После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые

Я закинул ногу на ногу, распахнул кожаную куртку и заложил руки за голову.

— Вернёмся к Антону. — Медленно произнёс Каренский.

Я щелкнул пальцами.

— АХ, точно. Ну, тогда слушай меня: тот, кого вы потеряли и, наверное, уже несколько лет бездарно ищете, спокойно живёт сейчас в Майами под фамилией Луазье, и зовут его Антуан. Если бы органы были немного порасторопней, вам было бы понятно, что, несмотря на то, что ситуация обрывается на мне, я к этому по факту не причастен. Тоха обратился ко мне, когда у него была полная трешанина в жизни. Когда с одной стороны у него была разрушенная компания, которая не могла уйти в банкротство. С другой стороны у него была разваленная семья из-за его нечистоплотности. И с третьей стороны его поджимали инвесторы, которые вложились в его предприятие. А поскольку чувак он мозговитый, и я прекрасно понимал, что рано или поздно он спокойно восстановит предприятие — дайте ему только время, логично, что я немного помог ему покинуть территорию РФ. Но вы, видимо, настолько мух не ловите в своём прокурорском кресле, что даже таких вещей не знаете.

— И ваши слова никто не может подтвердить.

— Почему? Антон может я сейчас номерок напишу, и вы прекрасно с ним поговорите. Только ферштейн по-английски надо будет.

Каренский посмотрел на меня, как на предателя, Иуду.

А не надо было со мной так поступать. Не надо было лезть к моей семье и к моей жене, и всё бы ему полюбовно можно было отдать.

— И ещё, - я наклонился вперёд и щёлкнул пальцами, намекая на то, чтобы Каренский обратил внимание. — Ты запись не включил. Что-то подозреваю я, господин прокурор. что в следственном деле вы полный профан.

Каренский хлопнул ладонью по столу и уставился на меня бешеным взглядом.

— И это ваше выступление с тем, чтобы приехать ко мне домой, устроить обыск. Всё же понятно, на что это направлено. Вы не умеете решать дела в формате бизнеса.

Вы застряли в девяностых, где надо было накрыть шайку гопников и бандитов. И уже по одному их вот так вот на разговорах выводить на чистую воду. А вы не привыкли к тому, что сейчас другое время, и сейчас всё решается форматами денег и общения. А общение — это люди. Не будет людей, не будет информации никогда.

— Я приехал к вам за информацией. И что в итоге получил?

— А нет. Пришедший к нам с мечом от меча и погибнет. — Хохотнул я и сложил руки на груди. — Я уже сказал, что надо было сделать правильно. И как вы сделали?

Неправильно. Моя семья неприкосновенна. Это никак не обсуждается. В какой бы ситуации я ни находился. Поэтому вы сглупили, считая, будто бы имеете право лезть в святое.

— Я не считаю, что я сглупил. Я считаю, что так оно и должно было разыгрываться.

Потому что, господин Разин, вы забываетесь о том, что на вас тоже есть небольшая информация.

— Показывай. — Барским жестом взмахнул я рукой и покачал головой. — Показывай, родной мой, дорогой. Показывай. Посмотрим, что там у тебя есть. Я даже, если честно, не могу предположить, чего противоправного ты мог найти. Ну что? Ну, вино я варю по выходным у себя в подвале. Кстати, вы, надеюсь, не заляпали мой самогонный аппарат?

Я опять хохотнул. Потому что я понимал, что эта ситуация не стоит выеденного яйца. Он меня задерживал. Я сейчас должен был объясняться с Лидой. А я сидел с этим дятлом и разговаривал. Хотя на разговор это не тянуло.

— мне нужно было три фамилии. — Каренский положил передо мной листок и ручку.

Я закатил глаза.

— А я уже сказал, что я буду делать: я не собираюсь своих клиентов сливать. Но, возможно, если вы меня попросите, я, конечно, забуду о ваших наглых подкатах к моей жене. Но я не забуду о том, что вы мне сказали в больнице. Поэтому не удивляйтесь, если в один прекрасный момент вам все-таки ноги переломают.

