– Лейтенант, – командир танка тихонько позвал пехотного офицера, – засекли выстрелы?

– Сейчас покажу.

Лейтенант взобрался на корму, по трансмиссии добелил до башни.

– Вон там, – показал рукой в сторону зеленой стены, – и вон там пушки.

– Ну ладно, смотрите: попадем, нет?

Скорострельность у 152-миллиметровой пушки танка КВ-2 невысокая. Откуда ей быть высокой? Такой калибр заряжается раздельно. Сначала снаряд весом в сорок девять килограммов досылаем. Потом заряд весом чуть поменьше. Гильотиной опускается затвор. Торопиться некуда. ДОТ от нас не убежит. Прицеливаемся.

– Туда?

– Да, чуть правее.

– Огонь!

Отдача пушки такова, что танк весом в пятьдесят две тонны подпрыгивает на месте. Снаряд продавливает собой метры грунта, взрыв рвет бетон и арматуру.

– Ну, как?

– Вроде попали.

– А где пушка?

– Левее двадцать пять.

– Понял.

Снова прыжок на месте.

– Ну, теперь?

– Вроде, все пучком.

– Ну, давайте, поехали дальше.

Подмосковье. Кунцево.


Правительственная дача, 18 июля


– Иосиф Виссарионович, если это не мировая революция, тогда что же это?

– Товарищ Савицкий, во-первых, давайте поменяемся ролями.

– Как это?

– Нет, это не то, что вы подумали. Просто я – человек партийный, поэтому прошу называть меня – товарищ Сталин. Вы – человек беспартийный. Поэтому я вас буду называть по имени-отчеству, Петр Николаевич. И давайте постараемся не отступать от этого правила. Если я забудусь и буду называть вас по фамилии, вы не обижайтесь, пожалуйста, а просто поправьте.

– Да что вы, товарищ Сталин, как можно?

– А просто, скажите: «Я вам не товарищ, товарищ Сталин», – и усмехнулся в усы. – Я внимательно прочитал вашу книгу. То, что крутилось в голове, наконец, нашло выход в слове. В вашем слове. Вы правы: неприязнь Запада к России – это не классовая неприязнь буржуазии к государству победившего пролетариата. Она не зависит от общественного строя. Ни Александр Невский, ни Александр Первый не были коммунистами. Это противостояние жизненных укладов.

– Да действительно, при всей внешней схожести мы – разные цивилизации. Россия – не Запад и не Восток, Россия и не синтез того или другого. Россия просто другая цивилизация.


Румыния


Если в воздухе нет самолетов противника, летается легко и приятно. Только погода может испортить удовольствие от полета. Настроение могут испортить и события, происходящие на земле. Когда Евгения Саламатова возвращалась из своего первого самостоятельного боевого вылета, ее внимание привлекли полосы пыли, поднимающиеся над землей. В принципе в клубах пыли ничего необычного не было. Много пыли подняла Красная Армия в своем наступательном порыве. Но только эти танки. пылящие сейчас внизу, шли не на запад и не на юг. Они катились на север, в направлении Бухареста.

Евгения снизила ПО-2 и в широком вираже прошла над тремя параллельными колоннами. Она четко разглядела угловатые кресты на башнях, а все точки над «ё» были поставлены пулеметными трассами, пронесшимися рядом. Совершив противозенитный маневр, а точнее, какое-то его подобие, летчица подняла самолет до двух тысяч метров и, сделав пометку на карте, повернула домой.


СССР. Тирасполь. 19 июля


На командном пункте 9-й Армии царила рабочая суета, неизменно возникающая во время проведения крупник войсковых операций. Бегали секретчики с кипами расшифрованных донесений, перекрикивали друг друга телефонисты, штабные офицеры делали только им самим понятные пометки на картах. Изредка из главного зала раздавался рёв, похожий на рев идущего в атаку тиранозавра. Генерал-полковник Вакуленко в присутствии генерала армии Жукова методом убеждения ускорял темп наступления своих войск.

– Петров, волк ты этакий! Ты чукчинский язык уже выучил?! Если через три часа твои танки не будут в Кракове, я тебя дальше Чукотки загоню, медведями командовать! Негодина мне! Негодин? Ты что делаешь, негодяй, мать твою так!! Я тебе три раза уже сказал: не бери румынов в плен. Гони их в Болгарию. Ну и что, что не идут! А мне на кой они сдались? Они, может, вражины, мне своей сдачей в плен темп наступления ломают! Гоните их, чтоб вперед пинка на три шага летели!

– Кто? Петров? Чего тебе? Взяли Крайову? Молодец! И когда успел?

– Дай трубку, – вмешался Жуков. – Петров? Это Жуков. Медленно идете, медленно. Ты чукчинский язык уже знаешь? Учи! Или сегодня Дробету мне на блюдечке подай! Понял меня? Я не шучу.

Вбежал офицер связи от армейской разведки.

– Товарищ генерал-армии, разрешите обратиться к генерал-полковнику Вакуленко.

Жуков коротко козырнул:

– Обращайтесь.

– Товарищ генерал-полковник, данные авиаразведки: группа танков в количестве более двухсот машин приближается со стороны Болгарии из города Велико-Тырново к городу Руссе. Сопровождается большим количеством пехоты и орудий на конной тяге. Принадлежность установлена достоверно – немцы. Сейчас уточняем состав по типу танков. Предположительно: 39-й танковый корпус под командованием генерала Шмидта. Возможно, что это группа Гудериана.

– Где они сейчас находятся? – Жуков жестом пригласил офицера к карте.

– Приблизительно в семидесяти километрах от Руссе.

– Генерал-полковник, – обратился Жуков к Вакуленко, – командование армией беру на себя. Кто у нас в Джурджу?

– Майор Ефремов.

