Правда о военных действиях в Северной Африке (1940-1943 гг.)

Глава 3 НАСТУПЛЕНИЕ АМЕРИКАНО-АНГЛИЙСКИХ ВОЙСК НА ТУНИС КАК РЕЗУЛЬТАТ РАЗГРОМА НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ АРМИЙ ПОД СТАЛИНГРАДОМ

Причина, которая заставила Роммеля приостановить 4 июля 1942 г. свое продвижение к Суэцкому каналу, заключалась в том, что Гитлер перебросил из района Средиземного моря на советско-германский фронт все воздушные силы и с начала войны против Советского Союза не давал на североафриканский театр ни одного солдата, ни одного танка, ни одного орудия. Больше того, Гитлер требовал от Муссолини увеличения количества итальянских войск для отправки их на советско-германский фронт.

В те дни даже американский журнал «Ньюс Уик» вынужден был признать: «Продвижение армии Роммеля в Египте приостановилось потому, что немцам пришлось перебросить значительные силы авиации из района Средиземного моря в Советский Союз… Немцы отправили на восточный фронт самолеты, ранее базировавшиеся на Ливию и на Сицилию». Этот факт еще раз свидетельствует о том, что военные действия в Северной Африке полностью зависели от событий на советско-германском фронте.

Как уже говорилось выше, Советская Армия, выполняя гениальные планы товарища Сталина, к ноябрю 1941 г. измотала и обескровила немецко-фашистские войска в оборонительных боях, перейдя затем в ноябре 1941 г. в контрнаступление под Ростовом и Тихвином против фланговых группировок врага, а в декабре 1941 г. — в контрнаступление под Москвой против главной немецко-фашистской группировки. Взяв инициативу в свои руки, Советская Армия в начале января 1942 г. перешла в общее наступление почти на всем советско-германском фронте, нанесла гитлеровским войскам огромные потери и отбросила фашистские орды местами более чем на 400 км.

Записи Чиано в этот период проникнуты настроением полной безнадежности. «2 января 1942 г. — Из нашего посольства в Берлине получено сообщение, что на русском фронте дела идут все хуже и хуже.

— 23 января. — Из России поступают плохие вести. Русское наступление продолжается усиленным темпом и с нарастающей силой… Как вчера сказал Гранди, в России дует ветер с Березины»[131].

События на советско-германском фронте заставили Гитлера собрать под метелку все резервы, в том числе и предназначенные для Северной Африки, и бросить их против Советской Армии, оголяя свою оборону во Франции и других странах оккупированной Европы, а также в Северной Африке.

Ввиду этого для американо-английского командования складывалась исключительно благоприятная обстановка для открытия второго фронта в Европе, поближе к жизненным центрам гитлеровской Германии. Но чем большие успехи одерживала Советская Армия, чем большие потери несли немецко-фашистские войска на советско-германском фронте, тем с большим упорством правящие круги США и Англии проводили предательскую политику по отношению к Советскому Союзу.

Американо-английские правители не только умышленно саботировали открытие второго фронта в Европе, но за спиной Советского Союза вели закулисные переговоры с германскими империалистами о заключении сепаратного мира с гитлеровской Германией.

Уже после капитуляции немецко-фашистской армии из документов, захваченных советскими войсками в гитлеровской Германии, стало известно, что такие переговоры велись осенью 1941 г., а также в 1942 и 1943 гг. в Лиссабоне (Португалия) и Швейцарии как между уполномоченными на то представителями Англии и гитлеровской Германии, так и между представителями Соединенных Штатов Америки и гитлеровской Германии[132].

Курс американо-английских правящих кругов на сговор с германскими фашистами за счет Советского Союза и национальной независимости народов Чехословакии, Австрии и других стран Европы подтверждается не только документами министерства иностранных дел гитлеровской Германии, но и признаниями самих правителей Англии. Так, в сентябре 1949 г, с согласия Черчилля был предан гласности его секретный меморандум от октября 1942 г.[133], в котором он настаивал на создании Соединенных Штатов Европы с участием гитлеровской Германии и под руководством США.

Однако американо-англо-германским империалистам не удалось договориться о совместных действиях против Советского Союза благодаря несокрушимости советского общественного и государственного строя, благодаря могуществу советских Вооруженных Сил, благодаря огромному авторитету Советского государства в глазах всего свободолюбивого человечества, благодаря стремлениям народов США и Англии крепить дело антигитлеровской коалиции.

Препятствием к сговору правящих кругов США, Англии и гитлеровской Германии служили также непримиримые империалистические противоречия между этими странами.

Но если американо-английским реакционерам не удалось повернуть свое оружие вместе с германскими фашистами против советского народа, то они своими переговорами с Гитлером о сепаратном мирном договоре все же достигли определенных антисоветских целей. В результате этих переговоров немецко-фашистские агрессоры поняли, что их руки развязаны для активных действий против Советского Союза, что правительства США и Англии не собираются вести серьезную войну против гитлеровской Германии. Поэтому гитлеровское командование, не опасаясь войны на два фронта, и в 1942 г. сосредоточивает все свои силы на советско-германском фронте.

«Скрытый и явный саботаж создания второго фронта на Западе, — писал К. Е. Ворошилов, — и стратегия малых дел англо-американского командования привели к тому, что вся мощь германской армии была сосредоточена против Советского Союза»[134].

Вследствие всего этого военная обстановка к лету 1942 г. сложилась не в пользу Советского Союза. Ничто не мешало гитлеровскому командованию наращивать свои силы на советско-германском фронте.

На гитлеровскую армию по-прежнему работала промышленность всей оккупированной Европы. Многие сотни тысяч рабочих из оккупированных стран были принуждены работать в германской промышленности. Благодаря этому гитлеровскому генеральному штабу удалось в течение 1942 г. сформировать около 60 новых дивизий для действий против Советской Армии.

Кроме того, на советско-германский фронт перебрасывались немецко-фашистские дивизии из оккупированных стран Европы, а также десятки дивизий сателлитов гитлеровской Германии. Так, к сентябрю 1942 г. на советско-германском фронте появились целые армейские объединения союзников германских фашистов — 8-я итало-фашистская армия и 3-я армия королевской Румынии.

Как уже говорилось, всего на советско-германском фронте гитлеровское командование сосредоточило летом 194 2 г. 179 из 256 немецко-фашистских дивизий и 61 дивизию своих союзников.

Против Советской Армии летом 1942 г. было брошено 70% всех сил только фашистской Германии. В то же время в оккупированных Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии, Дании, Люксембурге находилось всего около 13% немецко-фашистских войск. А в Северной Африке даже после переброски туда в июле 1942 г. с острова Крит 164-й немецкой легкой пехотной дивизии действовало всего 1,5% гитлеровских войск. Остальные немецко-фашистские дивизии, неся гарнизонную службу в оккупированных странах Центральной и Восточной Европы, могли быть брошены на советско-германский фронт в любое время.

При всем этом необходимо отметить, что против Советской Армии действовали наиболее боеспособные гитлеровские войска, снабженные большим количеством боевой техники.

В этих условиях гитлеровское командование предпринимает летом 1942 г. новое наступление с целью нанести поражение Советскому Союзу одним ударом. Но несмотря на то, что отсутствие второго фронта в Европе позволило генеральному штабу фашистской Германии сосредоточить на советско-германском фронте подавляющее большинство своих сил и средств, противник развернул теперь свое наступление лишь на одном направлении — на юго-востоке нашей страны.

«По-видимому, — Отмечал товарищ Сталин 6 ноября 1942 г., — немцы уже не столь сильны, чтобы повести одновременно наступление по всем трём направлениям, на юг, на север, на центр, как это имело место в первые месяцы немецкого наступления летом прошлого года, но они ещё достаточно сильны для того, чтобы организовать серьёзное наступление на каком-либо одном направлении»[135].

Предпринимая новую авантюру, гитлеровское командование было чуждо трезвому учету возможностей Советского государства. В своих планах оно по-прежнему исходило лишь из наличия своих сил и средств, недооценивая возросшей мощи Советского государства, роста его международного авторитета. Оно не учитывало того факта, что Советская Армия закалилась в боях, стала организованнее и сильнее, что произошли изменения в соотношении сил и средств в пользу Советского Союза.

Товарищ Сталин еще 23 февраля 1942 г. указывал:

«Теперь уже нет у немцев того военного преимущества, которое они имели в первые месяцы войны в результате вероломного и внезапного нападения. Момент внезапности и неожиданности, как резерв немецко-фашистских войск, израсходован полностью. Тем самым ликвидировано то неравенство в условиях войны, которое было создано внезапностью немецко-фашистского нападения. Теперь судьба войны будет решаться не таким привходящим моментом, как момент внезапности, а постоянно действующими факторами: прочность тыла, моральный дух армии, количество и качество дивизий, вооружение армии, организаторские способности начальствующего состава армии»[136].

В гениальном сталинском положении о постоянно действующих факторах, решающих судьбу войны, дано глубокое научное понимание перспектив и неизбежности победы Советского Союза, указаны пути, ведущие к ней.

Чтобы отвлечь внимание советского Верховного Главнокомандования от московского направления и ослабить здесь оборону советских войск, немецко-фашистская, а также американо-английская печать писала, что главной целью наступления гитлеровцев летом 1942 г. является захват нефтяных районов Грозного и Баку. Однако немецко-фашистской и американо-английской пропаганде не удалось ввести в заблуждение советское Верховное Главнокомандование.

С гениальной прозорливостью товарищ Сталин своевременно вскрыл истинные планы гитлеровского генерального штаба на лето 1942 г. и противопоставил ему свой план разгрома врага.

«Какую главную цель, — говорил товарищ Сталин 6 ноября 1942 г., — преследовали немецко-фашистские стратеги, открывая своё летнее наступление на нашем фронте? Если судить по откликам иностранной печати, в том числе и немецкой, то можно подумать, что главная цель наступления состояла в занятии нефтяных районов Грозного и Баку. Но факты решительно опровергают такое предположение. Факты говорят, что продвижение немцев в сторону нефтяных районов СССР является не главной, а вспомогательной целью.

В чём же, в таком случае, состояла главная цель немецкого наступления? Она состояла в том, чтобы обойти Москву с востока, отрезать её от волжского и уральского тыла и потом ударить на Москву. Продвижение немцев на юг в сторону нефтяных районов имело своей вспомогательной целью не только и не столько занятие нефтяных районов, сколько отвлечение наших главных резервов на юг и ослабление Московского фронта, чтобы тем легче добиться успеха при ударе на Москву. Этим собственно и объясняется, что главная группировка немецких войск находится теперь не на юге, а в районе Орла и Сталинграда»[137].

Итак, сосредоточив южнее Курска огромное количество войск и боевой техники и создав на южном участке советско-германского фронта большой перевес в силах и средствах, враг перешел в наступление.

В конце июня 1942 г. немецко-фашистские войска перешли в наступление на воронежском направлении, стремясь обеспечить левый фланг своей главной ударной группировки, действовавшей на сталинградском направлении. Понеся большие потери, враг был вынужден перейти к обороне под Воронежом.

На сталинградском направлении гитлеровцам удалось потеснить ослабленные в предыдущих боях войска Юго-Западного фронта и к 15 июля прорваться к Богучару и Миллерово. Началось великое оборонительное сражение советских войск под Сталинградом, длившееся более четырех месяцев — с 12 июля по 19 ноября 1942 г.

Одновременно началось наступление противника на Северном Кавказе, где действовали его 17-я и 1-я танковая армии.

Заранее предвидя ход событий, советское Верховное Главнокомандование своевременно приняло меры не только для того, чтобы сорвать планы гитлеровского генерального штаба, но и создать необходимые условия для полного разгрома главной ударной вражеской группировки (6-я и 4-я танковая армии).

Наступлению сильного и коварного врага на сталинградском направлении советское Верховное Главнокомандование противопоставило в свою очередь мощную и глубокую оборону наших войск. В район Сталинграда были направлены сильные резервы Ставки Верховного Главнокомандования.

Перед советскими войсками, действовавшими под Сталинградом, товарищ Сталин поставил задачи:

— остановить противника, отстоять Сталинград, измотать и обескровить главную ударную группировку вражеских войск и тем самым сорвать планы гитлеровского командования;

— выиграть необходимое время для сосредоточения сил и подготовки контрнаступления.

Весь советский народ, не жалея сил, оказывал всестороннюю помощь защитникам Сталинграда. Советские воины проявляли в боях невиданный героизм, беззаветную храбрость, высокие образцы воинского мастерства. Уже в первых боях в районе большой излучины Дона немецко-фашистские войска были остановлены. Каждое их дальнейшее продвижение было связано с огромными потерями. Наступательный порыв гитлеровских войск изо дня в день падал, разбиваясь о стальную защиту героев Сталинграда.

Известно, что сроки, установленные германским генеральным штабом, предусматривали захват Сталинграда 25 июля, а Баку 25 сентября 1942 г. Но прошел август, сентябрь, октябрь, а цель, преследовавшаяся фашистскими агрессорами, не только не была достигнута, но они оказались в плачевном положении.

В октябре 1942 г. вражеское наступление выдохлось. Понеся невосполнимые потери, противник перешел к обороне.

Задача, поставленная товарищем Сталиным советским войскам, была выполнена. Советская Армия в ожесточенных многочисленных боях окончательно вырвала стратегическую инициативу из рук врага.

Товарищ Сталин в докладе 6 ноября 1942 г. говорил, что «никакая другая страна и никакая другая армия не могла бы выдержать подобный натиск озверелых банд немецко-фашистских разбойников и их союзников. Только наша Советская страна, и только наша Красная Армия способны выдержать такой натиск. И не только выдержать, но и преодолеть его»[138].

Активной стратегической обороной Советская Армия измотала и обескровила немецко-фашистские войска, подготовила свои силы и создала все условия для перехода в контрнаступление и полного разгрома немецко-фашистских армий под Сталинградом.

Только за два месяца боев на советско-германском фронте (15 мая – 15 июля) потери немецко-фашистских армий составили: 900 тыс. убитыми, пленными и ранеными, до 2 тыс. орудий, до 2900 танков, 3 тыс. самолетов[139]. Контрудары Советской Армии следовали один за другим.

Именно в это время гитлеровское верховное командование и было вынуждено принять решение о переброске немецко-фашистской авиации из бассейна Средиземного моря на сталинградское направление.

19 августа Совинформбюро сообщило об итогах боев на советско-германском фронте за время с 15 мая по 15 августа 1942 г. В ходе боев немецко-фашистские войска понесли огромные потери: около

480 тыс. убитыми и 770 тыс. ранеными и пленными, 3 390 танков, 4 тыс. орудий, 4 тыс. самолетов[140].

В эти дни со словом «Сталинград» трудящееся человечество всего мира связывало свою дальнейшую судьбу. Генеральный секретарь компартии Франции Морис Торез писал, что «французы хорошо помнят те тяжелые дни, когда участь Франции и всего мира решалась у стен Сталинграда»[141].

Советская Армия остановила гитлеровские орды под Сталинградом и на Северном Кавказе. Авантюристический план немецко-фашистского командования провалился.

Обстановка, сложившаяся на советско-германском фронте, не позволила итало-немецкому командованию продолжать наступление к Суэцкому каналу. У Роммеля было очень мало механизированных войск, и он ждал подкреплений, чтобы начать более решительные действия.

Советско-германский фронт поглощал все резервы германского верховного командования, и поэтому Гитлер не мог послать в Северную Африку для подкрепления Роммелю ни одной дивизии.

В сентябре 1942 г. с Запада перебрасывались на советско-германский фронт пятнадцать пехотных дивизий, «с перевозкой их вне всякой очереди». Для действий в Северной Африке Гитлер ничего не мог выделить. Советская Армия в 1942 г. отвела удар немецко-фашистских войск от Суэцкого канала. Гитлеровский план в случае успешного окончания восточной кампании («молниеносной» войны против Советского Союза) предусматривал «продвижение моторизованного экспедиционного корпуса через Закавказье в направлении Персидского залива, Ирака, Сирии, Египта», т. е. в тыл английским войскам на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Об этом писал Редер 8 августа 1941 г.

Осенью 1942 г. управление моторизованного экспедиционного корпуса «Ф» с корпусными частями было переброшено на Северный Кавказ. Намечалось перебросить сюда также и специально подготовленные для этого корпуса соединения. Об этом говорится в приказе Гитлера от 13 сентября 1942 г. В приказе имеется такой пункт: «5. С января 1943 г. восемь механизированных соединений, пригодных для службы в тропических условиях, должны быть переведены с Запада на Восток, на Кавказский фронт». Эти восемь механизированных соединений, несомненно, предназначались для моторизованного экспедиционного корпуса. Они были также и теми резервами, которые Роммель тщетно ожидал в Северной Африке. Не приходится сомневаться в том, что, появись эти механизированные соединения, подготовленные для службы в тропических условиях, в Северной Африке, Роммелю был бы обеспечен захват Суэцкого канала.

В состав моторизованного экспедиционного корпуса «Ф», как и в состав корпуса Роммеля, входили части общего африканского корпуса, который формировался в Германии еще с 1936 г. для осуществления авантюристических планов Гитлера в Африке и на Ближнем Востоке. Приказ Гитлера от 13 сентября 1942 г. позволяет утверждать, что в Северной Африке находилась незначительная часть общего африканского корпуса.

Из показаний солдат частей моторизованного экспедиционного корпуса «Ф», взятых в плен в октябре 1942 г., видно, что этот корпус должен был продвигаться вслед за армиями Клейста на Кавказ, а после предполагавшейся победы над Советским Союзом — начать поход на Иран, Аравию, Индию.