Каренский набычился. Сложил руки на груди, откинувшись на спинку кресла, и покачал головой.

— Макар Владимирович, вы слишком много на себя берете. Настолько много, что сейчас не догадываетесь, что за вами была установлена слежка и наблюдение.

Я покачал головой.

— Ни капельки не удивляюсь такому повороту событий.

— Поэтому у меня более провокационный вопрос: а что стало с вашим другом, с которым вы уехали отдыхать за город? С Дмитрием Луганиным?

Я захохотал и наклонился вперёд, понимая, что пострадают Федины угодья. На этот раз точно крепко и хорошо пострадают.

— А давайте мы с вами кое-куда съездим, Максим Игоревич? Тогда всё встанет на свои места.

Съездить прокурор со мной, конечно, захотел. Правда, не так сразу. Он, конечно, покочевряжился, как девица на сеновале, но всё же я его уломал.

Ехали на его машине. Мне в принципе было без разницы, на чьей. Я, если что, у Федьки там утащу какой-нибудь внедорожник. На крайний случай на такси уеду.

— А вот здесь лучше налево свернуть. Потому что тут будет съезд неудобный.

Каренский посмотрел на меня и брезгливо вздёрнул верхнюю губу.

Когда мы добрались до места, я прошёлся к зданию администрации, попросил несколько снегоходов и амуницию. Каренский не доверял мне. Плюс начинало смеркаться. Ему казалось, что я его завожу в какую-то чащу.

В принципе, я это и делал.

Я завозил его в чащу, туда, откуда не вышел Дима.

— То есть, вы хотите сказать, что ваш друг.

— Мой друг такой любитель охоты, что уверен, он до сих пор где-то в лесу. —Многозначительно ухмыльнулся я, подводя его к другой метке и тормознув, спрыгнул со своего снегохода.

— Ну и де же? Где же Дмитрий?

— А там же, где и вы сейчас окажетесь, Максим Игоревич. — Честно произнёс я и просто резко качнул головой вперёд, разбивая Каренскому нос.

Каренский пошатнулся, чуть было не сверзился со снегохода.

— Какого... — Только начал он, и я, взмахнув рукой, медленно произнёс:

— А вот и я не понимал, какого привёз, значит, я своего друга в угодья пострелять, отдохнуть, попариться. А оказывается, что у меня не друг а крыса. То есть, сами понимаете, я с ним несколько лет назад в Черногории отдыхал, а эти несколько братов-акробатов взяли и мне девку подсунули. Слава Богу, я закоренелый женатик. У меня два состояния: либо я хочу свою жену, либо я сплю. И всё. Ну и вы же не рассчитываете на то, что я это оставил без какого-либо внимания? Вот где-то здесь по лесу и бегает сейчас Дмитрий.

— В смысле?

— Да без смысла. Я его пейнтбольным ружьём расстрелял в упор. Он свалился со снегохода. Снегоход я перецепил на себя и уехал. Ну, не маленький ведь. Ножки на месте — дойдёт до корпуса администрации.

— То есть, вы хотите сказать.

— Я хочу сказать, Максим Игоревич, что мне ваши игры порядком надоели.

Я расстегнул куртку и из внутреннего кармана вытащил сложенный вдвое файл, в котором было порядка десяти листов. Я шагнул вперёд. Каренский замахнулся, но я блокировал удар и локтем в челюсть ему зарядил, чтобы не забывал о том, что у него это проблемное место. Каренский сплюнул кровь, а я, взмахнув бумагами, шлёпнул ему по морде ими.

— Три фамилии вам нужны? Нету меня на три фамилии ничего. А вот на две есть.

Я кинул файл на снег и запрыгнул на свой снегоход.

— Это вам от Константина Борисовича привет прилетел. Помните старых воров в законе. А также помните о том, что какие-то вещи они не забывают. И за то, что вы стоите на ногах, а не лежите под ближайшей сосной, вы должны быть благодарны только ему. А я поехал к своей жене. Надеюсь, после этого ко мне вопросы исчезнут?