– Связь с Ефремовым! Майор Ефремов? Жуков у аппарата. Слушай внимательно. Через три часа к городу подойдет Гудериан из Руссе. Твоя задача: срочно двигайте оттуда на запад. Уйдешь километров на десять, возле города оставь разведку. Как только Гудериан перейдет мост через Дунай и уйдет от города, снова его занимай. Организовывай оборону по всем правилам и с обеих сторон. И чтобы мышь потом вслед Гудериану не проскочила! Слушай меня внимательно: спугнешь Гудериана – расстреляю. Если Гудериан узнает, что мышеловка сзади захлопнулась – расстреляю. Если пропустишь Гудериана обратно в Болгарию – расстреляю. Если сделаешь все как надо – дам «Героя» и дивизию. Ты меня понял, подполковник?

– Я майор, товарищ генерал армии.

– Нет, подполковник, ты уже подполковник Красной Армии. И спрос, подполковник, с тебя будет как с подполковника. И мой тебе совет: думай, думай и еще раз думай и делай это быстро. Вакуленко! Кто у нас в Питешти?

– Катуков.

– Свяжись с Катуковым, перебрасывай его на южную окраину Бухареста.

– Но вокруг Бухареста у нас большая группировка.

– Как? Бухарест еще не взят?!

– Так ведь, товарищ Жуков, Народно-Революционная Армия Румынии еще в Молдавии.

– К черту ее! У вас есть пять часов, генерал, чтобы взять Бухарест и приготовить его к обороне от Гудериана. Катукова на южную окраину Бухареста. Кто там у нас на запад рвался? Петров?

– Так точно.

– Петрова в усиление к Ефремову. Где у нас поблизости с Руссе полк тяжелых танков?

– В Братове, товарищ генерал армии.

– Ускоренным маршем их, минуя Плоешти, на Бухарест гони. Пусть создают огневой мешок в любом удобном месте к югу от Бухареста. И если хоть одна немецкая сука пройдет к нефти, командиру полка я не позавидую. Все ясно?

– Так точно.

– Вопросы?

– Что с авиаподдержкой?

– Пока Гудериан не пройдет Джурджу, пока Ефремов не захлопнет мышеловку, ни один волос не должен упасть с головы Гудериана. А когда он со всеми своими танками окажется в наших руках, делай с ним, что хочешь. Можешь дегтем измазать и в пуху вывалять. Но, если ты и твои волкодавы упустите этого волка... Смотрите!


Мост на болгаро-румынской границе


Фельдфебель головной походной заставы доложил Гудериану, что мост через Дунай захвачен. В Джурджу были русские, но они несколько часов назад ушли дальше на запад. В городке поймано, допрошено и расстреляно много большевиков, но ничего толкового из них выбить не удалось. По всей вероятности, как докладывал фельдфебель, есть возможность захватить и Бухарест, и Плоешти одним ударом, а основные силы русских, ушедшие на запад, отрезать от баз снабжения.

Седой генерал вздохнул. Слишком хорошо все выходит, когда вокруг катастрофа. Не ловушка ли? Сейчас бы один, всего один разведывательный самолет. С высот звенящих поглядеть на грешную землю. Не стоит ли где дивизия танковая на фланге? Где они, краса и гордость Третьего рейха? Сколько сукна ушло на униформу форсистую, сколько бензина сожгли на обучение. Лучшие в мире асы, лучшие в мире самолеты. А как до настоящего дела дошло! Вообще-то пролетают какие-то. Но на радиозапросы не отвечают, и непонятно, то ли свои, то ли русские.

Эх, была не была... Панцеры – вперед! И колонна танков рванула.... В бессмертие... или в небытие?


– Судьба! – хлопнул ладонью по броне Гудериан. – От нее не уйдешь. Это ж надо. Рубить французов палашом в Первую Мировую, создавать танковые дивизии Германии, раскатать поляков, французов, англичан, растоптать болгар – и поймать виском шальную пулю в двухстах километрах от самого, быть может, важного сражения своей жизни. Бедняга Шмидт. Что же будет с Лорой, когда она узнает? Поганые цитенменьши затеяли вооруженную разборку. И как могла та пуля, пролетев весь город, достать Шмидта? Судьба. Одно слово – рок.


Тирасполь. Штаб Южного фронта


– Товарищ Жуков, почему ваши войска заняли Бухарест раньше наших румынских товарищей?

– Товарищ Сталин, ваши румынские товарищи до сих пор в Кишиневе, а на Бухарест рвется Гудериан во главе 39-го корпуса.

– У вас неверная информация, товарищ Жуков. По нашим сведениям, Гудериан должен слушать сейчас лекции Гитлера о блицкриге. И 39-й корпус никуда не может лишаться. Как мне сообщили «мои» товарищи из Велико-Тырново, генерал Шмидт пал, сраженный пулей коварного убийцы, еще вчера. А сегодня мне это подтвердили «мои» товарищи из Берлина.

– Может быть, товарищ Сталин. Тогда кто же ведет сейчас 39-й корпус на Бухарест? Кто уже провел его через Джурджу и откатал почти десять километров по Румынии? За кем уже захлопнул мышеловку подполковник Ефремов? Товарищ Сталин, я обещал подполковнику Ефремову «Героя», если мышеловка окажется прочной.

– Герои, товарищ Жуков, нужны. Герои, товарищ Жуков – это хорошо. Помогите, товарищ Жуков, полковнику Ефремову стать Героем Советского Союза.


Румыния. Галацкий проход


Танк Т-III, увязая в пашне, полз, натужно ревя двигателем, параллельно автобану. Танкисты хотели бы выехать на дорогу, но довольно глубокий кювет не позволял им этого сделать.