Именно с этим корпусом итало-немецкое командование собиралось в 1942 г. соединиться на Ближнем Востоке после того, как итало-немецкие войска возьмут Суэцкий канал.

Части моторизованного экспедиционного корпуса «Ф», следовавшие за тылами немецко-фашистских войск Клейста, представляли собой не что иное, как ударно-штурмовой отряд, предназначенный для войны на Ближнем Востоке и в Индии.

Ядро этой группировки составляли восемь механизированных соединений, подготовленных для службы в тропических условиях.

Советская Армия сорвала гитлеровский план захвата Ближнего Востока, заставила германское верховное командование в самый критический момент продвижения итало-немецких войск к Суэцкому каналу перебросить немецко-фашистскую авиацию из бассейна Средиземного моря на советско-германский фронт. Итало-немецкие войска, лишившись авиации, остановились в 140 км от Суэцкого канала.

Советская Армия разгромила на Северном Кавказе немецко-фашистские войска Клейста, в том числе и передовые части моторизованного экспедиционного корпуса «Ф». 16 октября 1942 г. германское командование ввело в бой специальные части этого корпуса, но и они были разбиты наголову.

Все другие механизированные соединения корпуса, подготовленные для службы в тропических условиях, в результате контрнаступления Советской Армии, начавшегося в ноябре 1942 г., были уничтожены на других участках советско-германского фронта зимой 1942/43 г.

В ходе активной упорной обороны на сталинградском направлении под руководством Верховного Главнокомандующего товарища Сталина был разработан план и Проведена подготовка к переходу советских войск в мощное контрнаступление с целью окружить и разгромить немецко-фашистские армии под Сталинградом.

Выполняя приказ Верховного Главнокомандующего, усиленные стратегическими резервами и большим количеством боевой техники, 19 ноября 1942 г. перешли в контрнаступление войска Юго-Западного и Донского фронтов северо-западнее, а 20 ноября — войска Сталинградского фронта южнее Сталинграда. В первые же дни вражеская оборона была взломана и в образовавшиеся бреши устремились подвижные советские войска. Уже через четыре дня, 23 ноября, наступавшие советские войска в районе Калач замкнули кольцо окружения вокруг 330-тысячной группировки немецко-фашистских войск.

В течение декабря советские войска вели бои по улучшению исходных позиций с целью расчленения окруженной группировки врага на части и полного ее уничтожения. Все попытки противника вырваться из окружения провалились. Не удалось также гитлеровскому командованию деблокировать извне свою окруженную группировку под Сталинградом, для чего оно сосредоточило в районе Тормосин и Котельниковский мощную группировку.

Северо-западнее Сталинграда, в районе среднего течения Дона, войска Юго-Западного фронта во взаимодействии с войсками Воронежского фронта 16 декабря 1942 г. перешли в наступление, взломали вражескую оборону и начали гнать врага на запад. В этих боях была разгромлена вся 8-я итало-фашистская армия.

Юго-западнее Сталинграда войска Сталинградского фронта, отразив все попытки немецко-фашистских войск деблокировать свою группировку под Сталинградом, 24 декабря 1942 г. сами перешли в наступление и, нанеся врагу огромные потери, к 30 декабря достигли Новая Калитва, Миллерово, Обливская, Котельниковский, Степной.

10 января 1942 г., после отказа противника капитулировать, войска Донского фронта начали операцию с целью окончательной ликвидации окруженной под Сталинградом группировки немецко-фашистских войск. Вражеская группировка была рассечена на две части: южная была ликвидирована 30 января, а северная — 2 февраля. Наши войска взяли в плен командующего группой немецко-фашистских войск под Сталинградом генерал-фельдмаршала Паулюса вместе с его штабом.

Великая Сталинградская битва, начавшаяся 17 июля 1942 г., была закончена 2 февраля 1943 г. полной победой Советской Армии. 330-тысячная группировка немецко-фашистских войск перестала существовать.

Товарищ Сталин говорил 6 ноября 1943 г.:

«Чтобы иметь представление о размерах того невиданного в истории побоища, которое разыгралось на полях Сталинграда, необходимо знать, что по окончании Сталинградской битвы было подобрано и похоронено 147 тысяч 200 убитых немецких солдат и офицеров и 46 тысяч 700 убитых советских солдат и офицеров. Сталинград был закатом немецко-фашистской армии. После Сталинградского побоища, как известно, немцы не могли уже оправиться»[142].

Только при ликвидации окруженных гитлеровских войск под Сталинградом, с 10 января по 2 февраля 1943 г., наши войска захватили большие трофеи: самолетов — 750; танков — 1550, орудий — 6700, минометов — 1462, пулеметов–8135, винтовок — 90 000, автомашин — 61 102, мотоциклов — 7369, тягачей, тракторов, транспортеров — 480, радиостанций — 320, бронепоездов — 3, паровозов — 56, вагонов — 1125, складов с боеприпасами и вооружением — 235 и большое количество другого военного имущества.

Великая Сталинградская битва имеет всемирно-историческое значение. С момента перехода советских войск в контрнаступление под Сталинградом наступил коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны, в ходе всей второй мировой войны.

Советское государство и его Вооруженные Силы предстали перед всем миром как несокрушимая сила. В великой битве, развернувшейся под Сталинградом, еще раз было продемонстрировано превосходство советского общественного и государственного строя над строем капиталистическим. Этой победой советский народ и все свободолюбивое человечество обязаны героической партии Ленина — Сталина, мудрому руководству великого вождя трудящихся всего мира и гениальному полководцу Иосифу Виссарионовичу Сталину.

Сталинград стал символом стойкости, мужества и геройства советского народа, спасшего весь мир от угрозы фашистского порабощения.

Сталинград — триумф, венец сталинской военной науки, сталинского военного искусства, торжество сталинской стратегии, оперативного искусства, тактики. История войн и военного искусства не знает другого примера, чтобы какой-либо армии удалось совершить то, что совершила Советская Армия под стенами города-героя — Сталинградом. В короткий срок советские войска почти при равных силах окружили, а затем и ликвидировали огромную группировку вражеских войск. Под Сталинградом был окончательно развенчан незаслуженный авторитет военного искусства немецко-фашистской армии.

После Сталинграда международный авторитет Советского Союза еще более возрос.

Свободолюбивое человечество всего земного шара встретило великую победу Советской Армии под Сталинградом ликованием. Простые люди всего мира возлагали свои надежды на Советское государство, как на единственную реальную силу, способную отвести от них угрозу фашистского порабощения. Многие иностранные обозреватели вынуждены были признать, что судьбы человечества решаются на советско-германском фронте, а не на других фронтах второй мировой войны. Окрыленные победами Советской Армии, народы европейских стран, оккупированных немецко-фашистскими войсками, усилили национально-освободительную борьбу против фашистских агрессоров.

В дни, когда завершалась Сталинградская битва, министерство информации Бельгии, например, издало следующее сообщение:

«6-я армия исчезла под Сталинградом, который она попыталась окружить, взятие которого было хвастливо обещано Гитлером. 6-я армия! У бельгийцев имеется особая причина радоваться ее уничтожению, так как именно этой армии 10 мая 1940 г. было поручено вторгнуться в их страну, и эта армия с помощью хитрости и грубой силы одолела наши войска у канала Альберта. Она пронеслась по Бельгии, подобно буре, сеющей всюду опустошение и смерть, и в борьбе с ней пали легионы наших храбрых солдат. Полки, которыми так гордился Гитлер, окутанные таинственностью, опьяненные собственной мощью и высокомерные, с триумфом маршировали по нашим опустошенным городам как победители. Теперь они лежат под глубокими русскими снегами за тысячу миль от наших границ. Не они завоевали Сталинград, а Сталинград захватил их. Для тех, кто были бессильными очевидцами их гнетущей гордости, их замерзшие трупы являются символом неминуемого правосудия, начинающегося возмездия»[143].

Сталинград, под стенами которого было продемонстрировано несокрушимое могущество Советского Союза, советских Вооруженных Сил, стал для всех честных людей земного шара символом стойкости, мужества и геройства, символом непреклонной воли к победе в борьбе с империалистическими агрессорами, символом светлого будущего всего человечества. Именем И. В. Сталина, именем «Сталинград» во многих зарубежных государствах названы города, заводы, фабрики, учебные заведения, проспекты, площади, улицы.

Великая победа под Сталинградом не померкнет в веках.

В то же время новые победы Советского Союза вызывали в лагере фашистских агрессоров панику и смятение, уныние и безнадежность.

18 декабря 1942 г. Чиано прибыл в Герлицкий лес, в ставку Гитлера. В ставке царила атмосфера безнадежности и обреченности. Чиано так описывает свои впечатления: «Когда я прибыл, никто даже не пытался скрывать от меня или от моих сотрудников гнетущего настроения, вызванного известиями о прорыве на русском фронте. Были открытые попытки возложить вину на нас.

Панса (итальянский дипломат — В. С.) имел следующий разговор с Гевелем, который был очень близок к Гитлеру:

Панса: «Наша армия понесла большие потери?»

Гевель: «Никаких потерь, они бегут».

Панса: «Как вы под Москвой в прошлом году?»

Гевель: «Именно»[144].

Успехи — себе, неудачи — союзникам, такова политика любого империалистического государства. Но так как успехов не было, то Чиано пришлось слышать одни только обвинения. Вернувшись в Рим 22 декабря 1942 г., он записал в дневнике: «Вернулся в Рим. Застаю здесь значительную панику по поводу известий с русского фронта»[145].

В это время итало-немецкие войска проводили эвакуацию Триполитании, но все внимание итальянского фашизма, как и германского, было приковано к советско-германскому фронту. В дневнике Чиано пестрят записи только о событиях на советско-германском фронте. Например: «19 января — очень тяжелый день… Отступление в России продолжается и на некоторых участках превратилось в разгром. 22 января — разгром под Сталинградом, отступление по всему фронту…»[146].

В стане гитлеровской коалиции начался разброд и шатания. Именно разгром Советской Армией 8-й итало-фашистской армии ускорил выход Италии из гитлеровской коалиции.

Союзники германских империалистов — Япония и Турция — также вынуждены были пойти на попятную. Известно, что падение Сталинграда должно было послужить сигналом для их выступления против Советского Союза. Но, убедившись на примере разгрома немецко-фашистских войск под, Сталинградом в несокрушимой силе СССР, японские и турецкие империалисты временно отказались от нападения на Советский Союз, хотя для этого они сосредоточили у советских границ крупные силы.

Таким образом, планы германских империалистов вовлечь Японию и Турцию в войну против Советского Союза провалились благодаря решающей победе Советской Армии под Сталинградом.

Сталинградская битва переросла в мощное наступление Советской Армии почти на всем советско-германском фронте.

В зимней кампании 1942/43 г. советские войска, нанеся вражеским армиям крупнейшее в истории войск поражение под Сталинградом, разгромили немецко-фашистские войска на Северном Кавказе и Кубани, в районах Среднего Дона и Воронежа, Ржева, Гжатска и Вязьмы, Демянска и Ленинграда. Блокада города Ленина была прорвана. В течение этой кампании Советская Армия продвинулась на запад на некоторых участках до 600–700 км.

С 10 ноября 1942 г. по 31 марта 1943 г. враг понес огромнейшие потери в людях и боевой технике: более 850 тыс. убитыми и 343 525 пленными; наши войска захватили и уничтожили 5090 самолетов, 9190 танков, 20 360 орудий.

«Только за последние три месяца, — отмечал товарищ Сталин 23 февраля 1943 г., — разбито Красной Армией 112 дивизий противника…»[147].

С момента начала контрнаступления Советской Армии под Сталинградом началось массовое изгнание немецко-фашистских оккупантов с советской земли.

Этим самым Советская Армия отвела удар немецко-фашистских войск не только от Суэцкого канала, но и от всего Ближнего Востока. Британским войскам были созданы исключительно благоприятные условия для последующих военных действий в Северной Африке.

(Схемы 10 и 11)

После поражения у Найтсбриджа вместо Окинлека главнокомандующим британскими вооруженными силами на Ближнем Востоке был назначен Александер. Командующим 8-й английской армией теперь стал Монтгомери, сменивший генерала Ритчи.

Черчилль нашел, что Монтгомери во всех отношениях «удобный» генерал и вполне подходит для выполнения его планов. По своим взглядам он являлся таким же архиреакционером, как и сам Черчилль. До самого начала второй мировой войны Монтгомери служил в роли полицейской дубинки английского империализма на Ближнем Востоке. Черчилль в молодости сам принимал участие в полицейских карательных экспедициях по подавлению восстаний народов, порабощенных английским империализмом, и поэтому заслуги такого рода особенно ценил.

Монтгомери вступил в командование 8-й армией 13 августа 1942 г. Английские составители истории второй мировой войны пытаются доказать, что Монтгомери якобы прекратил начавшийся отход британских войск за р. Нил и одним своим появлением спас Суэцкий канал от сдачи противнику. В действительности же в течение всего августа на североафриканском фронте царил полный покой. Обе стороны старались создать максимум взаимных удобств, что вынуждены признать даже американские партнеры англичан. Так, бывший командующий американскими ближневосточными военно-воздушными силами Люис Бреретон в своем дневнике вспоминает, что 22 августа он «отправился на совещание в полевой штаб генерала Кеннингхэма[148]. Штаб Кеннингхэма расположился на побережье Средиземного моря примерно в 15 милях от линии фронта. Все устроено комфортабельно, а купальные возможности способствуют поддержанию чувства удовлетворенности. По обе стороны фронта существует неписаное правило, согласно которому истребители не атакуют людей на берегу»[149]. Какой же хаос мог увидеть Монтгомери, если Бреретон свидетельствует, что жизнь «воюющих» сторон вошла в нормальную колею и военных действий как не бывало! Монтгомери застал стабилизовавшийся фронт.

Английские оборонительные позиции у Эль-Аламейна протяженностью в 56 км создавались в течение года. Находясь в узком проходе между морем и низменностью Катарра, они были выбраны с таким расчетом, чтобы не выйти за пределы обжитого приморского направления. Сил у англичан было также достаточно. В Египет одновременно с Монтгомери прибыли из Англии 44-я и 51-я пехотные дивизии. Кроме того, Монтгомери получил от Окинлека не только удобный плацдарм, но и две новые — 1-ю и 10-ю — бронедивизии, а военные «склады Египта были переполнены боеприпасами и военными материалами»[150].

Гитлер не обещал Роммелю подкреплений, ибо все резервы африканского корпуса были назначены к переброске на советско-германский фронт.

При таком положении английское командование имело все возможности активизировать военные действия и рассчитывать на успех. Однако англичане по-прежнему проводили «стратегию малых дел», всячески восхваляя в печати свои усилия. Предпринятую немцами разведку боем левого фланга английских оборонительных позиций у хребта Алам-эль-Хальфы Монтгомери раздул до размеров «генерального наступления» итало-немецких войск на Александрию.

В своей книге «8-я армия от Эль-Аламейна до р. Сангро» Монтгомери задним числом, уже после войны, пытается внушить читателю, что именно под его руководством была отбита эта «генеральная атака» итало-немецких войск на Суэцкий канал. Он начинает свою книгу с того, что обращает внимание на «незаслуженное забвение боя у Эль-Хальфы» со стороны английской печати и старается доказать, что бой у Эль-Хальфы явился «большим сражением». Но очевидцы этого боя, например Рейнер, не расценивают разведку итало-немецких войск как «генеральную атаку» на Суэцкий канал, ибо у Роммеля не было для этого сил.

Что же в действительности произошло у Эль-Хальфы? Предпринятая немцами 31 августа разведка боем имела целью выявить состояние обороны, сил и средств противника. Немецкая подвижная разведывательная группа проделала в минных полях проход и без особого труда прорвала оборонительные позиции новозеландской дивизии. В глубине обороны немецкие танки были встречены двумя английскими бронедивизиями. Маневрирование с обеих сторон продолжалось до 3 сентября; английские бронедивизии, несмотря на подавляющее превосходство, не решились на активные действия с целью окружить и уничтожить немецкую разведывательную группу танков. Монтгомери попытался 3 сентября организовать атаку во фланг ей. Но выделенная для этого новозеландская дивизия не была поддержана английскими танками, и атака не удалась.

До 7 сентября Монтгомери безуспешно пытался закрыть брешь. Пришлось отказаться от дальнейших атак, загнуть левый фланг и организовать новые позиции для новозеландской дивизии. Английский левый фланг обороны повис «в воздухе, будучи отделенным от Каттара 20 милями»[151]. В результате этого в руках у итало-немецкого командования оказался проход от загнутого фланга британской обороны и до впадины Каттара. «За этим проходом открывалась незащищенная пустыня вплоть до Каира»[152].

Этот бой убедил Роммеля, что наличными силами невозможно одновременно удержать линию фронта и охватить британские оборонительные позиции. На получение пополнения он не рассчитывал. Поэтому итало-немецкое командование прекратило все попытки активизации военных действий, отвело свои войска на исходные позиции и стало ожидать окончания Сталинградской битвы.

В течение почти двух месяцев итало-немецкие войска не проявляли никакой активности в Северной Африке. Роммель в сентябре – октябре 1942 г. был в Германии.

Английские военные писатели пытаются объяснить отъезд Роммеля из Северной Африки в сентябре 1942 г. его болезнью, совершенно игнорируя тот факт, что Роммель был вынужден дожидаться исхода Сталинградского сражения.

Но «болезнь» не помешала Роммелю присутствовать на торжественной церемонии вручения ему маршальского жезла. Гитлеровская пропаганда использовала приезд Роммеля в Берлин для того, чтобы за громом фанфар, возвещавших о победах в пустыне, скрыть крупные неудачи на советско-германском фронте.

Английское командование решило использовать исключительно благоприятную обстановку в Северной Африке, создавшуюся в результате провала гитлеровского стратегического плана на советско-германском фронте летом 1942 г.

В сентябре 1942 г. англичане пытались высадить десант в районе Тобрука.

В ночь на 14 сентября десантные суда отправились в рейс под. конвоем военных кораблей. Во время этого рейса царила невероятная путаница и неразбериха. В районе Мерса-Матрух два английских миноносца, 4 торпедных катера и две самоходные баржи были обнаружены прожекторами противника и в результате обстрела их итало-немецкой береговой артиллерии потоплены. Остальные английские корабли в суматохе потеряли друг друга и прибыли к Тобруку в разное время. Мало того, некоторые из них не сумели во-время дать опознавательный сигнал, и между ними возникла перестрелка. Огонь открыли и итало-немецкие батареи, располагавшиеся в Тобруке. Английские суда снова рассеялись и на базу возвращались, уже в одиночку. Англичане понесли значительные потери. Таким образом, единственная попытка англичан за все время военных действий в Северной Африке высадить морской десант в тылу итало-немецких войск провалилась.

После этого английское командование начало подготовку к фронтальному прорыву итало-немецкой обороны в районе Эль-Аламейна. закончив ее к 23 октября 1942 г.

В этом районе была сосредоточена 8-я армия, которая (не считая резервов в дельте Нила) имела в своем составе:

30-й корпус (9-я австралийская, 51-я шотландская, 2-я новозеландская, 1-я южноафриканская и 4-я индийская пехотные дивизии, 9-я и 23-я бронебригады);

13-й корпус (50-я и 44-я английские пехотные дивизии, 7-я бронедивизия; греческие и французские части;

10-й корпус (1-я и 10-я бронедивизии).

Всего англичане имели семь пехотных дивизий, три бронедивизии и две отдельные бронебригады.

В состав итало-немецкой группировки на оборонительных позициях у Эль-Аламейна входили: немецкие 90-я и 164-я легкие пехотные, 15-я и 21-я танковые дивизии и авиационно-полевая бригада «Рамке», сформированная за счет наземного обслуживающего состава аэродромов Северной Африки; итальянские 25-я «Болонья», 27-я «Брешиа», 17-я «Павия» пехотные дивизии, пехотная дивизия «Фольгоре», 102-я мотодивизия «Тренто», 101-я мотодивизия «Триесте», 132-я танковая дивизия «Ариете» и 133-я танковая дивизия «Литторио».

Соотношение сил и средств было в пользу англичан. По живой силе британские войска превосходили противника более чем в полтора раза (итало-немецких войск — около 96 тыс. чел., английских — до 150 тыс. чел.); по танкам более чем в два раза (у немцев и итальянцев — 500, у англичан — 1100); по артиллерии в два раза (1600 орудий против 800); в авиации англичане имели полное превосходство. С июня 1942 г. на Ближнем Востоке начали появляться американские авиационные соединения. На 20–21 октября 1942 г. «общее количество британских и американских самолетов составляло 1263»[153]. Бывший заместитель командующего немецким африканским корпусом Тома в беседе с Лиддль-Гартом после войны заявил: «По моим расчетам, у вас было 1200 самолетов, между тем как у меня был всего десяток самолетов»[154]. Эти данные лишний раз подтверждают, что немецко-фашистская авиация, ранее действовавшая в бассейне Средиземного моря, летом 1942 г. была переброшена на советско-германский фронт.

Таким образом, «Монтгомери в последнюю неделю октября начал наступление, которое на этот раз опиралось на огромное превосходство в авиации, артиллерии и танках»[155].

Английское командование ставило перед собой цель — уничтожить противостоящую ослабленную итало-немецкую группировку.

В угоду Черчиллю, стремившемуся обмануть общественное мнение, Монтгомери в своем приказе накануне наступления английских войск заявил, что «сражение… будет одним из решающих в истории. Оно будет поворотным моментом в войне»[156]. И тут же с присущим английским генералам безмерным бахвальством добавил: «Конечно, я сумею разгромить Роммеля, потому что я лучший генерал»[157].

Монтгомери, выступая в роли пророка, мало чем рисковал, так как превосходство сил было на его стороне. Это стало возможным в результате исключительно благоприятной обстановки, созданной решающими победами Советской Армии под Сталинградом.

Чего же сумел добиться Монтгомери, хвастливый английский генерал, имея все преимущества на своей стороне?

Монтгомери не решился на какой-либо маневр с целью обхода южного, открытого фланга итало-немецкой группировки, несмотря на то, что такой обход можно было произвести. Он решил нанести фронтальный удар в северной части фронта, поближе к побережью, т. е. к своему военно-морскому флоту, железной дороге, автостраде и водопроводу.

Итало-немецкое командование создало под Эль-Аламейном обыкновенную полевую оборону, состоявшую из опорных пунктов.

Батальоны немецкого африканского корпуса имели по четыре роты. Каждый батальон занимал район обороны, в котором три роты располагались треугольником, вершиной к противнику, а четвертая рота составляла батальонный резерв. Глубина всего батальонного района обороны в среднем была не менее 3–4 км. Каждая рота, занимавшая опорный пункт, вела круговую оборону.

Главная полоса обороны состояла из непрерывной цепи опорных пунктов по ее переднему краю. В 3 км от главной полосы была создана вторая полоса обороны. Основные полосы обороны соединялись между собою отсечными позициями. Отсечные позиции находились на флангах «пустотных зон» (так назывались не занятые войсками участки местности, наиболее удобные для подхода ко второй полосе обороны). Назначение этих зон заключалось в том, чтобы затягивать передовые части противника, преодолевшие главную полосу обороны, в огневые мешки и тем самым истощать силу их удара. Наступающие части, войдя в такую зону, во-первых, попадают на минное поле и, во-вторых, становятся мишенью для вражеской артиллерии, установленной на отсечных позициях и на второй полосе обороны. В каждой зоне имелось до 150 орудий.

Английское командование не сумело организовать войсковую разведку. Это привело к тому, что во время авиационной и артиллерийской подготовки итало-немецкое командование незаметно для англичан отвело свои основные силы на вторую полосу, которая не подвергалась вражескому обстрелу. Поэтому в глубине обороны британские войска встретили организованное сопротивление противника.

Главный удар на северном участке фронта наносил 30-й корпус с задачей прорвать оборону противника и создать два прохода в минных полях севернее кряжа Эль-Митейрия, для того чтобы дать возможность войти 10-му бронекорпусу в прорыв. Создать эти проходы должны были 51-я шотландская и 2-я новозеландская пехотные дивизии.

Части 13-го корпуса, действовавшие на южном участке, имели ограниченную задачу: оттянуть на себя резервы противника и особенно его танковые силы. Танковые силы 13-го корпуса вообще не предполагалось использовать в бою. Им предстояло рокироваться на северный участок для поддержки 30-го корпуса.

20 октября началась авиационная подготовка. Бомбардировка проводилась по площадям днем и ночью в течение четырех суток. Главный маршал английской авиации А. Теддер такой метод авиационной подготовки по площадям называл «ковровой бомбардировкой». Авиационной подготовке отводилась решающая роль, причем никакого взаимодействия авиации с наземными войсками не предусматривалось. Составители официального описания боевых действий английской авиации в Северной Африке признают, что иногда английские бомбардировщики бомбили по ошибке свои войска.

За 20 минут до атаки началась артиллерийская подготовка. Стрельба велась также по площадям. Артиллерийская плотность составляла 65–67 орудий на 1 км фронта прорыва (участок прорыва шириной 6,5 км),

В 22 часа артиллерия произвела 7-минутный огневой налет по переднему краю обороны противника. Затем при лунном свете пехота перешла в атаку. Все пять дивизий 30-го корпуса были построены в один эшелон. Позади пехоты следовали приданные корпусу танковые полки. Они предназначались для отражения контратаки танков противника. Таким образом, английские танки использовались в качестве противотанковой артиллерии.

Полупустынная местность не имеет достаточного количества ориентиров. Для того чтобы помочь пехоте выдержать правильное направление движения, производилась стрельба трассирующими снарядами вдоль разграничительных линий между бригадами.

После начала атаки артиллерия использовалась для создания неподвижного заградительного огня на заранее избранных участках.

К утру 24 октября стало ясно, что британские пехотные соединения не в состоянии сломить сопротивление итало-немецких войск. Поэтому задача «закончить прорыв» обороны противника на участке действий 51-й шотландской и 2-й новозеландской дивизий была возложена на 10-й бронекорпус. Однако без пехоты танковые дивизии не смогли преодолеть противотанковые заграждения, «застряли и остановились среди минных полей противника»[158].

Весь день 24 октября 1-я и 10-я бронедивизии вели перестрелку с противником на дальних дистанциях в районе горного кряжа Эль-Митейрия.

На южном участке пехота и саперы 44-й английской дивизии задержались на минных полях, попали под фланговый обстрел и остановились. В дальнейшем ничего существенного на этом участке фронта не произошло.

Таким образом, «попытки вывести танковые силы на оперативный простор к западу от оборонительной системы войск «оси» потерпели неудачу»[159].

24 октября главнокомандующий Александер, отметив, что «авиация противника в воздухе почти не появлялась»[160], выразил резкое недовольство ходом наступления. В ночь на 25 октября Монтгомери приказал 10-му корпусу продолжать бой и «прорваться во что бы то ни стало». Напрасно командир корпуса Ламсден уверял Монтгомери, что самостоятельные действия танков не могут иметь успеха. Монтгомери не решался признать, что прорыв нужно организовать заново.

В течение ночи на 25 октября 10-му корпусу не удалось продвинуться вперед. Оказалось, что заграждения, опорные пункты и огневые точки противника не были ни разрушены, ни подавлены. Английская авиация не нарушила оборону противника. Все атаки британских войск были отбиты. Англичане понесли значительные потери.

Малоэффективным оказался и огонь английской артиллерии. По обнаруженным немецким танкам производились огневые налеты артиллерии. Так, в огневом налете по одному из квадратов, в котором было замечено до 60 танков 21-й немецкой танковой дивизии, приняли участие восемь артиллерийских дивизионов. Однако немцы не потеряли ни одного танка. Под Эль-Аламейном не было ни одного случая единоборства английских орудий с немецкими танками.

Во время 20-минутной артиллерийской подготовки контрбатарейный огонь вели 800 английских орудий. Но как только началась артиллерийская подготовка, немецкая артиллерия сменила свои огневые позиции. И так было сделано не один раз.

В течение трех дней английским самолетам-корректировщикам не удавалось выявить батареи противника, несмотря на то, что в пустыне трудно замаскироваться.

Местность, на которой развернулись боевые действия, представляла собой равнину, лишенную естественных рубежей и естественных масок. Немецкая артиллерия располагалась на огневых позициях рассредоточенно; каждая батарея имела несколько запасных позиций.

Днем 25 октября британским войскам также не удалось продвинуться вперед. Атака 50-й английской пехотной дивизии «не была настойчивой и скоро выдохлась, натолкнувшись на густые проволочные заграждения и противопехотные мины»[161].

В середине дня 25 октября была приостановлена бесплодная атака 2-й новозеландской пехотной дивизии.

26 октября обстановка не изменилась. 2-я новозеландская и 1-я южноафриканская дивизии за день выдвинулись вперед примерно на 900 м, а «1-й бронедивизии не удалось продвинуться на запад ни на шаг»[162]. К вечеру 26 октября «10-й корпус все еще не вырвался на открытую местность»[163]. Таким образом, попытки англичан прорвать итало-немецкую оборону «успеха не имели»[164].

27 октября обе стороны продолжали перестрелку. Это был кризисный день. Бесперспективная обстановка вынудила Монтгомери произвести перегруппировку. Днем 27 октября он начал отводить в тыл весь 10-й корпус и 2-ю новозеландскую дивизию. Встал вопрос о необходимости подготовить и провести новую, третью атаку с целью прорыва итало-немецкой обороны.

Настойчивые неоднократные попытки англичан прорваться в северном направлении заставили итало-немецкое командование перебросить в течение 25 и 26 октября 21-ю немецкую танковую дивизию с южного участка на северный участок фронта. Но Монтгомери не воспользовался ослаблением южного участка противника, а по-прежнему намеревался прорвать оборону именно на северном участке. Монтгомери лишь несколько изменил направление третьей атаки. Всю силу ее он перенес на участок 9-й австралийской дивизии, решив, прорваться вдоль приморской дороги.

Третья атака началась 2 ноября и также не увенчалась успехом. Взаимодействия между авиацией, пехотой, артиллерией и танками по-прежнему не было. Австралийская пехота и английские танк» во время атаки натолкнулись на вкопанные в землю немецкие танки и на противотанковые пушки и понесли большие потери. Такое использование немцами танков (вкапывание в землю) было неожиданностью для английского командования. Попытка 9-й бронебригады преодолеть артиллерийско-танковый заслон противника лобовой атакой привела к потере всех танков.

Таким образом, английское командование не сумело правильно использовать превосходство в силах.

Во второй половине дня 2 ноября Роммель, видя провал британской атаки, контратаковал своими танками. Танки ворвались в расположение британских войск, вклинившихся в оборону немцев, но столкнулись с 10-м корпусом, не вводившимся после 27 октября в бой, и откатились назад.

К утру 3 ноября итало-немецкая оборона все еще не была прорвана, и Роммель «все еще сдерживал основную массу английских танков»[165]. Что же произошло дальше? Был ли все-таки, в конечном счете, осуществлен прорыв?

Монтгомери всячески запутывает ход событий после 27 октября. Некоторые английские официальные издания доводят последовательное описание хода боевых действий только до 3 ноября. Что же касается 3 ноября, то анализ ряда английских источников позволяет установить следующее.

Атаки британских войск 2 ноября заставили Роммеля сосредоточить весь немецкий африканский корпус в районе Сиди-Абд-эр-Рахмана, недалеко от приморской дороги (схема 11). Итальянские моторизованные дивизии также передвинулись в сторону побережья, где Монтгомери упорно старался пробить оборону. Кроме того, 2 ноября с южного участка к приморской дороге была переброшена 132-я итальянская танковая дивизия «Ариете».

Эта перегруппировка привела к тому, что южнее хребта Митейрия, на стыке итальянских дивизий «Триесте» и «Тренто», между северной и южной группировками итало-немецких войск образовался значительный разрыв.

Монтгомери, несмотря на провал 2 ноября третьей атаки, «твердо решил произвести прорыв на северной дороге»[166], перебросив сюда 7-ю бронедивизию в распоряжение 10-го корпуса. Но 3 ноября он совершенно неожиданно отказался от плана прорыва вдоль прибрежной дороги.

Что же заставило Монтгомери отказаться от «твердо» принятого решения? Оказывается: «разведка представила донесение, в котором говорилось, что все немецкие силы двигаются на север. Их точка соединения с союзником (т. е. стык с итальянцами — В. С.)… находится как раз ниже поля боя, в бреши. Это было поворотным моментом. Монтгомери сразу же отказался от плана прорыва вдоль прибрежной дороги»[167].

Разрыв в стыке северной итало-немецкой группировки с южной произошел в результате переброски всех основных немецких сил к прибрежной дороге, где Монтгомери двенадцатые сутки безрезультатно пытался прорвать итало-немецкую оборону.

Этим и воспользовались англичане. Во второй половине дня 3 ноября 7-я бронедивизия была брошена в образовавшийся разрыв на стыке двух итало-немецких группировок. Одновременно туда же вошла и 4-я индийская пехотная дивизия.

Генерал Тома предупредил Роммеля, что англичане обходят его с фланга. Но Роммель, имея вполне достоверные данные о том, что Монтгомери, так же как и он, сосредоточил свою основную группировку севернее хребта Митейрия и не ослаблял усилий с целью прорыва вдоль прибрежной дороги, не поверил Тома.

Генерал Тома, желая убедить Роммеля в правильности своего сообщения, утром 4 ноября выехал на личную разведку в район южнее хребта Митейрия и был взят в плен англичанами.

Монтгомери удостоил пленного фашистского генерала рукопожатия и пригласил его в свой штаб поужинать. Он не испытывал к фашисту Тома никакого другого чувства, кроме чувства горячей благодарности. Ведь итало-немецкое командование, проявив халатность в отношении обеспечения стыков своих войск, помогло выйти Монтгомери из тяжелого положения.

Вслед за этим Монтгомери пригласил к себе корреспондентов. Последние ожидали «услышать от него сообщение о трудностях и даже о частичном поражении»[168]. Но им сообщили о счастливом для англичан исходе двухнедельных боев по прорыву итало-немецкой обороны. Когда корреспонденты поспешно вернулись на линию фронта, они увидели, что беспрепятственное продвижение английских войск продолжается дальше.

Немецко-фашистское командование отказалось от продолжения борьбы. Для этого оно не имело ни резервов, ни авиации. Поэтому. Роммель, используя огромные пространства пустыни, прибегнул к не раз применявшемуся обеими сторонами маневру — «отскоку». 4 ноября Роммель, отобрав у итальянцев автотранспорт, начал быстро отводить немецко-фашистские дивизии на запад, за укрепленный рубеж у Эль-Агейла. При этом он даже не сделал попытки вывести из-под удара итальянские дивизии. Немецко-фашистские войска «забрали все итальянские машины для того, чтобы быстрее отступать, оставив итальянские дивизии посреди пустыни»…[169]. В результате южная итальянская группировка в составе пяти пехотных дивизий («Болонья», «Тренто», «Павия», «Брешиа» и «Фольгоре»), потерявшая контакт с северной группировкой, сложила оружие. Роммель стремился сохранить как можно больше немецких солдат и техники.

4 ноября отступление итало-немецких войск «все еще носило упорядоченный характер»[170]. Даже 5 ноября «этот счастливый результат был еще далеко не ясен»[171], так как и основная итало-немецкая группировка, которую обходили британские войска, не была разгромлена.

Быстрыми и решительными действиями, умело проведенным маневром через пустыню Монтгомери мог помешать немецко-фашистским войскам отойти за укрепленный рубеж у Эль-Агейлы. Но он не был способен на энергичные действия и оправдывался тем, что дожди 6 и 7 ноября помешали ему перехватить отходившие итало-немецкие части и разгромить их. Это объяснение наивно и неубедительно. Как известно, дождь не задержал отходившие немецкие танки и автомашины, Больше того, Роммель не только отвел свои войска, но вывез из Тобрука, Дерны и Бенгази значительную часть своих запасов.

В арьергарде у Роммеля находилась 90-я немецкая легкая пехотная дивизия, за которой следовали три британские дивизии: две бронедивизии и одна пехотная дивизия. Тройное превосходство в силах позволяло действовать без риска, но английское командование довольствовалось тем, что выталкивало противника. Монтгомери все время боялся ответных ударов Роммеля.

Но 12 ноября Роммель продолжал отступать «с головокружительной быстротой»[172]. Следуя за отходившими немецко-фашистскими войсками, англичане 13 ноября без сопротивления заняли порт Тобрук, а 20 ноября — Бенгази.

Монтгомери стремился только к одному — не намного отставать от противника. И тем не менее в двадцатых числах ноября «8-я армия потеряла соприкосновение с войсками Роммеля»[173].

27 ноября немецко-фашистские войска без помех достигли укрепленных позиций у Эль-Агейлы, усилившись во время отхода за счет итальянских гарнизонов в Киренаике. Английскому командованию не удалось окружить и разгромить немецкий африканский корпус.

В настоящее время Монтгомери пытается объяснить свою неудачу тем, что он якобы «не мог продолжать преследования главными силами ввиду трудностей со снабжением…»[174].

А вот, например, Рейнер, непосредственно ведавший снабжением 8-й армии, утверждает, что вопрос со снабжением не был проблемой. Он пишет: «После битвы у Аламейна… решение интендантской задачи. было поставлено… блестяще»[175].

Бреретон в свою очередь считает, что если бы и возникли трудности со снабжением, то их «можно было бы разрешить»[176]. Следовательно, причиной неудач английских войск было не плохое снабжение, а неспособность английского командования организовать и провести операцию на окружение и уничтожение противника.

В то время как немецкий африканский корпус отходил за укрепленный рубеж у Эль-Агейлы, Муссолини тщетно добивался от Гитлера военной помощи. Так, 19 ноября 1942 г. Муссолини писал Гитлеру: «Необходимо удержать новый фронт — Агейла, который сейчас консолидируется для обороны Триполитании. Это хорошая линия, как мы уже дважды убедились… нам необходимо следующее:…авиация, по крайней мере, не уступающая авиации противника. Наше отступление было вызвано подавляющим превосходством противника в воздухе, в этом нет ни тени сомнения»[177].

Вскоре от Гитлера пришло уведомление, что он не может послать какие бы то ни было подкрепления в Северную Африку. Это заставило Роммеля принять 8 декабря решение о дальнейшем отходе на запад.

В письме к Гитлеру 19 ноября 1942 г. Муссолини просит «существенного усиления зенитной артиллерией, хотя бы на наступающие зимние месяцы»[178].

Но Гитлеру в эти дни было не до Северной Африки. Советская Армия перешла в контрнаступление под Сталинградом, которое закончилось полным разгромом и пленением двух отборных немецко-фашистских армий.

Передовые части британских войск подошли к пункту Мерса-Брега лишь 8 декабря.

Все внимание Монтгомери в это время было сосредоточено на том, чтобы как можно больше накопить армейских резервов. В плане действий против итало-немецких войск делался расчет, «главным образом, на… воздушные бомбардировки…»[179]:

Английская авиация, не зная, что Роммель оставил оборонительные позиции у Эль-Агейлы, начала 11 декабря производить налеты на эти позиции. Итало-немецкие войска отошли сразу «до Буэрата для того, чтобы оставить перед англичанами 400 км пустыни Сирт»[180]. Только 13 декабря британские войска обнаружили, что бомбежка идет по пустому месту. Группировка Роммеля «отступила из Эль-Агейлы за два дня до того, как англичане начали планировать атаку»[181].

Но и после очередной неудачной попытки англичан «окружить и разгромить» итало-немецкую группировку Роммеля Монтгомери не перешел в энергичное преследование. Опять началось медленное движение по следам противника, опять повторялось то же, набившее оскомину, объяснение пассивности и бездеятельности: «в силу создавшегося трудного положения со снабжением я мог теперь преследовать его (т. е. Роммеля — В. С.) только легкими подвижными войсками»[182].

Лишь 29 декабря Монтгомери вошел в соприкосновение с войсками Роммеля в районе населенного пункта Буэрат-эль-Хсун. Однако атаковать итало-немецкие войска он не решился, отложив начало активных действий до 15 января 1943 г.

У Буэрат-эль-Хсуна повторилась та же история, что и у Эль-Агейлы. 51-я пехотная дивизия, начав атаку, не встретила никакого сопротивления. Итало-немецкие войска давно оставили позиции, а части арьергардной 90-й немецкой легкой пехотной дивизии уже двигались к Триполи. Удар опять пришелся по пустому месту. 18 января войска Монтгомери «потеряли соприкосновение с противником на обоих флангах…»[183].

Во время продвижения к Триполи Монтгомери вновь объяснял свою пассивность трудностями со снабжением. Больше того, он делал вывод, что из-за недостаточного снабжения возможно придется «отойти к Буэрату или даже дальше, чтобы обеспечить снабжение армии»[184].

Все страхи Монтгомери закончились 23 января, когда британские войска без сопротивления заняли Триполи. Только теперь для англичан стала ясна цель Роммеля — отойти в Тунис, чтобы объединенными итало-немецкими силами попытаться удержать выгодный для обороны плацдарм в Северной Африке.

Медлительность и осторожность Монтгомери вполне устраивали Черчилля, который не был заинтересован в быстром окончании военных действий в Северной Африке.

Казалось бы, вопрос ясен — Эль-Аламейн даже в английской военной истории должен занимать весьма скромное место, так как «победа была неполная»[185]. Монтгомери не смог разгромить Роммеля, захват же территории в условиях пустынного театра военных действий не являлся успехом, поскольку сохранялись, в конечном счете, живая сила и техника противника.

Боевые действия у Эль-Аламейна со всей очевидностью показали, что английское командование оказалось в тупике.

Ничтожный масштаб военных действий в Северной Африке, по сравнению с невиданным размахом операций Советской Армии против основных вооруженных сил гитлеровской Германии, также не вызывает никаких сомнений. Факты сами говорят за себя. Тем не менее ограниченный успех в Северной Африке используется английскими лжеисториками для рекламы. Английские фальсификаторы военной истории бесплодно пытаются сравнивать Эль-Аламейн со Сталинградом, нелепо называя военные действия под Эль-Аламейном поворотным пунктом во второй мировой войне. Они тщетно пытаются умалить значение всемирно-исторической победы под Сталинградом, слава которой не померкнет в веках.

Несмотря на то, что ограниченность военных способностей Монтгомери не вызывает никаких сомнений, Черчилль старается убедить всех, что «Монтгомери является одним из величайших мастеров искусства ведения войны нашего времени»[186]. Сам Монтгомери в речи, произнесенной в университете Сен-Андрю в 1945 г., заявил, что из полководцев прошлого он восхищается тремя: Моисеем, Кромвелем и Наполеоном. Заявление Черчилля ставит Монтгомери в этом ряду на четвертое место. Такова беззастенчивая реклама несуществующих военных успехов английского командования.

В 1945 г. Монтгомери был зачислен Черчиллем в число «величайших мастеров искусства ведения войны». Непосредственно же после Эль-Аламейна военная бездарность Монтгомери была настолько очевидна, что его в английской печати называли не иначе как «хвастун»[187].

Эта характеристика Монтгомери, относящаяся к 1942 г., как нельзя лучше говорит о том, что нелепый миф об Эль-Аламейне как поворотном пункте второй мировой войны создан черчиллевской пропагандой.

Советский народ вынес на своих плечах всю тяжесть борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. Простые люди Европы и Америки были целиком на стороне Советского Союза, так как война с фашистскими агрессорами являлась общим делом всех свободолюбивых народов. Единый фронт народов в борьбе против фашизма оформился в виде антигитлеровской коалиции во главе с Советским Союзом.

Свободолюбивые народы Англии и США, искренно стремившиеся к установлению боевого сотрудничества с советским народом, заставили правящие круги своих стран заключить соглашение с Советским Союзом о совместной борьбе против гитлеровской Германии. Советский народ рассматривал антигитлеровскую коалицию, как коалицию свободолюбивых народов.

Правящие круги США и Англии в результате краха своей предвоенной политики были вынуждены пойти на соглашение с Советским Союзом, но, вступая в антигитлеровскую коалицию, они продолжали свою империалистическую антисоветскую политику.

Под давлением своих народов правительства США и Англии были вынуждены заявить о своей готовности оказать помощь Советскому Союзу в войне против гитлеровской Германии. Но в то же время, обманывая свои народы, американо-английские империалисты никакой существенной и своевременной военной помощи Советскому Союзу не оказывали.

В планы реакционных кругов США и Англии «не входила задача полного разгрома германского фашизма. Они были заинтересованы в подрыве мощи Германии и, главным образом, в устранении Германии как опасного конкурента на мировом рынке, исходя из своих узко корыстных целей. Но в их намерения отнюдь не входило освобождение Германии и других стран от господства реакционных сил, являющихся постоянными носителями империалистической агрессии и фашизма, как не входило и осуществление коренных демократических преобразований.

Вместе с тем они строили расчёты на ослабление СССР, на его обескровление и на то, что в результате изнурительной войны СССР надолго потеряет своё значение как великая и мощная держава и попадёт после войны в зависимость от Соединённых Штатов Америки и Великобритании»[188].

Свои преступные замыслы американо-английские правящие круги пытались прикрыть военными действиями на второстепенных театрах второй мировой войны, создавая видимость значительных военных усилий США и Англии. Для этого была; избрана сначала Северная Африка, а затем — Италия.

Высадка американо-английских войск в Северной Африке в ноябре 1942 г., а затем в Италии преследовала цель не только установления господства Америки и Англии в бассейне всего Средиземного моря. Правящие круги США и Англии, развертывая военные действия в бассейне Средиземного моря, тем самым не только подменяли свое торжественное обязательство открыть второй фронт в Европе в 1942 г., но и вообще саботировали открытие второго фронта против гитлеровской Германии.

Для обмана свободолюбивых народов, стремившихся к установлению боевого содружества в борьбе против фашистских агрессоров, правители США и Англии не жалели ни обещаний, ни красивых слов.

Боясь разоблачить свою двурушническую политику по отношению к Советскому Союзу перед мировым общественным мнением и перед своими собственными народами, американо-английские правящие круги пытались создать видимость, что они выполняют взятые на себя обязательства по открытию второго фронта в Европе против гитлеровской Германии. Эта лицемерная политика реакционных правящих кругов США и Англии подтверждается неопровержимыми фактами.

Во время переговоров товарища Молотова в Лондоне в мае 1942 г. английское правительство решило уклониться от определенного ответа относительно открытия второго фронта в Европе до тех пор, пока не будет выяснена точка зрения правительства США на этот вопрос. Черчилль заявил, что он будет в состоянии дать конкретный ответ только после переговоров В. Μ. Молотова в Вашингтоне.

На совещании 29 мая 1942 г. в Вашингтоне Рузвельт, Гопкинс, Маршалл и Кинг заявили, что они считают возможным открыть второй фронт в 1942 г.[189]. На этом совещании «генерал Маршалл добавил, что мы имеем войска, причем все они достаточно обучены; мы имеем боеприпасы, авиацию и бронетанковые дивизии»[190].

На другой день состоялось совещание Рузвельта с начальниками штабов, на котором была зачитана телеграмма для отправки Черчиллю. В телеграмме говорилось о том, что военные действия по плану «Болеро» (таково было тогда шифрованное название плана вторжения американо-английских войск в Западную Европу) должны начаться в августе 1942 г.[191].

При последней встрече В. Μ. Молотова с Рузвельтом и Гопкинсом 1 июня 1942 г. «президент повторил, что мы надеемся создать второй фронт в 1942 г.»[192]. Торжественное заверение правительства США об открытии второго фронта в Европе в 1942 г. было включено в советско-американское коммюнике, опубликованное 12 июня 1942 г. В коммюнике говорилось о том, что «при переговорах была достигнута полная договорённость в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 году»[193].

При вторичном посещении В. Μ. Молотовым Лондона, на пути в Москву, английское правительство также торжественно заверило, что второй фронт в Европе будет открыт в 1942 г. В англо-советском коммюнике о посещении Лондона Народным Комиссаром Иностранных Дел СССР В. Μ. Молотовым, опубликованном 12 июня 1942 г., говорилось о том, что «достигнута полная договорённость в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 г.»[194].

В то же время Гопкинс получил английскую памятную записку, в которой английские политики писали, что они ведут «подготовку к высадке на континент в августе или сентябре 1942 г.»[195]. Английские правящие круги так же, как и американские, пытаясь обмануть народы своих стран и всего мира, хотели создать впечатление, что они искренно желают открыть второй фронт в Европе именно в 1942 г., а также показать, что они ведут деятельную подготовку к выполнению взятых на себя торжественных обязательств. Но все торжественные обязательства правящих кругов США и Англии были сплошным обманом. Еще в ходе вашингтонских переговоров Маршалл «настаивал, чтобы не было упоминания о 1942 г.»[196].

Вскоре после опубликования торжественного обязательства правительств США и Англии открыть второй фронт в Европе в 1942 г. в Вашингтон приехал английский адмирал Маунтбэттен с извещением от Черчилля о том, что может возникнуть вопрос о пересмотре соглашения относительно открытия второго фронта в Европе в 1942 г.

20 июня в Вашингтон прибыл Черчилль, чтобы договориться с правящими кругами США о совместном саботаже взятых на себя обязательств по открытию второго фронта в Европе в 1942 г. Договориться было нетрудно, так как американские империалисты, как и английские, продолжали проводить «мюнхенскую» политику, направленную против Советского Союза.

Как говорилось выше, еще в 1941 г. правящие круги США строили планы захвата французской Северной Африки. Бывший личный адьютант Эйзенхауэра Батчер признает, что тогда же «президент Рузвельт предложил провести такую операцию еще до вступления Соединенных Штатов в войну»[197]. В марте 1942 г., незадолго до приезда товарища Молотова в Вашингтон, у Рузвельта состоялось совещание, на котором присутствовали: морской министр Нокс, военный министр Стимсон, личный советник президента Гопкинс, начальник генерального штаба Маршалл, главнокомандующий военно-воздушными силами Арнольд. Речь шла о политике США в районах Средиземного моря[198]. Обсуждался план захвата французской Северной Африки с целью установления там американского империалистического господства, известный в то время под названием «Джимнаст». Этот план был одобрен всеми присутствовавшими на совещании.

Черчилль знал о существовании этого плана и действовал наверняка. Предложение Черчилля заменить план наступления через Ла-Манш в 1942 г. планом высадки войск в Северной Африке, как и следовало ожидать, не встретило никаких возражений со стороны США.

Чтобы прикрыть свою вероломную политику в отношении Советского Союза, Черчилль много распространялся на тему о том, что Ла-Манш будет «рекой крови» и к Европе нужно подходить со стороны «уязвимого подбрюшия». Однако в узком кругу Черчилль говорил откровенно, что нужно не допустить Советскую Армию в долину Дуная и на Балканы.

Таким образом, американо-английские империалисты сговорились не начинать военных действий на решающем театре — в Западной Европе — против гитлеровской Германии.

В июле 1942 г. Маршалл, Гопкинс и Кинг вели в Лондоне окончательные переговоры об американо-английской стратегии. Переговоры закончились принятием плана высадки американо-английских войск во французской Северной Африке осенью 1942 г. Дату высадки определил Рузвельт в следующей телеграмме: «По моему мнению, «Джимнаст» должен быть начат высадкой не позднее 30 октября 1942 г., и выполнение планов с этой целью должно быть начато немедленно. Скажите бывшему морскому деятелю (т. е. Черчиллю — В. С.), что я в восторге от того, что принято решение»[199]. План «Джимнаст», в процессе дальнейшей разработки переименованный в план «Торч», вызвал «горячую поддержку со стороны самых высокопоставленных лиц США…»[200]. Этот план не только предполагал империалистические захваты в Африке, но и саботировал открытие второго фронта в Европе в 1942 г. Первую скрипку в саботаже открытия второго фронта в Европе играли американские империалисты.

Американская печать приложила все силы к тому, чтобы обелить правящие круги США, которые проводили политику затягивания второй мировой войны.

Американские публицисты Ральф Ингерсолл[201], Эллиот Рузвельт[202] и другие пытались завуалировать антисоветскую политику правящих кругов США в годы второй мировой войны. Лейтмотивом в их книгах является утверждение, что открытие второго фронта в Европе в 1942–1943 гг. было сорвано исключительно по вине Черчилля, что политику саботажа второго фронта в Европе проводили только правящие круги Англии во главе с Черчиллем и что на этот счет существовали исключительно острые разногласия между правительствами США и Англии. Но эта версия опровергается самими же американцами. Так, бывший военный министр США Стимсон писал после второй мировой войны, что по вопросу об открытии второго фронта в Европе «разногласия с англичанами были разногласиями между друзьями»[203].

Если американские политики и не могли сговориться по всем вопросам с Черчиллем, олицетворяющим английский империализм, то только потому, что оба государства преследовали в ходе войны свои империалистические цели.

Английские империалисты стремились установить свое господство в Европе, используя свою агентуру на Балканах и прежде всего фашистскую титовскую клику в Югославии. Черчилль хотел сохранить за английским империализмом господствующее положение в бассейне Средиземного моря и в то же время воспрепятствовать освобождению балканских стран Советской Армией.

Американские империалисты также стремились к установлению своего господства и в Европе и в бассейне Средиземного моря. Но они надеялись, главным образом, на свою агентуру в Германии, на сделку с германскими монополистами в наиболее подходящий момент.

Несмотря на борьбу между империалистами США и Англии за господство в Европе и в бассейне Средиземного моря, в политике саботажа второго фронта в Европе, в политике сохранения во что бы то ни стало германского милитаризма для дальнейшей борьбы против СССР их интересы полностью совпадали.

Следующее высказывание Ингерсолла об английских союзниках отражает, как в зеркале, совместную антисоветскую политику правящих кругов США и Англии: «чего ради спешить? Прибыль, получаемая от русских жизней, заключалась в том, что чем дольше Россия будет воевать, тем слабее она окажется к концу войны, и тем легче будет… оспаривать у русских господствующее положение в послевоенной Европе»[204].

В вопросе затягивания второй мировой войны правящие круги Англии и США никогда не имели разногласий. В то же время они пытались сохранить видимость «друзей» Советского Союза. 10 мая 1943 г. Стимсон представил Рузвельту отчет о результатах своей поездки в Лондон, где было принято решение расширить военные действия в бассейне Средиземного моря в 1943 г., но не открывать второй фронт в Европе. Беспокоясь по поводу «неосторожных высказываний» Черчилля, Стимсон писал, что антисоветская политика «обнаруживалась в неосторожных выражениях британских лидеров, с которыми я совсем недавно беседовал…»[205].

Так американцы, используя «неосторожные высказывания» Черчилля, скрывали свою собственную политику.

После победы Советского Союза над гитлеровской Германией и империалистической Японией американская военщина не скрывает больше того, что затяжка с открытием второго фронта в Европе была преднамеренной политикой США. Например, Эйзенхауэр в своем приказе 8 мая 1945 г., по случаю окончания военных действий в Европе, перечисляя страны, «воевавшие» против гитлеровской Германии, сделал враждебный выпад против Советского Союза. Советский Союз, Советская Армия, вынесшие на своих плечах всю тяжесть борьбы против фашистских орд, в приказе не были даже упомянуты. Советский Союз был отнесен в этом приказе к разряду стран «…и другие», а США и Англия стояли на первом месте.

В 1948 г. в Нью-Йорке была опубликована книга Эйзенхауэра «Крестовый поход в Европу», которая заканчивается призывами к мировой реакции организовать новую агрессивную войну против Советского Союза. В этой книге Эйзенхауэр с циничной откровенностью матерого империалиста рассказывает о том, как английские и американские империалисты сообща саботировали открытие второго фронта в Европе. Эйзенхауэр восхищается Черчиллем как «дальновидным» политиком и говорит о своем полном согласии с антисоветскими установками Черчилля в ходе второй мировой войны. Не случайно Черчилль постарался пустить в ход все свое влияние, чтобы на пост верховного главнокомандующего союзными войсками в Северной Африке, а затем и в Европе был назначен именно Эйзенхауэр. Антисоветские взгляды Эйзенхауэра пришлись по душе Черчиллю, который использовал реакционную фигуру Эйзенхауэра для осуществления своих политических планов. Об этом Эйзенхауэр говорит с чувством гордости: «Черчилль очень хорошо знал мое отношение к нему и никогда не колебался использовать его для привлечения меня на свою сторону в любом споре»[206].

Теперь, когда империалисты открыто готовятся к войне против Советского Союза и стран народной демократии, Эйзенхауэру нет надобности скрывать, что во время второй мировой войны он вместе с Черчиллем, в числе прочих американских политических и военных руководителей, саботировал открытие второго фронта в Европе.

Товарищ Сталин в докладе 6 ноября 1942 г. говорил о том, что если бы в Европе существовал второй фронт, то «уже летом этого года немецко-фашистская армия стояла бы перед своей катастрофой. И если этого не случилось, то потому, что немцев спасло отсутствие второго фронта в Европе»[207].

Задержку с открытием второго фронта в Европе правящие круги США и Англии пытались объяснить тем, что у них будто бы не было достаточных сил и средств для преодоления «мощного атлантического вала», якобы созданного немецко-фашистскими войсками на всем побережье Северной Франции.

В действительности же дело обстояло иначе. К началу 1942 г. США и Англия располагали достаточными силами и средствами, чтобы начать активные боевые действия против гитлеровской Германии. К тому же во Франции находились незначительные силы немецко-фашистских войск и не существовало никакого «атлантического вала».

Выше уже приводились признания бывшего начальника американского генерального штаба Маршалла в том, что США располагали в начале 1942 г. достаточным количеством войск и вооружения. Необходимо отметить, что для кампании в Северной Африке, предпринятой в ноябре 1942 г., у США нашлись силы и средства.

Американский генеральный штаб без труда подготовил операцию «Торч», так как к концу 1942 г. армия США насчитывала в своем составе 70 обученных и полностью подготовленных дивизий[208].

Черчилль только после войны признался в своих мемуарах, что состояние обороны Англии также вполне позволяло открыть второй фронт в Европе в 1942 г. Уже к январю 1941 г. английское командование имело в своем распоряжении «около 30 первоклассных мобильных дивизий… из них 12–15 дивизий для наступательных действий за границей…»[209].

К 1 сентября 1941 г. британская армия увеличилась до 34 подготовленных дивизий и пяти механизированных дивизий[210]. В конце 1942 г. число английских дивизий на британских островах доходило до 70[211].

Англичане, так же как и американцы, готовили свои войска не для того, чтобы открыть второй фронт в Европе, а для достижения своих империалистических целей. Вместо подготовки к действиям в Европе, английское командование снарядило «экспедиционный корпус в составе 6 дивизий, с приданной ему авиацией, для… высадки в атлантических портах Марокко, главным образом в Касабланке»[212]. Но это не мешало Черчиллю произносить фарисейские речи о том, что у него «сердце кровью обливается» при виде того, что Советская Армия ведет тяжелую борьбу с основными силами Гитлера.

Много сил приложил Черчилль, чтобы доказать, что второй фронт в Европе будет «рекой крови» и что «атлантический вал Гитлера неприступен». С этой целью Черчилль и К⁰ организовали рейд в Дьепп в августе 1942 г. Район Дьеппа был выбран не случайно, а с явно провокационной целью, так как этот город являлся «одним из наиболее сильно укрепленных пунктов побережья»[213]. Рейберн сообщает интересную подробность. Во время рейда в Дьепп на конвойных судах находились 20 американских и английских корреспондентов и фотокорреспондентов, которым была поставлена задача разрекламировать «неприступность атлантического вала».

Корреспонденты не жалели красок, расписывая несуществующие «укрепления», покрывавшие якобы все западное и северное побережье Франции. Для того чтобы какой-либо неожиданный успех не сорвал всей этой инсценировки, английское командование высадило участников рейда на Дьепп без артиллерийской подготовки с надводных кораблей и без авиационной поддержки. С десантами «не было совершенно высажено артиллерии… и станковых пулеметов»[214].

Тот же Рейберн выражает удивление по поводу того, что германское командование располагало достаточно подробной информацией о предстоящем рейде.

Хотя потери в личном составе и технике оказались значительными (потоплено несколько десантных судов, убито 2000 чел.), Черчилль был доволен, так как произведенный рейд «являлся доказательством того, что осуществить высадку в Европе невозможно»[215]. Это было нужно не только Черчиллю. Результаты рейда в Дьепп были использованы также и американскими военными руководителями для того, чтобы саботировать открытие второго фронта в Европе.

Высадка американо-английских войск в Северной Франции в июне 1944 г. показала, что так называемый «атлантический вал» представлял собой всего-навсего миф, созданный не только фашистской пропагандой, но и пропагандой американо-английских империалистов. Отдельные оборонительные сооружения (например, в Дьеппе) были построены специально для показа иностранным военным миссиям и корреспондентам. Бывший главнокомандующий германскими силами на Западе Рундштедт после войны признался, что «мощность укреплений была преувеличена до абсурда… «Атлантический вал» представлял собой иллюзию, созданную пропагандой для обмана немецкого народа, а также для обмана союзников. Читая сказки о неприступности его укреплений, я приходил в раздражение. Называть это «валом» было бессмыслицей»[216].

Показания не только Рундштедта, но и других немецко-фашистских генералов и офицеров, которые были переброшены в 1942 г. с северного побережья Франции на советско-германский фронт и захвачены в плен под Сталинградом, не оставляют никаких сомнений в том, что произойди высадка американских и английских войск в Северной Франции в 1942 г., она завершилась бы успехом.

Например, немецкий лейтенант Георг Гудсонт показал: «Наши гарнизоны в оккупированной Франции до смешного малы и состоят из второстепенных войск… Мы не можем надеяться на какие бы то ни было резервы. Россия поглотила слишком много». Другой немецкий военнопленный Амброзиус Кальтенбруннер, который также прибыл из Франции, рассказал о фиктивных германских артиллерийских позициях и аэродромах на западном побережье Франции. «Цель, — объяснил он, — заключается в том, чтобы ввести противника в заблуждение насчет реальной силы германских гарнизонов, расположенных на оккупированном побережье».

Чтобы скрыть малочисленность немецко-фашистских гарнизонов, находившихся во Франции, проводились частые перемещения и передвижения небольших подразделений из одного пункта в другой. Один из немецких офицеров заявил, что «поскольку нас так мало, мы должны делать вид, что нас много»[217]. Начальник штаба немецко-фашистской армейской группы «Запад» Блюментритт свидетельствует, что «имелись только три дивизии на 300 миль побережья к югу от Луары… Вдоль 200 миль Нормандского побережья западнее Сены находились 6 дивизий… Командиру роты приходилось колесить весь день по побережью, чтобы осмотреть сектор, занимаемый его ротой»[218].

Характеристику этим дивизиям лучше всего дать словами того же Блюментритта: «Офицеры и солдаты в большинстве были старших возрастов, а их вооружение было хуже, чем в активных дивизиях. Оно в значительной степени состояло из захваченного французского, польского и югославского оружия»[219].

Таким образом, в результате того, что гитлеровское верховное командование бросило свои основные силы на советско-германский фронт, ибо только здесь решалась судьба всей второй мировой войны, для США и Англии сложилась исключительно благоприятная обстановка нанести удары по гитлеровской Германии с Запада. Однако правящие круги США и Англии в течение всей второй мировой войны продолжали проводить «мюнхенскую» политику, которая была направлена к тому, чтобы «затянуть войну, обескровить СССР и спасти фашистских агрессоров от полного разгрома»[220].

(Схема 12)

После поражения Франции в 1940 г. правительство США. установило дипломатические отношения с так называемым «правительством» Виши, признавая тем самым франко-германское «перемирие». Американским чрезвычайным послом в Виши был назначен адмирал Леги, один из вдохновителей закулисной сделки с гитлеровской Германией. Английское правительство, хотя и негласно, также имело связь с Виши на протяжении почти всей второй мировой войны.

Американские империалисты считали, что поддерживая официальные дипломатические отношения с Пэтеном, им будет легче проникнуть во французскую Северную Африку и превратить ее в американскую колонию раньше, чем туда доберется немецкий фашизм.

В неоккупированной Франции, Тунисе, Алжире и Марокко американцы сохранили свои консульства. В декабре 1941 г. в Северную Африку прибыл в качестве специального агента государственного департамента США для руководства всеми консульскими чиновниками и специальными наблюдателями американский советник в Виши Роберт Мэрфи.

Во французской Северной Африке ко времени приезда туда Мэрфи на посту главнокомандующего вишийскими вооруженными силами находился Вейган — один из самых подлых предателей французского народа и главных виновников поражения Франции в 1940 г., агент английской разведки, а затем и немецкого фашизма. Мэрфи без труда удалось переманить Вейгана на службу в американскую разведку. В начале 1942 г. Мэрфи заключил с Вейганом экономическое соглашение. По этому соглашению США получили неограниченные права торговать на территории французской Северной Африки. Соглашение с Вейганом открывало американскому империализму огромные возможности для подготовки военной оккупации французских колоний в Северной Африке под флагом борьбы с гитлеровской Германией. Так Вейган сначала продал Францию немецкому фашизму, а затем продал французскую Северную Африку американскому империализму.

Американские консулы и вице-консулы, находившиеся в Северной Африке, собирали и присылали информацию прямо в военное министерство США. Кроме того, они занимались вербовкой французских офицеров и чиновников из разных ведомственных учреждений на службу в американской разведке. В общем ко времени высадки американо-английских войск во всех пунктах Северной Африки уже были представители американской колониальной администрации.

Американская торговля с французской Северной Африкой приводила в конечном счете к снабжению гитлеровской Германии американскими товарами, так как «ни один французский пароход не пересекал Атлантики без разрешения, которое Виши испрашивало у Висбаденской комиссии по перемирию, так что Вашингтон через подставных лиц оказывался в сношениях с Берлином»[221]. Бывший руководитель разведки, контрразведки и личной полиции де Голля Жак Сустель был достаточно хорошо информирован о торговых махинациях американских и немецких монополий, проводившихся во время второй мировой войны. Это была непосредственная помощь правящих кругов США гитлеровской Германии.

К августу 1942 г. все приготовления, связанные с высадкой американо-английских войск во французской Северной Африке, были закончены. В операции участвовало 173 военных корабля всех классов. Генеральный штаб армии США выделил для североафриканской экспедиции девятнадцать дивизий (из них девять дивизий составляли резерв). Английское командование предназначало для экспедиции шесть дивизий и в резерве оставляло семь. 12-я американская воздушная армия имела 1500 самолетов и 75 тыс. чел. личного состава.

Во время подготовки экспансии во французскую Северную Африку правящие круги США и Англии предприняли ряд мер, которые помогали Гитлеру воевать на советско-германском фронте. В июне 1942 г. капитулировал английский гарнизон в Тобруке. Падение Тобрука было использовано Черчиллем для того, чтобы усилить снабжение британских войск на Ближнем Востоке за счет военного имущества и материалов, направляемых в Советский Союз по ленд-лизу. Так, 4 июля 1942 г. Черчилль задержал на Ближнем Востоке 40 самолетов, которые направлялись в Советский Союз через Басру[222]. Вслед за этим правящие круги США и Англии стали широко практиковать переадресовку британским войскам остального военного имущества и материалов, находившихся на Ближнем Востоке и предназначавшихся для Советского Союза. Но и этим Черчилль не ограничился. В середине июля 1942 г. он приостановил движение караванов торговых судов, идущих из Англии в Мурманск, заявив, что английское командование уделяет основное внимание событиям, происходящим в Северной Африке. Английским империалистам неудачи британских войск в Северной Африке были удобным предлогом для продолжения антисоветской политики.

В сентябре 1942 г. американские военные руководители, следуя примеру Черчилля, также приостановили поставки Советскому Союзу по ленд-лизу, и все суда, идущие в советские порты, направили в район Средиземного моря. 7 октября 1942 г. 200 американских самолетов, предназначенных для Советского Союза, были изъяты и переведены для участия в операции «Торч»[223]. Следует отметить, что это решение было принято правящими кругами США в самый разгар Сталинградской битвы.

Североафриканская экспедиция и для правящих кругов США явилась удобным предлогом переадресовать военные материалы в ущерб Советскому Союзу.

В то время, когда американо-английские империалисты делали все, чтобы усложнить обстановку для Советского Союза, Советская Армия, снабжаемая по существу лишь отечественным вооружением и всем необходимым для боя и жизни, вела под Сталинградом и на других участках советско-германского фронта тяжелую борьбу один на один с основными силами немецко-фашистской военной машины.

Эта борьба закончилась блестящей победой Советской Армии под Сталинградом.

В начале ноября 1942 г. наступил момент, когда североафриканская экспедиция могла быть проведена без всякого риска, так как все силы гитлеровцев были прикованы к советско-германскому фронту.

Первоначально высадка американо-английских войск планировалась на август 1942 г., но в дальнейшем сроки переносились в ожидании того благоприятного момента, когда немецко-фашистское командование не сможет переключить своего внимания от советско-германского фронта. Этот долгожданный час наступил в ноябре 1942 г.: гитлеровское командование, бросив под Сталинград все свои отборные войска, не добилось здесь успеха и стояло на грани катастрофы.

Вследствие этого американо-английское командование получило полную свободу действий в Северной Африке.

В послевоенной американской и английской литературе широкое распространение получила версия, что командование союзников якобы сумело обеспечить тайну подготовки и внезапность высадки своих войск в Северной Африке. Благодаря этому оно якобы и добилось успеха. Например, в дневнике Батчера от 9 октября 1942 г. имеется запись о том, что полковник Стирлинг показал генералу Кларку доклад объединенного комитета разведки от 6 октября 1942 г., в котором говорилось, что страны «оси» не уделяют особого внимания подготовительным мероприятиям американцев и англичан. В действительности итало-немецкая разведка была достаточно хорошо проинформирована о подготовке американо-английского командования к североафриканской экспедиции. 9 октября 1942 г. Чиано имел длительное совещание с руководителем агентурной разведки генералом Аме, который заявил, что «англо-саксы готовятся высадиться крупными силами в Северной Африке»[224]. Это место в дневнике Чиано в достаточной степени опровергает утверждение, что успех высадки заключался в обеспечении секретности подготовки и что поэтому итало-немецкое командование не смогло своевременно перебросить нужные силы во французскую Северную Африку. Американо-английские фальсификаторы силятся скрыть то обстоятельство, что успех высадки американцев и англичан в Северной Африке был обусловлен успехами Советской Армии, которая сорвала гитлеровский стратегический план на лето 1942 г. и не дала возможности итало-немецкому командованию перебросить в Северную Африку свои силы.

В американской прессе много было разговоров о том, что французские порты Африки оккупированы германским военно-морским флотом, а поэтому североафриканская экспедиция является ударом, направленным непосредственно против гитлеровской Германии. После войны сам Эйзенхауэр признался, что в этих портах не было военно-морского флота стран «оси».

Планом североафриканской экспедиции предусматривалась одновременно высадка войск в трех основных районах: в Касабланке, Оране и Алжире (схема 12). Американские войска составляли первый эшелон, британские — второй.

Маскировка американским флагом была предпринята потому, что английской пропаганде об освободительных целях экспедиции никто не верил, а об истинных целях американцев еще мало знали.

Подготавливая совместную оккупацию французской Северной Африки, английское правительство опасалось, что враждебное отношение населения, французской армии и флота больше всего проявится по адресу британских вооруженных сил. После нападения английского флота на французские военные корабли в Оране и Дакаре в 1940 г. французские моряки заняли особенно резкую антибританскую позицию. Поэтому правящие круги США и Англии полагали, что, может быть, американскому командованию лучше удастся временно обмануть население французской Северной Африки насчет истинных целей экспедиции.

Американская пропаганда особо подчеркивала американский характер десантной операции. Эйзенхауэр пишет, что одно время Черчилль, учитывая враждебное отношение французов к англичанам, даже ставил вопрос о том, чтобы все британские части были одеты в американскую форму. Тогда Рузвельт, по свидетельству Батчера, предложил исключить британские сухопутные силы из состава десанта. Но английские империалисты не пошли на отказ от совместного дележа французских колоний. Поэтому вопрос о маскировке английского хищника отпал.

Затем возникли разногласия по вопросу о месте высадки. Американцы намеревались начать африканский поход с высадки на северо-западном побережье Африки, в районе Касабланки. Английские же представители настаивали на военных действиях, главным образом, в Средиземном море. После долгих споров обе стороны пришли к согласию. Было решено, что в начальный период высадка будет осуществляться в основном американцами одновременно как на северо-западном, так и на северном побережье Африки. Порт Касабланка предназначался для высадки американских войск под командованием генерала Паттона. Здесь высаживался десант в 58 тыс. чел. (в первом эшелоне 34 и во втором — 24 тыс. чел.). У Орана должны были высадиться в первом эшелоне американские войска (общей численностью в 25 тыс. чел.), во втором — британские войска (20 тыс. чел.) под общим командованием американского генерала Фредендаля.

В порту Алжир высаживалось всего 10 тыс. американских войск под командованием генерала Ридера. Затем, после высадки, эта группа американских войск переходила в подчинение английского генерала Андерсона.

Американский флот прикрывал высадку в районе Касабланки, а английский флот обеспечивал ее со стороны Средиземного моря. Общее морское командование осуществлял английский адмирал Кеннингхэм.

Военно-воздушные силы имели двух командующих: от США — генерала Дулитл, от Англии — маршала авиации Уэлш. Роберт Мэрфи руководил секцией гражданских дел операции «Торч», являясь по сути дела руководителем «американской пятой колонны в Северной Африке»[225].

Верховным главнокомандующим по рекомендации Черчилля был назначен американский генерал Эйзенхауэр.

В ночь на 22 октября 1942 г. заместитель Эйзенхауэра генерал Кларк имел секретную встречу вблизи Алжира с французскими офицерами, которые передали информацию относительно береговых батарей, дислокации войск и, самое главное, заверение в том, что сопротивления в Северной Африке оказано не будет.

Высадка американо-английских войск в Северной Африке началась в ночь на 8 ноября и продолжалась до 12 ноября 1942 г. «без каких-либо помех, в трех основных местах: в Касабланке, Оране и в Алжире»[226].

Французские артиллерийские батареи вели стрельбу лишь для создания видимости сопротивления. Так, у Федала, в районе Касабланки, при высадке четырех десантных отрядов «незначительное сопротивление, оказанное французами десанту, выражалось в редком артиллерийском огне береговых батарей»[227]. Уже в 14 час. 30 мин. 8 ноября французские войска в Федала капитулировали.

Высадка десантных отрядов в Саффи, также в районе Касабланки, началась в 5 час. 05 мин. в четырех пунктах побережья. Транспорты с 15 часов выгружали танки непосредственно в порту, так как «никакого сопротивления оказано не было»[228]. Также действовали и французские самолеты, налеты которых не причинили американцам и англичанам никакого вреда.

Высадка в районе Орана мало чем отличалась от высадки в районе Касабланки. 8 ноября американцы высадились на берег, 9 ноября накапливали силы вблизи города, а в 12 час. 30 мин. 10 ноября город Оран капитулировал. Что касается Алжира, то, по свидетельству самого Эйзенхауэра, «там не было встречено почти никакого сопротивления и район этот был быстро занят нашими войсками»[229].

Несмотря на показное сопротивление со стороны французских частей, и то лишь в некоторых пунктах, артиллерийский огонь с тяжелых американских и английских кораблей продолжался до 11 ноября. Это давало возможность американским и английским корреспондентам раздуть в печати значение североафриканской экспедиции до грандиозных масштабов и рассказывать о не имевших места «героических подвигах» американо-английских войск.

О каких «подвигах» может итти речь, если американо-английским войскам не было оказано никакого организованного сопротивления. Английский журналист Уисдом описывает, например, анекдотический случай, когда во время высадки командир английской авиагруппы Петер Поивел «втащил на берег громадный чемодан, содержавший все его личное обмундирование, и нещадно ругал шофера французского такси за его медлительность»[230].

Самый лучший аэродром — Мэзон Бланш был захвачен без единого выстрела. Второй аэродром в Алжире — Бон английские парашютные десанты заняли также «без особых затруднений»[231]. Так, без всяких затруднений, проходила высадка американо-английских войск во всех 11 пунктах побережья северной, северо-западной и западной Африки с 8 по 12 ноября 1942 г.

В период подготовки и проведения североафриканской экспедиции американо-английское командование было больше занято вопросами политическими, чем военными. Между английскими и американскими империалистами возникли острые разногласия по вопросу о том, кто будет возглавлять марионеточную администрацию: де Голль или Жиро. Для американцев де Голль, являвшийся английским агентом, в то время был не совсем приемлемой фигурой, поэтому Эйзенхауэр доставил из Виши генерала Жиро. В апреле 1942 г. Жиро «бежал» из германского лагеря для военнопленных, прибыл в Виши и был там завербован американской разведкой. Американской разведке в июне 1942 г. срочно понадобилось заменить Вейгана. Жиро оказался подходящим кандидатом. Вейган временно отказался от предложения Мэрфи открыто перейти на сторону США в то время, когда американские войска произведут высадку в Северной Африке, так как полагал, что еще рано отказываться от службы у немецко-фашистского хозяина.

Незадолго до ноября 1942 г. в Алжир прибыл вишийский адмирал Дарлан. Гитлеровское правительство требовало сместить Вейгана, которого уже подозревало в переходе на службу к американской разведке. Задача Дарлана заключалась в организации прямого военного противодействия ожидаемой высадке американо-английских войск во французской Северной Африке. Так Дарлан оказался у власти. Эйзенхауэр, с одобрения правительства США, заключил с Дарланом соглашение, по которому Дарлан сохранял в своих руках руководство вишийской администрацией, а Жиро был назначен главнокомандующим французскими вооруженными силами в Северной Африке.

В результате соглашения с Дарланом вишийские реакционеры, явные и тайные изменники французского народа, сохранили свои посты.

Вместо того, чтобы сразу же призвать к управлению прогрессивные общественные силы и получить таким образом поддержку широких масс французской Северной Африки, американские правящие круги предпочли пойти на сговор с предателями французского народа, лишь бы не допустить народы Северной Африки к государственному управлению.

Американское правительство поставило во главе администрации ненавистного всем французским патриотам Дарлана, в то время как лучшие представители французского народа — французские коммунисты находились в концентрационных лагерях Северной Африки.

Американские империалисты, стремясь установить в Северной Африке свое господство, прилагали все усилия к сохранению там реакционного режима.

(Схема 13)

В портах Бизерта и Тунис по первоначальному плану не предполагалось производить высадку войск. Американо-английское командование слишком поздно убедилось, что оно могло бы опередить державы «оси» в захвате всего Туниса. В момент высадки американо-английских войск в Алжире и Оране на территории Туниса не было ни одного итало-немецкого гарнизона.

Только на третий день после начала высадки итало-немецкое командование начало спешно собирать подразделения и перебрасывать их на территорию Туниса. К 15 ноября в Бизерту прибыло 3500 солдат (из них 2300 итальянцев), 20 средних и 10 легких танков и 60 орудий. «Для охраны больших портов Суса и Сфакса было выделено только 25 немцев и то 10 человек из них должны были занять Габес на триполитанской границе. Кайруан — большой торговый город — охранялся только крошечным итальянским гарнизоном»[232].

Допущенная ошибка в планировании могла быть без особого труда исправлена в первые дни высадки. Но американо-английское командование оказалось неспособным на это. Оно ограничилось тем, что направило в Тунис авангард 1-й английской армии — 78-ю английскую пехотную дивизию. Эта дивизия только 25 ноября достигла Тебурбы и Джедейды, холмистого района в 20 км от города Туниса (схема 13). К этому времени благоприятный момент был уже потерян. За две недели итало-немецкое командование довело численность своих войск в Тунисе до 15 тыс. человек. Войска заняли оборону вокруг городов Бизерта и Тунис. В результате итало-немецких контратак, в которых принимало участие около 50 танков, англичане не устояли и 6 декабря сдали противнику подступы к г. Тунису. Причем «войска 1-й английской армии имели серьезные потери»[233]. Американские войска «потеряли основную массу техники строевых частей…»[234].

Неудачи в Тунисе английские военные историки объясняют сильным ливнем. А командующий 1-й английской армией оправдывается тем, что «это поражение явилось также результатом крайней усталости войск»[235]. Однако подлинная причина поражения частей 1-й английской армии на ближних подступах к Тунису была прямым следствием бездарности командования. В состав 1-й английской армии входили 6-я бронедивизия, 46-я и 78-я пехотные дивизии; но, как и в 8-й английской армии, эти дивизии не имели общего управления и действовали отдельными разрозненными отрядами. Американцы имели в это время под Тунисом 1-ю бронетанковую и 1-ю пехотную дивизии.

Таким образом, американцы и англичане «проиграли первую атаку на Тунис»[236].

До 18 января 1943 г. на тунисском направлении царило затишье. Линия сопротивления сторон протяжением в 350 км проходила от мыса Серрат до Гафса (схема 13). Американо-английские войска составляли один эшелон, причем «части были страшно перемешаны и не имели никаких местных резервов»[237].

К северу от Пон дю Фахса располагались части 1-й английской армии, в центре — четыре французские дивизии и от Сбейтлы до Гафсы — 2-й американский корпус. Американо-английское командование занялось наведением порядка в своем лагере, а итало-немецкое командование, пользуясь передышкой, укрепляло тунисский плацдарм. Обе стороны были довольны спокойной обстановкой.

18 января итало-немецкие войска атаковали в центре плохо оснащенных боевой техникой французов, прорвали их слабую оборону и стали продвигаться на Пишон по долине Уссельтия (схема 13). Целая неделя понадобилась американо-английскому командованию, чтобы остановить продвижение слабых итало-немецких частей. Вина за эту неудачу была возложена на французское военное командование, которое затем было подчинено генералу Андерсону — командующему 1-й английской армией.

В это время события в Триполитании развивались следующим образом. После эвакуации Триполи (23 января 1943 г.) итало-немецкая группировка стала поспешно отходить к укрепленной «линии Марет». 6 февраля она соединилась в Тунисе с войсками, которыми командовал генерал Арним.

Когда итало-немецкая группировка подходила к границе Туниса, американское командование пыталось осуществить прорыв через перевал Макнасси (на южном участке), к побережью, и зажать итало-немецкие войска между 8-й английской армией и 2-м американским корпусом. Однако бездействие 8-й английской армии позволило итало-немецкому командованию перебросить с «линии Марет» 21-ю немецкую танковую дивизию, отбить атаки американцев и тем самым сорвать их план. Американские войска были вынуждены отступить к Гафсе. Им не удалось предотвратить соединение итало-немецких войск. Одной из причин этой неудачи было отсутствие взаимодействия между 2-м американским корпусом и 8-й английской армией.

К этому времени в Тунисе действовали (схема 13):

1-я английская армия в составе 46-й и 78-й английских пехотных дивизий, 18-го пехотного полка 1-й американской пехотной дивизии, 6-й английской бронедивизии, трех французских батальонов и 1-й английской парашютной бригады;

19-й французский корпус в составе марокканской и алжирской пехотных дивизий и двух английских пехотных бригад;

2-й американский корпус в составе 1-й Пехотной дивизии (без 18-го полка), 34-й пехотной дивизии, 1-й бронетанковой дивизии, французской пехотной дивизии «Константин» и французского полка иностранного легиона.

Общая численность американо-английской группировки достигала 145 тыс. человек и 540 танков.

В итало-немецкую группировку Арнима входили части 334-й немецкой и 1-й итальянской пехотных дивизий, части 10-й немецкой танковой дивизии и 21-я немецкая танковая дивизия, взятая из корпуса Роммеля. Всего указанная группировка насчитывала 45 тыс. человек и 150 танков.

Муссолини безуспешно добивался усиления итало-немецких войск в Тунисе немецкими танками. В январе 1943 г. он обратился к Гитлеру с очередной просьбой о помощи.

«Немцы сообщили, — пишет 19 января 1943 г. в своем дневнике Чиано, — что они не смогут послать обещанные нам бронетанковые силы в Тунис»[238].

Выше уже говорилось, что разгром немецко-фашистских армий под Сталинградом заставил Гитлера отказать Муссолини в помощи. Предполагавшиеся для отправки в Тунис бронетанковые силы (восемь механизированных соединений, специально подготовленные для использования в тропических условиях) в это время находились уже на советско-германском фронте.

Американцы и англичане имели более чем тройное превосходство в танках над итало-немецкими войсками. Однако, несмотря на наличие современной военной техники, американские войска, так же как и английские, были явно не подготовлены к ведению современной войны. Боевого опыта армия США почти не имела. В первую мировую войну американские войска появились на полях сражений в Европе лишь к финалу — к дележу военной добычи. Армии США никогда не приходилось воевать с сильным противником один на один. За 150 лет своего существования (т. е. до начала XX в.) Соединенные Штаты Америки вели 114 войн, но почти все эти «войны» были либо экспедициями по беспощадному уничтожению индейских племен, либо экспедициями по захвату плохо охраняемых земель.

После того, как попытка американского командования воспрепятствовать соединению группировок итало-немецких войск, действовавших в Триполитании и Тунисе, потерпела неудачу, наступило затишье до 14 февраля 1943 г.

Бездеятельность 8-й английской армии позволила немецко-фашистскому командованию в свою очередь 14 февраля 1943 г. атаковать американский сектор в южной части Туниса (схема 13).

Роммель предполагал отбросить американский правый фланг к границам Алжира и не допустить соединения 8-й английской армии с американскими войсками. Для атаки Гафсы и Сбейтла он подготовил танковую группу из частей 10-й и 21-й немецких танковых дивизий.

Монтгомери все еще топтался у «линии Марет», не решаясь начать атаку. Свои неудачи Монтгомери объяснял плохим снабжением. Но о снабжении в 8-й армии не приходилось говорить, так как «боеприпасы, оборудование, продовольствие поступали в никогда еще до сих пор невиданном изобилии. Британские орудия, американские танки и самолеты из обеих стран — все шло сюда»[239].

Слишком очевидны были истинные цели, которые преследовал Монтгомери своей медлительностью: не торопиться с окончанием военных действий в Северной Африке.

13 февраля, за день до немецко-фашистской атаки, в штаб 2-го американского корпуса в районе Тебесса приехал Эйзенхауэр. Штаб корпуса находился далеко от линии фронта, и итало-немецкая авиация не причиняла ему беспокойств. Тем не менее корпусные саперы, вместо того чтобы оборудовать передовые позиции, были заняты рытьем тоннелей на склонах ущелья, чтобы обеспечить для штаба надежное укрытие.

Подразделения 1-й американской бронетанковой дивизии были разбросаны по всему фронту 2-го корпуса. У командира дивизии под рукой оказались лишь мелкие подразделения легких танков. В такой обстановке началась атака гитлеровцев, которая проходила в двух направлениях: из населенного пункта Файд на Сбейтла двигалось 80 танков, а из Макнасси на Гафса — 30 танков. В течение дня немецко-фашистские войска продвинулись на глубину около 30 км и вечером заняли Гафсу. Американские войска в беспорядке отступали к Кассеринскому проходу. «Пехота была вынуждена бросить большую часть своего транспорта, а 168-й американский пехотный полк, полностью отрезанный от своих главных сил, сдался в плен. Американские танковые войска понесли тяжелые потери: было уничтожено 98 средних танков, 57 полугусеничных самоходов и 29 орудий»[240]. Американские потери только у Сиди Бу-Зид составили 112 средних танков и около 2000 человек.

Действия немецких танков были шаблонными, точно такими же, как во время попытки британских войск окружить в ноябре 1941 г. итало-немецкую группировку в районе Тобрука. Американские танки попались в обычную, несложную западню. Американская танковая часть, увидев немецкие танки, двинулась вперед. Противник начал отходить, а американцы, преследуя его, попали под огонь замаскированных немецких противотанковых батарей.

Кроме Гафсы, немецко-фашистские войска 17 февраля захватили Сбейтла, а 20 февраля — Кассерин.

Перевал Кассерин был взят при следующих обстоятельствах. Немецкая пехота ночью заняла самые высокие пункты и с утра начала обстрел американских противотанковых батарей, расположенных ниже. Когда противотанковые части американцев отступили, немецкие танки спустились в, долину. В результате паники, возникшей в штабах, англо-американские войска оставили в районе Телепте лучший на всем североафриканском фронте аэродром, значительное количество поврежденных самолетов и уничтожили 190 т авиационного бензина.

20 февраля, в самый разгар продвижения немцев, была создана 18-я армейская группа под командованием Александера, находившегося со своим штабом в городе Константине. В состав ее вошли 1-я английская армия, 19-й французский корпус, 2-й американский корпус и 8-я армия. Она была создана с целью координировать действия отдельных армий и корпусов. Первая такая попытка закончилась неудачей. Монтгомери в ответ на требование Александера сделать все возможное на «линии Марет», чтобы отвлечь силы противника, ограничился незначительным давлением на противника частями 7-й бронедивизии и 51-й шотландской дивизии. Такие пассивные боевые действия не могли, конечно, заставить Роммеля прекратить атаку на южном секторе тунисского фронта.

Когда немецко-фашистские войска захватили перевал Кассерин, полк «летающих крепостей» вылетел на бомбежку неприятельских позиций. Проход был хорошим ориентиром, тем не менее американские самолеты сбросили бомбы над мирным арабским городом Сук-эль-Арба, в 160 км от указанной им цели. «Было убито и ранено много арабов и уничтожено много имущества мирных граждан»[241]. Оказалось, что офицерский состав был слабо подготовлен к чтению карт и к ориентированию. «Офицеры затруднялись точно определить на карте свое местонахождение и следовать по дороге, обозначенной на карте. Имелись случаи потерь целых батальонов в ночное время на пути к исходным позициям»[242].

Отсюда нетрудно объяснить и то, почему полк «летающих крепостей» оказался не над перевалом Кассерин, а над мирным арабским городом, в тылу расположения самих же американских войск.

В разведывательном отделе объединенного американо-английского штаба «царила неразбериха и путаница»[243]. Командующий 1-й английской армией Андерсон долгое время не мог разобраться в обстановке. Войсковая разведка оказалась одним из наиболее слабых мест американской пехоты в Тунисе. Неспособность американской пехоты проводить эффективную разведку приводила к тому, что командование или оставалось в полном неведении относительно противника или получало заведомо искаженную информацию.

Минирование подступов к оборонительным позициям недооценивалось. Так, 13 февраля, за день до немецкой атаки, Эйзенхауэр, проверяя состояние обороны, хотел узнать, созданы ли минные поля, но ему показали только карту предполагаемого минного поля.

В ходе военных действий американские генералы на собственном опыте убедились в значении минных заграждений. Например, командир 1-й американской бронетанковой дивизии писал: «противотанковые мины представляют собой величайшую угрозу для операций бронетанковых дивизий. В настоящее время противотанковые мины не имеют противоядия…»[244]. Остается лишь одно, — решает американский командир дивизии, — прибегнуть к методу «прорыва через минные поля ценой больших потерь танков»[245].

Неумение притти к правильным выводам даже на основе полученного опыта типично для американского военного искусства, которое никогда не было самостоятельным.

После того как перевал Кассерин был занят немецко-фашистскими войсками, американские войска тоже стали стремиться занимать не только высокие холмы, но и самые высокие точки холмов. Американская пехота, достигнув вершины холма, как правило, останавливалась и уже не пыталась продолжать движение по лежащему впереди склону. Немецкие артиллерийские батареи открывали огонь по ясно видимым на фоне горизонта целям, и американская пехота несла «значительно большие потери, чем при захвате самих позиций»[246]. Американские командиры не только не умели извлекать уроков из боевого опыта, но, самое главное, не в состоянии были во-время исправить допущенные ошибки и перестроиться на ходу.

Разбросанность сил, рассредоточенные удары, ввод войск в бой по частям — все это характерно для действий как американских, так и британских войск в Северной Африке. «Наступательные действия американских (бронетанковых) войск, — признавали сами американцы, — проходили под знаком рассредоточенных ударов»[247].

К 23 февраля 1943 г. немецкая танковая группа без особого труда отбросила американские части назад к Тебесса, т. е. на 160 км. Это усилило и тунисский плацдарм и тыл итало-немецких войск на «линии Марет». Военный министр США Стимсон был вынужден заявить представителям печати, что американские войска потерпели в центральном Тунисе серьезные неудачи.

26 февраля в районе Седженан предприняла атаку группировка Арнима с целью сорвать готовившееся англичанами наступление на северном секторе фронта. Атака немецко-фашистских войск застала английское командование, как это всегда случалось, врасплох. Командование 1-й английской армии не сумело организовать сопротивления, «приказы командования носили несогласованный и разноречивый характер»[248]. В результате английские войска стали поспешно и в беспорядке отступать. Проводившаяся подготовка к наступательным действиям была сорвана, так как «1-я армия находилась в ужасном состоянии»[249].

Развить успех немецко-фашистское командование все же оказалось не в состоянии из-за недостатка сил.

Февральские атаки немецко-фашистских войск привели к тому, что американо-английские «части перемешались на протяжении всего фронта»[250].

До 20 марта на тунисском фронте прекратились военные действия. Американо-английское командование приводило в порядок свои потрепанные войска и готовило силы для нового наступления.

(Схема 13)

20 марта, после полуторамесячной подготовки, войска Монтгомери начали прорыв «линии Марет».

«Линия Марет», протяжением около 100 км, была создана французами еще до второй мировой войны и проходила по границе Туниса с Ливией. На приморском ее участке находилась непрерывная цепь оборонительных укреплений, а на правом фланге, в районе Эль-Гаммы, располагались лишь отсечные позиции. Итало-немецкие войска использовали в качестве противотанкового препятствия высохшее русло реки Зигзау, эскарпировав ее берега (высохшее русло реки по-арабски называется «вади»).

Итало-немецкая группировка, оборонявшаяся на «линии Марет», имела в своем составе восемь дивизий (две немецкие и одна итальянская пехотные, две итальянские моторизованные, одна итальянская авиадесантная, одна немецкая и одна итальянская танковые). Все эти дивизии имели большой некомплект в личном составе и технике. Общая численность итало-немецких войск не превышала 100 тыс. чел. Дивизиям было придано 200 танков.

Итало-немецкое командование ставило перед собой задачу удерживать тунисский плацдарм «как можно дольше»[251].

К началу боевых действий по прорыву «линии Марет» 8-я английская армия достигала уже 187 тыс. чел. В бронедивизиях и бронебригадах насчитывалось 480 танков. В составе армии было шесть дивизий (четыре пехотные дивизии и две бронедивизии) и шесть бригад (три пехотные бригады и три бронебригады).

Монтгомери не был способен на оригинальные решения — «по Монтгомери все искусство войны сводилось к образцу, к шаблону и ряду чисел…»[252].

По установившемуся шаблону Монтгомери решил прорывать «линию Марет» лобовым ударом вдоль прибрежной дороги силами одной пехоты, рассчитывая ввести танки в «чистый прорыв». Успех прорыва ставился в зависимость от силы бомбового удара. Авиационная обработка «линии Марет» велась в течение 3 часов непосредственно перед атакой. Артиллерийская подготовка была ограничена одним огневым налетом, продолжавшимся несколько минут.

Вначале частям 50-й пехотной дивизии удалось преодолеть один из участков вади Зигзау. Английские саперы начали прокладывать колонный путь через русло реки и наводить мосты для переброски артиллерии и танков. На другой берег «удалось переправить через вади всего лишь несколько танков и еще меньше орудий»[253]. В самый решающий момент мосты рухнули и английская пехота осталась без поддержки.

22 марта 15-я немецкая танковая дивизия контратаковала 50-ю английскую пехотную дивизию на захваченном плацдарме и сбросила ее на дно вади. Затем «в некотором беспорядке пятидесятая дивизия, бросив предмостное укрепление, снова переправилась через вади на свою сторону»[254].

Атака англичан потерпела полную неудачу. Потрепанная 50-я английская дивизия была поспешно выведена из боя, и вместо нее введена в бой 51-я шотландская пехотная дивизия, находившаяся до этого в резерве.

Монтгомери пришлось перенести основные усилия на левый фланг 8-й армии и ввести здесь в бой новозеландские части.

2-я новозеландская дивизия с бронебригадой была направлена в обход фланга итало-немецких войск в районе Эль-Гаммы. Командир дивизии не решился на глубокое обходное движение. Обходный маневр не получился. Монтгомери признает, что «эта хитрость нам не удалась…»[255]. Вместо обхода правого фланга противника новозеландская дивизия с бронебригадой вышла прямо на итало-немецкую отсечную позицию в районе Эль-Гаммы, где находилась 21-я немецкая танковая дивизия. Это привело к тому, что «новозеландский корпус был задержан»[256].

Для успешных действий 2-й новозеландской дивизии не требовалось глубокого обхода. Даже движение на Кебили могло быть успешным, так как в этом районе находились всего две итальянские пулеметные роты. Но английское командование боялось итти по трудно проходимой местности, опасаясь далеко отрываться от удобного приморского направления.

26 марта в район Эль-Гаммы прибыла 1-я бронедивизия, а вслед за ней подтянулись все остальные части 10-го бронекорпуса. Все это меняло обстановку в пользу англичан. У Монтгомери оказалось более чем тройное превосходство в живой силе и технике.

Итало-немецкое командование решило, что удерживать слабо укрепленные фланговые позиции у Эль-Гаммы не имеет смысла, и начало отводить свои войска на новые позиции, в район вади Акарит, суживая тем самым тунисский плацдарм.

Таким образом, и на этот раз Монтгомери «не удалось отрезать итало-немецкие части, занимавшие «линию Марет», поскольку они оставили свои позиции в ночь на 28 марта»…[257].

После отхода итало-немецкой группировки с позиций «линии Марет» и из района Гафсы и Макнасси английские, а также и американские войска двинулись за противником, не встречая никакого сопротивления. При этом продвижение американских войск проходило крайне медленно. Служба наблюдения, оповещения и связи не была организована. Как только появлялся хотя бы один итальянский самолет, из головной машины раздавался сигнал тревоги. Машины останавливались, и солдаты разбегались по сторонам. Подобные сигналы подавались очень часто, порой даже при появлении американских самолетов. На эти остановки уходило много времени.

В районе Фондук немецко-фашистские войска перешли в контратаку, и продвижение американских войск было остановлено. Американо-английское командование предприняло попытку атаковать итало-немецкие войска и прорваться в район Габеса через проход Фондук с целью перерезать пути отхода противника. Кроме американских войск, в атаке участвовали английские войска, однако «атака провалилась»[258].

Отход итало-немецких войск с «линии Марет» совершался беспрепятственно. Как известно, свою пассивность при преследовании противника у Эль-Аламейна Монтгомери объяснял тем, что помешал дождь. На этот раз 30-й корпус с утра 28 марта «столкнулся с трудностями преодоления мин, различных ловушек и разрушений», а «боевые действия 10-го бронекорпуса против Эль-Гамма были задержаны самумом»[259].

6 апреля Монтгомери предпринял фронтальную атаку оборонительной позиции итало-немецких войск у вади Акарит, в северной части так называемого Габесского прохода, общая ширина которого достигает 25 км. Атака производилась тремя дивизиями, поставленными в одну линию. Главный удар в центре наносила 50-я английская пехотная дивизия.

Атака не имела успеха. Стремясь во что бы то ни стало совершить прорыв, Монтгомери ввел в бой на участке 50-й дивизии части 10-го бронекорпуса. Однако и это не помогло. Монтгомери вынужден был признать, что противник не дал ему «вырваться на открытую местность»[260].

На следующий день Монтгомери намечал начать все сначала, но «Роммель не стал дожидаться… в ночь с 6 на 7 апреля он начал отход и к рассвету отступил уже по всему фронту»[261].

7 апреля итало-немецкая группировка отходила к Анфидавилю. В этот день англо-американское командование вновь попыталось прорваться через проход Фондук к Кайруану, чтобы занять этот пункт раньше, чем к нему подойдет отходящая группировка Роммеля.

В атаке должны были участвовать 6-я английская бронедивизия, 1-я американская пехотная дивизии и 128-я пехотная бригада. Но «американцы не прибыли на свои исходные рубежи в срок по той причине, что они перепутали что-то в отношении времени выступления»…[262]. Атака американских и английских войск была не согласованной по времени, месту и целям. Атаке предшествовала мощная артиллерийская подготовка, которая «мало что изменила в общем виде долин.

Фермерские домики, приспособленные к обороне, стояли целыми и невредимыми»[263].

Во время артиллерийской подготовки итало-немецкие огневые точки не были подавлены. Английские танковые части наскочили на неразведанное минное поле, попали под огонь противотанковых орудий и, потеряв около 100 машин, откатились на исходные позиции.

После провала атаки англичане и американцы начали обвинять друг друга в неумении воевать. Английский майор Рейнер напомнил американцам, что лекции Монтгомери «Как побеждать», прочитанные им в январе 1943 г. специально для старших американских офицеров, не пошли впрок. «Это, конечно, была неудача американского оружия на тунисском фронте»[264], — пишет английский военный журналист Мурхед. Американский журналист Мак-Вэйн в свою очередь язвительно отметил, что в Тунисе Монтгомери до самого последнего дня военных действий в Северной Африке — не смог продвинуться дальше Анфидавиля, несмотря на то, что он читал лекции «Как побеждать» и стремился первым вступить в город Тунис.

В этом взаимном обвинении в неудачах принял участие даже Эйзенхауэр, несмотря на то, что он был многим обязан Черчиллю. Объявив, что «атакой руководил английский генерал», Эйзенхауэр снял с себя вину за эти неудачи.

Таково было «содружество» американского и английского оружия. Такое содружество характерно для всех армий буржуазных стран, раздираемых империалистическими противоречиями.

Американо-английские войска достигли Кайруана лишь 11 апреля. К этому времени Кайруан был уже оставлен итало-немецкими войсками.

Объясняя, почему американцы и англичане не настигли противника, представитель штаба английского командования заявил корреспондентам, что в этом виноваты итало-немецкие войска, увеличившие скорость своего движения.

В районе Кайруана, наконец-то, удалось 2-му американскому корпусу соединиться с 8-й английской армией. Затем американо-английские войска без боя заняли большой порт Сфакс и населенный пункт Сус (в 80 км от Кайруана).

Итало-немецкие войска остановились в 48 км севернее Суса, организовав поспешную оборону в горном районе Туниса, вокруг деревни Анфидавиль.

8-я армия подошла к этому населенному пункту 13 апреля и расположилась в следующем порядке (от побережья): 50-я пехотная, затем 2-я новозеландская, 4-я индийская пехотная дивизии и 7-я бронедивизия. Монтгомери предпринял атаку с хода, но «к 16 апреля стало ясно, что 8-я армия не сможет легко выбить противника с его нового оборонительного рубежа…»[265]. Монтгомери пришлось «произвести подготовку к крупному наступлению…»[266]. Форма маневра оставалась прежней — фронтальный удар в центре с целью прорыва итало-немецкой обороны и выхода к г. Тунис.

В ночь на 20 апреля начались атаки британских войск, продолжавшиеся безрезультатно в течение двух дней. 22 апреля Монтгомери вынужден был «произвести перегруппировку с целью перенесения направления главного удара к побережью»[267].

Английские войска вновь перешли, в атаку, но не достигли никакого результата. Монтгомери отказался от дальнейших атак, ограничившись сковыванием противника на своем участке фронта. 7-я бронедивизия и 4-я индийская пехотная дивизия, 201-я гвардейская бригада и часть артиллерии 8-й английской армии были переданы в состав 1-й английской армии.

Монтгомери в настоящее время пытается доказать, что он не смог тогда организовать прорыв слабой обороны противника, потому что якобы имелись «незначительные шансы на сколько-нибудь решительный успех при наличных ресурсах»[268].

Но факты остаются фактами, американо-английское командование имело подавляющее превосходство в силах и средствах.

В руководстве Монтгомери 8-й армией, как в зеркале, отразились слабые стороны американского и английского военного искусства: линейное построение боевого порядка, удары рассредоточенными силами, неумение организовать взаимодействие родов войск, шаблонные приемы атаки и т. п.

Один из апологетов Монтгомери, Мурхед, возвеличивая его как военного руководителя, писал, что приходится «сомневаться в том, сумеет ли вообще какая-нибудь армия в мире взять эти анфидавильские рубежи немцев»[269]. Так фальсификаторы военной истории выдают черное за белое. Но всем известно, что американо-английским войскам не приходилось сталкиваться в Северной Африке с мощной современной обороной.

(Схема 13)

После того как 8-я английская армия окончательно остановилась в районе Анфидавиля, тунисский плацдарм сузился до 200 км по фронту и 140 км в глубину. Американо-английские «воздушные силы полностью господствовали в воздухе»[270] (3000 самолетов). Италонемецкая авиация, даже по английским данным, «могла сделать лишь 68 вылетов за день»[271]. На стороне американцев и англичан было абсолютное превосходство в живой силе (тройное), в танках (1136 против 116), в орудиях (около 2000 против 500).

О катастрофическом состоянии итало-фашистских войск в Тунисе Муссолини писал Гитлеру 9 марта 1943 г.: «итальянские войска вынуждены вести… войну, пользуясь оружием, оставшимся от войны 1914–1918 гг.»[272].

Однако, несмотря на то, что для американо-английских войск сложилась исключительно благоприятная обстановка, они топтались на месте.

Итало-немецкие войска «все еще удерживали за собой решающие проходы: холмы Грин и Болд в секторе Седженаны, холм Лонгстоп в переводе на русский язык означает «холм долгой задержки» — В. С.) в секторе Меджерда, далее на юге удерживали Пон дю-Факс и, наконец, Анфидавиль… Казалось, что англо-американские войска никогда не смогут прорваться к побережью»[273].

Перед холмом Лонгстопа, запирающим дорогу в г. Тунис, войска 1-й английской армии простояли 5 месяцев.

Все это время американцы и англичане топтались на месте, придерживаясь шаблонного способа ведения военных действий, извлеченного из архивной пыли первой мировой войны: «Методически подвергать позиции врага артиллерийскому обстрелу, затем подтягивать пехоту и танки, последовательно захватывать вражеские позиции, вновь подтягивать артиллерию и продолжать медленное продвижение вперемежку с артиллерийскими атаками до захвата Туниса»[274].

Американо-английское командование не смогло принять ни одного правильного решения. В итоге все атаки 78-й английской пехотной дивизии были безрезультатны, несмотря на то, что она была усилена 125 тяжелыми танками и 500 орудиями.

23 апреля Александер решил обрушиться на холм Лонгстоп всеми силами 1-й английской армии, которой потребовалось три дня, чтобы овладеть слабо обороняемым холмом.

После ряда позорных неудач американо-английское командование, не найдя новых форм и способов ведения военных действий, пришло к выводу, что победы можно одерживать лишь при условии абсолютного превосходства в силах и средствах. Причем американо-английские союзники «намеревались оказывать на противника равномерное давление по всей линии фронта»[275].

После ряда перегруппировок американо-английские войска к 1 мая охватили полукольцом тунисский плацдарм держав «оси».

В северном секторе расположился 2-й американский корпус (1-я бронетанковая и 1, 34 и 9-я пехотные дивизии), переброшенный в район Седженан в середине апреля, южнее, в районе Меджез-эль-Баб, — 5-й английский корпус (1, 4 и 78-я пехотные дивизии); за 5-м корпусом находилась отдельная группа войск в составе 4-й смешанной дивизии из отдельных частей 8-й армии, 4-й индийской пехотной дивизии и 7-й бронедивизии; справа от 5-го корпуса–9-й английский корпус (46-я пехотная, 1-я и 6-я бронедивизии); между 9-м корпусом и 8-й армией располагался 19-й французский корпус в составе двух пехотных дивизий.

К этому же времени в составе итало-немецкой группировки оставалось всего 440 орудий и 60 танков. Несколько десятков уцелевших итальянских самолетов перелетело на остров Сицилию. 30 апреля 1943 г. Муссолини предупредил Гитлера, что «если не удастся разрешить проблему авиации в Средиземном море… ни один военный корабль, ни один транспорт, ни один самолет не смогут впредь добраться до Туниса. Это означает немедленную потерю Туниса и всех наших сил, которые там находятся»[276]. Но Гитлеру было не до Туниса.

2 февраля 1943 г. великая Сталинградская битва закончилась ликвидацией всех окруженных немецко-фашистских войск.

Товарищ Сталин в приказе от 23 февраля 1943 г. отметил такой выдающийся факт «как окружение и ликвидация огромной отборной армии немцев в составе 330 тысяч человек под Сталинградом»[277].

Великая Сталинградская победа была началом коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны Советского Союза и всей второй мировой войны в целом. Сталинград явился триумфом советского оружия, военного мастерства и организаторских способностей начальствующего состава Советской Армии. Это был триумф сталинского военного искусства, триумф советской военной науки.

Всемирно-историческая победа под Сталинградом была достигнута вопреки всем стараниям правящих кругов США и Англии ослабить Советский Союз путем затягивания открытия второго фронта в Европе. Пленение двух отборных немецко-фашистских армий под Сталинградом вынудило Гитлера оставить итало-немецкие войска в Северной Африке без всякой поддержки. Единственно, что мог сделать Гитлер, — это послать в Северную Африку категорическое требование: «тунисское предмостное укрепление удержать любой ценой»[278].

6 мая американо-английская авиация начала обработку участка обороны противника (1 км по фронту и 6,5 км в глубину) восточнее Меджез-эль-Баб с целью пробить брешь в итало-немецких позициях. Бомбардировщики, не встречая никакого противодействия со стороны противовоздушной обороны противника, разыграли нечто вроде театрального представления. В течение пяти часов шла непрерывная бомбежка пустого места, ибо все итало-немецкие огневые точки находились на обратных склонах гор. За «работой» бомбардировщиков наблюдали с наземных пунктов английский маршал авиации Кеннингхэм и помощник министра авиации Гарольд Бальфуа. Пилоты все время докладывали о том, что «нечего бомбить». Однако Кеннингхэм продолжал бомбежку[279].

Причина такой настойчивости Кеннингхэма заключалась в том, что правящие круги США и Англии стремились «доказать», что авиация — «самое сильное оружие, которое выбило войска оси из Африки»[280].

Таких взглядов придерживались американские генералы Арнольд, Спаатс и английские генералы Гаррис, Теддер, которые по сути дела воскресили в новом издании итальянскую фашистскую теорию Дуэ о решающей роли авиации в войне.

Согласно этой доктрине успех операции решают тяжелые бомбардировщики, сопровождаемые истребителями. Задача наземных войск — лишь оккупировать территорию. Теория Дуэ так же, как и многие другие буржуазные теории, игнорирует роль человека и фетишизирует технику.

Империалисты, ведя грабительские войны, которые чужды трудящимся, не могут положиться на своих солдат, и поэтому они вынуждены прибегать ко всякого рода лжетеориям, отрицающим необходимость создания массовых армий.

Американских и английских реакционеров теория решающей роли авиации в войне вполне устраивала, так как она давала им возможность не развертывать решительных боевых действий на суше.

Английское командование в Тунисе сделало нужный для Черчилля вывод о том, что «впервые из всех войн вражеские передовые позиции были прорваны силами авиации… и воздушные силы показали себя ключом к победе»[281]. В действительности же одна авиация оказалась не в состоянии обеспечить прорыв обороны. К утру 8 мая 1943 г. британская пехота за два дня боев смогла вклиниться в итало-немецкую оборону лишь на незначительную глубину.

Основные силы итало-немецких войск еще 7 мая начали поспешно отходить на полуостров Бон, надеясь эвакуироваться на остров Сицилию. На оборонительных позициях оставались лишь части прикрытия.

Таким образом, для англичан сложилась довольно благоприятная обстановка. Двум британским пехотным дивизиям и двум бронедивизиям 9 мая удалось прорваться к г. Тунису.

На мысе Бон, используя двойную гряду холмов, итало-немецкое командование создало укрепленные позиции, на которых оно собиралось оказать американо-английским войскам сопротивление. Однако, убедившись в том, что для последующей эвакуации войск нет необходимых транспортных средств, итало-немецкое командование капитулировало.

12 мая американо-английское командование опубликовало официальное сообщение, которое подтвердило, что сопротивление италонемецких войск в Северной Африке прекратилось.

После разгрома немецко-фашистских захватчиков под Сталингра дом правящие круги США и Англии продолжали свою антисоветскую политику.

На конференции американо-английских представителей в Касабланке, состоявшейся в январе 1943 г., «было договорено, что ближайшая кампания (под названием «Хаски») будет направлена против Сицилии»[282]. Это решение означало, что второй фронт в Европе через Ла-Манш не будет открыт и в 1943 г.

10 июля 1943 г. началась высадка американо-английских войск в Сицилии.

Американский военный писатель де Вирд утверждает, что высадка в Италии была предусмотрена еще до 8 ноября 1942 г., т. е. задолго до высадки американо-английских войск в Северной Африке[283]. Стимсон же пытается уверить, что вопрос о высадке в Сицилии и Южной Италии был решен лишь в январе 1943 г. и то только потому, что Черчилль оказался непреклонным в своих требованиях продолжать военные действия в бассейне Средиземного моря. Сведения де Вирда подтверждают другое, а именно: вскоре после переговоров товарища Молотова в Вашингтоне и Лондоне оформилось соглашение американо-английских правящих кругов, направленное к тому, чтобы не только подменить в 1942 г. открытие второго фронта в Европе военными действиями в Северной Африке, но и продолжать эти действия в бассейне Средиземного моря.

Империалисты США и Англии, пытаясь проникнуть через Италию на Балканы, стремились, во-первых, установить там свое империалистическое господство таким же образом, как они сделали это в Северной Африке, и, во-вторых, воспрепятствовать освобождению балканских стран Советской Армией сохранить в этих странах реакционные режимы и не дать развернуться творческой революционной инициативе народных масс.

29 мая 1943 г. в Алжире состоялось очередное военное совещание, на котором присутствовали Черчилль, Маршалл, Эйзенхауэр и другие. Речь шла о том, чтобы «и в дальнейшем, после падения Италии, операции союзников развертывались в Средиземноморском бассейне, вместо вторжения на континент через Ла-Манш»[284]. Это означало, что правители США и Англии не собирались открывать второй фронт и в 1944 г.

В июле 1943 г. Маршалл по поручению американского правительства послал Черчиллю телеграмму, в которой одобрял замысел расширения масштаба военных действий в районе Средиземного моря в 1943–1944 гг. Американо-английский объединенный совет начальников штабов даже приступил к составлению плана перенесения войны на Балканы, и в частности в Грецию[285].

В июле 1943 г. военный министр США Стимсон и Черчилль имели встречу в Лондоне, где они уже в деталях обсудили «вторжение на континент через Балканы»…[286].

Во время этих переговоров не только Черчилль, но и Стимсон искали «пути освобождения британского и американского правительств от обязательств вторжения во Францию будущей весной»[287] (т. е. весной 1944 г. — В. С.).

В течение долгого времени американская печать выставляла Черчилля как единственного автора «балканского варианта» с целью скрыть преступную, провокационную политику правительства США по отношению к Советскому Союзу. Это утверждает, например, и Эллиот Рузвельт, автор известной советскому читателю книги «Его глазами».

Политика, которую проводили американо-английские реакционеры, привела к тому, что к началу Курской битвы основные силы гитлеровской Германии–85 процентов всех вооруженных сил — продолжали находиться на советско-германском фронте.

Таким образом, «своей недостойной провокационной игрой англоамериканские «союзники», которые хотели возможно большего истощения и ослабления Советского Союза, а следовательно, затяжки войны, дали возможность Гитлеру в течение трёх лет, без оглядки, не опасаясь за свой тыл, вести войну на одном советском фронте, сосредоточив здесь огромные массы своих войск и боевой техники»[288].

Но все надежды американо-английской реакции на ослабление Советского Союза путем изнурительной войны один на один с сильным и коварным врагом — гитлеровской Германией — рухнули.

Как известно, с момента перехода в контрнаступление под Сталинградом Советская Армия «уже не выпускала больше инициативы из своих рук»[289]. Попытка гитлеровского командования наступлением под Курском летом 1943 г. взять реванш за Сталинград, вырвать инициативу из рук советского Верховного Главнокомандования и тем самым повернуть ход войны в свою пользу окончилась новым крупным поражением немецко-фашистских войск.

Товарищ Сталин 6 ноября 1943 г. в докладе «26-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции» указал:

«Что касается битвы под Курском, то она окончилась разгромом двух основных наступающих групп немецко-фашистских войск и переходом наших войск в контрнаступление, превратившееся потом в мощное летнее наступление Красной Армии. Битва под Курском началась наступлением немцев на Курск с севера и с юга. Это была последняя попытка немцев осуществить большое летнее наступление и в случае её успеха наверстать потерянное. Наступление окончилось, как известно, провалом. Красная Армия не только отбила наступление немцев, но сама перешла в наступление и рядом последовательных ударов в течение летнего периода отбросила немецко-фашистские войска за Днепр.

Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила её перед катастрофой»[290].

Победа Советской Армии под Курском имела решающее значение для всей второй мировой войны. Великая победа под Сталинградом явилась началом коренного перелома, победа под Курском окончательно закрепила этот перелом в пользу Советского Союза.

Правящие круги США и Англии, обеспокоенные успехами Советской Армии на советско-германском фронте, созвали в конце августа 1943 г. конференцию в Квебеке, на которой был рассмотрен вопрос о вторжении в Европу через Ла-Манш в том случае, если Советская Армия неожиданно быстро окажется у границ Германии.

В ноябре 1943 г. в Тегеране состоялась конференция трех держав: СССР, Англии и США. На этой конференции главы правительств США и Англии торжественно назначили очередной срок открытия второго фронта в Европе через Ла-Манш — весна 1944 г.

Накануне Тегеранской конференции в Каире состоялась как бы особая американо-английская конференция, на которой политики США и Англии за кулисами договорились не открывать второго фронта в Европе через Ла-Манш и в 1944 г.

Об этом свидетельствует, например, американский журналист Батчер, записавший в своем дневнике 23 ноября 1943 г.: «судя по разговору, который я имел с Гарри Гопкинсом, вопрос об операции на континенте, по-видимому, будет пересматриваться в Каире. Ранее принятый план, возможно, будет изменен в пользу концентрации сил и напряжения для развития операции в Италии и на Балканах»

Как известно, Тегеранская конференция закончилась 1 декабря 1943 г., а объединенный американо-английский штаб издал директиву о возможной высадке в Северной Франции лишь 12 февраля 1944 г. Правящие Круги США и Англии продолжали проводить политику саботажа второго фронта в Европе.

1944 год явился годом решающих побед Советской Армии. В течение этого года Советская Армия нанесла десять сокрушительных ударов по немецко-фашистским войскам. Советская Армия очистила советскую землю от немецко-фашистских захватчиков и перенесла военные действия на территорию империалистической Германии. Решающие победы Советской Армии привели гитлеровскую Германию на край неизбежной гибели. «И только после того, когда стало очевидным, — пишет К. Е. Ворошилов, — что сокрушающие удары Советской Армии неотвратимо смертельны и Советский Союз самостоятельно, один покончит с нацистской Германией и её сателлитами, гг. Черчилли и маршаллы были вынуждены поторопиться с открытием второго фронта»[291].

Но и после этого американо-английские империалисты не прекращали своих антисоветских происков, стремясь спасти гитлеровскую Германию от полного разгрома и навязать народам Европы свое господство.

Все действия правящих кругов США и Англии на протяжении всей второй мировой войны своим острием были направлены против Советского Союза и прогрессивных сил всех стран мира.

Американо-английские империалисты не хотели мешать Гитлеру вести войну против Советского Союза и одновременно рассчитывали осуществлять захваты чужих земель. Именно поэтому военные действия американо-английских вооруженных сил развертывались на второстепенных театрах военных действий, в том числе и в бассейне Средиземного моря.

Американо-английское командование всячески оберегало военную промышленность Германии. О результатах бомбардировок предприятий германской военной промышленности можно судить по следующим данным[292].

Из этой таблицы видно, что в 1944 г. выпуск самолетов и танков возрос по сравнению с 1943 г., несмотря на резкое увеличение бомбардировочных налетов американо-английской авиации.

В то же время американцы и англичане бомбили города и заводы, даже когда это не вызывалось никакими военными соображениями. Так, машиностроительные заводы в г. Пльзене (Чехословакия) американо-английская авиация не бомбила до последних дней войны. Когда же стало ясно, что эти заводы после гитлеровской капитуляции перейдут в распоряжение Чехословацкого народа, американо-английское командование подвергло их 25 апреля 1945 г. варварской бомбардировке. Сотни бомб были сброшены также на Лейпциг, Дрезден и другие города Восточной Германии.

Когда в июне 1944 г. американо-английские войска высадились в Северной Франции, гитлеровское командование, не имея достаточно сил, не смогло оказать им сколько-нибудь серьезного сопротивления. Кроме того, действия большинства войск, которыми располагал Гитлер во Франции, были скованы героической борьбой французских партизан под руководством коммунистической партии Франции.

Следовательно, союзники имели полную возможность быстро перенести военные действия на территорию Германии. Однако американо-английское командование действовало недопустимо медленно, ограничиваясь методическим выталкиванием немецко-фашистских войск и вместо наступления на Германию направляло все свои усилия на Париж, который был освобожден французскими патриотами, возглавляемыми коммунистической партией Франции, еще до прихода «союзников». Империалисты США и Англии спешили в Париж, чтобы не допустить к власти прогрессивные силы Франции и навязать французскому народу угодное им реакционное правительство.

В вопросе наступления непосредственно на гитлеровскую Германию американо-английское командование руководствовалось советом бывшего американского президента Герберта Гувера — не спешить с этим. Голос Гувера — голос монополистов с Уолл-стрита, которые были в сговоре с германскими империалистами.

Империалисты США и Англии надеялись, что немецко-фашистским войскам удастся остановить советские войска на границе Германии и что в это время можно будет договориться с германскими империалистами о совместной борьбе против Советского Союза. Но эти планы потерпели крах. Советская Армия неудержимой лавиной наступала по всему фронту. Когда стало ясно, что советские войска в течение короткого времени могут пройти всю территорию Германии, американо-английское командование сделало безуспешную попытку достигнуть Берлина раньше чем он будет занят доблестными войсками Советской Армии. Но и это им не удалось сделать, несмотря на то, что американо-английские войска не встречали уже никакого сопротивления. Знамя Победы над Берлином было водружено советскими воинами, избавившими человечество от угрозы фашистского порабощения.