Каренский не стал ничего спрашивать либо уточнять. Я развернул снегоход и выкатился из леса. Буквально через пятнадцать минут оказался у здания администрации. Сдал свой снегоход и увидел замёрзшего, как заяц без зимней шкуры, Димасю.

— Ах ты козлина! — Дёрнулся ко мне бывший хороший друг, но я, выставив локоть вперёд, не дал к себе прикоснуться.

— Дим, ну вот давай честно: ваша выходка стоила мне семьи. И ты надеялся на то, что я тебя здесь в баньке попарю, сказку расскажу и спать уложу? Нет. Ничего страшного — побегал по лесу. Скажи спасибо, что я тебя реально не расстрелял.

— Да? Знаешь, кто ты, Разин?

— Скотина!

Я взмахнул руками и, развернувшись, пошёл в сторону парковки. Такси уже стояло и ждало. Дима попытался со мной влезть в одну машину, но я, оттолкнув его, холодно рявкнул:

— Твои шмотки на ресепшене. Забирай оттуда телефон, забирай все свои портки и вызывай своё такси. А ко мне не лезь.

Потому что у меня оставалось одно самое важное дело.

Важное и безумно стоящее.

59.

Лидия

Макар приехал, когда на улице стемнело. Когда снег подсвечиваясь в бликах ночного освещения, мерцал серебром. Когда Клим полез за йогуртом и стащил на себя вазу с фруктами. Когда Маша вытирала йогурт с макушки сына и тяжело вздыхала. Когда родители, не поделив полки в подвале, сетовали на то, что вот только залётных прокуроров нам здесь не хватало. Когда я, проплакавшись, стала благодарить Господа за то, что он меня не предавал.

Макар принёс с собой запах мороза, снега и почему-то еловых веток. Я стояла на самом краю лестницы и держала руки на груди. Живот немного подрос, и поэтому мне казалось, что я выгляжу, как небольшой пузатый генерал. И взгляд я тоже держала генеральский. Такой, чтобы Макар сразу понял, что ни черта-то у него жизнь легче не стала.

— Привет — Произнёс он тихо и спокойно.

Из-за спины Макар вытащил здоровенный букет почти до черноты красных роз, и у меня дёрнулся глаз.

— Хоть бы раз. — сказала, закусывая губы. — Хоть бы раз что-то кроме роз подарил.

— Ну ты чего? — Макар сделал шаг вперёд. — Ты чего? Настоящие мужики не дарят какие-то там корзинки. Только розы. Только много.

Макар развёл руками в сторону, и букет, перевесив, чуть было не вывернулся у него из ладони.

Я топнула ногой.

—А я хоть раз хотела, чтобы по-другому. Чтобы у меня вместо реального пацана был нормальный муж, который всегда всё может себе позволить, а не жить старыми традициями, старым поведением и старыми разборками. Понимаешь?

В доме все притихли.

Родители ещё не успели подняться из подвала, поэтому, мне казалось, сидели пришипившись, как мыши. Маша утащила Клима в ванну отмываться. Вика, закатив глаза, ушла в небольшую оранжерею.

И мы с Макаром стояли одни.

— Ну ты скажи, чего ты хочешь.

— Сирени хочу. Белой. Прям сейчас.

Макар завёл руку за голову и потёр затылок. Откинул немного голову назад, словно бы разминая шею, и выдохнул своеобразное:

— Пу-пу-пу. Сирень, значит, хочешь?

— Хочу. И мужа своего хочу нормального. А не братка из девяностых, из-за которого в доме будут обыски. Из-за которого я должна передвигаться с охраной. Из-за которого у меня на глазах появляются любовницы с детьми. Мужа хочу своего нормального. Из сейчас, а не из прошлого. Мужа хочу такого, который пылинки с меня будет сдувать и ходить рассказывать о том, что у него ещё одна дочь родится.

А не брата, у которого всё схвачено, но он всегда всё равно на кипише.

Говорить было больно, но я должна была сказать это именно сейчас. Потому что дальше было уже бессмысленно. Я либо проглочу то, что произошло у нас, либо отстою свою точку зрения и право на нормальную жизнь.