Командира танка мысленно сейчас ругали все члены экипажа. Какого черта, оставшись в одиночестве, нужно было обстреливать ту легковушку?! Легковушка ушла от обстрела, но теперь вдалеке показался пушечный бронеавтомобиль русских.

Бухнул выстрел. Раздался шелест снаряда, разрывающего упругий воздух. Недолет. Снаряд, чмокнув, упал в кювет. Пузырем лопнул разрыв, накрыв волной грязи Т-III. Немецкий танк огрызнулся пушечным выстрелом. В молоко. Сбоку башни, повернутой к неприятелю, открылась крышка люка. Наводчик, стараясь не высовываться, попытался протереть оптику прицела.

В это время бронеавтомобиль БА-10 поводил стволом пушки из стороны в сторону, словно гончая, нюхающая воздух. Выстрел. Снаряд легко порвал задний броневой щит, громыхнул в моторном отсеке. А немецкие танкисты уже бежали прочь от своего еще не горящего, но уже отчаянно дымящего танка – в сторону леса, начинающегося впереди метрах в ста. В Румынии в это время редко бывают дожди. Очень трудно на немецком танке ездить после дождя по пашне.


Румыния


Головная походная застава 39-го корпуса в составе пяти танков двигалась степью в нескольких километрах впереди от основной колонны корпуса. В задачу ее входила разведка, разведка и еще раз разведка. Нет ли засады? В общем, смотреть в оба и всех встречных врагов вкатывать в дерн. Плоская, как стол, долина с трех сторон была окаймлена невысокими холмами. Внезапно, как это часто случается на войне, с одного из них неторопливо скатился танк и, пересекая далеко впереди путь танкистов вермахта, невозмутимо заспешил по своим делам. Наконец-то настоящая работа. Адреналин забурлил в крови. Это вам не пыль глотать на маршах. Пять танков Т-Ш полукругом рассыпались по степи. Чуть довернув вправо, кинулись наперерез.


И внутри, и снаружи танка постоянно что-то лязгает. Лязгают закрываемые люки, лязгают гусеницы, когда танк идет по сухой, асфальтированной или замерзшей дороге. Понятно, что, когда танк идет по грязи или по песку, лязг глушится.

Лязгает коробка передач при переключениях. Лязгает затвор пушки, когда она приняла очередной снаряд. Лязгают откатные устройства при выстреле. А какой звон издает гильза снаряда, когда она, покидая казенник, сталкивается с гильзоуловителем! Лязгают зубы танкиста, когда он, проворонив момент выстрела, ударяется обо что-нибудь лбом.

Лязгает душа пехотинца, когда он в окопе, а на него прет танк. Он один во всем мире. Вся вселенная уменьшается до размеров этого бронированного чудовища.

Много лязга на войне. На танковой войне лязга слишком много. Сквозь грохот и лязг танка прорвался по ТПУ доклад заряжающего:

– Товарищ сержант! Справа, километр, пять танков. Идут фронтом.

– Наши или румыны? – спросил командир танка баском, пытаясь добавить себе солидности.

– Да, вроде, вообще гансы.

KB одним рывком повернул навстречу неприятелю.


– Он, наверное, считать не умеет. Ну, ничего, мы его сейчас научим, азиата вонючего...

– Бронебойным!

Пушка смачно чавкнула, заглотив остроконечный снаряд. Лязгнул затвор.

– Прицел восемьсот, по правому – огонь!

– Откат нормальный, цель поражена!

– Бронебойным!

– Дорожка, дорожка, дорожка!

– Прицел семьсот двадцать пять!

– Огонь!

– Откат нормальный. Промах.

– Бронебойным...

– Бронебойным!

– Прицел семьсот!

– Огонь!

– Цель поражена!

– Да как поражена! Отто, ты видишь, он и движется, и стреляет!

– Но я уже два раза попал и видел, как другие попадали!

– Давай, стреляй точнее!

Командир ГПЗ развернул командирскую башенку, чтобы взглянуть на соседей, и присвистнул. Четыре костра сзади красноречиво говорили о том, что участь и пятого танка будет незавидна.

– Генрих! – крикнул командир механику, – выходим из боя, быстро! Поворачивай! Поворачивай!

Водитель начал разворот по широкому кругу, но гусеница танка неожиданно провалилась в какую-то промоину. Двигатель, дернувшись, заглох.

– Заводи, Генрих! Генрих, заводи! – пытался перекричать визг стартера командир. И тут же:

– Покинуть панцер! Поздно!

От бокового удара KB корпус T-III застонал. Хрустнули обломившиеся катки, защелкала падающая гусеница. Широкие, почти метровые траки сокрушали броню панцера. Он крепился, не пускал на себя КВ, потом, словно болонка перед догом, присел и сложился, как картонная коробка. Из раздавленного танка обильно хлынули бензин, моторное масло и кровь.

В противоборстве между Руром и Уралом победил последний. И это не исключение из правил. Это правило без исключений.


– Вот влетит тебе, сержант. Короткое же сказал, чтоб не спугнули фрицев.

– Так мы их и не пугали...


Румыния


– Рядовой Баллов, машину заправить, получить боеприпасы, загрузить. Рядовой Султанов, осмотреть ходовую, трансмиссию, вооружение. Рядовой Константинов, обед и ужин, и наркомовские, где хочешь, а роди. Я на доклад к комбату.

Запыленный Т-34 с бортовым номером 8-121, накрытый масксетью, стоял между двух осин в походном лагере батальона. Сразу же к танку подошли два грузовика.

– Сначала снаряды, – распорядился Султанов.

– Не выступай, – в тон ему ответил старшина РМО. – Что дадим, то и возьмешь.

– Да пошел ты, – в сердцах чертыхнулся Марат и про себя добавил: «Чмошник... »

Он хотел было сам помочь разгрузить боеприпасы с грузовика, но после столь насыщенного дня усталость взяла свое, и Марат вразвалку пошел навстречу наводчику, несущему вкусно парившие котелки.

– А где наркомовские?

– Ты же мусульманин, тебе нельзя.

– Да пошел ты! – обиделся Марат, – и вообще, я давно уже комсомолец. Жарко, сейчас бы айрана попить.


Польша. 20 июля


«Вот и первая кровь» – подумал майор Жухрай. Быстрым маршем его батальон тяжелых танков KB – по бездорожью, с десантом на броне – достиг окраины немецкого полевого аэродрома близ города Щитно. На этом аэродроме были сосредоточены силы бомбардировочной авиации Люфтваффе Ю-87 и Ю-88. Планировалось одним махом разогнать наземную прислугу, передавить самолеты и двигаться на Ольштин – догонять своих.

Аэродром вклинился в вековой сосновый лес огромным углом с востока на запад. Взлетная полоса была направлена на восток – на шоссе, с которого и атаковали фашистов советские танкисты. Несколько часов назад здесь уже отработали наши летчики. Полоса была густо усеяна воронками от бомб и к полетам непригодна. По краю летного поля стояло и лежало с десяток немецких бомбардировщиков, искалеченных первым ударом. Немцы уже успели потушить пожары, хотя огромные серо-черные проплешины на земле, покрытой зеленью, указывали, где недавно находились бензозаправщики, реммастерские и пункт управления полетами. Кто ж мог знать, что здесь еще не до конца подавлена зенитная артиллерия? Немцы успели оттащить в лес и замаскировать и самолеты, и 88-миллиметровую зенитную пушку «Флак-36», и два 50-мм «Флак-41».

Экипаж танка KB, шедшего справа, первым оказался под огнем немецких зенитчиков. Даже стодвадцатимиллиметровая броня KB не смогла выдержать сначала выстрела «ахт-ахт», а затем серии из пяти 50-мм снарядов, которые предназначались для стрельбы на восемь километров вверх, с расстояния в полкилометра. С танка смахнуло башню, а десант смело осколками. Другие танки дали, скорее для острастки, залпом по лесу, но оттуда снова пришла серия осколочно-фугасных. Десант спешился и, вместо того, чтобы поддержать танкистов огнем, залег в густую траву. Следующие выстрелы зениток пробили броню и подорвали второй KB, и батальону пришлось отойти за насыпь шоссе.

Стоят посреди летного поля два разбитых KB, один из них горит, а от второго лишь корпус с вывороченными вверх броневыми листами, а майор Жухрай пытается вдолбить в голову комиссара роты пехотинцев, занявшему место погибшего командира, одну простую вещь: в лоб на эту позицию переть – значит положить всю пехоту и сжечь все танки. Он уже вызвал пару ИЛ-2, через полчаса будут, а его, комиссара, задача – прямо сейчас взять своих бойцов, просочиться в лес и разведать местоположение лих чертовых пушек. А если удастся, то перестрелять или хотя бы отогнать от них Гансов. Потому что через полчаса прилетят штурмовики, и им надо знать, где бомбить. А главное – самим не попасть под огонь этих долбаных пушек.

«Черт с тобой!» – так и не втолковав, Жухрай полез в башню.

Он о чем-то посовещался с экипажем танка. Взревел мощный дизель, и танк, выскочив из кювета на шоссе, тормознул. Грохнула пушка, и не успел снаряд разорваться в лесу, как танк задним ходом спрыгнул снова в кювет. Прогрохотал эхом из леса «Флак», но очередь из пяти снарядом, провизжав над шоссе, ушла к горизонту.

– Ну, что, бля, засекли на х...?! – Жухрай высунулся из люка командира.

– Попался, голубчик, ждем «горбатых»!

– Да какие «горбатые»! Я его сам сейчас уделаю! Где его видели?

– Товарищ майор, – высунулся радист, – на подходе звено ИЛ-2, будете говорить?

– Давай. «Горбатые»? Майор Жухрай. Прием.

– Майор, где там твои пушки? Прием.

– Слышь, мужики, давайте сразу так, поосторожнее. Там одна зенитная, большого калибра, ещё одна поменьше, но бьет очередями по пять снарядов. Значит, замаскированы: аэродром треугольником, так мы у основания, а у вершины с левой стороны... Где? – обратился он к пехотному комиссару.

– Метрах в сорока от угла.

– Метрах в сорока от верхнего угла, вот там мы их и видели. Прием.

– Понял вас, спрячьтесь в танках. А пехота пусть заляжет за насыпью, а то осколки, они, знаешь, не разбирают. Прием.

– Ни пуха, на х... Прием.

– К черту! – и через секунду:

– На х... Прием.

И только после этого диалога в воздухе раздался низкий гул самолетов.

ИЛ-2 в размашистом вираже прошли над шоссе, над танками, над вжавшейся в землю пехотой и, удаляясь в сторону от вражеского аэродрома, поднявшись на несколько сот метров вверх, начали атаку. Пройдя над лесом параллельно шоссе, они спикировали точно на огневую позицию. Их еще не было видно из-за деревьев немецким зенитчикам, когда ведущий выпустил шесть «эрэсов», которые, прочертив серые дымные полосы, полыхнули в лесу смертоносным пламенем. Заработала рация:

– Там ударили?

– Да, примерно там.

На месте взрыва поднимался столб дыма. И по этому ориентиру, видимому на десяток километров, командир звена штурмовиков сделал еще три захода. Два ракетных удара силами звена и одну штурмовку из пушек и пулеметов. «Горбатые» (армейское прозвище ИЛ-2) – свое дело сделали. Когда танки и пехота, опасливо пригибаясь, занимали вражеский аэродром, живых там не было. Из гансов все, кто мог ходить, после первого удара ушли подальше в лес. 50-мм автомат разнесло в клочья. Злополучная пушка, уткнувшаяся стволом в корни могучей сосны, стрелять больше не могла.


Польша


16 июля 1941 года началась Лодзевская воздушно-десантная операция. Воздушно-десантная группа в составе двух батальонов 214-й бригады ВДВ под командованием капитана Старчака была сброшена ночью на немецкий аэродром. На рассвете над замершим и замаскированным аэродромом пронеслись два звена СУ-2. Полили огнем кусты, ВПП, подозрительную группку деревьев, в которой могла притаиться зенитка, и встали в круг поодаль. Вскоре к ним присоединилась эскадрилья ЯК-1. Истребители охраняли от возможных атак с воздуха, а штурмовики – от противодействия с земли.

А дальше – как на учениях в конце тридцатых годов. Прямо над полем аэродрома на высоте восемьсот метров прошли десять ТБ-3, с которых горохом сыпанули на землю десантники. Подсвеченные восходящим солнцем, вспыхнули сотни куполов. Начавший стрельбу МГ – пулемет нацистов – был быстро задавлен залпом пулеметных батарей двух СУ-2. Трое фашистов, выбравшись из укрытия, попытались стрелять в парашютистов из своих винтовок прошлого века, но огонь из ППШ десантников положил их на землю. Бойцы приземлялись, быстро скидывали лямки парашютных подвесок и вступали в бой, который, по сути, так и не начался. Моментально были захвачены вся техника в ближайшем перелеске, радиостанция и КП. Вскоре полсотни немцев сидели в кругу под тяжелым взглядом старшины с автоматом. А на взлетную полосу уже плюхались, визжа, следующие ТБ-3 и Ли-2.

На полевой аэродром под Лодзью были высажены силы 214 и 201-й бригад ВДВ. Самолетами же были переброшены 45-миллиметровые противотанковые пушки и танки Т-40.

Десантники, оседлав трассу Лодзь – Бреслау, повели наступление в двух направлениях: 214-я бригада ударила на Лодзь, Зчет и Кутно, перерезая основные железнодорожные линии Польши. А воины 201-й бригады по этой же дороге двинулись на Бреслау, по пути уничтожая и разгоняя встреченные обозы и мелкие группы немцев.

Из Пабьябицы танкисты отдельного разведбата проскочили шестьдесят километров на восток и перерезали железную дорогу, по которой из Гливице в сторону Варшавы пытались бежать части вермахта. Несколькими выстрелами из 45-миллиметровой пушки и 12,7-мм пулеметов была «разобрана» железнодорожная колея. И буквально сразу подкатил прямо-таки игрушечный паровоз, ведущий за собой целый состав танков и несколько двухосных вагончиков. Десантники огнем из ППШ и ППС погнали охрану поезда и танкистов в хвост состава. Из вагонов выскочили какие-то гражданские, генералы, расфуфыренные дамочки и, даже не пригибаясь, бежали в чистое поле. Но для десантников существовала более заманчивая цель – двадцать танков T-IV на платформах. Когда с обороняющимися было покончено, капитан Старчак торжественно, своей зажигалкой запалил факел и поднес его к бензобаку первого танка T-IV. Поднялось весёлое пламя. Десять процентов основных танковых сил вермахта – их гордость и основа – сгорели за десять минут от одной капитанской зажигалки.


Греция. Остров Эвбея


Ленивое Эгейское море нехотя катило теплые волны на прибрежную гальку. Как и тысячи лет назад, рыбаки распутывали сети, смолили лодки на своем маленьком островке. Черноволосый карапуз сосредоточенно строгал обломком ножа деревяшку, выброшенную накануне приливом. Трусил по своим делам ослик, нагруженный хворостом, весящим больше его самого. В тени невысоких маслин спорили о чем-то за кружкой красного вина старики.

И тут, словно пожар в кронах сибирских таёжных сосен, не видимых ими никогда, пронесся шум: ОН выходит, ОН выходит, ОН вышел. Из кельи, расположенной на скале, которая, словно маяк, вздымалась над островом, спускался старый монах. Люди и забыли уже, когда последний раз его видели. Уже несколько лет он не спускался из своего добровольного узилища. И чем только питался? Неужто Духом Святым? Много вопросов возникло у жителей рыбацкой деревни к старцу Пантелеймону.

А он тем временем, не обращая внимания на ватагу ребятни, вмиг окружившей его, шел в сторону маленькой площади, зажатой с одной стороны аптекой, с другой – почтой и еще с двух сторон – каменными стенами, наверное, времен Александра. Седая борода спускалась до пояса. Рубище, серое от времени, овевалось теплым зефиром.

Шаг старца был мерным, как прибой. Глаза, выбеленные многими десятилетиями, устремлены за горизонт. Губы плотно сжаты. Видно, Пантелеймон боялся что-то важное сказать раньше времени. Старец вышел на середину площади, которую, спеша со всех концов деревни, заполняли люди. Он, прикрыв глаза, отвыкшие от солнечного света, ждал. И когда заходящее солнце коснулось моря, он, распахнув очи, заговорил:

– Мне открылось, что началась битва. Битва Добра со Злом. Битва, которая поставит крест на одном из двух. На Зле. Или на Добре. Я много лет провел в молитве, и мне открылось. Мы должны победить Зло. Победы не может быть половинчатой. Нужно идти на Север к человеку, который учился в Горах; к человеку, который мерз в Снегах; к человеку, который прошел очистительный огонь. Пусть деревня отправит людей к человеку по имени Иосиф. Я дам икону. Пусть он отдаст её человеку по имени Георгий. И, ради Бога, пусть они не останавливаются на полпути. Корень Зла не на Материке. Корень Зла на Мировом Острове. Земля Сердца уязвима из-за моря. Если не выполоть всю грядку, вырастет новый, более сильный сорняк. И когда уже не будет Иосифа, придет Меченый зверь и Трехпалый раб, и Материк может умереть. Не бойтесь коричневого, не бойтесь желтого, бойтесь и бейте синего. Наши звезды суть золотые, а не серебряные. Наша земля – суша, а не вода. Наш Бог – Иисус, а не телец золотой. Не содомиты с Острова, а сильные мужи Земли Сердца должны править миром! Пойдите и передайте точь-в-точь, как я сказал.

Старец, глубоко вздохнув, сел на камень, который пролежал на площади уже не одну сотню лет и на своем веку повидал и услышал немало. Пантелеймон минуту, словно в забытьи, молчал, потом, будто очнувшись, вдруг резко обратился к писарю с почты:

– Христо, ты все записал, как я сказал?

– Да, отче.

– Слово в слово?

– Да.

– Отправьте человека в Афон, пусть они передадут это в Москву. И вот еще икона.

Со старинного, почерневшего за столетия образа смотрел суровый лик Христа.


Румыния. Крайова


– «Охране и обороне подлежит расположение воинской части, танкового батальона...»

– Хватит! – капитан Короткое прервал солдата, заступающего в караул. Суровым взглядом обвел караульных, спросил:

– Обязанности часового все знают?

– Так точно, – нестройный хор голосов был ему ответом.

– Не понял!

– Так точн...! – хором рявкнул взвод.

– Объясняю еще раз. Вы, бойцы, несете караульную службу во время боевых действий. Поэтому: четко следовать Уставу. При неподчинении – огонь с предупреждением, при прорыве на охраняемую территорию – огонь без оного. Быть внимательными при приближении советских офицеров. Это могут быть переодетые диверсанты, а могут быть и переодетые энкавэдэшники. В разговоры не вступать: пусть будет хоть Жуков, хоть Тимошенко... да хоть товарищ Сталин. Все строго по Уставу. Начальник караула, ведите.

– Есть. Смирно! К охране и обороне вверенного объекта приступить! Напра... ву! Шагом... арш!


Танковому батальону капитана Короткова повезло. Согласно довоенному плану он должен был расположиться на территории железнодорожного училища в Крайове. Он и расположился. Меньше повезло другим частям Красной Армии. Многие обозначенные на картах и планах здания, учреждения и усадьбы, в которых, согласно «Грозе», им предстояло расположиться, в реальности обнаружены не были. И началась «битва за крышу». Остановившиеся в полях, в степи, в горных теснинах танковые, мотострелковые, артиллерийские и связные части срочно высылали мотоциклистов, старших офицеров на «эмках», самолеты во всех направлениях с единственной целью – найти подходящее жильё.

Энкавэдэшники, по старой традиции, хотели вломиться в православный монастырь, но, получив по зубам от седого как лунь батюшки, ретировались. В одном местечке между двумя группами мотоциклистов, одновременно въехавшими во двор военного училища, началась перестрелка – слава Богу, стреляли в воздух. В таких условиях поневоле приходилось оборонять жирный кусок, доставшийся Короткову. Хотя капитан подозревал, что ему всё-таки придется поделиться как минимум с соседним батальоном своей бригады.

Железнодорожное училище, в котором расположились танкисты, занимало огромную территорию и было обнесено высоким кирпичным забором, в который упиралась нитка железной дороги. Кроме просторной казармы здесь находились учебный корпус, директорский особняк, которому предстояло стать штабом, гостиница для преподавателей. Очень удачно вид на горы (и сектор обстрела с гор) был перекрыт огромными ангарами, в которых стояли полуразобранные паровозы, вагонные тележки и платформы.

Вся территория густо засажена фруктовыми деревьями, кустарниками. За железнодорожной насыпью расположилась просторная спортивная площадка. Раздолье!

Сейчас уже улеглась первая суета, обычная после стремительного марш-броска. Танки заправлены «по горлышко», до отказа забиты боеприпасами. Оружие почищено. Привезенная с собой полевая кухня осталась не у дел и теперь сиротливо жмется к стене столовой. Повар из взвода обеспечения Анвар Каримов, к которому прилипло прозвище «Январь», уже колдует на просторной кухне. Колдует так, что от запахов кружатся головы у «копченых» богатырей.


Восточная Пруссия. 20 июля


Водитель выключил передачу, и черный лакированный «Хорьх» по инерции уже пристроился в хвост колонны беженцев. Люди шли пешком, тащили небольшие тележки, нагруженные самым разнообразным скарбом. Зачем им все это? Зачем этой старой фрау связки книг с готическими надписями на корешках? Зачем выцветший абажур? Швейная машинка, это ещё куда ни шло.

Поравнявшись с машиной, в салон заглянул старый, седой, невероятно худой мужчина. Встретившись с ним взглядом, Гот ощутил невероятный, просто сжигающий изнутри стыд. Как же так? Он же прусский вояка в нескольких поколениях! Его предки на протяжении столетий в капусту рубили этих варваров. Именно пруссаки, в отличие от этих колбасников и пивных бочонков, объединили Германию. Именно Пруссия заставила трепетать перед Германией все народы Европы и мира. И вот пруссаки не могут защитить Пруссию от этих азиатов. А он, старый боевой генерал, вместо того, чтобы вести в бой войска, пускай в смертный бой, вынужден вывозить семью – двух белокурых дочек-близняшек, жену и седую мать – и прятать взгляд от немого вопроса: «И ты бежишь?»

Дорога, узкая асфальтовая лента, покрытая лужами и воронками от бомб, сжатая высокими, часто посаженными деревьями, через поля и перелески вела в Кенигсберг.

Чуть в стороне в том же направлении прошло с десяток одномоторных русских бомбардировщиков. Блистали на солнце, словно умытом прошедшим щедрым летним дождиком и оттого более ярком, стекла кабин; под крыльями рядком висели ракеты. Тяжелые винты на ноте «ре» взрезали воздух. От группы самолетов резким маневром отделился один и, поводя хищным острым носом, развернулся над дорогой. Летчик в глубоком крене прошел над колонной беженцев, но, не найдя привлекательной для себя цели, снова повернул на север – догонять своих.

А Гот только через пару минут понял, что он все это время не дышал, словно боялся дыханием выдать себя. Идиот! Надо было додуматься ехать на генеральской машине! Еще бы надпись на крышу присобачил по-русски: «Генерал Гот». Кажется, сейчас меня спасла только случайность. Но когда мы доберемся до Кенигсберга, что спасет меня там? Где штаб? Где армия? Где линия обороны? Почему все это время не выходил на связь? Все эти вопросы гестапо мне задаст в первую очередь. И что я на них смогу ответить?

Он тупо смотрел в окно, блестя моноклем, и, когда увидел далеко впереди советские танки, несущиеся по полю наперерез колонне, не слишком и удивился. Он видел эти танки раньше. Это были «Микки-Маусы» – так прозвали БТ немецкие танкисты в Польше за характерную форму башенных люков, напоминающих уши известного мышонка. Пятьсот «лошадей» сконцентрированной мощи на десять тонн веса. Огромная скорость (от него даже «Хорьху» не уйти), мощная пушка. И их десятки. И на каждом танке – позади башни на броне – по нескольку человек десанта. Отпрыгался, воробушек. Генерал быстрым движением вытолкнул из машины дочерей, порывисто поцеловал мать, достал «вальтер». Старушка неловко хлопнула дверью, хлопнула в ответ дверь водителя, денщика и адъютанта в одном лице – Прохазки.

– Мы много успели прожить, но мало успели сказать друг другу... Что говорить? Что, что! – шептала фрау Гот, а генерал, отводя взгляд, уже всунул в тугую прическу жены ствол пистолета.

– Прощай! Прости! Не уберег! – Трясущимися руками Гот выпутывал окровавленный пистолет из волос своей любимой. А она, словно все еще пыталась спасти его, уже мертвая не отдавала «вальтер». Наконец тот справился, грохнул выстрел, звякнул монокль на полу салона.

Седая старуха, держащая за руки двух девчушек лет десяти, сгорбившаяся и словно постаревшая еще на десяток лет, смешалась с колонной беженцев, которым ни до чего не было дела. Ни до того, что в Кенигсберге, куда они упрямо бредут, уже ад. Ни до того, что смысла бежать нет, они уже освобождены, хотя еще не знают об этом. Ни до смерти одного из тех, кто мог бы спасти Германию, а сейчас лежит с простреленной головой в брошенном «Хорьхе». Ни даже до советских солдат, которые, в общем-то, равнодушно разоружали эсэсменов, стоящих на обочине на коленях с руками на затылках. Будто говоря: идем себе и идем. Мы вас не трогаем, и вы нас, умоляем, не трогайте. И улыбки, сладенько-придурковатые в объектив фотожурналисту газеты «За нашу Советскую Родину!»


Румыния


Легкий, мощный, скоростной, маневренный, послушный, красивый – перебирал в уме эпитеты, которые можно применить к его самолету, летчик-истребитель лейтенант Пашка Осадчий. Буквально неделю назад, всего за пару дней до войны его, выпускника Качинской летной школы, назначили командиром звена.

Два ЯК-1, словно на ниточках, держались справа и слева, чуть позади. Пусть их пилотируют сержанты, но это не простые сержанты. В истребители кого попало не берут. Только тех, кто до службы занимался авиаспортом, пилотажников. У Осадчего в ведомых состоят два брата-близнеца, Сашка и Лешка, летное прозвище «братцы-акробатцы». Вторая часть прозвища – дань их прошлому, проведенному в Осоавиахимовском спортивном аэроклубе.

Самолеты со свистом набирали высоту. Задача на этот вылет и проста и сложна одновременно. Из Болгарии прорвался какой-то сумасшедший немецкий танковый корпус. Его обложили со всех сторон в чистом поле. Сегодня наши штурмовики и бомберы будут втаптывать его в землю. Их будут прикрывать истребители И-153 и И-16. Эти действуют на малых высотах, в тесной связке с тихоходными штурмовиками, а при случае могут врезать из своих 20-миллиметровых пушек по танкам и бронемашинам. А уж с сияющих высот мы, настоящие истребители, должны приглядеть, чтоб какой-нибудь приблудившийся «мессер» не испортил настроения нашим коллегам.

Говорят, в ближнебомбардировочном полку на СУ-2 летают девчата. Вот бы познакомиться. А СУ-2 хорош! Похожий на истребитель: с одним мотором, с батареей пулемётов, правда, за кабиной пилота предательски торчит ещё один пулемет из турельной установки. Наверное, издалека только по нему можно определить, что «сушка» – «бомбер», а не «ястребок».

Звено «Яков», заняв высоту в шесть тысяч метров встав в круг, заступило на боевое дежурство. Внизу, несколькими этажами ниже кипел бой. Колонны Гудериана горели, укрытые дымами и пылью. Их непрерывно штурмовали ИЛ-2 и СУ-2. Пространство перечеркивали следы эрэсов, трассы пушечных и пулеметных снарядов, в ответ клочьями серой ваты вспухали зенитные разрывы.

Павел первым заметил два звена «мессеров», на высоте примерно в четыре тысячи, подкрадывающихся к нашим самолетам, занятым работой. Нет, нет у немцев совести! Их собратьев сейчас в пух и прах разносят штурмовики, любой бы русский кинулся в эту свалку, рвал, метал, свою шкуру бы подставлял, сдох бы там, но помог. А эти?! Ждут какую-нибудь жертву: одиночный ли самолет, или поврежденный, чтобы, выбрав момент, кинуться со стороны солнца, как из засады. Хрен вам! Три «Яка» кинулись вдогонку за БФ-109.

Преимущество в высоте позволило звену Осадчего развить огромную скорость на пикировании, и не ожидавшие, что выше кто-то может быть, фрицы попали под прицел советских пилотов. Только отсутствие боевого опыта не позволило свалить всех.

Пашка попал. 20-миллиметровая пушка «Швак» не оставила живого места в «мессере». «Братцы-акробатцы» промахнулись. Немецкие летчики, вышедшие из-под огня, оказались втянуты в бой.

Трое против троих. Начались гонки. «Мессер» вниз, влево и резко вверх, но и Осадчий не лыком шит, успевал повторять маневры «ведущего», изредка постреливая короткими пулеметными очередями. Немец, сделав «горку», провалился в глубокое пике и, оставляя дым работающего в форсажном режиме мотора, попытался оторваться, но не тут-то было. Павел немного сбавил обороты двигателя, вышел чуть раньше из пике и, выждав секунду, в момент, когда немец стал тоже выходить из пике, врезал из всех стволов. Дымные трассы пушечных снарядов пересекли путь «мессера». При выходе из пикирования самолёт испытывает огромные перегрузки. Он весь напряжен, как натянутый лук. И вот в него вошли бронебойно-зажигательные трассирующие снаряды, ломая лонжероны, силовые шпангоуты, несущую обшивку. «Мессер» развалился, словно карточный домик, даже не успев вспыхнуть, и по частям рухнул на землю.

Павел, резко потянув ручку на себя, вздернул ЯК к небесам и, крутя головой по сторонам, попытался высмотреть своих ведомых. Один из «братцев-акробатцев», Санька, гнал немца на юг, непрестанно стреляя. Противник не маневрировал, пытался оторваться за счет скорости. Второй, Лешка, вертелся в «карусели» еще с одним «мессером».

Карусель – это когда два противника в вираже пытаются зайти друг другу в хвост. Но чем больше скорость, тем больше радиус виража, и противник за счет меньшего пройденного пути оказывается на хвосте. Поэтому здесь роль играет не только скорость, движение, но и маневренность самолета, и способность летчика терпеть перегрузки. Самые лучшие «виражные» самолеты тех времен – И-16 («ишачки») и И-153 («чайки»). А ЯК-1 по характеристикам был точь-в-точь как БФ-109, поэтому и крутился Лешка, пока Павел не подоспел.

Осадчий снизу атаковал «мессер». Попал, потом, поднявшись под плоскостью карусели, сделал «горку» и уже вверху обрушил новый пушечный град на врага. Тот, густо задымив, вывалился из виража и оказался в прицеле у Лешки. Трассы, трассы, лохмотья обшивки.... И вот «мессер» вошел в свое последнее пике.

Только после этого на Пашку обрушился гомон радиоэфира: поздравления со штурмовиков и вопросительные вопли с аэродрома. Только после этого он увидел самолет Саньки, который добил-таки своего фашиста. Доложил начальству, как положено, результаты боя, и ЯКи, заняв свой эшелон на восьми тысячах, стали ждать замены. Когда прилетело новое звено, тройка истребителей, расстреляв по немецкой колонне оставшиеся снаряды и часть пулеметных патронов, полетела домой рисовать звездочки. «4:0» в нашу пользу.


Так и есть, ловушка. «Быстроходный Гейнц» бесстрастно констатировал этот факт. Сначала самолеты-разведчики, потом пропадающие танковые группы, высланные вперед. А теперь – все усиливающиеся бомбежки с воздуха. Гудериан с усмешкой вспомнил предвоенные споры военных теоретиков Запада о том, что важнее: танки, самолеты или артиллерия. Доктрина Дуэ: авиация может решить ход войны. Выдолбить противника, разрушить его экономику и транспорт, пока войска противника будут штурмовать линию Мажино. А танки ее обошли, смяли все аэродромы, и нет доктрины Дуэ. А я, старый дурак, свято уверовал в силу танкового удара. И вот мои танки без воздушной разведки сделались не бронированным кулаком, а растопыренными пальцами, которые цитенменьши отрубают по одному и бомбят уже второй день запястье. А мы со своими танками по старой привычке ищем прорехи в обороне, и наверняка красные своими заслонами, которых мы избегаем, как волки флажков, загоняют нас во что-то очень и очень страшное.

Он еще раз взглянул на карту. «Похоже, меня загоняют западнее Бухареста и в сторону от нефтяных полей Плоешти. Хорошо. А мы круто повернем на восток, сломаем барьеры, порвем флажки. Для чего только?»

– Ахтунг, флюгцойг, – передали спереди.

Танки уже без команды, наученные, стали покидать пыльную грунтовку, въезжать в кукурузные заросли. «Толку-то?» – подумал «Быстроходный Гейнц». Сейчас мы все как на ладони. И снова, как полчаса назад, – ад.

Тяжелые двухмоторные пушечные истребители русских входили в пике и открывали огонь. Их снаряды легко, как бумагу прошивали верхнюю танковую броню.

На высоте примерно в полкилометра, куда практическая не добивали пехотные пулеметы, они, выходя из пикирования, сбрасывали бомбы, поднимались повыше, и снова все повторялось. Иногда, тоже с больших высот, сбрасывали десятки бомб двухмоторные бомбардировщики, оставляя полосы выжженной, продырявленной воронками земли.

«Все, – решил Гудериан, – пусть темп движения падает, черт с ним. Отныне передвигаться будем по ночам. Днем будем отсиживаться в лесах, замаскированные выше крыши».

Когда самолеты Красной Армии ушли за очередной порцией бомб, