вот я привык, вот синий флакон, вот Лида сказала этим флаконом пользоваться. Поэтому мне по факту ни черта не надо было. Все, что я делаю, это делается только для семьи.

Я действительно во многом не понимаю смысла. Зачем тратить на футболку вместо тридцати триста штук? Я до сих пор носил футболку за тридцать штук. Я не понимал в этом смысла, но как-то обязывает статус. Сам про себя я всегда рассуждал, что пацана с улицы можно забрать, а улицу из пацана-то не выгонишь.

Да, круто пофорсить, выйти такой красивый в кожанке, в офигенной джинсе. Но это было круто, когда мне было двадцать лет. Слава Богу, мне сейчас очень хорошо за сорок.

Мне круто, когда мне не натирает ничего и не жмёт в мудях. Вот и все.

Лида тяжело задышала в трубку, и я понял, что опять некорректно донёс свои мысли.

— Лид, ты пойми меня правильно. я, конечно, бросаться фразами могу очень долго, рассказывать о том, что я такой-сякой. Но по факту с тобой рядом находится все тот же пацан с улицы, который многого не догоняет. Но я прекрасно знаю, что дети растут и растут очень быстро. Вика скоро захочет переехать в квартиру. Это тоже бабки. Но поскольку ты же сама видишь — я персона нон-грата. И не от того, что я какой-то плохой человек, а просто так сложились обстоятельства. Ну да, отчасти, получается, я плохой, я изменник. Мне по факту ничего не надо. Я и говорю, что все, что ты захочешь — ты получишь:

— Знаешь, мне не нравится твой настрой. Мне кажется, что ты от меня что-то скрываешь.

— Лид, да ничего я от тебя не скрываю.

Я действительно ничего от неё не скрывал.

Понятно, что в качестве манипуляции я пользовался бы всеми этими рычагами управления. Но спасибо. Я уже оказался на волосок от встречи с костлявой, когда у Лиды сумка валялась на капоте со смешным брелочком.

Нет, к чёртовой матери!

Это просто был какой-то порог, который невозможно перешагнуть. Это то, когда понимаешь, что бесценна только жизнь, все остальное покупается, продаётся, нарабатывается. Все остальное можно найти. Жизнь ты больше нигде не найдёшь.

Я не хочу давить на Лиду ещё и с этой стороны. Она этого не заслуживает.

— Если тебе будет от этого спокойнее, я могу заехать, и мы с тобой все это обсудим.

Мы можем обговорить некоторые моменты, аспекты передачи прав на агентство.

— Что я с этими агентствами буду, твою мать, делать? — Зарычала львицей в трубку Лида. — Я не понимаю. У тебя там штат армейских гоблинов. Я даже не знаю, как с ними разговаривать, а ты мне говоришь управление. Макар, я на пороге застыну и не буду знать, как мне дальше себя вести. А ты говоришь о том, что мы передадим тебе права, обсудим все это. Глупости не мели, пожалуйста: «Все, что хочешь —забирай ». - последнее Лида произнесла с таким сарказмом, что стало понятно —она меня передразнивала. — Все, что я хочу забрать — ты мне дать не в силах. А с деньгами, будь добр, разберись так, чтобы все было правильно. По закону. Мне лишнего не надо.

Лида положила трубку, а я даже забыл, зачем звонил. Хотя по факту я звонил просто так, чтобы просто узнать, как она, чтобы просто понять, что дома у них все нормально.

Глупое детское желание, но очень хотелось приблизиться.

Тяжело вздохнув, я встал из-за стола и вылил в раковину остатки кофе из чашки.

Горчило на губах, в глотке.

А тем временем дела в сторону того, что нужно было Каренскому, не двигались с мертвой точки.

А вот Димася обещал приехать в ближайшее время, по-русски отдохнуть, и встречу как раз-таки и надо было организовать.

— Федя, — подняв трубку, произнёс я своему знакомому. — У меня к тебе дело будет.

Ну такое немножко странненькое.

— Разин, ты когда начинаешь говорить задолго до самого дела, у меня всегда создаётся впечатление, будто бы ты телку клеишь.

— Глупости. — Фыркнул я. —У меня тут друзья приезжают. Надо охоту организовать и все по красоте сделать. Я вот думаю, если мы к тебе напросимся, ты не против будешь?

Тяжелое молчание в трубке давало понять, что Фёдор меня прекрасно понял.

— Будет грязно? — Только уточнил он.

— Нет не будет. Я тебе обещаю. Мне просто нужна информация.

— В таком случае — все, что хочешь для тебя. Сам понимаешь, мне тяжело отказывать человеку, которому я доверяю жизнь своей семьи.

— Премного благодарен.

— На какое число тебя забронировать? — Медленно произнёс Фёдор.

Я усмехнулся, прикидывая, что на акклиматизацию у Димасика будет пару дней, а потом вытряхну правду из этого говнюка, какой бы позорной она ни была.

48.

Макар.

У меня было очень стойкое ощущение, что эти два мудня- Радмир и Дима —неудачно пошутили. Шутка затянулась и пришла к таким масштабам. Вероятнее всего, эти придурки даже не подозревали о том, чем мне это обернется, и пытались идиотским способом сбить с меня спесь, что я весь такой офигенный ходил, грудь колесом, морду кирпичом и постоянно акцентировал внимание на своей семье, на том, насколько у меня крутая жена, насколько у меня офигенные дети. У меня было только это подозрение. Потому что сказать, ребята что-то про меня плохое подумали и решили таким образом осадить, я не могу. Мы немножко не в той песочнице уже играем для того, чтобы обижаться друг на друга и таким образом пакостить. Предположить вариант того, что кому-то что-то понадобилось от меня чисто финансовое, тоже глупости. Радмир владел несколькими заводами. У Димаси был прекрасный автобизнес. Они не доедали последнюю горбушку хлеба без масла. Тем более мы находились все в разных отраслях, и у нас не было пересечений.

Поэтому мне казалось, что правда крылась в деталях, в которых сидел дьявол. Вот и всё. Но это не означало, что я спущу ситуацию на тормозах.

Мне нужна была правда, и я её получу любым способом, на который только смогу рассчитывать. И да, поэтому угодья, охота. Всё это очень круто. Это прям к месту будет.

После обеда был один из важных звонков.

— Я сделала, — тихо произнесла Зина в трубку.

— Чего ты сделала? — Нервно уточнил я, спускаясь в отдел снабжения.

Я вздохнул.

— Вот слушай, такая вот ситуация неоднозначная. Ты можешь просто объяснить, что тогда было в Черногории?

— Всё, что я сказала, так и было. — Нервно выдохнула Зина, и я бросил трубку.

Идиотка!

Я понимал, что эта история приобрела такой масштаб тупо от того, что ей нужны бабки. Всё покупается, всё продаётся. Но, видимо, ей заплатили нормально пацаны, что она до сих пор разыгрывала свой спектакль кривоногой актрисы.

Позвонил отец.

— Макар. — тяжёлое дыхание в трубке настораживало. — Макар, вот я всё понимаю, ты не очень хорошо поступил с Лидой, но вот сейчас ей так тяжело...

— Пап, — взбесился я, раздражаясь от того, что ни отец, ни родители не понимали, что сейчас нарезать круги возле Лиды бессмысленно. Я только сильнее её буду нервировать. Я только мощнее буду давить на её психологическое состояние. — Вот что ты сейчас от меня хочешь? Объясни, пожалуйста.

— Ну ты хотя бы. Ну, я не знаю, извинись.

— Пап, я извинюсь, когда будет на это возможность. Сейчас этой возможности нет. Я извинюсь за то, что наговорил глупостей. Я извинюсь за свой вспыльчивый характер. Я извинюсь за то, что всё получилось таким образом. Я извинюсь за своё предательство и буду извиняться до конца своих дней. Но вот конкретно в данный промежуток времени я ничего не могу сказать. Зачем? Лида только из больницы.

Мне что, довести её своими извинениями до очередного приступа?

— Макар, всё с Лидой нормально. — Отец у меня отличался тем, что всегда был твёрдым и стоял на своём. Даже когда он узнал о том, что у меня появились какие-то мутки и что я с чуваками общался очень продуктивно, он не поступил, как трус.

Мне было ого-го сколько лет, а он носился за мной с ремнём. Я понимал, что догонит — буду ходить разрисованный, расписанный под хохлому не одну неделю.

Только, к сожалению, на одной чаше весов было уважение отца, а на другой чаше весов была семья, которую надо было поднимать, которую надо было содержать.

И, возвращаясь в воспоминаниях назад, я проклинал все те моменты, когда Лиде надо было в холод и мороз выходить работать на рынок. Даже сейчас, при том, как накатывали воспоминания, меня потряхивало. Я тогда чувствовал себя максимально беспомощным и каким-то ущербным, словно хромоногая собака.

Поэтому я делал всё возможное, только чтобы Лида не проживала ту судьбу, которая была практически у всей страны. Мне кажется, в какой-то момент, если бы она не тормознула меня, не схватила за ошейник, я бы пошёл на многое. Я бы добивался максимальных высот, даже незаконным образом. Но Лида оказалась крепче меня — собрала детей и уехала. Вспоминая то время, я даже сейчас испытываю тот всеобъемлющий ужас, когда ты просто не понимаешь, что с твоими детьми, что с твоей женой. На что они живут и как они живут. Когда ты лезешь в зависимости к серьёзным людям, только чтобы найти свою семью.

И поэтому отец твёрд был даже в своём мнении о том, что всё можно исправить.

Именно за этим и звонил.

— Пап, пожалуйста, смотрите за Лидой. — Попросил я, останавливаясь в коридоре. —Я очень прошу. Она сейчас нуждается в вас больше, чем в ком бы то ни было. Ей очень нужно ощущение семьи. Ей очень нужно постоянно ловить поддержку. Пап, пожалуйста. заботьтесь сейчас о Лиде, о внуках, о правнуках.

— Макар, темнишь. — Посетовал отец.

Я. прикрыв глаза, даже представил эту картинку, как он качает головой и дёргает себя за отросшую щетину.

— Не темню, пап. Просто пытаюсь всё сделать так, чтобы было правильно, а не абы как.

Поговорив с отцом, сходил в отдел снабжения. Переподписали документы и отправили к нашим партнёрам. Слава Богу, на работе всё было стабильно. Плюсом поговорил со своими юристами, как правильно оформить передачу прав на агентство Лиде и при этом самому остаться управляющим, наёмным директором.

Вроде всех всё устраивало. Но, конечно, на меня смотрели, как на дурака. Намекая на то, что совершаю глупость.

Да не глупость это была. Я просто понимал, что если что со мной случится, надо, чтобы всё осталось у семьи.

И нет, это не было дебильное предчувствие или ещё что-то в этом духе. Просто в моей профессии, с моим прошлым, невозможно рассчитывать на то, что я доживу до глубокой старости и помру счастливым в своей постельке. Всякое может случиться.

Всякое.

Ближе к вечеру вылетел с работы и тормознул, увидев знакомую фигуру, выходящую из машины.

— Здравствуйте, господин прокурор. Как у вас дела? В щелкунчика можете поиграть?

— В какого щелкунчика, Макар Владимирович? — Недовольно произнёс Каренский, потирая ушибленную челюсть.

— Ну как в какого? — Усмехнулся я, разводя руки в разные стороны и стараясь выбесить прокурора по максимуму. — Который челюстью орешки цок-цок-цок!

49.

Макар.

По лицу Каренского пробежала такая тень злости, что я невольно ухмыльнулся.

Господин прокурор шагнул ко мне и перехватил за грудки. Я подозревал, что он хочет реванша, и я в принципе готов ему был его дать. Оставалось только решить, на каких инструментах этот реванш будет взят.

— Макар Владимирович. — Низко и утробно рыча. Максим Игоревич старался держать себя в руках. — Мне кажется, вы играете по-грязному,

Я провёл языком по зубам, пересчитывая их количество в верхней челюсти, и с сожалением подумал, что, вероятнее всего, с клыками придётся расстаться —попадут первыми.

— А. то есть, по-вашему, вы по-честному сыграли, когда пришли к мужу и отцу, находящемуся в больнице и ожидавшему ответов на вопрос: что станет с его супругой и ребёнком? То есть, вы считаете, что у вас тогда прям кристально чистая была игра? Не доходит немного, что перегнули палку и смерти моему ребёнку пожелали? Так что я с вами ещё очень ласково обошёлся. Аккуратно и нежно. И бедные гаражи так и не увидели пластикового пакета. Цените, Максим Игоревич. Я не так часто бываю таким великодушным.

Я перехватил его за запястье и оттолкнул от себя. Каренский сплюнул на припорошённую снегом тропинку и посмотрел на меня волком.

— Разин, надо поговорить.

— Так я разве сбегаю? Вперёд. Я готов выслушать всё, что угодно. Но опять-таки не даю гарантию, что после этого “все, что угодно” у тебя челюсть будет на месте. Как, нормально смыкается? Не щёлкает, не хрустит, когда рот пошире открываешь? —Подколол я и сдвинул брови на переносице.

Вообще, по-правильному, по-мудрому, надо было тихонечко стукануть мужикам из органов, чтобы отследили и поняли, какого черта Каренскому необходимо от меня.

Может быть, проявили участие.

Но Каренский — это неудобство, которое поспешно нельзя исправить. С таким надо быть осторожнее.

Поэтому оставалось только то, что я наблюдал за его действиями со стороны.

Ну и подлянки готовил.

— Мне нужно всего три фамилии. — Каренский засунул руки в карманы брюк и передёрнул плечами

Я стоял, смотрел на него, как баран на новые ворота.

— Нужно — собирайте информацию. Ищите осведомителей. Если вы надеетесь сделать из меня крысу — не получится. И не от того, что я так сильно пекусь о моральной стороне этого вопроса. А просто из-за того, что это профессиональная этика. С чего я вам должен сливать своих клиентов?

— С того, что у меня на них на каждого дела.

— И что? Новое звание не можете получить? Поэтому засуетились, аж в нерабочее время припёрлись в наш город?

Каренский наклонил голову в одну сторону, в другую, разминая шею. Я перенёс вес на правую сторону, понимая, что с неё мне удобно держать удар. Хотя я подозревал, что Каренский успеет только замахнуться, а потом мои стрельцы подбегут и уложат его мордой в асфальт.

Но нет, Максим Игоревич сдержался.

— Если вам, может быть, это любопытно, то вопрос будет заключаться не в том, что вы профессиональную этику нарушаете. А в том, что вы отказываетесь помочь правосудию.

— Какое правосудие? Я вас умоляю, Максим Игоревич. Вы сажали невиновных.

Обрекали на нары отцов многодетных семей. Использовали женщин, детей в качестве манипуляций. О каком правосудии может идти речь, если эта система давным-давно прогнила? И от того, что многие вещи сейчас называются иначе —мир не меняется.

— А вы, значит, у нас такой в белом пальто стоите на обочине, после того, как кровь с него отмыли?

— Да. — согласился я и сделал шаг к его машине.

Каренский понял меня без какого-либо уточнения и, обойдя тачку, прыгнул на водительское кресло. Я сел на пассажирское.

— И как вам спится после этого отмытого белого пальто?

— Нормально мне спится. Но в этой ситуации между бандитом и прокурором чести больше явно у первого, нежели чем у второго. Хотя бы просто потому, что ни один невиновный никогда не оказался втянут ни в одну передрягу, не пострадал по вине этого самого бандита. В то время как прокуратура и следственный делали такие вещи, о которых страшно даже рассказывать. Не надо смотреть на меня, как на идиота, Максим Игоревич. Я прекрасно осведомлён, что бывает в вашей системе.

Если вы надеетесь на то, что сейчас шатнёте мою психику какими-то страшными подробностями из деятельности тех трех фамилий, которые вам так сильно нужны — нет у вас это не получится.

Каренский побарабанил пальцами по рулю и тяжело вздохнул.

— Я хотел бы договориться с вами по-хорошему. Я действительно хотел. Приехал, познакомился с вашей женой, оценивая перспективы и масштабы того, как мы будем взаимодействовать и сотрудничать. Жена у вас хорошая.

Я вскинул брови.

— Нервная, правда. Но это же всё поправимо. Она вот успокоится, расслабится.

Ребёночка вам родит. Я ж правильно понимаю, всё обошлось?

Я скрипнул зубами.

— И тогда-то, Макар Владимирович, мы с вами и будем разговаривать на другом языке. Я надолго в вашем городе. До тех пор, пока не получу то, что мне нужно. Я прекрасно дождусь, пока Лидия Антоновна родит вам дочь. И не от того, что мне заняться больше нечем. Просто потому, что вам тогда терять намного больше придётся.

— Это угроза? — Ни капельки не заинтриговавшись, уточнил я и провёл пальцами по челюсти.

— Это не угроза. Это предсказание. Так сказать, жест доброй воли. Потому что жена у вас все-таки хорошая. Потому что ей, наверное, будет очень, очень плохо в момент, когда вас из роддома заберут в таких интересных браслетах на руках.

Я хохотнул и запрокинул голову назад.

— Ну, успехов вам. Что могу сказать? Максим Игоревич, успехов вам, умудриться забрать меня из роддома в таких вот интересных браслетиках.

Я открыл дверь и почти вышел, но в последний момент, обернувшись, улыбнулся.

— А кстати. Чтоб вы не подумали, будто бы вся эта история касается исключительно меня, то я тоже могу вам сказать, что у вас прекрасная, чудеснейшая жена.

Каренский дёрнулся, желая достать меня, но я хлопнул дверью.

50.

Макар.

Будет он здесь ещё мне угрожать!

Ручки не выросли, чтобы угрозы свои кидать.

И пусть знает и понимает, что если он надумает сунуться к Лиде, то и его жена не останется в стороне. У всех семьи. Все люди взрослые. Теперь просто так, нахрапом взять кого-то не получится.

Я дошёл до своей машины, прыгнул в салон и растёр глаза. вереница сообщений от Маши: кто, что, куда, зачем, как бабули устроили набег на одну из гостевых, которую обязательно надо переделать под детскую. Как Марк у неё вышел на работу, но всё равно переживает. Как она с мамой будет.

Отвечал дочке. Писал длинные, пространные сообщения о том, что всё поправится и всё будет в норме.

По ходу, мне не верили, и сообщения мне писали только для того, чтобы я хоть как-то повлиял на эту ситуацию. Но повлиять пока не удавалось. Не мог же я просто завалиться к Лиде и каяться?

Надо знать сначала, в чём каяться.

А у меня эта история стала буксовать.

Попытался снова созвониться с Радмиром, чтобы пригласить его на охоту, но этот жук, словно чуя, что у меня будут вопросы, увиливал. Ну ничего страшного.

Если Дима начнёт дурака включать, то мне не составит труда доехать и до Радмира.

Рано утром проснулся от того, что трезвонил мобильник на все лады. Стиснул челюсти, голова гудела.

— Макар Владимирович, приедьте, пожалуйста, в Павлову.

Я резко проснулся, так, что даже звон в голове слегка поутих.

— Чего? Чего там у вас?

Звонил один из стрельцов, которые были приставлены к Лиде. Поэтому у меня тут же перед глазами встала картинка, что они где-то не досмотрели и с Лидой что-то случилось.

— мы, конечно, сами во всём разберёмся, но мне кажется, вы должны хоть как-то проконтролировать эту ситуацию.

— Да ты можешь сказать по-человечески? — Зарычал я в трубку. понимая, что такие фразы меня больше бесили.

— Возгорание было. Пока что пожарная инспекция всё сводит к тому, что это нарушение техники безопасности. Но Лидия Антоновна говорит, что у неё в ресторане такого быть по определению не может. Сами понимаете, здесь слёзы. Невозможно докопаться до истины.

— Господи, сейчас приеду. — Зло выдохнул и, соскочив с постели, даже толком не причесавшись, впрыгнул в джинсы и сел в тачку.

В "Павловой" был буквально через пятнадцать минут.

Пожарный инспектор, народу полный зал, все нервные и дёрганные. Лида среди этого хаоса, мирно расхаживающая вдоль своего кабинета.

— Чего у вас здесь произошло? — Спросил недовольно и осмотрелся по сторонам.

Пожарный инспектор, почуяв, что приехал если не хозяин, то человек, который точно сможет объяснить всю ситуацию, тут же во все глаза уставился на меня. Лида развела руки в стороны.

— Утренняя смена. Ещё ресторан не успел начать работать. Меня не было.

Сработали сигнализации. Потом позвонили, сказали, что возгорание на кухне.

— Ну и в чём проблема? Это могло быть реально возгорание на кухне. — Произнёс я, разглядывая жену и стараясь подметить изменения, которые могли в ней произойти. Но пока что ничего не было.

— Нет Макар. Это не могло быть возгорание. Потому что у меня всё по технике безопасности. — Настаивала Лида и чуть ли не топала ножкой, желая доказать свою правоту.

Я посмотрел на пожарного инспектора.

— А вы что скажете?

— Ну, пока ничего фатального здесь нет. Как по мне, имело место банальная небрежность и нарушение эксплуатации рабочего оборудования.

Шеф-повар сидел в кресле и нервно барабанил пальцами по подлокотнику. Я посмотрел на него.

— Ну а ты мне что скажешь?

— У нас все плиты проходят техобслуживание. У нас нет такого, что мы вдруг забыли либо не досмотрели.

Пришлось оставить версию пожарного инспектора.

А когда мы остались с Лидой вдвоём в кабинете, я, присев в её кресло, упёр локти в стол и сложил пальцы в замок.

— Лид, в чём дело?

— А ни в чём, Макар. Ни в чём. Но я тебе точно могу сказать, что с моим рестораном такое не могло произойти. Я молчу про то, что будут неудобства и что-то нарушающее работу кухни. Я про это даже не говорю. Но я тебе точно могу сказать, что это не могло произойти само по себе.

— И что ты предполагаешь?

— Я не знаю, что я предполагаю. Мне кажется, ты просто вляпался в какую беду.

Сейчас сидишь, геройски делаешь вид, будто бы всё у тебя под контролем. А по факту начинается с того, что, как снежная лавина, сейчас будет собираться ком вокруг меня.

— Лид, это глупости. Никому не надо доводить ситуацию до абсурда. Ну неужели ты считаешь, что Каренский мог начать играть в таком ключе?

— А причём здесь Каренский? — Лида упёрла руки в бока и как-то так встала, что вдруг под платьем прорисовался животик.

Я не мог отвести взгляд. Лида в каждую беременность была очень красивая. Хотя говорят, что когда девочек носишь, красота убывает. Это было явно не про мою жену. Потому что Лида только хорошела с рождением детей. Она вообще была той женщиной, которой беременность безумно шла.

— А причём здесь Каренский? Причём здесь Каренский? — Задохнувшись, произнеспа Лида и недовольно топнула ногой. — Я откуда знаю. вдруг это твоя кляча пытается что-то напакостить.

— Нет.

И в глазах у Лиды взметнулось столько огня, что мне казалось, она меня спокойно может испепелить.

— Ты её защищаешь? То есть после того, как она лезла ко мне... То есть после того, как она разрушила мою семью, ты ещё сидишь и защищаешь её?

У меня сердце пропустило удар. Лида раскраснелась, глаза взбешённые, зрачок почти заполнил всю радужку. Я медленно оттолкнулся от стола, осторожно, словно находясь в клетке со зверем сделал шаг в сторону.

— Ты сейчас здесь будешь её защищать, при этом рассказывая мне какие-то сказки о том, что всё не так я поняла и вообще она ангел? Так, что ли, Макар? Отлично! И после этого ты будешь говорить, что у тебя ничего с ней нет Ты хотя бы определился бы в своём вранье.

Сердце так и не желало заводиться. Просто тупо оттого, что я понимал одну такую интересную вещь — Лида ревновала. И ревновала так сильно, что готова была начать всё крушить вокруг себя.

- Лида. — Дрогнул мой голос, когда я оказался возле неё.

Она выставила палец вперёд и поджала губы.

— Тоже мне хороший актёр. «Всё для тебя, всё для тебя». А сам?

Я искренне и честно признался, правда не к месту:

— Я тебя так люблю.

Лида не нашлась, что ответить.

51.

Лида.

А потом, как нашлась, что ответить. Потом как взмахнула рукой, да как шлёпнула его по груди.

— Ты что, реально считаешь, что ты для меня Америку открыл тем, что ты меня любишь?

А вот теперь растерялся Макар. Он сделал шаг назад.

— Я и без твоих выдавленных через силу объяснений понимаю, что ты меня любишь. Только любовь у тебя какая-то косая, кривая, хромая. И вообще, как будто бы не от мира сего. Если ты рассчитываешь на то, что одной фразы будет достаточно для того, чтобы я закрыла глаза на все это безобразие, которое ты устроил вокруг меня, то нет.

Вообще, у меня изначально утро не задалось.

Звонок с «Павловой» взвинтил меня до такого, что я аж задыхаться в машине начала. Я была точно уверена, что в «Павловой» не может быть никаких технических проблем. Спасибо. Я видела, как это происходит в малом бизнесе, когда сбоит печка, когда не работает фритюр. и из-за этого сотрудники начинают терять своё КПД, а предприниматель терять бабки. Поэтому первое, на что я всегда обращала внимание, это на то, чтобы у меня на кухне всегда было все правильно.

И сейчас рассказывать мне о том, что это какое-то техническое возгорание было глупо. Но ещё глупее было стоять и говорить мне о том, что ой, нет-нет, моя любовница здесь ни при чём". Зачем её при мне оправдывать?

После такого у меня возникало одно единственное желание — с лопатой наперевес в лес выехать.

— И давай ты здесь не будешь выгораживать свою зазнобу, чтобы разобраться в проблемах моего ресторана. Я не просила тебя приезжать.

— мне позвонили охранники.

— Я знаю. — Перебила Макара и сложила руки на груди. — Мой недосмотр. Не надо было позволять им своевольничать. В следующий раз я обязательно об этом подумаю и предупрежу, чтоб не набирали тебя.

— Лид, послушай меня, пожалуйста.

— Нет, Макар, это ты меня послушай. То ты со своим «люблю», то ты с тем, что твоя девка не виновата. Ты определись, пожалуйста. Потому что в моей картине мира, когда человек любит, не бывает такого, что у него есть кто-то ещё, которого он при любой возможности начинает выгораживать перед женой. Ты сам-то определиться можешь с тем, что у тебя на душе происходит?

Мне было очень тяжело. И это тяжело исходило из беременности. В любом другом случае я оставалась бы спокойной, как удав. Но сейчас не могла себе этого позволить. Гормоны шалили так, что оставалось держаться за воздух. Я ни с Машей, ни с Викой в таком состоянии не находилась. Наверное, потому что тогда я была глубоко и успешно замужем. Даже за таким неспокойным мужчиной, как Макар. Но первые две беременности у меня было святое понимание, что никуда он от меня никогда не денется, что он рядом, он со мной. Сейчас ситуация была в том, что меня подвесили над пропастью и верёвку не обрубали, но и не скручивали, чтобы засунуть обратно на мост.

Это выматывало.

Я прошлась до своего кресла. Упала в него и зажала пальцами виски.

— Определись, чего ты хочешь. А то знаешь, ты меня только сильнее раздражаешь тем, что и меня вроде бы любишь, и ничего объяснить не можешь.

— Лид, а что я тебе должен объяснить? Что? Я сам не помню: спал я с ней или нет.

Но знаешь, в свете новых событий я все больше прихожу к теории того, что ни фига я с ней не спал. Но ты же мне не поверишь, если я сам в этом не уверен. Если бы можно было просто так, в моменте, когда ты нашла эти бумаги, стоять и доказывать, что нет, я ни с кем не спал, это тебе привиделось, это кто-то надо мной пошутил — я бы так и стоял, и объяснял. Но проблема в том, Лида, что я не изменял тебе. В моей картине мира любящий мужчина не может изменять. Я всю жизнь, весь наш брак был тебе верным. И когда возникла ситуация с тем, что я так подставился, первое, что возникло в голове — это бежать как можно дальше и уже потом разбираться. Но я не разбирался, я пустил ситуацию на самотёк. Потому что, что было в Черногории — осталось в Черногории. - Макар зло усмехнулся, запрокидывая голову к потолку. — А потом, да, можно было бы стоять, отпираться.

Если бы это было у меня в практике. Но я не знаю, как себя вести, когда тебя жена подозревает в измене. Я не знаю, как себя вести. Поэтому да, я говорил то, что мне на тот момент казалось рациональным, что я ничего скрывать не буду. Я не буду никак форсировать события, пока во всем до конца не разберусь. Но это не означает, что я во всем до сих пор уверен. Нет, Лида, я не уверен. Поэтому я не могу тебе сказать что-то определённое и конкретное. Я тебе могу только объяснить, что никогда не хотел тебе изменять. У меня в голове не было этих мыслей. Я не дрочил, сидя на порнозвёзд на разных сайтах. Мне не надо было флиртовать с уборщицей либо с топ-моделью. Нет, Лид, этого не было у меня в базовых настройках. Поэтому сейчас я растерян. И поверь, эта ситуация с тем, что я точно знаю, что Зина к этому никак не причастна, выходит только из того, что она сейчас и без того излишне сильно занята. У неё нет ресурса на то, чтобы лезть к тебе.

Я облизала высохшие тубы. Ощутила, что на нижней трещинка кровила и, нахохлившись, взмахнула рукой, намекая Макару, что он может уйти.

Но он не уходил. Обошёл мой стол и, остановившись, наклонился, желая добиться моего внимания.

— Я не могу тебе сейчас ничего сказать. Правда. Потому что я сам не понимаю, в чем заключается вопрос. Но поверь мне, как только я докопаюсь до истины, я все тебе объясню.

И заверение это было какое-то глупое. Как будто бы от его объяснений что-то могло изменить.

— Лид, поверь мне, пожалуйста. Я тебя прошу.

Я тяжело вздохнула и покачала головой.

— Поезжай. Не растягивай рабочее время. У меня слишком много дел. — Сказала холодно и, отвернувшись, встала со своего кресла.

52.

Лида.

Макар ещё о чем-то разговаривал с пожарным инспектором и с моим шеф-поваром.

Я. вздыхая, стояла на балкончике второго этажа, рассматривая народ, который в ‘это время суток лениво ковырялся в тарелках.

Паршивое состояние, дурацкое.

Мне бы хотелось, чтобы все это оказалось неправдой и выяснилось, что Макар мне не изменял.

Серьёзно.

Я не знала, каким богам молиться. Может быть, дьяволу поклоняться.

Самое дурное в любой измене заключается в том, что когда безумно сильно любишь, рождаются бредовые мысли о том, что лучше бы он не соврал. Я готова была принять эту ложь, если он через неделю приедет, встанет на колени и будет рассказывать о том, что, Лида, ничего не было, там произошло вот такое и вот такое, но там ничего я не делал, я не изменял. Господи, я поверю. Я поверю. Буду плакать, бить его, говорить, какой он дурак, что он так нашу жизнь разворотил. Но я поверю.

Это на самом деле страшно, потому что такая любовь, она ненормальна, неправильна и по-своему калечная. Я не знала, как её ещё назвать.

Но давящее чувство в груди никуда не исчезало.

Поэтому по дороге домой я попросила заехать в небольшую церквушку и поставила свечки за здравие. Говорят, когда у человека отнимают все, у него остаётся что-то нематериальное: вера, надежда, любовь.

Дома, как обычно, был аншлаг. Я не знала, как с этим бороться, и уже отчаялась добиться того, что в какой-то момент я с Викой останусь наедине. Нет, понятно, что Маша с семьей уедут, но вот что касалось родителей, тут вообще бабушка надвое сказала. Потому что корни начали прорастать, и у подвала Макара отживали четыре квадрата под кладовку.

— Он снесёт эту хлипкую стену. — Произнесла я, разглядывая отгороженный участок угла при помощи створок.

Мой отец вздохнул и махнул на все рукой.

— Пока вы там определитесь, мы успеем кладовку целиком забить соленьями.

— Ну, а сейчас-то вам зачем она нужна? Сейчас-то вы что солить собираетесь?

Мама, протиравшая полки в этом небольшом закутке, вылезла и потрясла тряпкой, заставляя меня чихнуть.

— Сезон апельсинов и мандаринов. У нас ещё одна лялька родится. Компоты надо будет варить.

— Так можно взять и купить в любое время года мандарины и апельсины.

— Ох, Лида, не жила ты во время дефицита. — Зло произнесла мама.

Вечером по всему дому расползался аромат цитрусовых, которые мать сушила в дегидраторе.

Свекровь со свёкром тоже не оставались в стороне, поддерживали весь этот бред, считая, что все происходит ровно так, как должно было быть.

— Я ничего не хочу сказать, — тихо произнесла свекровь, зайдя ко мне в спальню. —Дурак он и виноват. Я не хочу сейчас хуже твоей матери стоять и капать на мозги, но, Лид, я не переживу, если в мой дом шагнёт другая женщина. Я серьёзно этого не переживу. Не от того, что буду плохо относиться к этой женщине. А просто потому, что есть вот вещи какие-то незыблемые. А мы старые. Нам для того, чтобы переехать, надо ого-го сколько сил вложить. И не потому, что нам тяжело это физически сделать, а потому, что мы консервативны. Я вот к тебе приезжаю, обои не в тот цветочек бесят. Так и здесь. Мы настолько привыкли к постоянному. А постоянное то, что наши дети вместе. А что другую бабу привёл — бесит. Вот так это будет выглядеть, Лид.

— Но от меня-то вы что сейчас хотите? Ну, что мне сейчас сделать? Я не понимаю, к чему эти душеспасительные разговоры.

— Да ни к чему. — Махнула рукой свекровь, опускаясь на кресло. — Ни к чему, Лид.

Просто все боимся, все переживаем. Ты едва ходишь с третьей беременностью, а этот дурак непонятно где носится. Ты думаешь, так мы хотели? Да ни черта. Хотели, чтобы этот дурак с тобой носился и на воду дул, только чтобы ты доносила. А сейчас вон как выходит. Что думаешь, твоей матери хорошо? Дочь ревёт днями и ночами. А она молчать должна? Нет. Ей плохо. Всем плохо.

И в этом свекровь была права. Плохо было всем. Но почему они это плохо пытались разрешить за мой счёт, я не понимала.

Утром следующего дня Маша захотела прокатиться в город. и поэтому в машине было шумно и весело. А я понимала, что жизнь движется вперёд, и значит надо, несмотря на то, что я находилась на мосту в подвешенном состоянии, что-то предпринимать. И начать хотя бы нужно было с элементарного.

Встреча с юристом была в обед. Я оказалась более собранной. Стояла, тыкала пальцем в бумаги.

— Вот это нам не надо. Вот это нам тоже не надо.

— Лидия Антоновна. — В который раз произнёс юрист. — Если Макар Владимирович прописал эти пункты, значит они необходимы.

— Что я буду делать с охранными агентствами? Как вы этого понять-то не можете?

— Он останется управляющим. Он останется наёмным директором. Ничего страшного не будет.

Я в очередной раз тяжело вздохнула.

По пути домой попросила завести меня в один торговый центр для того, чтобы забрать заказ из детского магазина. У меня в принципе так-то все было. Только все это было от Вики, а значит очень морально устарело. Сейчас я заказывала какие-то базовые вещи: пустышки, контейнеры. Оказывается, с момента моей последней беременности столько всего нового появилось, и мне все это новое обязательно нужно было.

Когда я вышла с охраной из торгового центра, то моему взгляду предстала интересная картинка. Каренский вылез из своего внедорожника и двинулся по парковке вниз. Я нахмурилась. Быстро перебирая ногами по выпавшему снегу, я двинулась следом. Он остановился возле машины с шашками и за руку выволок оттуда любовницу Макара.

53.

Лида.

Смутные подозрения закрались.

У нас Зина была прям многостаночницей.

Мне было интересно: она свою бедную дочку уже и Каренскому пыталась на шею повесить? Или как?

Гонимая жаждой разоблачения, я двинулась в сторону этой воркующей парочки, но была остановлена рукой охранника.

— Лидия Антоновна, не велено.

— Там мой знакомый. Я подойду, поздороваюсь.

Я развернулась, всучила охраннику пакеты с покупками и в два раза быстрее зашевелилась в сторону такси. Каренский что-то выговаривал. Лишившись своего прежнего лоска, он вообще был помятым. И на скуле виднелся такой неплохой отёк.

Я прикусила губу, не понимая, чего это он. Вроде, если они с Макаром и выясняли отношения, то это было в больнице, а значит, должно было уже все сойти.

Когда я приблизилась на ещё один ряд машин, то услышала звонкий писк Зины.

— Я ничего такого не делала. Я просто позвонила вашей жене и всю правду о нас рассказала.

— Я тебя придушу, твою мать — Рявкнул Каренский на всю парковку.

У меня засбоило все.

Чего она только что сказала?

— Я просто позвонила вашей жене и сказала, что у нас с вами все серьёзно.

— Если у тебя нет мозгов, я тебе сейчас их вправлю. Соберу, так сказать, из остатков вещества, которое у тебя по черепной коробке болтается без дела. —Прохрипел Каренский.

А я не поняла, она реально такая бессмертная, что спокойно взяла и поехала на встречу к прокурору, который однозначно не очень хорошо настроен?

И вот в этом я видела какую-то кармическую, с одной стороны, справедливость.

Каренский доставал меня, и я, посмотрев на его жену, поняла, что, как бы она такого не заслуживает, и просто припугнула его тем, что сдала его жене. А вот Зина не пугала. Зина взяла и сделала все в лоб. Как сделала с Макаром.

Я приблизилась ещё, понимая, что если сейчас что-то не ляпну, то буду выглядеть по меньшей мере глупо: стою между машин и притаилась. И стоит Каренскому повернуть в мою сторону голову — я буду тут же обнаружена.

— Здравствуйте, Максим Игоревич — Звонко произнесла я и потом идентифицировала свои чувства — Зина не спала с Макаром.

Вот что я только что услышала, вот что только что мне подсказала интуиция.

Зина крикнула фразу Каренскому о том, что "я позвонила вашей жене и сказала, что между нами все серьёзно". То есть по факту ей без разницы было, к какому мужику прицепиться. Но почему-то в прокуроре я была более уверена, нежели чем в собственном муже, и понимала, что он с ней не спал. И видимо, как-то так у меня сработал ассоциативный ряд, что Зину мне стало жаль из-за того, что она вляпалась в какое-то непонятное событие и сейчас балансировала на грани. Плюс появилась какая-то толика то ли благодарности за эту выкрикнутую фразу, то ли не пойми ещё чего. Но суть в том, что пресловутое женское чутье орало после всего этого — Макар не изменял.

Каренский медленно обернулся, и в этот момент Зина вывернулась у него из пальцев, поправила на себе короткую курточку и просверлила меня недовольным взглядом.

— Лидия Антоновна! — Хохотнув, произнёс Каренский, зачёсывая волосы назад.

— Не думала вас встретить здесь, я считала, что вы работаете.

— Работаю. Пытаясь посадить вашего мужа. — Зло произнёс Каренский.

Я покачала головой.

— Ну, в таком случае премии у вас не будет.

Каренский сделал шаг, но заметив за моей спиной охрану, вскинул брови и ухмыльнулся.

— А я смотрю, теперь уже другие указания?

— Да. - Кивнула я. — Но не волнуйтесь, говорить на расстоянии нам никто не запрещает.

— А я не хочу уже ни с кем говорить, Лидия Антоновна. Я не хочу ни с кем говорить.

И как считает наше законодательство и наша уголовная система — был бы человек, а статья найдётся. Поэтому раз уж мы сегодня разговариваем без купюр, давайте вы донесёте до своего мужа, что с прокуратурой лучше сотрудничать. Потому что в противном случае прокуратура начинает дружить с кем-то другим против этого человека.

— Максим Игоревич, не надо. Так вы не хуже меня знаете, что мой муж кристально честный человек.

— Откройте глаза пошире, Лидия Антоновна. Ваш кристально честный человек незаконно хранит оружие. Ваш кристально честный человек охраняет мошенников и воров.

Я прикусила губы.

— Было приятно увидеться, Максим Игоревич. Надеюсь, в следующий раз вы будете более адекватны.

Я развернулась и пошла в сторону машины. А в спину мне долетело недовольное:

— Я-то адекватен. Надеюсь, в следующий раз мы с вами встретимся, когда ваш муж будет за решёткой.

Я передёрнула плечами.

Злые слова, брошенные в спину, достигли места удара. Поэтому, кода я опустилась на сиденье, то первое, что сделала — позвонила Макару.

Раз позвонила. Два позвонила. Три позвонила. Но Макар почему-то не брал трубку.

— А где шеф? — Наклонившись к середине сиденья и уперев руку в подлокотник, спросила я у охраны и водителя.

— Сегодня должен был быть на работе.

— А почему он трубки не берет?

— Сейчас попробуем дозвониться до сопровождения.

Но сопровождение сказало, что Макар Владимирович сегодня один.

Я вздохнула тяжело и попробовала снова дозвониться до Макара.

Когда мы подъехали к центру города, я замотала головой.

— Нет, нет. Подождите, давайте заедем сначала на квартиру.

Охрана переглянулась, и все-таки машину направили в сторону адреса, где жил Макар. Но и дома его не было. Грешным делом я подумала, что мог поехать ко мне.

Набрала мать. Но мама уверила меня в том, что ничего такого не было, Макар не приезжал.

И вот это дурное чувство того, что все идёт вкривь, вкось, заставило запаниковать.

Это был не первый раз, когда Макар не брал трубки. Но это был первый раз, когда я обоснованно тряслась за него. Потому что Каренский прав — был бы человек, а статья найдётся.

54.

Макар.

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? — Спросил я Димасю, поддавая пар.

— ОХ, тепло, тепло, Морозко! — Фыркнул Дима, откидываясь на спинку.

Приехал Димася. Сидели, отдыхали у Феди в угодьях.

— эх, банька! А потом что?

— Поедем на охоту. Жалко Радмир не приехал. — Ударил я по коленке и вытащил веник.

— Ты это аккуратно. - Димася насторожился, глядя на меня воинственно настроенного, который наперевес с берёзовыми прутьями, в ошпаренных листьях, занял почти все пространство парилки.

— Не ссы, ложись.

Димася лёг Первый раз шлёпнул так, чтоб до костей.

— Вованыч, я же говорил, ты меня угробить хочешь.

— Не надо мне здесь трещать. — Назидательно произнёс я, поправляя шапку на башке. — Давай ты мне лучше расскажешь, что да как у тебя. — И снова замахнулся, чтобы всю дурь выбить.

— Слушай, хорош меня лупить. — Произнёс Димася, стараясь уползти от меня по полку.

— А ну лежать — Произнёс я, не желая выслушивать оправдания о том, что сердечко слабое.

Через полчаса мы все-таки выползли из парной и расположились в зоне кухни. Я тянул клюквенный морс, а Димася пиво.

И так надо было.

Так правильно.

— А хорошо, вот все-таки сидим. Слушай, жалко не приехал Радмир.

— Да чего ты к нему прицепился? Никого, значит, особо больше не звал, а к нему прицепился.

— Да потому, что по-свински это. Понимаешь, я со всей душой: угодья снял, все сделал по красоте. А он не приехал.

— НУ, я же приехал. Как Лидочка?

Когда он это спросил, мне захотелось ему втащить прям бокалом с клюквенным морсом.

— Хорошо. — Вздохнув, произнёс я сквозь зубы, чтобы не понял, что его от смерти держит один волосок.

— Хорошая она у тебя. Хорошая. — Дима отставил свой бокал и зачесал мокрые волосы назад. — Детки, бизнес. Хорошая у тебя жена.

— Конечно, хорошая — сам выбирал. — Произнёс без доли шутки и уставился на Димасю.

— Вованыч, ты чего?

— Ничего. — Выдохнул спокойно я.

— Ты на меня так смотришь, как будто сейчас придушишь.

— Нет — Ответил я, покривив душой.

— Ты не подумай, что я там как-то с каким-то намёком про Лиду. Она просто такого с тобой натерпелась, такого с тобой прошла, что... Ну, хорошая у тебя жена.

— Угу. - Поддакнул я.

Ещё несколько раз парились. Заводил разговор про Черногорию. Воспоминаниями делился, как все было круто. А Дима, как будто дебил, не понимал, к чему я веду, отнекивался и всеми возможными путями обходил тот мальчишник.

Когда мы выбрались из бани и прошли к дому, я вытряхнул из джинс мобильник. До фига пропущенных от Лиды. Коротко написал: “все хорошо. Приеду, расскажу. Не теряй". Это было элементарным жестом уважения по отношению к ней. Понимал, что если что-то запредельное произойдёт, то мне стрельцы уже бы весь телефон оборвали. А значит просто беспокоилась. Лида ответ прислала три злобных смайлика. Я покачал головой и продолжил поить Диму.

Но эта скотина была похожа на переваренного краба, раскрасневшийся и ни черта не понимающий.

— Я просто думаю, летом, наверное, опять в Черногорию поедем.

— Да сдалась тебе эта Черногория. — Вздохнул Димася, откидываясь на спинку дивана. — Вот у нас и тут все хорошо выходит. Замечаешь же?

Я замечал.

А еще раздражался от того, что Димася был настолько непробиваем. Я-то по-человечески хотел, нормально с ним поговорить, выяснить правду. А уже на крайний случай были особые меры.

Но ещё через час Дима захрапел в зале, неудобно выгнув шею на диване. Я на это посмотрел и подумал о том, что так ему и надо, паразиту такому. Пусть с утра ещё и головной болью будет мучаться.

Я поднялся в свою спальню. И, что примечательно, заперся на замок. Набрал Лиду и тихо произнёс:

— чего-то случилось?

— Да, случилось. Я тебя найти не могу.

— Я по делам уехал.

— По каким таким делам, что тебя даже в городе нет?

— Лид, есть у меня определённые дела.

— А ты знаешь. Ты знаешь. — Задыхаясь, произнесла Лида. — Я сегодня на парковке торгового центра Каренского с твоей Зиной видела. Я не знаю, что там у вас происходит, но эта девица шустрая такая, что ей палец в рот не клади. Она на всю парковку орала: “я вашей жене сказала, что между нами все серьёзно".

Мне хотелось заржать. Вот без шуток.

Нет я знал, что эта девка оружие массового поражения по разрушению семей. Но чтоб настолько!

— Ну, это её фантазии. Ну и в чем дело?

— А ни в чем. Я не понимаю, какая игра ведётся, но Каренский взбешён, как не знаю кто. Макар, он очень недвусмысленно дал понять, что был бы человек — статья найдётся.

— Лид, успокойся, пожалуйста. На меня не найдётся. Просто хотя бы потому, что добропорядочному гражданину…

— Макар, хорош, а? Не надо мне лапшу на уши вешать.

Я вздохнул и потёр переносицу.

— Лидочка, свет мой ясный, пожалуйста, я тебя умоляю. Не надо, не надо.

Я старался говорить мягко. Я старался говорить обтекаемо, чтобы Лида не переживала. Потому что вся эта история выходила далеко за нашу с ней семью и она пыталась сейчас просто все ниточки подтянуть.

— Не нужно было... - Всхлипнула в трубку Лида.

Знала, чем меня пробрать.

— Я тебя прошу, не переживай.

— Разин, я не часто о таком думала и вообще, всегда оставляла эти мысли только в голове. Но будь проклят тот день, когда я вернулась к тебе!

Я оторопел. Охнул, и в груди заломило.

— Потому что даже находясь в законе, ты все равно умудряешься заставлять меня постоянно нервничать.

Я опустил глаза.

Что я мог ей сказать?

— Чего ты там молчишь? — Зло спросила Лида.

— Я все понимаю. — Выдохнул обречённо я. — Лид, я все понимаю. И также я понимаю, что если ты жалеешь об этом, то никакого второго раза не будет.

Лида тяжело вздохнула.

— Будь осторожней.

Дергался. Всю ночь не спал. Это тяжело, когда попадаешь в такую ситуацию.

Позже, когда я уже задумался над тем, что правильнее, надо было идти в отказ, надо было орать на весь дом, что мне подсунули эти бумаги. Да делать все, что угодно, только чтобы не доводить до развода. Но я же, твою мать, честный. Я же сам не понимал, что происходило. Поэтому готовился к худшему. Ну зашибись подготовился. Осталось выплывать из этого.

Рано утром я не хуже армейского старшины заорал над ухом у Димы:

— Подъём! Нас ждут зайцы! Нас ждут тетерева!

Дима слонялся, как ушибленный, по дому, пытаясь прийти в себя. Голова гудела. Я демонстративно оставил несколько таблеток аспирина на кухонном столе. Потом все-таки вытащил его на снегоходах покататься по угодьям.

Когда мы заехали вглубь, там, де не было рассечённого снега, я тормознул. Дима остановился возле.

— Так вроде никого здесь нет?

— Да, никого здесь нет.

Я вскинул ружьё на плечо и направил на Димасю.

— А теперь давай по чесноку о том, что было в Черногории.

55.

Дима расхохотался, сгибаясь пополам, и его рука дёрнулась к ключу завода снегохода, но я тряхнул ружьём.

— Дим, я не шучу. — Произнёс холодным, равнодушным голосом, давая понять, что шутки закончились вчера в сауне.

— Ты чего, Разин, чокнулся?

— У меня к тебе есть несколько вопросов. Первый — самый объёмный и самый проблемный. Какого черта было тогда в Черногории?

— Да ты больной! — Дима собирался развернуться и завести снегоход, но я снова тряхнул ружьём, намекая на то, что дёрнется — и выстрелю.

— Я не больной. У меня к тебе и к Радмиру большой разговор. Поскольку он не приехал, отдуваться будешь ты. Что за девка была в Черногории, которая проснулась со мной на утро в одном номере?

— Ты чего, офигел? — Дима взмахнул руками, намекая на то, что это вообще переходит все границы.

Я перекинул ногу через сиденье и слез со снегохода. Наст был хорошим, и под моим весом ничего не проваливалось.

— Кто эта девка? Как она оказалась в моём номере? Что по итогу было? Где в это время были вы — два идиота?

— Слушай, Разин, это уже не весело ни капельки, ни разу. Произнёс запальчиво Дима в момент когда между мной и им оставалось расстояние меньше метра.

— Вот и я не шучу. Рассказывай.

— Да что я тебе должен рассказать? Все перепились, как не знаю кто. Что дальше было — мне абсолютно было неинтересно. Каждый попёрся в свой номер. Чего ты от меня сейчас ждёшь? Какого-то рассказа? О том, что мы с Радмиром на верёвках пролезли к тебе в номер и запихали туда бабу?

— Да, примерно это и жду.

— Да ты больной, что ли?

— Нет - Я тряхнул ружьем и прицелился. Я не больной, Дим. Я не больной. Но то, что было в Черногории, выстрелило сейчас в мою семью. Я в разводе. Лида беременна. Вокруг меня носится полоумная баба, которая рассказывает о том, что у неё от меня ребёнок.

В глазах Димы мелькнул испуг.

— Если ты считаешь, что я в этой истории буду сейчас шутить — ты ошибаешься.

Мне проще тебя пристрелить, как единственного очевидца событий. Потому что я выкручусь. Но вот мне никто больше не нужен, кто будет знать правду. Поэтому либо ты сейчас мне всё рассказываешь, либо остаёшься в этом лесу.

— Ты больной! — Дима сел на снегоход и положил руки на руль.

Я шагнул. Упёр дуло ружья ему в грудак и толкнул, как следует.

— Говори.

— Да что тебе говорить? Что тебе говорить? Ты мне сейчас такое ляпнул, что я просто ошарашен. Я не понимаю, с какого фига ты на меня перекладываешь ответственность за свой разрушенный брак.

— А с такого, что перед тем, как все это произошло, были разговоры, будто бы всё очень плохо у меня. Что ни одну бабу не сниму. А на утро — бац, и просыпаюсь с тёлкой. А она приезжает ко мне через несколько лет и рассказывает сказки о том, что она от меня родила. Так что давай здесь не заливай. Вы там свою лапу приложили — это однозначно. И у тебя есть не так много вариантов для того, чтобы объясниться

— Да пошёл ты! - Фыркнул Дима.

Но я надавил.

— Я-то пойду. А ты же прекрасно знаешь, что я не стреляю холостыми. Да?

Дима замер.

— Говори.

По морде было понятно, что у него внутри борется ехидство со страхом.

Меня от выстрелов останавливало только то, что всё загадится вокруг.

— Знаешь, что, Разин? Ты, конечно, весёлый чувак, и конкурсы у тебя интересные.

— Говори. — Холодным, стальным тоном произнёс я и положил палец на курок.

Дима бросил на меня короткий взгляд — напуганный и уже не такой самоуверенный.

— Девка с тобой в номер зашла. Я через час с Радмиром завалился. Ржали, как кони. Мыло в гандоны налили и разбросали по номеру. Девчонка от шока не знала, что делать. Она сидела и глазами хлопала. А мы ей так тихонечко: “тише, тише".

Радмир ещё: “ну, что, было?" Она сидит, трясётся и головой мотает. “Он же пьяный. Что тут будет? А мне ночевать негде. Поэтому пошла с ним". Мы ещё сильнее начали ржать. Радмир ей денег оставил и всё. Что ты хочешь ещё? Что хочешь узнать?

— А дальше?

У Димы глаза забегали.

-кто дальше играл в эту игрушку? Откуда она знала, где меня найти?

— Разин, ты дебил? Ты действительно считаешь, что сейчас это такая большая проблема? вбей на сайте налоговой либо судебных приставов фамилию и сиди выбирай.

Я сомневался, что она бесприцельно выбирала. Она знала примерно город.

Я хмыкнул.

Да, она сама сказала что-то про бумажник.

— Мы поржали, как два коня, и выскочили из номера. Мне вообще было по барабану, что там у тебя произошло. Даже если бы ты реально хотел с ней переспать, то у тебя бы один черт не встал. Потому что ты без своей Лиды нифига не можешь. У тебя глаза только на неё всегда смотрели. Не надо здесь сейчас стоять, пытаться выискать какую-то правду. Да, в Черногории мы натупили, фигнёй занимались. Но то, что сейчас — не надо на нас это вешать.

Я тяжело выдохнул, понимая, что эта история идиотская и дебильная. Прикусил нижнюю губу. Сделал шаг назад и нажал на курок.

— Пиф-лаф, Димась — за хорошую дружбу.

Димка откинулся на сиденье снегохода, и два красных пятна расползлись по камуфляжу.

56.

Макар.

Я стоял, согнувшись в три погибели, и оттирал красные пятна от ладоней.

Дерьмово всё было.

Но Димася это заслужил.

В принципе, как и Радмир. Но об этом позднее.

Я прицепил второй снегоход к себе и, медленно развернувшись, выехал с поляны.

По пути несколько раз останавливался, бросая косые взгляды назад. Добравшись до дома, я сдал технику и выселился. Набрал Фёдора.

— Слушай, я там тебе кое-что загадил. — Произнёс я смущённо и нервно.

— Серьёзно?

— Ну, как тебе сказать... Это будет заметно. И выглядит это отвратно. — Честно признался, а потом быстро поправился. — Я тебе сейчас трекер скину локации, отправишь ребят. Посмотрите.

Фёдор тяжело вздохнул.

— Да, отправляй. Конечно, всё утрясём. Не переживай.

— Да и сам понимаешь...

— Да, я всё прекрасно понимаю. Вывезти?

— Да, потому что дом я сейчас сдам. И в целом мои каникулы закончились.

— Хорошо, я тебя услышал. Давай осторожен будь. Лиду береги. — Тихо произнёс Фёдор, и я поспешно кивнул.

После того, как сдал дом, прыгнул в тачку, набрал Зину.

— Здравствуй, неуловимая. — Бросил раздражённо и услышал бульканье в трубке. —Чего ты там хрипишь? — Спросил и вырулил с паркинга.

— Тише. У меня дочка спит.

— А, ну вот и отлично. Мне к тебе подъехать надо, кое-что прояснить.

— Опять?

— Ну почему опять? Не опять, а снова. Ты вон ко мне, как на работу, ездила. К жене к моей ездила. Давай уж, говори адрес.

Зина назвала улицу и дом. Я прикинул, вспоминая, а где это находилось.

Позвонив в домофон, я дождался, когда она спустится. Не хотел подниматься и понимал, что ничего нового-то не увижу. Зина вышла, запахивая на себе старый пуховичок, и я покачал головой.

— Ну, контора спалилась. — Произнёс я честно.

— Слушай, я и так делаю всё возможное. — Произнесла она нервно. — Я уже этого твоего прокурора как только не сбивала с толку. Я с женой его поговорила. Так, немного намекая о том, что он не в командировке, а на потрахушках.

Я поспешно кивнул.

— Знаю, знаю.

— Он с меня шкуру обещал спустить. И вообще…

— И вообще, я приехал не по этому поводу. А потому, что в номере ни черта не было. — Произнёс я холодно и покачал головой, пристально смотря на Зину. —Желаю услышать подробности. Основные участники действий, которые завалились в номер и разбросали презервативы, во всём сознались. Неужели ты думала, что я не догадаюсь?

Она сделала шаг назад и, оступившись, чуть не рухнула в маленький палисадник. Я потёр переносицу.

— Что дальше было, объясняй.

Зина затрясла головой.

— Слушай, я вот только что ружьё сдал. Давай ты просто мне всё расскажешь, и не будем переходить границу.

Зина тяжело задышала, переступила с ноги на ногу.

— Я тебе уже всё объяснила. Ладно... Хорошо. Я соврала. Ничего не было. Ничего не было. Мне твой друг бабок дал, чтобы молчала. И вообще... Ну, сложная у меня ситуация. Я не знала, что делать. На работу меня не берут, потому что у меня ребёнок маленький. Знают, что буду ходить на больничный. И работник из меня так себе. Мама болеет. Ребёнка надо как-то поднимать. Папаша её — дебил в тазике, слышать ничего не хочет. Думаю, поеду. Я не сразу вспомнила. Это, знаешь, идея отчаянья была. — Зина сгорбилась, обняла себя за плечи.

Я тяжело вздохнул.

— Ты понимаешь, что твоя идея отчаянья стоила мне брака?

— Да ничего она тебе не стоила. Тебя жена твоя любит, беременная ходит.

Вернёшься, и всё нормально будет.

— Но ты же могла предположить, что я сделаю тест ДНК?

Зина дёрнула подбородок.

— Я надеялась, что до этого не дойдёт. Я думала, может быть, ты гулёна и для тебя такое в порядке вещей. Думала, ты сунешь мне бабок, и мы с тобой разбежимся. Но нет ты залупился сразу — давай ДНК делать. А что мне оставалось потом? Мне хоть что-то бы получить с этого. Мне реально даже жить не на что. Я и так в долгах, как в шелках. Да, плохо поступила — не отрицаю. А что, лучше было бы торговать собой на панели? Или вот с такими, как ты, за бабки жить, пока у меня ребёнок чёрт пойми где? Я думала, что всё будет по-лайту: приеду, поною, поскулю. Думаю, если ты кобель, то ты сразу откупаться будешь. Ну, а если нет, вдруг что-то изменится, вдруг может быть, я тебе понравлюсь, и вдруг ты уже в разводе... В общем, это была дурная затея. Сейчас я это понимаю. Тогда я это не понимала.

Я потёр переносицу.

Вот что с ней сделать?

Ментам сдать за вымогательство или как? У неё никакой уголовной базы нет.

— Господи, какие бабы дуры. — Тихо произнёс я, вытаскивая телефон из кармана, и выключил диктофон.

Зина сверкнула глазами, и я на всякий случай снова включил его.

— Не спали?

— Нет, не спали. — Произнесла тяжело. — Не спали. Я слушала, как ты храпишь всю ночь. Думала переложить тебя, поправить. А ты только и знал, что орать: “коза уйди! Коза, уйди! У меня жена сейчас приедет". Ну, я ещё тогда думала: ну мало ли, может для тебя это привычное. Поэтому подумала, вдруг ты гуляешь и всё такое.

— А оказалось всё не таким. — Резюмировал я.

Зина кивнула.

Я отключил диктофон и посмотрел в глаза.

— Закончили. Прокурора дожимай.

— Да я не знаю, как его уже дожимать. Он всё равно, как бешеный, грозится меня, если что, под статью подвести.

— Да ни под что он тебя не подведёт. — Вздохнув, произнёс я. — Что влюблённая девка носится за ним и всё в этом духе. Под что тут подводить?

— Он сказал, что если я ещё раз приближусь, позвоню его жене, то он меня прирежет.

— Какая прелесть. И это у нас человек, облачённый властью, так говорит!

Зина поспешно кивнула.

— В общем, лучше б ты сразу всё сказала. Серьёзно. Вот если б ты приехала, сказала: ты помнишь, мы с тобой были в Черногории? Вот я бы пересрался и просто денег дал тебе за молчание. А ты стала разыгрывать другую партию. А то, что я спалился перед женой — это уже, конечно, мой косяк. Но лучше б ты сразу сказала правду. Я бы на радостях, что не чпокал тебя, бабок накинул, чтоб, так сказать, ты вылезла из задницы, в которой сейчас находишься.

Я развернулся, пошёл в машину. Успел сесть, выдохнуть и даже доехал до офиса.

Но один из стрельцов, который был приставлен к Лиде, позвонил и быстро протараторил в трубку:

— Макар Владимирович, непредвиденная ситуация — здесь обыск.

57.

Твою ж мать!

Неугомонный господин прокурор!

Я закусил губу, ощупал языком зубы, понимая, что клыки попадут под раздачу первыми. И вырулив в сторону дома, выдохнул в трубку:

— Так, слушай сюда: жену, родителей, детей от этого всего оградить. Там у него что, извещение, предписание? Чего там у него? Всё в порядке?

— Решение есть.

Я покачал головой.

Где эта скотина чего нарыл?

Не было же ничего!

— Ну, в общем, обыску не мешать. А за женой, за родителями, за детьми —присмотреть. Чтобы никто с ними не разговаривал, никто к ним не приближался.

Приблизится — можешь стрелять. Я разберусь со всем потом.

— Макар Владимирович, ну это же правоохранительные?

— Ну и разбираться по поводу всего будут тоже правоохранительные. Это незаконное проникновение. Я сомневаюсь, что у него там прям очень судебное решение есть. Он приехал, пугает, и ничего подобного в реальности быть не может.

Поэтому ваша задача — оградить мою семью от всего этого безобразия. Я сейчас приеду и камня на камне не оставлю от этого прокуроришки. — Произнёс я нервно.

И я понял, что примерно так я и поступлю. И было бы неплохо, если бы мне навстречу Каренский вышел. Тогда бы мы уже поговорили. Ну и в конце концов, угодья у Феди в принципе безграничные.

До дома долетел за полчаса. Полчаса нервотрёпки и проклинания всех и вся. Когда я въехал на территорию участка, то возле открытой двери дома топталось несколько следаков.

— здравствуйте, здравствуйте, господа! — процедил я насмешливо и собирался зайти в дом, но один заступил мне дорогу.

— Кем приходитесь?

— Мальчик мой, если ты даже не удостоверился, с кем тебе придётся иметь дело, то это очень глупо и недальновидно для твоей профессии. — Произнёс я ласково и потрепал за воротник куртки парнишку.

Я оттолкнул его и зашёл в дом. Никого из семьи не было. Скорее всего, сидели в спальне. А вот Каренский шуршал вместе с несколькими следаками возле лестницы.

— НУ здравствуйте, Максим Игоревич! Я смотрю, у нас военные действия перебрались в сторону домов?

— И вам здравствуйте, Макар Владимирович. — Произнёс Каренский без ухмылки, без доли сарказма.

Я облокотился плечом о стену и покачал головой.

— Какой же вы, однако, прыткий. Мне вдруг показалось, что вам не челюсть надо было править, а ноги в травматологии. чтоб, как кузнечик, коленками назад.

Каренский вспыхнул.

— Вы слишком много себе позволяете. И шутки здесь неуместны. Просто по той причине, что... — Он взмахнул у меня перед мордой каким-то листком, и я, выхватив его у Каренского, вчитался и расхохотался.

— Вы серьёзно считаете, что вот это незаконное хранение оружия имеет место быть?

Я смял бумагу и швырнул её в сторону выхода из дома.

— Максим Игоревич, ну как можно быть таким, скажем так, самонадеянным? Что нашли? Если вы увидите кольт тысяча девятьсот одиннадцатого, просьба не трогать его руками. У него обычно там смазка вытекает. И всё-таки вещь дорогая, раритетная и, я бы даже сказал, аукционная. Помню, я немало так отвалил за этот экземпляр бабла.

— Вы всё смеётесь, Макар Владимирович?

- Ну что вы мне предложите, плакать? Вы здесь устроили не пойми что.

— Макар Владимирович, на вас папка слишком толстая у меня. И первое, что я буду спрашивать, это о том, куда делся Лизарьев Антон.

Я пожал плечами.

— вы, в общем, разбирайтесь тут, я пойду с женой поговорю. Но лучше вам за десять минут свернуть всю эту богадельню и проедем в отдел. В отделе всё-таки разговаривать сподручней будет. И помните про кольт — лапами не мацать. Узнаю, найду отпечатки — забью рукояткой.

Я взлетел по ступеням. Приоткрытая дверь спальни, там, где стояли стрельцы, и тут же юркнул внутрь. Вся семья сидела. Лида нервно ходила из одной стороны в другую.

— Так, ну что здесь за пасмурное настроение?

— Макар? — Лида ринулась ко мне и чуть ли не вцепилась в шею.

Я сделав несколько шагов назад, перехватил её и зашёл с ней вместе в ванную комнату.

— Макар, это... Господи.

— Всё хорошо. Всё шикарно. Мы сейчас проедем в отдел, и я ещё немного поиздеваюсь над Каренским. А в итоге потом выяснится, что ему экстренно нужно будет лететь обратно в Москву. Не переживай. Всё это дело не стоит выеденного яйца. У него ничего нет.

— Макар, ну это обыск.

— Господи, да какой обыск? Он там какую-то кляузу притащил. У меня юрист посмотрит, оборжётся, а потом начнёт процесс в плане превышения должностных инструкций. Лид, не переживай.

Но Лида переживала, губы тряслись. Я понимал, что надо по максимуму быстро всё сделать.

Я приобнял жену и тихо прошептал:

— Лид, знаешь, что?

Она посмотрела на меня волком и покачала головой.

— я всё вспомнил. Я всё узнал. Ото всех всё узнал. Я ни с кем не спал.

— Ну а за язык тебя кто дёргал в момент, когда я нашла эти бумаги?

— Обосрался. — Честно признался я. — Лид, серьёзно. Ну ты представляешь меня, мужика, который понятия не имеет, как нормально флиртовать, как нормально с бабами общаться, и вдруг обвинили в измене. Да, я усрался, как не знаю кто. А теперь представь другую ситуацию: меня, мужика, семьянина, хорошего мужа, отца, и вдруг обвиняют в измене — да я прям там лечь хотел. Когда ты эту бумагу увидела, я нёс всё, что только возможно, только чтобы не подавать на развод, чтобы ты от меня не уходила. Потому что я объяснить тебе иначе ничего не мог.

Потому что я сам не помнил, что произошло в Черногории. В Черногории произошло банальное пьянство. И Димася признался в том, что когда они завалились ко мне вместе с этой девкой, то ни черта у меня не было. Эти клоуны раскидали гандоны по всему номеру. Вот так вот дело и закончилось. А она приехала и сразу ко мне попёрлась из-за того, что подумала, если вдруг я гуляка и всё такое, денег ей накину за молчание. А я вместо молчания сразу её на днк потащил.

— Она говорила про второго.

— Да нет никакого второго ребёнка. Ну, дура. Клипсу сдёрнула. Лапшу на уши повесила. Не было и никак не планируется. Она концы с концами едва сводит. У неё, блин, жизнь — русская рулетка. Сегодня есть, что ребёнку пожрать, завтра нечего.

— Она мне писала, что на свидание к тебе отправилась.

— Ну, вероятнее всего, так и было. Только свидание я проводил в своём офисе и под бдительным оком камер видеонаблюдения. Я тебе всё могу привезти. Лид, я не изменял. — Произнёс я честно, и она вцепилась мне в воротник куртки тонкими пальцами.

— Хорошо, ты не изменял, но от этого больнее меньше не становится. Понимаешь, я хотела по-другому. Это моя третья беременность нормальная, когда не надо переживать, на что я буду детские смеси покупать и когда не надо забирать у троюродной сестры коляску. Это моя третья беременность, которую я хотела ходить рядом с тобой, чтоб ты с меня пылинки сдувал. А в итоге я в жерновах катаюсь.

Хорошо, ты не изменял. Но то, что всё произошло дальше — это тоже не мёд с молоком, понимаешь, Макар?

— Девочка моя, — тихо шепнул я, стараясь дёрнуться, прижаться к ней, но Лида оттолкнула.

— Убери этого самодура из моего дома. У меня нет тебя в эту беременность. Есть новые коляски, новые вещи. Пусть у меня и дом тоже будет.

Я вышел из ванны. На меня тут же уставились родители, но я взмахнул рукой, намекая на то, что всё хорошо. А сам чувствовал себя оплёванным.

Поэтому ничего удивительного, что когда спустился, я долбанул плечом Каренского и тихо произнёс:

— Наигрался? Поехали в отдел.

58.

Макар.

Я плюхнулся в кресло в кабинете СК, и оно подо мной заскрипело. Брезгливо поджал губы, понимая, что такого трешака в моей жизни давно не бывало.

Каренский поправил на себе рубашку и сел за стол напротив. Вытащил несколько листов и щёлкнул ручкой по столу.

— И вот надо тебе это? — спросил я вполне миролюбиво.

Просто потому, что мне хотелось завершить эту историю. И не так, что сейчас всё пойдёт по одному месту, а чисто полюбовно. Потому что я понимал, что хрупкий мир лучше, чем добрая война.

Каренский скуксился и вскинул подбородок, а я продолжил:

— Вот могли посидеть нормально в ресторане. Могли поговорить нормально. Но ты, вместо того, чтобы заняться тем, что тебе реально важна информация, полез к моей жене. На кой чёрт?