— Хорошо. — Тихо произнёс Макар и, наклонившись, в напольную вазу с сухоцветами засунул розы. — Я сейчас.

Он уехал на час, а может быть, больше. За это время я успела себя проклясть, подозревая, что он мог совершить какую-то глупость.

Но зашёл он в дом с бежевым, здоровенным кульком, таким в диаметре наверное сантиметров сто, сирени.

— Ну столько, сколько мне надо, не было. — Вздохнул тяжело Макар, развязывая букет — Поэтому тут каких-то ещё цветов насовали. Не знаю, понравится тебе или нет.

Я смотрела на тяжело свисающие грозди кустарника, которые поддерживали тонкие веточки гипсофилы-жемчужины.

— Зима на улице. Откуда сирень? — Тихо вздохнула и забрала у него из рук букет.

— Оттуда, откуда же и муж, нормальный, солидный бизнесмен, умеющий договариваться не только на языке оружия и кулаков, а вполне себе адекватно при помощи бумаг, старых знакомств и немного дипломатии.

На глаза навернулись слезы, и у меня затрясся подбородок. Я хотела ткнуться Макару в грудь и вдохнуть его аромат, но вместо этого держала марку — стояла с видом Снежной Королевы, неприступной и холодной.

Клим первый сбил спесь и с меня, и с Макара, пролетел у меня возле ног и толкнулся в деда. Толкнулся так, что Макар взмахнул руками, наклонился, поднял внука и покачал головой.

— НУ, здравствуй, разбойник.

— Деда! — вздохнув, Клим обнял Макара за шею и прижался крепко-крепко.

Следом за Климом вышла Маша: насторожённая и не доверяющая папе. Она ещё прекрасно помнила, как это, когда отец, взбрыкнув, гоняет по газону мужа.

— Вы проходите. Чего вы стоите? — Тихо сказала Маша и покачала головой.

И мы прошли: я со своим букетом, Макар с Климом.

Родители поднялись наверх, и матери засуетились, накрывая на стол. Задавали вопросы, обсуждали, как так произошло.

Всё это оказалось какой-то нелепой сказкой

А намного позже, после ужина, Макар проводил меня в мою спальню.

— Прости, пожалуйста. — Он стоял на коленях и пытался обнять меня.

А я понимала, что не в прощении дело. А в том, что было страшно и больно мне всё это время. В том, что это безумно жестоко — заставлять проживать ужас женщину, которая тебя боготворила и была у твоих ног вот что сделал со мной Макар.

— Я тебе Христом Богом клянусь. Хочешь, я часовню поставлю у отца Себастьяна?

Слёзы текли не переставая.

— Я тебе Христом Богом клянусь, что я честный, я верный. Лид, я правда верный. Я сегодня всё узнал. Вот — Он вытащил телефон из брюк и включил запись, на которой я расслышала голос Зины. — И вот, вот это вот — Запись разговора с Димой. — Я правда и честный, и верный. Лид, никто мне кроме тебя никогда не был нужен. Но я не знал, как реагировать. Я усрался, как не знаю кто. Мне казалось, что у меня жизнь пошла под откос. Может быть, если бы я вообще когда-то рассуждал на тему того, что такое может со мной произойти, я был бы более собранным. Но я рассуждал о том, что со мной может произойти нечто другое, что мне голову оторвут или там, не знаю, инвалидом смогу остаться в какой-то момент. Я на этот случай знал, что надо делать. Но чтоб такое!

— Я столько времени варилась в аду.

— И за это меня тоже прости, пожалуйста. — губы у Макара были сухие и горячие.

Он оставлял отпечатки, отметины у меня на ладонях. — Я думал, что чокнусь в момент, когда ты лежала в больнице. У меня сейчас, когда перед глазами встаёт картинка того, как было — разбитое стекло у машины и твоя сумка, вылетевшая на капот, я, ей Богу, готов чокнуться. Потому что это страшно. Я никогда бы, никогда бы не хотел испытать такого. Пожалуйста, Лида, ты же самая, самая лучшая. Другой никакой мне никогда не нужно. Ты мне двоих девчонок родила и посмотри каких.

