Пресс-хата для депутата

У меня подскочило в груди все, что там было. Вот оно, долгожданное телевидение! Меня даже нисколько не напугали угрозы магната. Наконец-то, наконец-то я дождался своего звездного часа! Теперь моя нечесаная башка с помятой рожей появится на голубых экранах всего города. Надеюсь, передача будет идти в вечернее время, когда у телевизоров сидит масса народа. И тогда точно кто-нибудь из моих настоящих родственников увидит это маски-шоу и станет названивать на телевидение с просьбой отпустить меня на поруки.

Я схватил листки и помчался в свою конуру учить всю эту галиматью назубок. На всякий пожарный ко мне приставили Диму, которого я боялся, как огня. Но я стал учить текст не за страх, а за совесть. Скоро я поговорю с этим хамом по-другому! Он у меня будет в ногах валяться, только чтобы я не исключал его из партии.

Часам к шести меня в сопровождении моих архаровцев отвезли на телестудию, где должна была проходить запись ток-шоу под названием "В глаз народу".

В студии за круглым столом, стоявшем посередине и освещенном софитами, уже сидели три будущих политика: сильно накрашенная женщина неопределенного возраста, мужчина в преклонных летах с седой головой и какой-то сопливый студент с прыщавым лицом. Меня провели на мое место за этим столом, и, таким образом, мы вчетвером оказались друг против друга. И конечно, сразу начали перестреливаться злобными взглядами. Как всегда я был в своих любимых драных обносках и распространял вокруг себя жуткое амбре. Так что ветеран и женщина страшно морщились и старательно прикрывали носы платками. Сопляку на это дело было глубоко наплевать. По-видимому, у него был неизлечимый насморк, поскольку он здорово гнусавил. Так что он ничего не чувствовал и, по-видимому, ощущал себя на пике внимания по сравнению с такими невзрачными личностями, как мы с ветераном и женщиной.

Вокруг нашего стола на некотором удалении в четыре ряда сидели зрители. Они внимательно слушали выступление каждого кандидата и выражали свое отношение вскриками, хлопками или свистом. Собственно, их для шумового фона и посадили, чтобы у телезрителя создалось ощущение сопричастности. Чтобы он, сидя перед своим ящиком, тоже мог потопать и посвистеть. За компанию.

Первой дали слово накрашенной женщине. Оператор наехал на нее своей телекамерой, взяв крупный план. Женщина сразу засмущалась, покраснела, как вареный рак, поправила воротничок кофточки дрожащими руками, быстро глотнула воды из стаканчика и пропищала:

- Наша новая партия женщин сделает все для того, чтобы женщины получили равные права с мужчинами!

У меня похолодело внутри. Опять какая-то новая партия! И кому она могла понадобиться? Неужели тоже какому-нибудь финансовому магнату!

- Они получат право каждый год летать в космос, - с ходу заявила женщина. - Получат право класть кирпичи, право воинской повинности, право водить машину в нетрезвом состоянии, право забивать козла и право ходить налево. Мы будем добиваться того, чтобы эти права стали доступны всем женщинам без исключения! И учтите, мы добьемся того, что мужчины будут обязаны, просто обязаны, так же как и мы, вынашивать и рожать детей!

Раздались жидкие хлопки. В основном это аплодировали женщины из чувства единения и пожилые мужчины из чувства солидарности. Молодежь скромно молчала, копя силы для своего прыщавого кандидата.

Затем телекамера наехала на ветерана. Он приподнял плечи и ухмыльнулся. Видимо, для него выступать на телевидении было не впервой.

- А мы будем отстаивать право граждан на труд! - заявил он. - Более того, мы будем добиваться закона об обязательном всеобщем праве на труд. Каждый человек, каждый, понимаешь, лентяй, будет обязан работать там, куда его припишут соответствующие органы. И тогда у нас не будет всяких там, понимаешь, тунеядцев и бездельников, - он бросил строгий взгляд в мою сторону, - бомжей, нищих, наркоманов, алкоголиков. Когда все будут в обязательном порядке работать, некогда будет, понимаешь, побираться!

Этому кандидату аплодировали уже дольше и исключительно мужики, причем по больше части немолодые. Зато молодежь стала топать ногами и свистеть, протестуя против таких заявлений. Как я понял, им-то совсем не светило работать по обязаловке, как привыкли ветераны. Они вообще предпочли бы не работать, а лежать на диванах за каким-нибудь стеклом и разглагольствовать о всякой ерунде.

Но тут получил слово студент. Когда камера наехала на него, он вытянул шею и отбросил назад свисающий на нос чуб. Потом достал платок и сморкнулся прямо в объектив, показывая, таким образом, свое отношение ко всему этому шоу.

- А я, короче, предлагаю всем вам, старым пенькам, уйти на покой! прогнусавил он. - Будущее страны, в натуре, в руках молодых! Мы устроим всем конкретно райскую жизнь! Кока, рэп, чипсы, слаксы, баксы, кексы! Все! Народу больше чисто ничего не надо! И все по понятиям! Вот так вот, старички! Новая партия настоящих пацанов еще покажет себя!

И он сделал пальцами рогулю в сторону зала.

Сидящая в зале молодежь взорвалась хлопками, свистом, гиканием, выкриками, топотом и визгом. У одного из операторов даже завалилась телекамера, до того сотрясался пол в студии. Где-то в задних рядах девушки подняли над головами здоровенный плакат, на котором кривыми буквами было написано: "МОЛОДЕШЬ НЕ ВОЗЬМЕЖ!"

Когда они немного успокоились, дали слово мне. Я был среди них самым ничтожным кандидатом. Молодежь презрительно засвистела. Они же не знали, кто за мной стоит. Если б знали, встали бы в очередь, чтобы записаться в мою партию. Но я не имел права разглашать тайну. Меня ведь специально поставили последним для выступления, чтобы я больше всех запомнился.

- Не согласен с моим юным оппонентом! - заявил я, позволив себе сказать отсебятину. И дальше пошпарил заученный текст. - Будущее страны в руках бомжей! Только мы способны на конкретные дела. Нам терять нечего - у нас ничего нет! Дайте нам власть, и мы такое устроим! Просто райскую жизнь! Уровень жизни будет одинаковым для всех! Для бизнесменов, для политиков, для инженеров, для нищих. Голосуйте за нас, и вы тоже станете бомжем! Бом-м-мж - это звучит гордо!

Очень многие зрители в зале дико захлопали, затопали ногами и засвистели. Гораздо больше и громче, чем другим кандидатам. По внешнему виду хлопающие сильно смахивали на бомжей. А эти ребята оказались более отвязными, чем студенты. Так что остальные зрители, поддерживающие другие партии, неодобрительно косились на них. Но тоже аплодировали, потому как об этом их попросил режиссер перед началом передачи.

Потом мы все вчетвером отвечали на вопросы зрителей, которые читали их по бумажкам. Не знаю, как остальные кандидаты, а я шпарил заученные заранее ответы, и потому мог ответить на любой вопрос без запинки. В общем, мое выступление прошло на ура. Запись на телевидении состоялась.

Вечером в гостиной особняка собралась вся шайка-лейка. Магнат производил разбор полетов. Строго, объективно, без всяких лирических отступлений.

Я сидел в стороне ото всех, опустошенный и затравленный, потому как потерял смысл жизни. Зачем все это делается? Для чего я пудрю людям мозги? Я, человек без имени и фамилии, беру на себя право выражать чьи-то интересы! Да меня надо гнать поганой метлой ото всех государственных учреждений и не подпускать к Думе на пушечный выстрел. Иначе я им такого натворю! Три года расхлебывать будут!

Одно успокаивает - меня показали по телевидению! Теперь остается ждать, когда кто-нибудь из моих знакомых обратится на телестудию и спросит обо мне. Кто-то из них ведь должен позвонить! Если, конечно, они меня еще не похоронили! Не может быть, чтобы людям настолько был не интересен избирательный марафон, что никто из моих родственников или знакомых его смотреть не будет! Я просто в это не верю! Неужели гораздо приятней смотреть тупой американский боевик, чем встречу с интересными людьми! Типа меня.

- Все идет, как по маслу, - говорил между тем магнат. - Тридцать процентов населения уже поддерживают нас, поскольку близки по духу нашему классу. Я имею в виду, конечно, класс бомжей. Скоро процент станет неизмеримо больше. Люди потянутся за нами, надеясь, что мы сможем вытянуть страну из нищеты. Я в этом уверен.

- А я нет, - буркнул я со своего места. - Таких дураков, которые верят политикам, еще поискать надо!

Хам Дима готов был меня растерзать. Настолько он был раздражен. Его сдерживало только присутствие магната. Остальные вряд ли стали бы ему в этом мешать. Но магнат ничем не выдал своего недовольства, а только бросил на хама строгий взгляд и повернулся ко мне.

- А я тебе говорю, что скоро за тобой пойдут массы. От желающих записаться в твою партию не будет отбоя. К тебе на прием будет стоять очередь. И ты знаешь, как мы этого достигнем?

- Нет, - я помотал головой. - Будем силой загонять бомжей на избирательные участки?

- Ну что ты! - зловеще улыбнулся магнат. - Мы такими грязными методами не пользуемся. Мы действуем более тонко и продуктивно. Народ пойдет за нами, потому что мы знаем его интересы.

- И какие же у него интересы? - буркнул я. По-моему, у народа только один интерес - чтобы его оставили в покое и не проводили над ним экспериментов.

- Интересы простые - хлеба и зрелищ! - загадочно проговорил магнат и поднял палец вверх.

Глава 9

Время выборов изменить нельзя

Прошло несколько дней, выборы были не за горами, но никто обо мне так и не спросил. Или мне этого не передали. Во всяком случае, я не получал никаких известий с воли. Я продолжал выступать на собраниях избирателей, еще пару раз участвовал в шоу на телевидении, ездил со своими "концертами" по всему городу и ждал весточки с телестудии. Неужели, меня так загримировали, что мои настоящие знакомые меня не узнают! Наконец, я решил каким-то образом связаться со студией сам. То есть добраться до телефона.

Я уже знал, что ближайший телефонный аппарат находится в гостиной на первом этаже, но мне надо было туда попасть в тот момент, когда там никого не будет. Обычно после обеда бездельники располагались в гостиной на втором этаже, поближе к магнату, чтобы явиться к нему в кабинет по первому зову, и пялились в ящик. Их любимым развлечением были голливудские боевики, особенно те, где больше крови и убийств. Причем, больше всего они переживали не за жертву, а за убийцу, обвиняя его в том, что он убивает не так, как надо, и крича на весь дом, что они бы это сделали гораздо быстрей и продуктивней. В общем, это было самое подходящее время для задуманной операции. Даже если я буду кричать в телефон, они вряд ли услышат мои крики из-за грохота телевизора и своих кровожадных выступлений.

Примерно часа в два пополудни - время я определял по солнцу, поскольку лидеру партии бомжей часы не положены - я предпринял попытку выбраться из своей кельи. Как и в прошлый раз лихо завладев ключом, я открыл изнутри дверь, выбрался в коридор, а из него легко попал в гостиную. Но тут мне пришлось разочароваться. На мое удивление, в гостиной отдыхал магнатовский повар, молчаливый парень с откормленной ряхой, которого я видел мельком несколько раз. Я даже не знал, как его зовут, и никогда с ним не разговаривал. Он сидел в кресле, положив ноги на журнальный столик. Я хорошо видел его макушку, торчащую из-за спинки. По-моему, он дрых, как сурок зимой, и до меня даже доносился его тихий храп. Дожидаться, когда он соизволит проснуться, у меня не было никакого желания. Может, у него такой здоровый сон, что он спит до ужина! Значит, придется его разбудить, чтобы он убрался отсюда восвояси и не мешал лидеру партии работать с избирателями.

Я прошел по мягкому ковру у него за спиной в сторону столовой, открыл дверь на кухню и, закрывая, громко ею хлопнул. После чего быстро пробежал обратно и исчез за поворотом, успев заметить, как повар встрепенулся от стука. Он скинул ноги со столика и вертел башкой, думая, что в гостиной появился кто-то из охраны. Но, конечно, никого не обнаружил. Я не собирался его пугать, мне было достаточно и того, что он проснулся. Он посидел в кресле еще немного, поднялся, прошелся по гостиной, разминая ноги, и открыл застекленную дверь на улицу. Постоял немного, поглазел на природу и решил, наверное, что ему надо подышать свежим воздухом.

Как только он вышел в сад, я подскочил к телефону. Схватил трубку, дозвонился в справочную и узнал номер телефона телецентра. Мне дали какой-то номер, по-видимому, ихней справочной. Я прозвонился туда и с трудом выяснил телефон передачи о кандидатах в депутаты Гордумы. Там, конечно, было занято, и я изрядно попотел от страха, что вернется повар, и я не успею переговорить. Наконец, мне ответил какой-то молодой и задорный девичий голосок:

- Редактор слушает!

- Девушка, не кладите трубку! - быстро сказал я. - Я звоню по поручению кандидата от Новой партии бомжей Пантелеймона Козлаевского. Меня интересует такой вопрос. Не справлялся ли у вас кто-нибудь о нем? Не выяснял ли его настоящую фамилию? Не интересовался ли его личностью?

- Справлялись, справлялись! - ответила девушка. - И не только справлялись, а просто оборвали телефон.

- Как это оборвали?

- Как, как? Да просто задолбали уже с этой вашей партией!

- Да что вы говорите! И чем же вас задолбали?

Девушка была немного раздражена тем, что ее отрывают по всяким пустякам, и поэтому говорила отрывисто и невнятно. По-видимому, не вынимая жвачку изо рта.

- Многие хотят записаться в нее, и просят дать координаты вашего центрального комитета.

- И вы даете?

- Конечно, даем! А куда деваться! - крикнула разозленная моей настырностью деваха. - Эта услуга входит в контракт, который заключил с нами некий жутко богатый спонсор, пожелавший остаться неизвестным. Так что ждите притока новых членов!

И она бросила трубку.

Обрадовала! Мне только новых членов не хватало! Я не знал, что со старыми делать! Как и говорил магнат, народ стал записываться в мою партию пачками. Ночами в очереди стоят, что ли!

Я, конечно, сразу догадался, что это за спонсор такой, будь он неладен. Уж он-то позаботится о том, чтобы моя физиономия рекламировала его партию и не слезала с голубого экрана! Нет, до чего я докатился! Сначала буду рекламировать политическую партию, потом стиральный порошок и закончу подгузниками. Причем, буду рекламировать их, надев на себя. Короче, все схвачено, за все заплачено. И хоть бы одна собака поинтересовалась, кто я такой на самом деле!

Пока я беседовал по телефону, покрикивая на редакторшу передачи, в гостиную возвратился парень-повар. Но я его заметил только тогда, когда повернулся к нему лицом. К сожалению, он появился со стороны главного входа, а не вошел из сада через застекленную дверь. А я-то как раз смотрел на нее, надеясь вовремя заметить его приход. Он удивленно пялился на меня, видимо, приняв за привидение. Ведь все в доме отлично знали, что я сижу под замком, и выхожу только после завтрака на короткую прогулку под присмотром одного из бездельников. Конечно, в те дни, когда не выступаю с "концертами".

- Привет! - улыбнулся я, решив, что обезоружу своей улыбкой кого угодно.

Но парень, ни слова не говоря, обошел меня стороной и исчез на лестнице. Мне показалось даже, что он воспринял меня за галлюцинацию и поспешил спрятаться, чтобы она рассеялась. Но я ошибся. Вот молчун хренов! Сразу побежал жаловаться!

Через пять секунд в гостиную ворвались два моих "телохранителя". Хам Дима подскочил ко мне и ухватил за руку, хотя я не предпринимал никаких попыток удрать. Костик схватил меня за другую руку и вырвал из нее телефонную трубку.

- Куда это ты звонишь? - удивленно поинтересовался он. Наверное, он и представить себе не мог, что я могу кому-то звонить. Ведь у бомжа нет никого. Ему телефон не нужен.

- В центральный комитет моей партии, чтобы узнать, как идет рекрутский набор! - невозмутимо ответил я. - Сказали, что идет полным ходом. Не хватает бумаги, чтобы записывать все новых и новых членов. Обрывают телефоны, стоят ночами, просят пропустить без очереди.

- Каких еще членов! - возмутился Костик.

- Тех самых! Которые должны составлять мой электорат! Думаю, что скоро там будет полно бомжей!

- Сколько надо, столько и будет! - гаркнул Дима. - Хоть сто миллионов! Не твоя забота!

- Не, - я помотал головой. - Сказали, что больше ста тысяч не наберут!

- Кто это такое сказал? - удивился Костик.

- Мой секретарь, кто же еще! - я пожал плечами. - Если я лидер партии, то у меня должен быть секретарь или нет! У всех порядочных лидеров партий есть свои секретари. Этих секретарей еще называют генеральными.

- Чего? - Костя открыл рот, чтобы что-то сказать, но даже и он растерялся от моей наглости. Не говоря уже про хама!

Дима тупо слушал нашу перебранку, которая была абсолютно бессмысленна, и, по-моему, вообще ничего не понимал. Наконец, ему это надоело!

- Хватит базарить! - рявкнул он, схватил меня за шиворот и потащил в сторону моей камеры.

Вдвоем они быстренько дотащили меня до открытой двери, ведь я даже не упирался.

- Опять скажешь, что я дверь не запер! - злобно проговорил хам.

- Ага! - кивнул я. - Если бы запер, я бы не вышел!

Он втолкнул меня в комнату и захлопнул дверь. Затем щелкнул замок, и шаги стали удаляться. Я припал глазом к замочной скважине. Она была пуста. Значит, эти головорезы утащили ключ с собой. Таким образом, меня снова арестовали, но теперь без всякой возможности побега и, похоже, до самых выборов.

Выборы состоялись в один прекрасный солнечный день, когда состоятельные граждане отдыхали на даче, и на избирательные участки потянулись как раз те, кто дач не имел, то есть бомжи и близкие им по духу низшие слои населения.

Перед входными дверями, над которыми висел красный плакат: "Избирательный участок №...", шла раздача бесплатной водки и закуски. Какие-то толстые тетки в потертых джинсах и драных майках бойко разливали всем желающим водку в пластмассовые стаканчики и давали бутерброды с вареной колбасой в качестве закуски. Было похоже на то, что народные массы давно не видели этих изысканных продуктов, потому как к столу стояла длиннющая очередь жаждущих дармовщинки. Публика в очереди подобралась самая разношерстная. И работяга с красным носом, и какой-то интеллигент с заспанными глазами, и пенсионер в потертом костюме с парочкой орденских планок, и несколько ободранных бомжей, непосредственных членов моей партии. А может быть, и не членов, а только лишь кандидатов в члены. Присутствовало даже несколько женщин с помятыми лицами, почему-то тусовавшихся не рядом с представителями партии женщин, а рядом со столиком партии бомжей.

Пока шла раздача водки, мы втроем с моими телохранителями Костей и Димой торчали рядом. Ко мне подходили те, кто уже принял на грудь, интересовались обстановкой в мире, последними ценами на водку и мерами по борьбе с преступностью. Я раздавал автографы и отвечал на вопросы, насколько мне хватало ума, а мои помощники присматривали за порядком. Мало ли какие могут возникнуть эксцессы! Вдруг выступит какой-нибудь чокнутый избиратель, которому поперек горла встала наша водка, и начнет выступать в поддержку партии женщин. Чтобы, значит, побольше слабого пола было в Думе и чтобы не скучно было мужикам. С одной стороны это прогрессивно, но с другой как сказать - скорее всего депутаты нормально работать не смогут, начнут соблазнять депутаток и соревноваться в остроумии. А за повестку дня, что, один спикер будет отвечать?

- Всем бомжам и примкнувшим к нашей партии будет обеспечена в дальнейшем бесплатная водка! - вещал я. - А также другие полезные и нужные продукты питания.

- В том числе и бесплатный сыр! - добавлял Костик.

Очередь одобрительно гудела. К ней пристраивались другие избиратели, впрочем, довольно прилично одетые. Какой-то пронырливый старикашка все вынюхивал что-то, выспрашивал у очереди, что дают и почем, но так ничего и не выяснил и подвалил ко мне.

- А за чей счет распределяются продукты? - гнусавым голосом спросил он.

- За счет спонсора, который помогает бомжам, - ответил я.

- Какого спонсора? - не унимался он. - Назовите фамилию.

И я решил выдать ему собственный текст, потому как другого не было. Ведь такие вопросы не были проработаны заранее. Кто когда у нас интересовался личностью спонсора? Главное, чтобы он бабки отстегивал! Но этот старикан поинтересовался. Так что пришлось отвечать. Но, думаю, магнат не будет на меня в обиде. Я ведь старался полностью соответствовать возложенной на меня миссии лидера партии.

- Этот спонсор сам когда-то был бомжем, - сходу придумал я биографию магната. - Но потом нашел на вокзале сто долларов одной бумажкой, купил машинку для консервирования и сотню жестяных крышек. Затем насобирал несколько ящиков пустой стеклопосуды, ободрал все фруктовые сады в районе до листика, наварил на костре компотов и накрутил столько банок, что ими две коммерческие палатки торговали полгода. А через два года у него уже был завод по производству консервированных продуктов питания. Сейчас это один из самых крупных финансовых воротил. Не буду называть его фамилии, потому что он очень скромный человек. Кстати, он же будет спонсировать нашу партию, так что если вступите в нее, будете сыром в масле кататься. Ну что, голосуете за партию бомжей или нет?

Многие из очереди тут же бросились на избирательный пункт, и там тут же выстроилась очередь к урнам, в основном состоящая из тех, кто получил вкусный подарок от спонсора.

- Как же все-таки фамилия этого воротилы? - попытался выяснить въедливый старикан. На редкость любопытный попался! И все-то ему надо знать!

- Фамилия его слишком известна, чтобы я ее называл! - важно ответил я.

- Слушай, дедуля, вставай в очередь, и тебе тоже дадут опохмелиться, предложил Костик.

- А слишком любопытным ничего не дадут! - добавил Дима. - Или дадут по ушам!

Старикан опасливо покосился на двух здоровяков и растворился в толпе.

Но не только водкой с колбасой завлекали мы голодных избирателей. Рядом с питейно-закусочным пунктом разместилась небольшая эстрада, наскоро сбитая из вагонки, где выступали представители партии бомжей - известные и не очень артисты эстрады и цирка. Что привело их в мою партию, оставалось только догадываться. Может, нужда, может, желание показаться на публике, а может, любовь к экспериментам, но они посчитали для себя честью влиться в ее ряды. Тут был и рок-певец с такой нечесаной и немытой гривой, что его записали в мою партию без разговоров, тут был и чтец-декламатор, который наизусть читал с эстрады всего "Луку Мудищева" без купюр, чем завоевал дикий успех у избирателей, тут был и писатель-сатирик, который сделал себе имя, рассказывая анекдоты про хитрых новых русских и тупых америкашек. Концерт имел оглушительный успех у подогретого водкой населения, и многие лезли на эстраду, чтобы отметиться с каким-нибудь номером. Парням из моей команды постоянно приходилось стаскивать с помоста подвыпивших любителей покуражиться.

Между делом партия набирала все новых и новых членов. За небольшим столом в двух шагах от эстрады сидел мой секретарь и записывал в Новую партию бомжей всех желающих. Нечего и говорить, что их очередь росла с невероятной скоростью. Поскольку наша партия очень демократична, то совсем не обязательно было быть бомжем, чтобы записаться в нее. Надо было только проявить хоть немного сообразительности.

Ведь в мою партию не брали всех, кого не попадя. Желающие записаться в нее проходили строгий отборочный тур. Будущим членам моей партии, которые писали заявление с просьбой зачислить в кандидаты с испытательным сроком, предлагали назвать точную дату первого, учредительного съезда. И все! По правде говоря, я и сам ее не знал, потому как никакого съезда не было и в помине. Спрашивается, а кто тогда мог правильно на этот вопрос ответить? Да никто! Кто называл хоть какую-то дату, тех записывали. А кто говорил, что не знает, тех не записывали. Зачем мне в моей партии такие олухи?

А выборы шли своей чередой. Разогретые водкой избиратели, насмотревшись вдоволь выступлений артистов, шли к избирательным урнам и кидали в них свои бюллетени. Мы с Костиком прошли внутрь и пошныряли немного среди народа, заглядывая народу через плечо. Большинство ставило крестик рядом с партией бомжей и моей новой фамилией. Костик довольно потирал руки.

- Ну все, несколько мест в Думе нам обеспечено! - шептал он мне.

Я руки не потирал, потому что этому особенно не радовался. Мне было тоскливо. Неожиданно для самого себя я испугался. А что если меня действительно изберут? Кто-нибудь из тех, кто меня знает, то есть знает того человека, кем я был до потери памяти, увидит мою физиономию по ящику и заявит, что я самозванец и присвоил чужую фамилию - фамилию уважаемого среди бомжей человека. Начнется разбирательство, выяснят, что я не тот, за кого себя выдаю, после чего меня лишат депутатской неприкосновенности и отправят в кутузку.

Но, по зрелому размышлению, я решил, что ничего страшного в этом нет. Во-первых, те, кто меня знает, скорее всего, телевизор не смотрят. А если смотрят, то просто не узнают. Потому что никто из них не разыскивал меня в течение последних двух недель и не звонил на телестудию. Во-вторых, только бы он объявился - тот, кто меня знает! Мы бы с ним сразу выяснили, кто из нас двоих самозванец - я или он, человек, которому наплевать на своего знакомого! Уж я бы из него вытряс мою настоящую фамилию, чего бы мне это ни стоило! Пусть даже это стоило бы мне депутатского мандата! Так что постепенно мое настроение улучшилось. Я даже стал доволен, что голосуют именно за меня. Каким бы идиотизмом все это ни кончилось, в конце концов, я добьюсь, чего хочу - узнаю свою родную фамилию.

После трех часов дня начался поистине избирательный бум. Многие, очень многие избиратели, принявшие на подходе к участку сто грамм, голосовали за Партию бомжей, выходили на улицу, принимали еще по стаканчику горячительного и возвращались обратно, чтобы проголосовать по второму разу. Они с пеной у рта требовали выдать им еще по одному бюллетеню, мотивируя это тем, что первый раз ошиблись.

- Дайте мне бюллетень! - кричал какой-то подвыпивший мужичок. - Я хочу отдать свой голос за Новую партию бомжей!

- Вы его уже отдали! - объясняла ему женщина-регистратор. - Нельзя отдать то, чего у вас уже нет. И вообще, вы пьяны!

- Безобразие! - возмущался тот. - Человек лишается права голоса только потому, что он пьян! И это называется демократией!

Чуть не дошло до драки. В конце концов, пришлось вмешаться милиции. А как у нас вмешивается милиция, всем известно. Дубинкой по хребту, мордой в грязь и в обезьянник!

Глава 10

Пьяный генерал на воротах

Поздно вечером в гостиной на первом этаже собрались все: сам магнат, добры молодцы Дима и Костик, старая дева Ангелина, спичрайтер Леша, - все сидели перед телевизором и следили за подсчетом голосов в избирательной комиссии. Правда, я отсел в сторонку. Вернее, меня попросил об этом магнат. Он не выносил запаха пота и мочи. Ему был ближе запах сплетен, непроверенных слухов и жареных новостей.

Все волновались, но старались скрыть волнение за рюмкой спиртного. Магнат тянул виски со льдом, Леша - французский коньяк, Ангелина предпочитала более благородные напитки и квасила какой-то противный ликер, а мои телохранители накачивались пивом. Я хоть и завязал, но из вредности попросил себе водки, но мне отказали, сославшись на то, что водки в доме нет. Ее пьет простой народ, а магнат якобы не хочет уподобляться всякому быдлу. Мне так сказали, я только повторяю чужие слова. Так что это высказывание останется на совести магната. В общем, я не получил ничего. Даже пива не дали, сказав, что лидер партии должен быть трезвенником! Иначе в партии начинаются шатания и разброд, заканчивающиеся, как правило, всеобщим алкоголизмом и сменой власти.

Наконец, далеко за полночь, диктор объявил результаты выборов. Поскольку голосование происходило на местном уровне, их посчитали довольно быстро. Диктор, симпатичный мужик с хорошо поставленным голосом и веселым хмельком в глазах, провозгласил:

- Итак, предварительные подсчеты бюллетеней показали, что с оглушительным перевесом победила Новая партия бомжей. Ее лидер Пантелеймон Козлаевский набрал максимальное количество голосов. На втором месте Трудовая партия, на третьем Партия свободных женщин. Остальные партии поделили между собой десять процентов избирателей.

Все пришли в восторг. Ангелина, Леша, Дима и Костик повскакивали с кресел и запрыгали по комнате, выражая бурную радость и топая по полу, как слоны. Не пойму, им-то чего радоваться? Они всегда были при кормушке. Наверное, хотели выслужиться перед магнатом. Но магнат был более сдержан в эмоциях - ведь он-то все предусмотрел заранее и уже ничему не удивлялся. Про меня все, конечно, забыли.

Я же был печален и остался сидеть на своем месте. Мне было не до восторгов. Никак не предполагал, что выборы - настолько управляемая вещь. Оказывается, можно с легкостью подсунуть нужного человечка и просчитать наперед результаты. Неужели избиратели не понимают, кого они выбирают в моем лице? Я ничего не умею, не знаю ни одного закона, ничего не понимаю в политике и экономике и даже то, что знал, забыл. У меня нет ни дома, ни семьи, ни друзей, ни работы, нет даже имени и фамилии. Может, такие люди и должны сидеть там, наверху? Тогда они будут полностью беспристрастны. И никто не сможет на них повлиять. Конечно, кроме их хозяев.

Отплясавшись, мои депутатские помощники разлили по бокалам французское шампанское и вспомнили про меня. Магнат позволил угостить бокалом и меня. Пришлось тоже пить эту дрянь, чтобы не отрываться от коллектива.

Вскоре прикатили на джипах какие-то толстопузые ребята - кореша моего магната со своими телохранителями, и все собрались в столовой, где уже был накрыт богатый стол. Меня посадили во главу стола, даже не побеспокоившись о том, чтобы переодеть в более приличные обноски. По-видимому, я должен был до конца играть свою роль и не менять сценического костюма ни при каких условиях. Как объяснила мне Ангелина, это называется имидж. Всякий уважающий себя политик должен изобрести в своем костюме что-нибудь эдакое, отличающее его от других политиков, придумать себе какую-нибудь особую манеру разговаривать, например, гавкать на других, как пес. А лучше всего выдумать себе какую-нибудь залихватскую манеру поведения. Скажем, устраивать скандалы по любому поводу. Народ обожает скандалистов, и их приглашают на всякие вечеринки и капустники. Я ничего подобного придумать не мог. Потому что не хотел. Пускай за меня это придумывают другие. Им за это деньги платят. Я же пока не получил от магната ни копейки.

- За здоровье нового депутата в кандидаты! - кричал тем временем мой патрон и громко чокался со своими приспешниками.

Все стали пить, жрать и выкрикивать всякие политические лозунги, которые по своему содержанию простирались от требований всей власти бомжам до требований всех бомжей к стенке. Постепенно слово "бомжи" стали менять на другие слова, подходящие по смыслу. Чаще всего употреблялись такие: проститутки, наркоманы, бандиты, бизнесмены, банкиры, депутаты и президенты. При этом лозунги оставались прежними.

- Я предлагаю всех расстрелять! - кричал один пожилой толстяк. По-видимому, это был аппаратчик, закаленный в политической борьбе, когда она еще велась старыми совковыми методами. - Всех без исключения!

Кого именно надо расстрелять, он почему-то не уточнял. Наверное, все и так понимали, кого и за что.

- А я бы всех этих депутатов сослал в места не столь отдаленные! кричал другой толстяк, помоложе, с холеной физией, подкрепленной тремя подбородками. - И пускай они там заседают, сколько им захочется! А мы тут спокойно займемся делом!

- Так зачем мы тогда пропихивали своего депутата? - смеясь, кричал мой магнат, который уже принял на грудь приличное количество виски. - Чтобы потом его сослать?

Он показал на меня пальцем. Наконец, про меня вспомнили и повернули головы в мою сторону. Мне показалось странным, что многие только что узнали, кто я такой. Похоже, они даже не подозревали, что вот этот тип в драных обносках, от которого несло потом и мочой за километр, и есть депутат, за победу которого они пьют. Все как по команде скривили рожи и посмотрели на магната так, словно он подсунул им вместо свиной отбивной старую истертую подошву от ботинка.

- Это что, наш депутат? - презрительно уточнил толстяк. - То есть депутат от нашей партии?

- Не от вашей, дубина, а от моей... - проворчал я, но, к счастью, никто этого не услышал.

- Депутат! - подтвердил магнат. - По-моему, он на редкость хорош! Лучшего просто не найдешь! О таком депутате все другие партии будут только мечтать!

Я зарделся от такой неприкрытой похвалы и такого повышенного внимания к моей скромной персоне.

- Ну, так ему самое место там! - радостно подтвердил толстяк. - В не столь отдаленных. Если в этой Думе все такие, то я завтра же договариваюсь с министром внутренних дел. Пускай готовит зону к приему гостей.

- Не надо! - отмахнулся магнат. - Он там один с таким прикидом. Остальные немного поприличней. А что, забавно он будет выглядеть на общем фоне! Популярность ему обеспечена!

- И чего он там будет делать? - спросил молодой бизнесмен. - Жрать депутатский паек? Тогда, боюсь, он растолстеет вот как я.

- Да, за каким хреном тебе надо было тратить столько бабок, чтобы его туда посадить? - спросил другой толстяк с совершенно лысой башкой. Короткие волоски на его лысине сигнализировали о том, что он свою лысину тщательно выбривает раз в три дня. Это называется модной стрижкой, которую делают только в лучших салонах за огромные бабки, какие иному бомжу хватило бы на год сытой жизни.

- Вот именно, зачем? - спросил еще один кореш магната, симпатичный молодой парень, отличающийся от других несколько интеллигентной внешностью. Он мне сразу понравился, я проникся к нему доверием и даже хотел рассказать ему о своей проблеме. Но не успел. Оказалось, что он криминальный авторитет и лидер одной крутой группировки, от одного названия которой дрожат от страха коленные чашечки местных ментов.

Магнат выдержал театральную паузу, обвел всех собравшихся просветленным взором и провозгласил:

- Как зачем? Пробивать фонд помощи бомжам!

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Такого восторга я еще никогда не слышал в своей жизни. Может быть, я и слышал когда-нибудь столько радостных криков, слившихся в один продолжительный гул, но это было в другой жизни, от которой у меня не осталось даже воспоминаний.

Гости орали, свистели и били в ладоши, как матросы в революционном театре. Это продолжалось, как минимум, минут двадцать.

- Ну, молодец! Ну, светлая голова! Надо же такое придумать! - кричали все. - Ну, ты и гений! Вот это чисто конкретное дело! Под эту идею можно выкачать из бюджета такие немеренные бабки, что и америкашкам не снились! Ну, Венька, всех обделал!

Мой магнат даже засмущался от такой похвалы. Я же говорил, что он скромный человек. Ведь за все время, проведенное в его доме, я даже ни разу не видел его рожи по ящику. В отличие от своей. Моя-то физиономия появлялась на голубых экранах города почти каждый день. Но почему-то без всякого результата. Мною никто не интересовался. Я имею в виду, конечно, тех, кто должен был напомнить мне мое место. Вот это-то меня и огорчало! Странно только, что вот эти орущие ребята меня никогда не видели! Хотя понятно, они телевизор не смотрят. У них есть другие развлечения. Телевидение - зрелище для бедных.

- Тот-то я думаю - зачем ты этого бомжару сюда посадил! - заорал молодой толстяк. Он вылез из-за стола и полез ко мне обниматься, лепеча при этом: - Приятно познакомиться! Ой, как приятно! Ну, просто кайф!

До этого он меня даже не замечал и старательно воротил нос. Уж, чего он во мне приятного нашел, не знаю. Только мне было совсем неприятно. От него разило перегаром, куревом и дешевыми духами. Лучше бы от него пахло потом и мочой! Это было бы по-нашему! Все остальные гости тоже оставили свои стулья и полезли ко мне, кто обниматься, кто целоваться, кто хлопать по плечу.

- Ну, какой классный парень! - говорили они. - Просто отличный типаж! Настоящий бомжара! И главное, сообразительный, как ловко провел этих избирателей! И откуда ты такой взялся?

- С помойки... - вяло отвечал я.

Наконец, мне все эти разговоры надоели. И чего они ко мне прицепились? Сижу, никого не трогаю, попиваю коньячок. У меня нет даже никакого желания выступать. Столько навыступался, что язык отсох. Они поорали еще немного, пообнимались со мной все по очереди и про меня благополучно забыли. Все разбрелись по своим местам, чтобы прославлять магната Веньку.

Я вылез из-за стола, подкрался сзади к магнату, пока мои оруженосцы пили коньяк, и сказал ему, что смертельно устал после избирательного марафона, и отпросился в свою конуру на отдых. Магнат меня милостиво отпустил. И даже приказал меня не сопровождать, видно, решил, что теперь я никуда не денусь.

А сопровождать было все равно некому. Мои депутатские помощники ужрались вусмерть и ввязались в пьяный спор. Дима до хрипоты спорил с другим телком о том, кто выиграл в последнем чемпионате по футболу, а Костя орал, что помощникам думских сидельцев из личного оружия надо иметь не только "макары", но и "калаши". На меня они внимания не обращали. По крайней мере, мне так казалось.

Честно говоря, мне все эти игры в политику уже осточертели. Сколько времени прошло, как меня первый раз показали по ТВ, потом еще неоднократно я светился в ящике, так теперь еще на весь город прославили на выборах, а никакого результата. Никто из родственников не поинтересовался мной, не позвонил на телевидение и не сообщил моего настоящего имени. Это доказывало только то, что моим родственникам все эти выборы были до фени. Очевидно, как и большинству населения. Так что никто даже не знал, кого выбирают. И я опять остался никому неизвестной личностью с дурацким именем и еще более дурацкой фамилией.

Я вышел из шумной столовой, прошмыгнул по коридору поближе к гостиной, где располагался выход из дома прямо в сад. Двери были открыты настежь, гости то и дело выходили на участок до ветру и входили обратно. Так что я спокойно вышел наружу. Меня даже никто не спросил, куда и зачем я иду. Понятное дело, куда - под ближайший куст. Да впрочем, всем было на меня наплевать. Даже моим охранникам. Они, видно, полагали, что я уже попал в их команду и никуда не денусь.

Теперь я надеялся только на свои быстрые ноги. Иначе мне грозило страшное наказание - приличный срок в Думе! Четыре года, а это ровно половина срока, который дают за серьезное преступление. При такой же системе охраны и дисциплинарных взысканиях. Так что два срока в Думе можно смело считать за одно убийство при отягчающих. И из этого болота мне не вылезти вовек. Я уже давно понял - если туда попал, оно засасывает основательно, по самое некуда.

На улице уже стемнело, и мне это было только на руку. Под покровом темноты легче всего удастся уйти незамеченным. По всему участку бродили тени - перепившиеся кореша магната, которые блевали под кустами. Я короткими перебежками направился прямо к въездным воротам, надеясь перемахнуть их и скрыться в лесу, прилегающему к особняку. Отправлюсь в город своим ходом, решил я, глядишь, к утру буду на месте. Вряд ли церберы хватятся меня до рассвета. Да и после рассвета тоже - скорее всего они будут отсыпаться до полудня, приходя в себя после глубокого похмелья.

Но у ворот меня ждало первое разочарование. Во-первых, ворота были трехметровой высоты, как и весь забор. О том, чтобы перелезть их, не могло быть и речи. Во-вторых, у ворот стоял страж - пьяный в дупель охранник довольно пожилого возраста. Он держался одной рукой за ограду ворот и, согнувшись в пополам, извергал изнутри себя съеденное и выпитое за победу новой партии. Я решил применить тактику контратаки.

- Открывай ворота, дубина! - крикнул я довольно наглым тоном, чтобы у него сразу сработал инстинкт подчинения. - Хозяева кататься едут! Все уже расселись по тачкам!

- Сей момент! - послушно кивнул он, вытер рот и пошел в свой домик. По-видимому, чтобы найти кнопку, на которую надо нажать, чтобы открыть ворота.

Я увязался за ним, решив прошмыгнуть у него за спиной в дверь, ведущую за пределы охраняемой территории. Такая дверь всегда имеется на любой проходной для прохода безлошадных посетителей. К моему удивлению, в домике охранника такой двери просто не было. И только тут я понял, что она совершенно ни к чему. Никто не проходит через ворота на своих двоих, все, кого заносит сюда судьбы, приезжают на машинах. Это был мой первый прокол. Придется воспользоваться воротами. Хотя ясно, что вручную их не откроешь.

Охранник кнопки не нашел или забыл, какая ему нужна, и стал нажимать все кнопки подряд, но ворота открыть так и не смог. Что-то там пикало на пульте, загорались какие-то лампочки, но ворота так и оставались на месте.

- Бл...е ворота! - ругался охранник, добавляя к сказанному всякие вводные слова, которые употребляются только в устной речи. - Когда надо, бл..., никогда не откроешь!

- Давай я попробую! - предложил я и тоже нажал на кнопку открывания ворот. На трезвую голову я сразу попал в нее пальцем. Но все оказалось впустую! Похоже, ворота заклинило, когда охранник спьяну нажал на обе кнопки - открывания и закрывания.

И тут я услышал грубый голос за своей спиной:

- Даже не пытайся! Иначе я прострелю тебе башку!

У меня все внутри похолодело. Я сразу узнал этот голос. Но откуда он мог тут взяться? Очевидно, взялся вместе с его хозяином. Так он, что, находится здесь?

Я обернулся. Сзади стоял мой лучший друг Димон, пьяный в сосиску. Но, тем не менее, он все соображал и держался рукой за аварийный рубильник, отключающий питание ворот. Рубильник был опущен вниз. Это означало, что теперь ворота не сможет открыть даже фокусник. А я фокусником не был. Я был лидером партии бомжей.

- Куда это ты намылился? - спросил он, дыхнув в меня перегаром.

- Ты хочешь спросить, как я здесь оказался? - ответил я вопросом на вопрос. Я знаю, это сразу обезоруживает собеседника. Он понимает, что на его следующий вопрос я могу ответить двумя. - Зашел покалякать со старым приятелем. Мы вместе учились.

Я хлопнул охранника по плечу. Тот с трудом сдерживал икоту. Вытянулся по стойке смирно и гаркнул заплетающимся языком:

- Так точно, ваше-ство!

Видно, раньше служил в армии генералом. Его сократили за ненадобностью, но военная выправка и командный голос остались. Он этим голосом теперь здоровался с хозяином и докладывал ему обстановку, как в былые времена докладывал маршалу.

Дима посмотрел на генерала мутными глазами и выругался:

- Уволю, гнида, и звания лишу! - Затем он повернулся ко мне. - Я с тебя глаз не спускал! Знал, что ты, подлец, сбежать хочешь! Не получится! Из Думы еще никому не удавалось убежать! Кто пытался, всех подстрелили!

Хам галантно взял меня под руку, правда, при этом хрустнул мой локтевой сустав, и повел в дом. Но почему-то не усадил за банкетный стол, который все еще продолжал ломиться от яств, а проводил в подвал магнатовского особняка. Там я никогда не был и даже не подозревал, что в доме есть такой просторный подвал со множеством потайных комнат и закоулков. Он подвел меня к какой-то двери, открыл замок своим ключом и распахнул ее. Из темноты пахнуло чем-то протухшим и повеяло чертовским холодом.

Дима протянул руку за угол и включил свет. Затем подтолкнул меня в спину, чтобы я вошел внутрь. В комнате три на четыре метра было жутко холодно. И у меня сразу похолодела спина. Правда, не от холода, а от вида того, что открылось передо мной.

В центре комнаты на длинном столе лежал труп мужчины, вне всякого сомнения, труп - теперь у меня был опыт точного определения мертвого состояния человека. Это был молодой еще мужчина в самом расцвете лет. Почему я сразу определил, что это труп? Да потому что у него прямо из сердца торчала рукоятка ножа. А вокруг отверстия красовалась застывшее бурое пятно.

- Вот, видишь? - спросил мой мучитель, стоя у двери и держась за косяк рукой. Он качался, как осина на ветру, но взгляд его черных глаз был трезвый и осмысленный.

- Вижу, не слепой! - буркнул я.

- Хороший был парень! - заплетающимся языком вещал Дима. - Отличный семьянин, отец двоих детей.

- Не сомневаюсь! - согласился я. - У него доброе лицо. Было.

- У него своя фирма, торгующая иномарками. И это было заказное убийство.

- И кто заказал, интересно. Неужто, наш магнат!

- Он самый!

- Я так и думал, - усмехнулся я. Кто же еще может делать такие заказы?

Хам приблизился к столу, обошел труп со всех сторон, словно разглядывал его на предмет опознания. Внимательно посмотрел на рукоятку ножа. И вдруг заявил такое, от чего у меня волосы встали дыбом.

- А ты выполнил этот заказ.

- Чего, чего? - не расслышал я пьяный лепет.

- Это ты его убил! - громко сказал хам. - С особой жестокостью. Засадил перо в самое сердце.

- Когда это? - еле слышно прошептал я.

У меня слиплись губы, и я не мог внятно говорить. А вообще, я испугался, что совершил убийство в состоянии сомнамбулического сна. В каком застрелил и того мужика на Лесной улице. Может быть, потеря памяти как раз и есть проявление болезненных отклонений в психике, в результате которых я в невменяемом состоянии имею слабость к убийству людей.

- Вчера! - сказал Дима и зловеще ухмыльнулся.

- Я что-то такого не помню! - радостно сказал я. - Вчера я этого точно совершить не мог. Потому как весь день заседал на всяких конференциях, а ночью был заперт на ключ в своей конуре. И значит, этого парня убил кто-то другой. Сдается мне, что ты!

Дима еще раз посмотрел на рукоятку ножа и перевел взгляд на меня.

- Иди сюда, посмотри повнимательней!

Он махнул мне рукой, приглашая подойти.

Ладно, так и быть, я подойду! Мне не трудно! Все равно больше того, что мне уже придумали, не навесят. И я подошел. Бросил взгляд на рукоятку, ничего там не увидел и отвернулся.

- Ну и что это?

- Ты разве ничего не заметил? - спросил он.

Я еще раз посмотрел на рукоятку ножа, но более внимательно.

- Нет. Ничего. Только немного крови на рукоятке.

Дима безразлично хмыкнул, как хмыкнул бы палач, когда спросил про последнее желание приговоренного, а тот ему ответил, что у него никаких желаний нет.

- Там отпечатки твоих пальцев, - спокойно сказал он. - Это лучшее доказательство того, что этого парня убил ты.

- Врешь! - не поверил я. А с чего это мне ему верить! Никогда я не видел этого ножа и тем более не держался за его рукоятку.

- Твои, твои! - зловеще засмеялся Дима. - Можешь не сомневаться! Все устроено по высшему разряду. Ни один следак не будет сомневаться! Так что пойдешь за убийство лет на восемь, не меньше.

- Когда это я мог держаться за этот нож?

- На днях. Помнишь, тебе в номер принесли завтрак? Ты этим ножом себе колбасу резал.

Теперь я вспомнил, что действительно мне принесли немного колбасы и полбатона черного хлеба, чтобы я сделал себе бутерброды. Столовой меня лишили давно, чтобы я не портил там воздух запахом своего немытого тела. И еду мне приносили в чулан, причем самую непрезентабельную. Как объяснил мне магнат, чтобы ряха не отъедалась.

- Гады! - только и мог сказать я.

Мы вышли из комнаты. Дима выключил свет и запер дверь за ключ. Показал мне в направлении выхода. Я двинулся по коридору первым.

- Так что не думай бежать! - услышал я его голос за спиной. - И неприкосновенность не поможет! Полетишь на зону с первым же этапом!

Я понял, что в любом случае мне суждено стать депутатом, и вернулся в свою конуру. Так, еще один труп, и опять его навешивают на меня. Это уже входит в привычку. Там, где я появляюсь, постоянно кого-то убивают. Но я почему-то уверен, что когда я был тем, кем являлся до потери памяти, никаких трупов и в помине не было. А может, были? Надо будет выяснить это потом. Я ведь все еще надеялся, что все вспомню! А, как известно, надежда умирает последней. После того, как умрет надеющийся.

Глава 11

Депутат в кандидаты

В полупустом зале городской Думы сидело несколько десятков таких же бедолаг, как и я. И занесла же их сюда нелегкая! Теперь придется целых четыре года заниматься болтовней и выслушиванием друг друга. Более скучного занятия придумать, пожалуй, трудно! Если уж на собрании моей партии все дурака валяли, то здесь такие собрания устраивают каждый день с утра до вечера. Поневоле сойдешь с ума. Но поскольку я уже сошел, то мне это не грозило.

На сцене в президиуме расположились спикер, его секретарь, его друг детства, его любовница и еще какие-то важные лица не из числа депутатов. Наверное, это были хозяева, которые пришли посмотреть со сцены на своих подопечных. Но они засели без любовниц, иначе бы все желающие просто не поместились на сцене.

С трибуны вещал один из депутатов.

- Народ выбрал нас и значит, мы должны быть вместе с народом. Если народ живет в четырехкомнатных квартирах, то и мы должны так жить. Если народ ездит на "мерседесах", то и мы не должны отставать. Если народ сидит без работы, то и мы должны сидеть без работы. Если народ голодает, то и мы должны голодать! Только так мы будем ближе к народу и поймем его чаяния.

Мне досталось место где-то в дальнем ряду, чтобы мой непритязательный облик не слишком бросался в глаза. Я был в более-менее приличных обносках, нечесаный, но помытый, от меня пахло французскими духами - я стащил их у магната, когда во второй раз заглянул к нему в ванную комнату. Что ни говори, а все-таки стыдно сидеть в приличном месте, распространяя вокруг себя всяческие зловония!

Иногда рядом со мной сидели еще два члена моей партии, которые прошли по партийному списку. Один был крупным бизнесменом и появлялся раз в год по обещанию, чтобы потолкаться среди депутатов, покрасоваться перед телекамерами и поболтать о том, о сем. Делать ему в Думе было нечего, и он изнывал от скуки. Он мне как-то признался, что ему вся эта фигня нужна чисто для имиджа, и он заплатил такие бабки за свое депутатство, которые мне и в кошмарном сне не снились.

Вторым был журналюга из какой-то ведущей газеты. Не знаю, какой - я же газет не читаю. Он заезжал в Думу изредка в перерывах между репортажами, чтобы насобирать материала для разгромной статьи. После его посещений всю нашу компанию заседателей полдня будоражила его статья, в которой он поливал помоями своих коллег. Все громко смеялись, читая друг про друга, и каждый депутат просто радовался до колик, когда в статье упоминалась его фамилия. К обеду про статью забывали. Как я уже сказал, оба моих соседа состояли в моей партии бомжей и исправно платили взносы. Как они в нее угодили, понятия не имею. Не я же их принимал!

Сейчас я сидел один. Два ряда кресел около меня были свободны. Все отсели подальше, чтобы не иметь никаких контактов с отбросом общества. Их можно понять - заговоришь с таким отбросом, как я, и тебя причислят к ним же. Потом будешь ходить с замаранной отбросами репутацией. А репутация в таком деле, как политика, важнее самой политики. Депутат с хорошей репутацией пользуется уважением коллег. Зато депутат с плохой репутацией пользуется уважением избирателей. Так что всегда надо придерживаться золотой середины. С одной стороны выступать за судьбы народа, а с другой лезть в драку с отдельными его представителями. Это я понял за несколько дней моего депутатства, но совсем не хотел пользоваться этим правилом на практике. Мне от всей этой депутатской бодяги нужно было получить только одно - мое родное имя.

Большую часть времени я разглядывал зал. Мне было интересно, как коротают время заседаний другие депутаты. И понял, что их фантазия безгранична, и они никогда не помрут от скуки. Даже когда заняться абсолютно нечем, они всегда найдут себе развлечение. Ну, вот например, судите сами! Где-то в конце моего ряда трое депутатов азартно резались в очко. По-моему, на деньги избирателей. Один незаметно тасовал колоду, другой вытягивал из нее карту, потом первый сдавал. До меня доносились только обрывки фраз:

- Еще! Еще! Себе! Девятнадцать! Сдавай! Очко!

С другого боку один депутат спал, свесив голову на грудь, другой решал кроссворд, третий с умным видом ковырял в носу, женщина от Новой женской партии вязала свитер, двое депутатов оживленно рассказывали друг другу анекдоты и тихо смеялись. Я немного повернул голову, чтобы не подумали, что я не слушаю оратора, и посмотрел назад.

Где-то в последнем ряду неразлучная парочка депутатов разливала по стакашку. Я даже услышал хрустальный звон рюмок и почувствовал запах водки. После того, как я завязал, я ее чуял за километр. Я прошелся взглядом по залу и отметил, что все депутаты без исключения нашли себе занятие по душе. Впрочем, одно не мешало другому. Все внимательно слушали выступающего, так что, можно сказать, работа кипела вовсю.

Когда депутат на трибуне закончил свою речь про то, как мы должны быть вместе с народом, депутат от трудовой партии вскочил с места и закричал:

- Предлагаю голосовать пункт о квартирах! Почему моя огромная семья из двух человек должна ютиться в четырехкомнатной халупе? Мне нужна вторая квартира! И точка! Иначе я тут, в вашем заведении, вообще не появлюсь! Пока мы не примем закон о четырех комнатах на каждого члена депутатской семьи, я даже обсуждать ничего не буду!

- Какие еще есть предложения? - уточнил спикер.

Тут вскочил депутат непонятно от какой партии. То есть он состоял в нескольких партиях сразу, и никто не мог понять, какую же партию он в данный момент представляет. Он говорил довольно громко, почти кричал. Наверное, был глухим. В смысле, глухим к стонам народа. Этот депутат сидел в соседнем ряду, от меня рукой подать, и у меня даже зазвенело в ушах от его крика.

- Если уважаемый коллега требует себе четырехкомнатную квартиру, то он глубоко заблуждается! Он совершенно не знает нужды народа! Он так от него далек, что не видно никакой близости. Так что позвольте мне с ним поспорить! - Депутат непонятно от какой партии повернулся к коллеге и сделал зверское лицо. - Вы тут не один такой! Нас здесь таких обездоленных полно! Вы, коллега, ничего не понимаете в данном вопросе и лучше бы помолчали! Для нормальной жизнедеятельности семье обычного депутата со средними потребностями требуется, как минимум, шесть комнат на человека!

- А я говорю, четыре! - заспорил с ним трудовик. - Мне лучше знать! Я живу в самой гуще народа и знаю его нужды лучше вас. Послушайте любого крестьянина, и он вам скажет, что четыре комнаты на человека - это самое оно!

- Нет, шесть! Я сам из деревни и знаю, что почем!

- Четыре и точка!

- Шесть! Шесть! Шесть!

- Четыре! Четыре! Четыре!

Непонятный депутат схватил бутылку с газировкой, открутил крышку и плесканул из нее в коллегу. Трудовик не остался в долгу и швырнул в непонятного дыроколом. Но промазал и попал по лысине впереди сидящего комуняки. Тот вскочил, обругал трудовика матом, закатал рукава пиджака и хотел было идти разбираться с обидчиком. Но кто-то из депутатов подставил ему подножку, и он с грохотом навернулся в проход. Пока его поднимали коллеги, непонятный поливал трудовика из бутылки.

Спикер решил вмешаться в конфликт, потому что шум драки мешал ему болтать с одним мужиком из президиума. И еще он, наверное, испугался, что потом по телевидению будут постоянно крутить кадры этой драки и рассказывать, как депутаты проводят время - в склоках и разборках. Он поднял вверх свой колокольчик и принялся звонить, что было сил. Спорщики немного успокоились. Но держали друг друга на прицеле злобных взглядов.

- Ставлю на голосование! - крикнул спикер. Ему эту фразу приходилось говорить по двадцать раз на дню, так что от нее уже звенело в ушах. - Кто за четыре комнаты?

Трудовик прошел по своему ряду и проголосовал за всех отсутствующих своей карточкой.

- Кто за шесть комнат? - опять спросил спикер.

Депутат непонятно от какой партии обошел несколько рядов и тоже проголосовал своей карточкой за всех отсутствующих на этих рядах.

Спикер посмотрел на монитор и объявил:

- Большинством голосов, да практически единогласно, принят пункт в составе шести комнат на человека!

Непонятно от какой партии депутат показал трудовику дулю.

Трудовик решил высказать непонятному депутату все, что наболело у него на душе.

- Вы за это решение будет отвечать перед своими избирателями! крикнул он на весь зал. - Они вам этого не простят! Где это видано, шесть комнат на человека! Так даже на Западе не живут! Гусак!

Непонятный депутат подскочил к трудовику и в ответ на оскорбление опять стал брызгать в него газировкой из пластиковой бутылки. Трудовик, не будь дурак, съездил непонятному депутату по физиономии. На сей раз завязалась серьезная драка. Трудовик навешивал от всей души непонятному депутату, а тот отмахивался от него кулаками, не попадая. В свару вступили еще несколько бесквартирных депутатов. Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы спикер не напомнил им о регламенте, вовсю трезвоня своим дурацким колокольчиком.

- Господа депутаты, прекратите! Что вы здесь устроили за детский сад! У нас же телевидение! Потом на вас вся страна смотреть будет! Если не вырежут! И в конце концов у нас регламент! Объявляю обеденный перерыв!

Перед таким священным словом никто не мог устоять, и депутаты сразу расцепились и стали расходиться. Несколько минут спустя в зале уже никого не осталось, и только от сквозняка катались по полу пустые пластиковые бутылки.

Многие сразу потекли в столовую на бесплатный обед. Некоторые сообразительные депутаты заранее посылали своих помощников занимать столики, потому что, как это ни странно, мест в столовой было в два раза меньше, чем депутатов. С учетом того, что треть не приходила на работу вообще, какая-то часть депутатов из двух третей обедала во вторую очередь. Поэтому телохранители, у кого они были, за полчаса до обеда занимали места и сидели в столовой, посасывая пиво. Те же, у кого телохранителей не было, ходили по коридорам и завистливо поглядывали на тех, кому достался обед в первую очередь.

Конечно, мои парни не дремали, и места за нашим столиком давно были заняты их задницами. Кроме меня и двух моих ординарцев за наш столик никто из депутатов не садился, по той же самой причине, по которой никто не садился рядом со мной в зале заседаний. Они просто не понимали, что общение с голодранцем не унижает, а возвеличивает. И короли любили побалакать с шутами и блаженными.

Описывать блюда, которые подавали вертлявые официантки в коротких юбочках, думаю, не стоит. Я просто не знал, как они называются, и с трудом догадывался, из чего они приготовлены. Можно только сказать, что после обеда депутаты с трудом вылезали из-за столиков, застревая животами, и сразу отходили на боковую. Гораздо интересней мне было послушать, о чем они говорят за едой.

- Я тут свой старый "жигуль" поменял на новую "бээмвуху", - говорил депутат от непонятно какой партии. - Сказка! Восемь цилиндров и все круглые. А кресла какие, словно на диване лежишь. В ней просто жить можно. Так что нам до немцев еще пахать и пахать! Осталось еще поменять машины жене и дочке. Кстати, я их записал своими помощниками, так что машины им положены бесплатно по штату.

- А я дачу только отстроил! - говорил депутат от трудовой партии. Столько в нее вбухал! Хорошо еще казенных бабок, а так бы разорился! Провел через депутатские расходы на новую обстановку моего думского кабинета. А зачем мне новая обстановка? Я и старой доволен! Зато теперь дача загляденье!

Оба депутата давно помирились и теперь сидели за одним столиком, не чувствуя никакой вражды. Сразу было видно, что они спорят только, когда вопрос заходит о работе, а если они рассказывают о своих приобретениях, так сразу лучшие друзья. Да еще, похоже, они работали на публику, когда устраивали склоку - хотели лишний раз посветиться в ящике, чтобы их лучше запомнили избиратели. Я давно понял, что мне тоже надо побольше высказываться по наболевшим вопросам, чтобы на телеэкранах почаще возникала моя физиономия. Понятно для чего. Несколько раз мне удалось это сделать, но без особого результата. Никто с воли мной не интересовался, и я уже стал подумывать, что зря ввязался в эту авантюру с депутатством. Только впустую трачу время. Похоже, всем давно надоели думские репортажи, и их мало кто смотрит. Не лучше ли воспользоваться советом врача и отправиться в обратный путь?

- А я тут ездил на Канары по делам! - хвастался тем временем третий депутат от партии меньшинств. - Ну, я вам скажу, там на пляже и мальчики! И главное, попал в самый бархатный сезон. Когда не жарко.

- А я у одного крутого босса в гостях живу! - сказал я им, только чтобы поддержать разговор. Наши столики стояли рядом, и волей неволей пришлось участвовать в беседе.

Мои ординарцы напряглись и посмотрели на меня недобро, но ничего не сказали. То есть продолжали старательно изображать из себя моих депутатских помощников, которые внимают каждому слову своего босса. И я стал хвастаться дальше:

- У него трехэтажный особняк, кирпичный. С бассейном, полем для гольфа и ванной на четверых. Обстановка, закачаешься. Он мне собачью конуру показал. Так она оказалась такая просторная, что я снял ее на все четыре года. Причем, совершенно бесплатно. Я сам приезжий, жить где-то надо, а в гостинице дорого!

Вокруг нас все сразу замолчали и тупо уставились на меня. Они почему-то не ожидали, что я вообще начну говорить своими словами. Привыкли, что я все время читаю по бумажке. Ну, ничего, скоро я так разойдусь, что вы меня заслушаетесь! Хотя оценили мою смекалку, которая позволила мне устроиться на халяву. Вообще, как я понял, здесь это считалось особым шиком. На свои деньги жили только непартийные депутаты, которых, понятное дело, партии не содержали. Как они нам завидовали!

После обеденного перерыва опять возобновились прения. Народу в зале стало поменьше, половина депутатов куда-то исчезли самым загадочным образом. Из здания же просто так не выпускали без особого разрешения. Если б выпускали, так в зале осталось бы только двое - я и спикер. У остальных были дела поважнее.

- Какие еще есть предложения? - спросил спикер и поправился. - А, я это уже говорил. И мы уже за что-то голосовали. Не будем повторяться. Тогда кто еще хочет высказаться?

Депутаты уже успокоились после драки, разомлели после обеда, и я решил, что настала моя очередь высказать пожелания простого народа. Что, зря ем свой депутатский хлеб? Тем более что сегодня утром магнат потребовал, чтобы я не отсиживался молча, а приступил к активным действиям по формированию общедепутатского мнения. Я поднялся со своего места.

- Предлагаю голосовать пункт о голодовке! - заявил я. - Пока народ голодает, мы тоже должны голодать! Посмотрите, сколько голодных на улице, и вам сразу расхочется есть. Если уж идти на поводу у масс, то надо играть с ними в одну игру. Массы нас поддержат, и мы сможем легко ими управлять. Предлагаю объявить всеобщую думскую голодовку!

- Как вы себе это представляете, коллега? - поинтересовался непонятный депутат.

- Как, как! Обыкновенно! Закрыть к чертовой матери столовую на месяц!

Что тут началось! Все повскакивали со своих мест. Начали свистеть, кричать, ругаться, топать ногами. Вокруг меня тут же образовалась могучая кучка депутатов. Один плескал в меня водой, другой отвешивал мне зуботычины, женщина трепала за волосы.

Я решил, что задерживаться мне не стоит. Иначе они разорвут меня на куски. Мне уже смертельно надоели все эти спектакли и пора было отсюда сваливать. Своей настоящей фамилии я теперь точно не узнаю. Потому как уже прославился под чужой. И теперь никто не позволит мне менять одну фамилию на другую. А раз так, то засиживаться здесь особенно не стоит.

Под свист и улюлюканье я покинул зал. В меня еще летели свернутые из бумаги шарики, а я уже скрылся в дверях. Я решил оставить это заведение навсегда. Хватит! Сколько можно протирать штаны! У меня есть дела поважнее! Пользы я здесь никому не принесу, своей настоящей фамилии не узнаю, а на магната мне по большому счету начхать. Пускай сам беспокоиться о своем фонде, если он ему так нужен!

Выйдя в фойе, я сразу направился к лестнице. Спущусь вниз на первый этаж и по стеночке, по стеночке как-нибудь доползу до входных дверей. Главное, выбраться из здания незамеченным. А там прикинусь местным дворником, доползу до забора и попробую его перелезть. Если все получится, так они меня и видели!

Но это было моей тактической ошибкой. Возле самой лестницы, как из-под земли, выросли мои телохранители. Обычно депутатских "помощников" в зал не пускают, и они отсиживаются в баре, потягивая пиво и рассказывая всякие байки про своих хозяев. Мои тоже любили проводить время там, слушая подобные рассказы. Я думал, что успею проскочить у них под носом, поскольку они выползут из бара только к концу заседания, когда меня надо будет доставить домой. Но парни сработали оперативно. Видно, они были на стреме, знали, что я могу слинять в любой момент. Да и хам Дима не забыл о моей попытке побега во время банкета. И я уперся прямо в него животом, не дойдя какого-нибудь метра до лестницы. И откуда они только взялись? Никого же не было!

- Ты куда это намылился? - спросил Костик.

- До ближайшей подворотни. - Я согнулся в пояс, прижимая руку к пузу. - Живот прихватило! Наверное, объелся черной икры в обед.

- Дубина! - ласково назвал меня Дима. - Тут же туалет есть!

- Что, правда?! - искренне удивился я. - Где?

- Вон там, под лестницей! - Костик показал направление.

- Вот, черт возьми, я и не знал! - несказанно обрадовался я.

Я развернулся и быстро двинул к лестнице, которая вела на третий этаж, якобы торопясь на унитаз. Там, под лестницей, действительно располагались туалеты, о чем, конечно, я был осведомлен. Не долго думая, я зашел в женский. Для конспирации. В мужском могли торчать депутаты, сачкующие во время заседаний, и заходить туда было рискованно. Они могли помешать мне сделать то, что я задумал. А в женском бывают только депутаты от Партии свободолюбивых женщин и Новой женской партии, и, как правило, там не засиживаются. Кстати, с депутаткой от свободных женщин у меня установились неплохие отношения. Она меня жалела и подкармливала пирожками собственного приготовления. Так что, окажись она там, она бы мне не помешала. Но сегодня она как раз взяла больничный, чтобы вдоволь походить по депутатским магазинам.

Как я и рассчитывал, в туалете никого не наблюдалось. На всякий случай я проверил кабинки. В них тоже никого не было. Я приоткрыл дверь, осторожно выглянул в вестибюль. Мои ординарцы курили возле лестницы, уставившись в сторону туалетов. Наверное, опасались, что по выходу из туалета я опять захочу слинять. Покурите пока, ребята, у меня тут длительное общение с унитазом! Даже и не знаю, когда я с него слезу. Наверное, никогда.

Я подошел к раковине, включил воду, намылил лицо и тщательно смыл его водой. Вытерся бумажными полотенцами, которые надергал из ящика, висящего на стене. Смотрясь в зеркало, пригладил волосы, поправил помятый пиджачишко и стал немного похож на человека. Пока еще не совсем на приличного человека, но все же. По сравнению с тем, кого из меня сделала Ангелина, я стал просто английским принцем. Теперь на меня хоть можно было смотреть без слез.

Затем я подошел к окну, выдвинул шпингалет, открыл створку, затем вторую. Прислушался. Вроде все было тихо. Похоже, мои охламоны продолжали курить и пребывали в неге и довольстве. Ничего, потом получите по ушам от моего дорогого тестя. Эх, черт возьми, я так и не познакомился с его дочкой! Хоть бы одним глазком взглянуть, как она выглядит! Ладно, далась мне эта дочка! Других забот, что ли, нет? Сейчас надо спасать свою шкуру, а не думать о бабах.

Я влез на подоконник, зажмурил глаза и выпрыгнул наружу. Ударившись ногами о землю, я упал на бок и почувствовал дивный запах цветов. Это просто чудо, что я свалился всего лишь со второго этажа, и что под окном росла клумба. На удивление, я себе ничего не сломал, а только лишь помял цветочную поросль. Но что такое лютики-цветочки по сравнению со свободой человека? Ничто!

Однако до свободы еще было далеко. Мне предстояло преодолеть стальной трехметровый забор, которым оградили здание Думы от народа. Я поднялся на ноги и огляделся. Ни охранников с собаками, ни ментов с "калашами", которые иногда бродили вокруг здания, вылавливая любопытных граждан, стремящихся хоть одним глазком взглянуть, как живут избранники. К счастью, никого из охраны не просматривалось. Наверное, они сидели на проходной и резались в домино. Переться через проходную не имело никакого смысла. Меня бы просто не выпустили. Так было установлено свыше. Пока заседания в Думе не закончились, ни одного депутата не выпускали из здания под страхом импичмента. Только по личному распоряжению спикера. Это объяснялось довольно просто. Поначалу многие депутаты приходили на заседания, отмечались о прибытии, после чего благополучно разъезжались по своим делам, получая отметку о полном рабочем дне. Те же из них, кто постоянно торчал в Думе, сильно обижались. И тогда приняли постановление о запрете выхода с территории. Теперь основная масса просто не являлась на заседания, а те, кто являлся, должны были сидеть до конца.

Я пригнулся и короткими перебежками драпанул к забору. Я уже давно изучил решетку ограды и понял, как можно ее перелезть. Если упираться ногами и руками в соседние прутья, и пытаться таким образом взобраться наверх, ничего не выйдет. Будешь сползать вниз, как капля водки по стакану. Лучше обхватить руками один из прутьев и лезть по нему, как по канату.

Добежав до решетки, я так и сделал. Взобраться на нижние поперечины было довольно легко. Я схватился обеими руками за один из прутьев и полез наверх. Это было не так просто, но все же я продвигался. И тут я услышал за спиной собачий лай. Я оглянулся назад, продолжая, впрочем, лезть наверх. Прямо подо мной прыгал на задних лапах огромный кобелина. Наверное, один из наружных охранников заметил меня и спустил овчарку. Пес в несколько прыжков добежал до забора и теперь пытался ухватить меня за ногу. Но я уже был вне досягаемости собачьих клыков и отчаянно лез вверх. Мне оставалось только ухватиться за верхние поперечины! Но тут я заметил, что в мою сторону бежит охранник, на бегу вынимая табельный "макаров". Наверное, он принял меня не за депутата, а за какого-то прощелыгу, который лезет с улицы на территорию Думы. И решил его, то есть меня, подстрелить.

Я собрал последние силы в кулак, прибавил скорости и буквально взлетел на самый верх решетки. И тут у меня над ухом просвистела пуля. Затем я услышал глухой раскат выстрела. Я мгновенно перебрался через решетку и перевалился на другую сторону. Затем оторвал руки и полетел в траву. Благо, что газончик сильно зарос бурьяном, и падать было не так больно. Вскочив на ноги, я прыгнул в кусты, перебежал через тротуар, потом выскочил на стоянку депутатских машин. Оглянувшись на бегу, я успел заметить, как возле самой решетки стоит охранник и, просунув руку через прутья, целится в меня из своей пушки. Я нагнулся, прыгнул за ближайшую машину, потом за другую и, прикрываясь иномарками, торчащими на стоянке, забежал в какой-то проулок. Попав на недосягаемую для пули территорию, я припустил по тротуару, паря над ним, словно птица. Теперь я был свободен.

Глава 12

Убивайте на здоровье!

Когда я еще сидел в зале вместе с другими депутатами, я думал о том, что многим из них неплохо было бы пройти чистилище нашей родной милиции. Как-то эти самые правоохранительные органы все время мелькали у меня в голове по разным поводам, и я подумывал о том, куда мне направиться первым делом, когда я вырвусь из думского дурдома. В том, что рано или поздно я вырвусь, я нисколько не сомневался. Пускай катится этот долбанный магнат со своим бомжовским фондом на все четыре! Мне мое имя дороже!

Меня даже не страшило обвинение еще в одном убийстве. Это хам Дима, что ли, собирается подставить меня, подсунув нож с моими отпечатками? Пускай попробует! Вряд ли у него что-нибудь получится! Потому как на рукоятке ножа отпечатки депутата Козлаевского, а я им не являюсь. Я другой человек, и фамилия у меня другая. Правда, я еще не знаю, какая, но узнаю. Обязательно узнаю! Ведь именно для этого я попал в Думу, а потом сбежал из нее. Вот когда я узнаю, кто я и как меня зовут, попробуйте тогда доказать, что я депутат Козлаевский! Это даже милиции будет не под силу, ведь в ее архивах я прохожу под другой фамилией. Нету больше такого депутата, и никогда не будет! Если, конечно, народу не подсунут моего двойника. Тетка в трико способна загримировать под меня любого оборванца. Но это уже ее заботы!

Для начала я добрел до заветного моста. Плохо зная город, я плутал по его улочкам, спрашивал у прохожих, где находится река и мост над ней, и, в конце концов, нашел его. Река все так же несла свои воды, все так же торчал над ней мост, все так же сидел под мостом рыбак. Стоило ли тратить столько времени впустую, чтобы вернуться на то же самое место? Что ж, я лишний раз убедился, что у меня есть только один вариант! Теперь я решил четко двигаться в обратном направлении, и никто не может мне помешать. Ни менты, ни братки, ни магнат! И помощи у них просить бесполезно. Надо самому выбираться из этого дерьма, в котором я оказался, полагаясь только на свои собственные силы. А их у меня осталось не так много. Политика, как оказалось, не только изматывает духовные силы, но и физические.

Поразительно, но все события тех дней, когда я бродил по городу в поисках своего имени, я помнил прекрасно, ну, может быть, за некоторыми исключениями. Хотя этот чертов магнат и пытался отбить у меня даже эту мизерную память. Взобравшись на верхотуру моста, я смог увидеть нужную мне улицу. Ее изгиб среди домов я узнал сходу, потому как запомнил ее местоположение. Прошу заметить, именно запомнил, а не забыл. Значит, память у меня еще функционирует. Следуя совету врача, я решил последовательно пройти все этапы своих блужданий и открутить события назад без пропусков и изъянов.

Спустившись с моста, я поплутал в каких-то проулках, вышел, наконец, на эту улицу и практически сразу увидел тот самый дом, где меня так доброжелательно встретил чей-то уголовный кореш. Но в дом я заходить не стал. Не хватало мне еще раз встречаться с этим корешем! Отсюда я сразу решил отправиться в ту самую квартиру на Оружейной улице - или как ее там, Кукишевская, что ли? - которую я принял за свою собственную и откуда меня доставили прямехонько в отделение милиции, где безрезультатно пытались установить мою личность. После всех этих депутатских треволнений я даже запамятовал адрес - дом десять, квартира то ли пятьдесят три, то ли шестьдесят восемь. Листочек с адресом, выданным мне в отделе кадров Института, давно потерялся в пучине жизненных передряг.

И я решил, что сначала мне надо зайти в то самое отделение. Во-первых, чтобы узнать у них точный адрес, а во-вторых, чтобы не нарушать обратной хронологии событий. Я только представил себе на мгновение, что вдруг я никогда не вспомню, кто я такой, и мне чуть не стало плохо! Ведь тогда мне придется коротать всю оставшуюся жизнь на скудные депутатские харчи и крошечную депутатскую пенсию!

Поэтому я без колебаний отправился в знакомое мне отделение милиции. Хорошо еще, что я помнил, куда именно меня привезли в тот злосчастный день, когда я потерял память, и откуда меня вышвырнули на следующий. Решив не пользоваться автобусом, чтобы не привлекать к себе повышенного внимания конечно, внимания тех, кто смотрел передачи из Думы, - я двинулся обратным маршрутом, который еще помнил, довольно быстро нашел серое двухэтажное здание среди домов, ввалился в дверь и сразу направился к окошку дежурного.

- Здравствуйте! - как можно более доброжелательно сказал я.

Дежурный мент - молоденький паренек в погонах старшего лейтенанта, поднял голову, бегло осмотрел мой прикид, понял, что перед ним стоит представитель многочисленной армии бомжей, а совсем не многочисленной армии депутатов, и пренебрежительно бросил:

- Чего тебе?

Воспользовавшись тем, что он не попросил меня убраться с глаз долой и не вызвал наряд для моего задержания, я начал быстро объяснять:

- Понимаете, какое дело! Некоторое время назад я у вас тут в камере сидел. Меня забрали из одной квартиры, а утром выпустили. Потому что не могли мне ничего повесить. Я оказался ни в чем не виноват.

- Выпустили? - старлей еще раз подозрительно осмотрел меня с головы до ног, для чего даже вылез из-за стойки. - А зря!

- Да задержали ни за что! По ошибке! - радостно объяснил я.

- Ну и что теперь? - насупился мент. - Жаловаться будешь?

- Нет, зачем жаловаться? Не собираюсь я жаловаться!

- А что тогда?

Я собрался с духом. Все-таки неизвестно, как он отреагирует на мою просьбу? Вдруг пошлет куда подальше. И тогда я ничего не узнаю.

- Понимаете, какое дело! Меня доставили сюда с улицы Кукишева, дом десять. Я это помню хорошо, потому что еще не потерял память окончательно, а вот из какой квартиры забрали, забыл. Вы бы не могли мне помочь и сказать, что это была за квартира?

Как это ни странно, мент вдруг решил оказать мне эту услугу. Наверное, от скуки. Как много хороших дел делается ради нее! Правда, сделал он это немного не так, как я ожидал. Совсем не так. И лучше бы совсем не делал!

- Как фамилия? - строго спросил он, словно собрался сверяться с плакатом "Их разыскивает милиция", который висел на стене в двух шагах от нас.

Я с испугу подумал, что на него уже налепили мой портрет. Даже два. Один под моей настоящей фамилией, как подозреваемого в убийстве на Лесной улице, а другой под фамилией Козлаевский, как подозреваемого в покушении на думского спикера. Но вовремя сообразил, что вряд ли сюда уже пришла ориентировка на меня, как на депутата. Не настолько оперативно работает наша родная милиция, чтобы за какой-то час успеть изготовить мой портрет с перечнем примет и разослать его по всем отделениям. Значит, насчет этого бояться нечего. Поэтому ответил честно:

- Не знаю я...

И кто меня за язык тянул. Ну все, сейчас начнется долгая бодяга с выяснением моей фамилии. Еще чего доброго опять заведут в ванную комнату, прицепят к трубе и начнут меня бить. Но я ошибся насчет способности старлея схватывать все на лету. Потому что он ничуть не удивился.

-Так, сейчас посмотрим! - невозмутимо сказал он, сел на свое место и стал листать журнал, в который записывал происшествия. - Нариманов, Нестеров, Николаев, Не... Нет, никакого Незнаева нету! Не было тебя тута! А если и был, то скажи спасибо, что выпустили. Наверное, изолятор была забит под завязку, а то бы точно не отпустили.

И я увидел перед собой чистые невинные глаза, по-детски лукавые и доверчивые. Мент исполнил свою обязанность до конца. Большего от него ждать было нечего. Он мне уже ничем не поможет.

- Да это не фамилия! - проворчал я. - Это... В общем, спасибо...Извините.

Я собрался идти и повернулся к входной двери. Но уходить с пустыми руками как-то не хотелось. Надо бы выяснить у этого тугодума хоть что-нибудь. Точного адреса он мне не назовет, так может быть, скажет, что известно по делу об убийстве...

- А вы не слышали, не так давно мужчину убили в квартире на Лесной улице?

- Не слышал, - удивленно сказал он. - А что?

Мент подозрительно пригляделся ко мне, нахмурив брови. Наверное, подумал, что я убийца и есть. И сейчас сознаюсь в совершении преступления, а он меня задержит и получит премию. Наверное, уже полез за табельным "макаром". Но я поспешил его разочаровать.

- Странно, - пробормотал я. - Неужели ничего...

- Может, и слышал! - зло буркнул старлей. - А тебе что за дело?

- Не знаете, уже нашли убийцу или еще нет?

- Не знаю, - недовольно проворчал мент. Похоже, он не привык выдавать встречным и поперечным оперативную информацию. - Так что ты узнать хочешь?

Я пожал плечами, пытаясь изобразить на лице самую невинную заинтересованность.

- Интересно. Раструбили по телевидению, что оперативники напали на след убийцы. Так что, все по этому следу и идут?

- Когда это они напали? Никто ни на кого не напал! - обиделся за коллег дежурный. - Будут они еще какие-то следы искать! Делать им больше нечего!

Видно, он очень расстроился, что не получит за меня премию, поэтому разозлился, как черт. Зря я его раздразнил провокационным вопросом! Как бы это мне боком не вышло! И, похоже, уже начало выходить.

Старлей вылез из своей стекляшки и крикнул отдыхающих в курилке ментов. Один из них рассказывал что-то коллегам. Коллеги громко смеялись. Они замолчали и повернули головы в нашу сторону. Затем поднялись со скамьи и подошли к нам. Я увидел двух расхлябанных сержантов с красными от водки физиономиями. Один был чуть повыше, другой пошире в плечах. У обоих торчали во рту сигареты. Они плавно окружили меня, что я даже сам не заметил, как оказался в кольце. Отступать было некуда.

- Ну-ка, парни, проверьте этого доходягу! - сказал дежурный. Отработайте его по методу силового воздействия! Что он знает про убийство на какой-то Лесной улице! Может, сам в нем замешан! Может, сам мужичка грохнул, а теперь ходит выясняет, как следствие идет.

- А что это за убийство на Лесной? - уточнил один из сержантов. - Кого это там убили?

- Неважно, кого! - не без иронии заметил стралей. - Главное, есть человек, который может нам что-то рассказать! И сознаться во всем!

Другой сержант, тот, что пошире в плечах, уже взял меня под локоток и потянул в сторону служебных помещений. Первый кинулся ему помогать, хватая меня за другую руку. Они ловко приподняли меня над полом и понесли по коридору.

- Сейчас мы быстренько выясним, что ты знаешь про это убийство! сказали они с явной угрозой.

Мне уже было ясно, как они будут это выяснять. Скорее всего, станут отрабатывать на мне приемы ближнего боя. Но еще раз проходить пресс-хату мне совсем не улыбалось. Смутные воспоминания о первом посещении этого аттракциона запали мне в душу отвратительными подробностями. Но, кажется, я снова наступил на те же грабли. И они ударили меня по башке.

- Ничего я не знаю ни про какое убийство! - закричал я. - И не помню ничего! Я даже забыл свой домашний адрес! И хотел у вас его узнать!

Мои возгласы разнеслись эхом по всему этажу и потерялись в закоулках коридора. На них ровным счетом никто не отреагировал. Только дежурный мент злорадно ухмыльнулся.

- Сейчас мы тебе сообщим твой адрес! И даже предоставим отдельную квартиру! Ну-ка, ребята, в камеру его!

Сержанты поволокли меня по коридору и впихнули в какую-то узенькую камеру. Но зато как и обещали, в отдельную. Со всеми удобствами, из которых самыми удобными были деревянные нары. Конечно, я ее сразу узнал. Та же камера с нарами по стенам и маленьким окошком под самым потолком. Именно в ней я мило беседовал с Михал Иванычем, доверчивым угонщиком собственной машины. Правда, сейчас она была пуста.

Этим и воспользовались менты. В том смысле, что ни одного свидетеля не наблюдалось, и можно было вытворять, все что угодно.

Для начала тот, что был повыше ростом и стоял справа, заехал мне кулаком в правое ухо. Меня качнуло влево, где стоял другой сержант, который пошире в плечах. Тот долго не думал и заехал мне кулаком в левое ухо. Меня перебросило на правый фланг. Сержант справа поймал меня в объятия и поставил на ноги.

- Ну, так что ты знаешь про убийство на Лесной улице? поинтересовался он.

- Ничего...- честно ответил я.

Большего я не мог даже произнести. В моей голове был такой гул, словно мою бедовую головушку, которая ни хрена не помнила из прошлого, положили на наковальню и ударили по ней кувалдой. Причем, деревянной. Или резиновой. То есть удары были тяжелые, но мягкие. Так что голова осталась цела. Только я уже ничего не соображал.

- Ах, ничего! - сказал правый сержант. - На, получай!

И он дал мне по уху снова. Меня отбросило влево. Но я кое-как устоял на ногах.

- Сейчас скажешь, за что убил мужика, - сказал левый сержант и добавил мне кулаком по левому уху. Меня швырнуло вправо.

В том, что я убил мужика, они уже не сомневались. Просто хотели выяснить, за что. Впрочем, их можно понять. За что еще я мог его убить, как не за деньги! А раз так, то надо только выяснить у меня сумму и место, куда я их заныкал. Потом съездить туда и все забрать в качестве вещественного доказательства. Которое пропить. И значит, день прошел не зря.

- Я его не убивал, - с трудом прошепелявил я, сплевывая кровь и выбитый зуб.

- Ах, не убивал! Ну, тогда пеняй на себя! - пообещал правый сержант, снимая с себя всякую ответственность.

И они принялись играть в волейбол. Моей головой в качестве мяча. Они перебрасывали его друг другу. Причем отбивали его не пальцами, как принято во всех цивилизованных странах, а кулаками. Игра продолжалась до тех пор, пока мяч не улетел за пределы площадки. То есть пока я не рухнул в проход между нарами. И не потерял сознание.

- Полежи, подумай! Придет шеф, он с тобой как следует поговорит! донеслось до меня из тумана.

Через полчаса я пришел в себя. А может быть, часа через два. Я потерял счет времени, а у меня не было с собой часов. Я приподнял голову и огляделся. В камере я был один одинешенек. Я поднялся на карачки, дополз до нар и с трудом взобрался на них. Полежал немного в раздумье. Что же такое происходит?

Все повторяется с точностью до антуража. Камера та же самая, нары те же, отделение это же, только вот причина задержания другая. В тот раз меня посадили в эту камеру по подозрению в том, что я являюсь хозяином квартиры, сейчас - в том, что убил человека. Обвинение намного серьезней, чем предыдущее, так что теперь разговаривать будут по-другому. Наверное, сейчас позовут сержанта Горохова, который не только опять начнет устанавливать мою личность, но и выбивать - в буквальном смысле, конечно - признание в убийстве. После его трудового подвига, я, скорее всего, сознаюсь в том, что все же грохнул спикера и готовил покушение на президента. Вот я и доигрался!

Одно хорошо, все возвращается на круги своя. Как я и хотел. Я иду по проложенному мною самим маршруту, но в обратном направлении. С посещением тех же самых камер и квартир. И даже с получением таких же мордобоев. Значит, я на верном пути. Еще немного и я доберусь до своей фамилии. Если, конечно, выйду отсюда живым. Но если я из Думы выбрался, отсюда выбраться вообще пару пустяков. Только вот как? Да элементарно просто! И как это я раньше не допер!

Я поднялся с нар и подковылял к двери. В ней на уровне головы был проделан маленький глазок, закрытый стеклом, а в нижней части располагалась кормушка. Больше никаких отверстий не обнаружилось. Крикнуть было не во что! Значит, придется действовать нагло и грубо.

- Эй, граждане милиционеры! - крикнул я и начал стучать ногой по двери.

Дубасил я минут двадцать, отбив себе весь ботинок. Наконец, кто-то соблаговолил ко мне подойти, и я услышал шаги. Несколько сапог затопало в коридоре, затем я услышал звон ключей, щелкнул замок, дверь лязгнула и поползла наружу. В камеру всунулась голова дежурного мента. За его спиной громоздился сержант, который пошире в плечах. Хорошо, что это был не Горохов, а то бы он меня непременно узнал. И по старой памяти приложил бы кулаком без разговоров.

- Чего стучишь! - рявкнул дежурный старлей. - Работать мешаешь!

- Вы хорошо поработали, я вами доволен! - радостно сказал я.

- Чего? - набычились оба мента. Наверное, за свою жизнь они редко слышали похвалу, а тем более от задержанного. - Кто поработал? Мы?

- Я депутат городской Думы Пантелеймон Козлаевский, - представился я без лишних церемоний. - Пришел к вам с проверкой вашей работы. И говорю, что поработали вы оперативно и слаженно. Молодцы! Очень быстро задержали подозреваемого! Я даже испугаться не успел!

- Чего? - тупо повторил дежурный мент, все так же набычившись. - Кто депутат? Ты?

Я полез во внутренний карман своего потрепанного пиджачишки и извлек оттуда удостоверение депутата. Раскрыл перед их носом свою корочку с гербом на обложке.

Оба мента тупо уставились в мой документ, долго читали надписи, долго изучали фото, даже боясь брать корочку в руки. Старлей перевел взгляд на меня, сличил с фотографией, удостоверился, что все подлинное. На его лице изобразилась скудная виноватая улыбка. Сержант тут же куда-то исчез, словно испарился в воздухе. Больше я его не видел.

- Это... виноваты... обознались... - спотыкаясь на каждом слове, заговорил дежурный, вытягиваясь по струнке. - Мы же не знали, что вы того... к нам с проверкой... действовали по уставу... как положено...

- А я что говорю! - улыбнулся я. - Молодцы! Справились с поставленной задачей на пять. Я отмечу это в своей докладной. Так вы и должны действовать в любой ситуации. Попалась подозрительная личность, сразу в пресс-хату ее! Без всяких сантиментов!

- Виноваты, тарищ депутат... - продолжал бормотать старлей, прикладывая руку к фуражке. - Мы люди темные. Знать, не знаем, что проверка. Потому и посадили в камеру. Вы же говорите, человека убили! Так если б вы сразу сказали, что вы депутат, разве ж мы стали вас задерживать! Убивайте себе на здоровье, кого хотите! Нам что, жалко! У вас же эта... неприкосновенность!

- Это вы извините, если что! - я виновато пожал плечами. - Я же для проверки сказал про убийство. Хотел посмотреть, как вы отреагируете! А вы очень правильно отреагировали. Оперативно и грамотно.

- Так уж получилось! - виновато кивнул он. - Да если б мы знали, что вы с проверкой, мы бы вам такую экскурсию организовали! Все, что есть показали. И стол, конечно. Кстати, не хотите перекусить? У нас и водочка есть, и икорка черная, и балычок, и огурчики маринованные. Такой закусон устроим, пальчики оближете!

- Нет, нет, я абсолютно не голоден! Спасибо за приглашение! - сказал я, мило улыбаясь. - Позвольте пройти!

- Да, да, конечно! - старлей с готовностью отодвинулся в сторону, а то до этого он загораживал мне выход.

Я вышел из камеры и двинул по коридору. Он бежал за мной следом, что-то лопоча себе под нос. Скорее всего, он продолжал каяться и виниться, но так торопливо, что я ни одного слова не мог разобрать.

- Да мы тоже люди подневольные! - объяснял я по ходу дела. - Нам спикер сказал: "Сходите по отделениям, проверьте, как милиция работает с населением". Мы и идем! А нам это надо, спрашивается? Мы бы лучше лишний час какие законы пообсуждали. А то ведь этих законов, как собак нерезаных, и десятой доли не успеваешь прочесть.

- Да уж! И вам нелегко, и нам не сахар, - виновато бормотал дежурный. - Зачем нам ссориться? Нам сотрудничать надо. Вам понадобиться кого задержать, мы поможем. Нам понадобиться какой закон переписать, вы поможете. Так ведь?

- Конечно, не зачем нам ссориться! - согласился я. - Нам с вами дружить надо! Я потом напишу в отчете самый благожелательный отзыв. Мне все здесь очень понравилось. Особенно камера. Очень уютно и тихо. Я бы к вам жить переехал, да магнат, собака, не отпустит.

Я подошел к выходу на улицу, обернулся и помахал ручкой.

- Ну, пока! Творческих успехов в деле поимки особо опасного преступника Лохмача! Всего!

- Приходите еще... - проблеял мент на прощание.

Я вышел в дверь и оказался на улице. Было тепло, светило солнце, пели птички.

Эх, черт возьми, хорошо все-таки быть депутатом!

Глава 13

Незваный гость хуже участкового

Итак, я открутил назад события прошедших дней до милиции, теперь надо крутить дальше. Куда дальше двигаться? На улицу Кукишева, дом десять, квартира... И как это я мог забыть ее номер! Наверное, это какие-то остаточные процессы общей потери памяти. Я уже начинаю забывать то, что произошло после того, как я забыл все, что было до этого. Все эти дурацкие тексты выступлений, которые меня заставляли учить! От них не только новый адрес забудешь, а и фамилию свою родную никогда не вспомнишь!

Я брел по улице, удаляясь от здания милиции, и пытался вспомнить этот номер, но он почему-то не всплывал в моей памяти. Значит, она стерла эту ненужную информацию со своих страниц, и значит, номер квартиры не имеет для меня никакого значения - ни биографического, ни сиюминутного. Значит, я никаким образом с этой квартирой не связан, никогда раньше до потери памяти ее не посещал и те, кто в ней живут, меня не знают. И я их не знаю. Но проверить это не помешает. Вдруг обнаружится какая-нибудь зацепка, и жильцы этой квартиры мне что-то напомнят. Тем более что, кажется, я имел честь с ними один раз столкнуться на перепутьях жизненного пути.

И тут я увидел, как к остановке подъехал "тридцать четвертый" автобус. Словно по заказу! Вот этот номер был мне прекрасно знаком. В том, что автобус идет до улицы Кукишева, я нисколько не сомневался. Поскольку именно на "тридцать четвертом" я в тот день и приехал на эту улицу.

Минут через двадцать я вылез из автобуса на знакомой мне до боли улице, прошел несколько метров, завернул за угол, быстренько зашел во двор дома номер "десять", потом в подъезд, в лифт и сразу вспомнил, что та самая квартира располагалась на седьмом этаже. Поднялся на седьмой этаж и вышел на площадку. И только тут в моей голове возникла мысль, что и тогда я тоже сначала приехал на седьмой. Но квартира была на два этажа выше, на девятом. Все-таки, как эта память неравномерно работает! Нет, чтобы вспомнить все сразу! Так она вспоминает постепенно, как будто выискивает на своих страницах какие-то разрозненные куски. Я вприпрыжку пробежал два этажа наверх и сразу узнал эту квартиру. На двери был прицеплен номер - "63".

Немного отдышавшись, я собрался с мыслями, которые расползались в разные стороны, как тараканы, затем подошел к двери и нажал кнопку звонка.

Интересно, кто сейчас выйдет? В общем-то, все равно, кто, главное, чтобы меня узнали те двое - жена, которую я принял за свою, и муж, у которого я пытался эту жену отнять. Больше мне ничего не надо. Я ведь пришел сюда просто для проверки, откручивая обратно события и проверяя места моего кратковременного пребывания. Эта ниточка должна, должна, в конце концов, привести меня к выходу из жизненного лабиринта. Наконец, дверь открылась ровно на длину цепочки. В щель выглянула женская голова в бигудях. Это была Надя, якобы моя жена, из-за которой я подрался с ее мужем. Я ее сразу узнал, хотя видел несколько недель тому назад.

- Вам кого? - удивленно спросила она и испуганно оглядела меня. Хорошо еще, что специфический бомжовский запах немного улетучился. А то дверь бы сразу закрыли!

- Вас, - улыбнулся я. Хотя при моем теперешнем виде улыбайся, не улыбайся, все равно на порог не пустят. На мое побитое лицо с ссадинами и синяками просто нельзя было смотреть без слез. Оно сразу вызвало бы жалость даже у тех, кто не знает, что это такое.

- А что вам нужно? - спросила Надя.

Я неопределенно махнул рукой.

- Немного поговорить о прошлом.

- О каком еще прошлом? - женщина была удивлена и не скрывала этого.

- О вашем! Это ведь вашу квартиру недавно обокрали?

Дверь тут же закрылась. Минут пять за дверью были слышны топот, непонятная возня и приглушенные голоса. Там о чем-то спорили мужчина и женщина, видимо, решая, что со мной делать - впускать или нет. Мужской голос был более уверенный и поэтому он вынес вердикт - не впускать! В следующее мгновение дверь открылась снова, распахнувшись уже на всю ширину. Вместо Надежды появился ее настоящий муж - тот самый крепкий парень по имени Федор. Он был в майке с коротким рукавом и спортивных штанах. Не мешкая, он схватил меня за правую руку и завернул ее за спину, так что я даже не успел ему улыбнуться.

- А-а, попался! - злорадно сказал он. - Теперь не отвертишься, гаденыш!

Я согнулся в пояс. Боль была дикой. Что я такого сказал, за что сразу надо руки выламывать? Ничего ведь особенного не спросил...

- Не бей его, пускай милиция разбирается! - заверещала Надя.

- Да что такое! - проворчал я. - Как сюда не приду, сразу руки выкручивают!

Федор завернул мою руку еще сильней, так что я вскрикнул от боли.

- Ну что, парень, сам все вернешь или милицию вызвать? - уточнил он.

- Ага, конечно, это я вас обокрал! - пробормотал я со злости. - А сейчас пришел узнать, не надо ли вам чего из украденного.

Мои слова возымели действие. Федор чуть-чуть ослабил хватку, так что мне стало легче дышать, а Надя всерьез засомневалась:

- А может это не он?

- А кто? - гаркнул ее муж. - Все приметы сходятся! Его уже полгода вся милиция ищет. Щас позвоню, они приедут!

Надя была более сердобольной. Она не спешила связываться с милицией. Наверное, имела печальный опыт. В отличие от мужа.

- Слышь, парень, ты кто? - попробовала выяснить она. - Тот самый вор, который нас обокрал?

- Сначала надо было задать этот вопрос, а потом руки ломать, - сказал я, пытаясь освободиться.

- Ничего, милиция разберется! - Федя сильней надавил мне на руку, и что-то там хрустнуло.

- Вряд ли, - сказал ему я, закусывая губу от боли. - Я там уже был. Выяснял, откуда меня к ним привезли. Но они адреса не помнят. И меня тоже. Пришлось самому искать.

Он ослабил захват, и это позволило мне распрямиться. Но руку мою он держал наготове - я чуть в сторону, и перелом мне обеспечен.

- Так ты что, из милиции? - недоуменно пробормотал он.

И как это я не сообразил! Мне надо было сразу так и представиться. У нас ведь милиции боятся все. Все, кроме бандитов.

- Из нее, родимой! - кивнул я, насколько хватало сил.

Хозяин квартиры сразу подобрел, отпустил мою руку и пожал плечами.

- Извини. Обознался. Думал, ты этот... вор. А чего в таком зачуханном виде ходишь?

- Для конспирации, - сказал я, потирая локоть. После его захвата и хруста внутри рука у меня что-то заболела. Наверное, к дождю. - Ничего, у нас в ментуре бывает и похуже. За кого только не принимают! Так и норовят все время за бандитов принять! Наверное, внешне очень похожи. Близнецы-братья...

Надя внимательно смотрела на меня, не веря своим глазам. Наверное, в ее представлении мент должен ходить одетым по форме и обязательно в фуражке. Если он без фуражки, она даже разговаривать не станет.

- Вы что, наш новый участковый?

- Нет, я так, сам по себе простой оперативник.

- Ну и чего вы хотите? - уточнил Федя.

Что я хочу, спрашивает! Да ничего не хочу! Просто проверяю, правильным я маршрутом иду или неправильным. Вот, добрался до этой квартиры, уже замечательно. Здесь отметился, теперь дальше пойду. Туда, откуда пришел. И совсем необязательно было руку ломать! Как у нас все-таки к гостям относятся подозрительно! Только придешь в гости, а хозяева уже готовы милицию вызвать.

- Я у вас хотел одну вещь спросить. А вы сразу в драку! - сказал я обиженно.

- Какую еще вещь?

- Всего лишь один простенький вопрос. Если вы на него ответите, я сразу и уйду. Не буду больше вас задерживать?

- Ну!

Я собрался с духом. Сколько раз мне приходилось задавать этот вопрос, а все не могу задать его спокойно. Так и тянет что-то под ложечкой! Но что поделать, для меня это вопрос жизни и смерти. Не получу на него ответа, помереть могу. От безысходности.

- Только не спешите с ответом, а подумайте!

- Ну, давай, не тяни!

- Вы меня случайно не узнаете?

Хозяева обворованной квартиры долго и упорно пялились на меня, разглядывая мои синяки, пару раз переглянулись между собой, как бы спрашивая совета, но не получив согласия друг с другом, изрекли хором:

- Нет.

- Хорошо! Ладно! - решился я. - Я тоже скажу честно. Я не из милиции. Я работаю в Институте. Там же, где работаете вы. Правда, я все забыл. Фамилию свою забыл, имя и домашний адрес. Знаю только, что работаю в Институте. А может, и не работаю. Но я обратился в отдел кадров, и там мне дали вашу учетную карточку и сказали, что на карточке моя фотография. Наверное, я был похож на ваше лицо с фотографии. На карточке была написана ваше имя и фамилия - Федор Павлович Иванов, ваш домашний адрес и телефон. Но дело в том, что я-то не Иванов, а совсем другой человек.

- Понятное дело, - буркнул Федя. - Федор Павлович Иванов - это я.

- Но я-то сначала по ошибке думал, что Федор Иванов - это я. И жену вашу принял за свою тоже по ошибке. Я к вам в сквере подходил, помните? Мы еще подрались тогда!

Хозяин присмотрелся повнимательней и вспомнил меня. Его лицо посуровело, он набычился и переглянулся с женой. Она тоже не испытывала радости от встречи со мной. Ведь я напомнил им о самом отвратительном моменте в их супружеской жизни.

- А-а, это ты опять! - проворчал Федя. - То-то я смотрю, лицо знакомое! Снова к нам приперся! И чего тебе от нас надо? Ну все, хватит, щас точно милицию вызову!

Я примирительно улыбнулся, чтобы они поверили в мои самые добрые намерения.

- Мне от вас ничего не надо! Поверьте! Я просто хочу у вас узнать, не помните ли вы меня раньше. То есть до сквера! Может быть, я как-то с вами был знаком не по тому неприятному инциденту, а еще раньше?

- Так ты давно уже за нами следишь, что ли? - угрожающе высказалась Надя.

- Да нет! Не слежу я за вами, не слежу! Просто мы с вами в одном Институте работаем. Возможно. И, возможно, вы меня там раньше видели. И можете подсказать, где меня там можно найти.

- Тебя там найти? - не понял Федор.

- Да, в каком отделе я работаю, можете вы мне сказать или нет?

- Не могу! - отрезал он. - Я тебя первый раз вижу. Вернее, второй. И надеюсь, последний!

Да, вполне может быть, что он меня в Институте не видел, даже если я там действительно работаю. Народу там прорва, со всеми не перезнакомишься, всех не упомнишь! А в отделе кадров эта дурочка тоже всех в лицо не знает и сунула мне первую попавшуюся карточку, на которой было похожее фото. Но почему меня не узнал начальник моего отдела? А кто сказал, что он должен знать всех своих сотрудников в лицо, тем более, если их сто человек? У него что, других забот нет? Он из кабинета-то не выходит... Да, здесь пролет! Ладно, попробуем с другой стороны.

- Посмотрите внимательней! - слезно попросил я. - Может быть, я на кого-нибудь из ваших знакомых похож?

Надя зашептала что-то мужу на ухо. Тот сначала внимательно слушал, а потом возмущенно рявкнул:

- Ну, ты даешь, мать! Скажешь тоже! Он уже давно того... Я сам лично крышку гроба забивал!

- Так ведь похож...

- Да на кого он только не похож! - возмутился хозяин. - Еще скажи, что это он и есть!

Вот это оригинальное предположение! За покойника меня еще не принимали! За зеков и мужей, за депутатов и бомжей - сколько угодно! Теперь в моей коллекции появился новый персонаж. Самый подходящий мне по сути. Если у меня нет ни имени, ни фамилии, может быть, меня уже давно того... похоронили. Не сходить ли мне на кладбище, не посмотреть ли на свою могилку? А то, поди, неухожена, может, там прибрать надо!

Федору, наконец, надоело играть в загадки, и он рубанул с плеча:

- Да ладно, похож - не похож! Не узнаем и все тут! Говори, кто ты есть, и дело с концом! Чего голову морочишь?

Я тяжко вздохнул.

- Я не морочу, я вспоминаю...

Сказал им это и повернулся, чтобы уйти. Да, они мне ничем не помогут. Потому что меня совершенно не знают. Если б знали, вспомнили бы. А так, все впустую! Я двинулся к лестнице, но тут спохватился, что один вопрос так и не задал. И решил задать его напоследок. Они еще стояли у двери, смотрели мне вслед.

- А может, я родственник ваш? Мы ведь с вами лицом похожи. Нас даже девушка в отделе кадров спутала. Ведь если я на фото похож оказался, может, мы с вами в каких-то родственных отношениях?

Федор со злобой смотрел на меня, и, наверное, понимал, что даже если и так, ничего хорошего в этом нет. Таких родственников, как я, лучше вообще на порог не пускать. Тем более что его родственником я точно не был.

- Нет у нас таких родственников! И быть не может! У меня из родственников только брат, - сказал Федор и вдруг сказал злобно и подозрительно: - Вот на кореша его, который восемь лет отсидел за убийство, может, и похож!

Наверное, он все же разглядел во мне знакомые черты того, кто был его личным врагом. Его лицо сразу стало отдавать неприкрытой ненавистью. И он начал наступать на меня довольно решительно.

- Точно, точно! Ты - этот урка и есть! Поэтому ты к моей жене приставал и драку в сквере устроил! Что, пришел поживиться за чужой счет? Ты небось и кражу организовал! Вот мы сейчас ментов вызовем! Они установят, кто ты есть! И поедешь париться в места, отдаленные от столицы...

Он размахнулся и хотел съездить меня кулаком по физиономии. Но у меня была хорошая реакция, натренированная в многочисленных драках за последние недели моей жизни. Так что я успел увернуться, и не попал под его горячую руку.

- Нет, они ничего не установят, - быстро сообщил я и направился к лестнице. - Я к ним уже обращался. У них методы устаревшие...

Нет, я не был в отчаянии, что они меня не узнали. Напротив, я был этому рад. Потому что теперь точно знал, куда мне идти. Конечно, хозяева ограбленной квартиры никак не могли меня вспомнить, потому что никогда не видели до того, как я пристал к ним в сквере. Теперь надо откручивать события дальше, чтобы вернуться в ту точку, с которой начался мой бег в тумане.

Итак, как я попал на эту улицу лейтенанта Кукишева? Откуда я приехал? Ну, как же! Я приехал сюда после драки в сквере. Меня тогда чуть менты не забрали. На каком автобусе я приехал? Конечно, на том же самом - "тридцать четвертом". Все-таки еще не все потеряно, если моя память хоть что-то помнит!

Остановка была невдалеке. Автобус подошел быстро. До сквера рукой подать. Вскоре я был там. В сквере все так же сидели мамаши, играли дети, болтали пенсионерки. Я прошелся вдоль скамеек, узнал ту самую, на которой мы сидели с Надей и где дрались с ее мужем. Так, еще один этап продвижения назад я прошел. Причем, я его вспомнил! Сам вспомнил! Без посторонней помощи! Какой дальше? Дальше моя работа - Институт, если, конечно, я в нем действительно работаю. Я сел на другой автобус, идущий до Института. И вскоре ввалился в проходную.

Пожилой охранник сидел на своем месте. Наверное, он здесь так же вечен, как вечна сама вертушка. Отломай ее и человек станет не нужен. Я-то думал, предназначение человека в том, чтобы покорять космос. Оказывается, я ошибался. Предназначение человека в том, чтобы сторожить вертушку.

- Здорово, Михеич! - радостно сказал я, увидев своего старого знакомого. Прошу заметить, своего собственного знакомого, а не чужого. Как тут не обрадоваться, если у меня есть в этом городе хоть один настоящий знакомый! Да еще не простой знакомый, а тот, который меня узнал!

- А, это ты! - буркнул охранник, нисколько не обрадовавшись. У него-то этих знакомых полно! Если каждому радоваться, улыбок не хватит. - Опять без пропуска?

- Опять! - радостно кивнул я. Где же я ему пропуск возьму?

- Давай проходь, тока шустро! - махнул мне Михеич и открыл вертушку.

Я помотал головой.

- Нет. Мне туда не надо! Я просто так зашел. Для памяти. Хочется вспомнить о былом!

Михеич ухмыльнулся и понял все по-своему.

- Выгнали? И правильно! Много вас тут бездельников ходют! Всех бы повыгонял! Все равно ни хрена не делаете!

- Ну, бывай, Михеич! - Я махнул ему рукой на прощанье. - Не спи! А то самое главное пропустишь! То, без чего не жить.

Я раскланялся и выскочил на улицу.

Так, теперь куда? Туда, откуда я приехал к Институту. Куда же? Вспомнил! Довольно легко вспомнил, даже не напрягая память. Видно, она у меня заработала на всех оборотах. С Лесной улицы я приехал, вот откуда! Та квартира, в которой я проснулся без памяти, и там же, где я нашел труп. Я еще спросил у прохожего, как называется эта улица, и он мне ответил Лесная. Я даже поинтересовался у него про лес.

Конечно, надо двигать туда! И только туда! Хотя и рискованно! Труп мужика все еще висит на мне. То есть я уже абсолютно уверен, что меня подозревают в его убийстве. Уж девица давно заложила меня! Она же мне об этом сама сказала!

Значит, я сейчас приду в эту квартиру на Лесной, а там меня уже ждут! Хвать под белы руки и в кутузку! "Давай, рассказывай, зачем убил гражданина такого-то!" И свидетельские показания на стол. Не сознаюсь, будут применять излюбленный милицейский прием - резиновой дубинкой по хребту. Так обработают, что сознаешься, как миленький. Вот такая перспектива! Безрадостноя, прямо скажем, перспектива!

Теперь я понял, почему не спешил на Лесную, оттягивая этот радостный момент и надеясь, что сам собой вспомню, кто я такой. Но не вспомнил! И значит, придется все же идти в эту квартиру! Будь что будет! Пускай будут бить, пускай посадят. Меня сейчас не это пугает. Меня пугает, что я навсегда останусь никем. Так что ради своего имени, настоящего имени, я готов на все!

Я перешел на другую сторону улицы и отыскал автобусную остановку. К ней как раз подкатил автобус.

- Скажите, он идет на Лесную улицу? - спросил я у женщины.

- Через пять остановок! - ответила она.

Я помог ей подняться в автобус и забрался следом за ней.

Глава 14

Живой труп

Я стоял напротив того самого дома на Лесной улице, откуда ушел тем злосчастным утром, и внимательно смотрел на окна, пытаясь увидеть в них хоть что-то знакомое. Но не видел ничего. И сколько бы я не пялился на него, я так и не заметил ни одной знакомой мне детали фасада. И если бы заметил, тогда бы мог сказать, что я здесь жил. Или бывал. Но пока я этого сказать не мог. Я пересек улицу и зашел в подъезд. Поднялся на лифте на третий этаж, вышел на площадку. Я же хорошо помнил, квартира располагалась на третьем этаже, поскольку я спускался тогда по лестнице и прошел два пролета.

И вот я стою возле двери той самой квартиры. Я помнил, что дверь располагалась именно вот здесь, в углу. На номер я тогда не обратил внимания, поэтому его и не помнил, а вот расположение двери запомнил хорошо. И сейчас был уверен на все сто, что дверь я не перепутал.

Я достал из кармана ключ, с которым не расставался даже в Думе. Он был моим талисманом и путеводной звездой. Этот ключ должен был вывести меня на ту хлипкую грань между прошлым и настоящим, и, кажется, ему это удалось. Неужели, вот эта обычная дверь и есть та грань, за которой начинается прошлое? Я попробовал вставить свой талисман в замок. Я думал, что у меня ничего не получится, и ключ не подойдет. Но, к моему крайнему изумлению, ключ подошел, я провернул его два раза, и замок щелкнул. Все, я пришел туда, куда мне было нужно!

Я собрался с духом, словно перед решительным прыжком в загадочное никуда, в котором может произойти все, что угодно, и открыл дверь.

Дальше произошло то, от чего у меня волосы встали дыбом, мурашки побежали по спине к ягодицам и сами собой задрожали пальцы обеих рук, как будто я испытывал жуткое похмелье после недельного запоя. Но я ведь был абсолютно трезв, и значит, дрожал я от испуга. Самого настоящего животного ужаса.

Потому как за дверью стоял труп.

И смотрел на меня чистым невинным взором.

То есть за дверью в прихожей находился тот самый молодой мужчина в белой рубашке и галстуке, который в то злополучное утро, когда я потерял память, отдыхал в кресле с кровавой дыркой в виске. Но сейчас он был розовощекий и улыбчивый, взгляд его был удивленно-радостный, а на губах играла едва заметная усмешка. Причем, дырку в его голове аккуратно залепили каким-то телесным материалом, так что ее даже не было видно. Или же эта дырка и вовсе отсутствовала - сейчас я был не в том состоянии, чтобы выяснять такую интимную подробность.