Посмотри на Машку. А на Вику. Ещё одну родишь. Только, наверное, она будет разбойницей. Я тебе точно говорю, после всего того, что было, пока она росла внутри тебя, она точно будет разбойницей. Чтобы я до самого последнего не мог расслабиться. Прости меня, пожалуйста, Лида. Я знаю, что не достоин ничего. Но я правда буду стараться очень, очень сильно. Я буду стараться.

эпилог

Малютка Таня раздувала щеки и пускала пузыри, лёжа в своём коконе. Она была жуть до чего очаровательна. Плюс Лида нацепляла ей на голову какой-то тканевый ободок с большой розой набекрень.

— Папа. Узнала папу. Узнала моя бусинка. — Пыхтел я над коконом и растирал маленькие пяточки своей третьей дочери.

Лида выглянула из ванной и протянула:

— Макар, ну я же просила, пожалуйста, помой руки.

— Да я за ножки только потрогал. — Выдохнул я виновато.

Не мог оторваться от мелкой. Не мог ничего сделать.

Оказывается, человеку, чтобы у него было счастье, нужно просто вернуть то, что у него всегда имелось и все. Потеряв семью. потеряв свою жену, я думал, что нахожусь на последнем кругу ада. А когда вдруг Лида, смущаясь, наклонилась и поцеловала меня в волосы, я думал прям там и слягу с инсультом, либо инфарктом.

Но нет у меня должна была родиться третья дочь, поэтому так сдаваться невозможно было.

И она родилась.

В эти роды было все сложнее. Лида тяжело донашивала малютку Таню. Так тяжело, что последний месяц провела в больнице. От этого плакала и расстраивалась.

Была все та же водянка и почки тяжело справлялись, несмотря на современные препараты и помощь целой коллегии медиков, которых я собрал только чтобы с моими девочками все было хорошо. Лида по этому поводу переживала, но как только родила, ощутила облегчение и сразу стала командовать: что кому можно, что кому нельзя. Она тут же села на диету. Хотя я просил этого не делать. Потому, что она и так немного набрала за беременность. Но нет, у Лиды на все теперь был свой взгляд. Потому, что третья беременность отличалась от первых двух.

— Ты пойми меня правильно, — качая малютку ещё в роддоме, вздохнула Лида, я была молодой. Организм у меня работал на все сто процентов. Сейчас…

— И сейчас он у тебя работает на сто процентов. — Утешал я жену, стоя позади неё и кладя ладони на плечи.

— Нет, Макар. Как бы мы не рассуждали о том, что в нашем возрасте можно спокойно родить, это тяжело. Почему-то об этом никто не говорит, но все только и кричат: “рожай, рожай, рожай”. А никто не представляет, какая это гормональная нагрузка и как по швам трещит весь резерв организма.

Но это было одной из сторон беременности. А другой было невыразимое счастье в её глазах, когда она нацеловывала Татьяну.

И когда я вдруг понял, что меня никто не гонит и я ужом просочился в жизнь семьи.

Взглянув в окно, я вскинул брови.

— О, надо же, Вика приехала.

Лида вышла из ванной и быстро поправила на себе платье.

— Иди, иди, руки помой. Потом уже Танюшку трогай. — Пихнула она меня локтем в боки, я улыбнувшись, притянул её к себе и поцеловал.

И поцелуй этот был слаще меда. И поскольку я никогда не умел говорить красиво, то просто всем своим видом старался это показать, что поцелуи слаще меда, что дыхание её обжигало, и что по ночам от её близости у меня заходило сердце в безумном беге. Так, что слать невозможно было рядом. Оно гулко било в грудную клетку и Лида повернувшись ко мне, клала ладонь на грудак и тихо замечала:

— Надо провериться.

—Я обязательно проверюсь.

Но пока это учащённое сердцебиение рассказывало только о том, что я самый счастливый мужик в этом мире.

Лида переступила через свою обиду и мою вину, даровав мне второй шанс. И от этого, наверное я только сильнее её любил с каждым днём. Хотя по факту шанс был далеко не вторым и не третьим,и даже не четвертым.

Много я бесогонил и мракобесил за всю свою жизнь.

Быстро умывшись, заскочив в душ, я переоделся в домашний костюм и выйдя из ванны, наконец-таки взял на руки Танюшку. Она посмотрела на меня серьёзно и внимательно. Пузыри опять надула.

— Ну, что, спускаемся? Там мама вроде бы пироги пекла.

В третью беременность мы приняли решение, что сделаем все иначе. Не будет бессонных ночей, не будет нервных срывов. Мы планировали, что у нас будет несколько нянь, но родители с обоих сторон отказались куда-либо уезжать. Поэтому драка за то, кто подойдёт к колыбельке Танюшки ночью, когда она закряхтела, становилась практически, как в колизее: не на жизнь, а на смерть. И в этом тоже была своя романтика. Потому, что только так, в кругу детей и родителей, становилось понятно, что все идёт правильно.

Я поцеловал тещу, когда она попыталась запихать мне в рот кусок пирога и глубоко вздохнул. Моя мама, отложив несколько пакетов с какими-то селекционными чаями, покачала головой.

— Ну, что ты за человек? — Начала ругаться мать. — Ну вот, как так вот? Что ты, чуть что, сразу ребёнка на руки, на руки, на руки? Она же привыкнет — потом же.

— Ну ничего страшного. Ну привыкнет — Вздыхал я, рассматривая свою мелкую. — В конце концов, папка на что нужен? Вот, чтоб на руках таскать.

Лида усмехаясь, двинулась в столовую накрывать на стол. В этот момент дверь открылась и на пороге появилась Вика в компании рослого молодого человека. У меня сердце сделало кульбит и я растерявшись, только и смог выдавить:

— А ружьё моё где?

Потому, что любое появление незнакомого мужика на моей территории говорило о том, что произошёл какой-то трындец.

Вика расхохоталась, согнувшись пополам и произнесла:

— Пап, познакомься, это Дэн. Мы с ним учимся вместе. И мы с ним встречаемся.

Наверное, уже стоит об этом сказать, да?

Лида выглянула в коридор, быстро поприветствовала Дениса и положив руку мне на плечо, привстала на цыпочки.

— Не смей. Даже не думай.

Молодёжь проскочила мимо нас, а я ошарашенно глядя ей вслед, произнёс:

— А вдруг она беременна? Она же маленькая ещё. Ты чего, Лид?

— Только попробуй спуститься за своими ружьями. Христом Богом клянусь, Макар, твои шмотки будут лететь до самой столицы из окна нашей спальни.

— Лида, ну ты посмотри на него. Он же в два раза взрослее выглядит. — Бурчал я по-старчески.

Но Лида покачала головой.

— Это ты просто себя накручиваешь и ни черта не понимаешь.

А следующими появились на пороге Маша с Марком. Клим, увидев незнакомого парня, заинтересованно вытянул шею.

— Деда. — Он дёрнул меня за штанину и я присев на корточки вместе с Танюшкой, вскинул подбородок, намекая на то, чтобы продолжил вопрос.

— А это кто?

— А это парень Вики.

Для своих почти пяти лет Климка был жутко сообразительным.

— А чего он? Зачем он пришёл.

— Знакомиться.

— А если мы не хотим, деда? — Заговорщицки произнёс на ухо мне.

— Клим, ну, хотим, не хотим. Нас что-то с тобой не спросили. — Тяжело вздохнул я.

Я понял, что иногда настоящему мужику надо быть немного пластичнее. Настолько, чтобы вовремя успеть шмыгнуть под каблук. И мне вообще, за это не было стыдно.

Потому, что я взрослый, в себе уверенный мужик. Потому, что у меня несколько компаний, деньги в зарубежных банках, недвижимость, а самое главное — у меня большая семья. И плевать кто в ней главный. Ведь для того, чтобы быть настоящей женщиной, нужно уметь вовремя согласиться со своим мужчиной, как всю жизнь делала Лида.

Застолье было немного сдавленным, но ровно до тех пор, пока моя тёща не вздохнув, произнесла:

-А что это мы вот так вот сидим недовольно? Давайте я, что ли, вишнёвый компот открою?

Только вместо компота она открыла вишнёвую настойку и наигранно смущаясь, рассказывала, что просто перепутала. Вот у неё такой маленький закуток кладовой, что ничего нормально не разглядеть. Все прекрасно поняли бабушку. Поэтому через полчаса Марк уже о чем-то живо болтал с Денисом. Я выслушивал от отца, что нужно оказывается купить участок, который прилегал к нам с стороны заднего двора.

— А я даже не знал, что там участок продаётся.

Батя наклонившись, фыркнул:

— А он ещё не продаётся. Но я знаю, что они хотят съезжать. Так, что, как только они съедут мы с тобой быстренько все это дело обстряпаем и оттяпаем себе ещё тридцать соток.

— Ну, ты контролируй, короче. — Согласился я, потому что не видел ничего предрассудительного в том, чтобы увеличить свои сотки. Тем более семья становилась большой.

Поздно вечером Лида делилась впечатлениями.

— Ну, знаешь, Денис такой интересный, молодой человек. Он такой умненький, воспитанный.

— ОЙ, да ты сейчас все, что угодно скажешь, только, чтобы я не спускался в подвал.

— Ворчливо отозвался я и уложил Танюшку в кроватку.

Дочка взмахнула ручками и я побыстрее постарался застегнуть кокон. Лида подошла ко мне со спины. Обняла, переплела свои пальцы у меня на животе и сдавила так сильно, чтобы я понял, что не надо здесь просто так бурчать.

— Ты такой у меня...

— Вот именно, Лид. — Развернувшись, я посмотрел ей в глаза. Я именно такой у тебя. Я не знаю, кому молиться, благодарить за то, что я у тебя есть. А ты у меня, как самая главная ценность и самый важный и дорогой дар.

Лида отвела быстро глаза, но я успел заметить в них хрусталём блеснувшие слезы

— Ты иногда так говоришь…

— Потому, что я тебя люблю. И мне кажется, я не смогу пережить, если вдруг когда-то это изменится.

— Но это же не изменится?

— Я тебе точно могу сказать, что нет — Шепнул, касаясь губами её виска. — Но жизнь дерьмовая штука и всякое может быть. Вдруг ты меня разлюбишь и тогда я этого тоже не переживу. В себе то я уверен.

— Ах ты наглец. — Лида замахнулась и хлопнула ладошкой меня по плечу. —Глупости не говори, Разин. Если уж я после того, что между нами с тобой было тебя не разлюбила, то надо сойти с ума, чтобы в нашем долго и счастливо это изменилось.

И мне было достаточно этого. Я знал, что никогда её не разлюблю и то, что она ответит мне взаимностью.

Именно поэтому через пять лет мы гуляли на свадьбе у Вики с её молодым человеком Денисом.

А потом, ещё позже, через семнадцать лет я выдавал замуж свою Танюшку —темноволосую, кучерявую, с бешеным огнём в глазах и которая никогда не могла усидеть на одном месте. Вот уж действительно, как я и предрекал — разбойница родилась. Смешливая, кокетливая, но такая разбойница. Предводительница банды разбойников.

И именно поэтому, ещё через несколько лет мы встречали нашего второго внука. А позже внучку.

Я не претендовал на то, что, как прожил я свою жизнь было правильно. Но я однозначно знал одно — что без моей красивой девочки Лиды у меня бы ничего и никогда не было. А самое главное — я бы сошел с ума, если бы у меня не было её: тонкой, нежной, воздушной. Даже на протяжении многих лет не меняющейся.

— Лида. — Обнимая жену за плечи, шепнул я на свадьбе младшей дочери. — Я так люблю тебя.

— Разин, опять ты со своими подкатами.

А я ещё сильнее сдавил её в объятиях.

— Да нет я в правду. На самом деле. Безумно, искренне и нежно люблю тебя. Душа моя.

Конец.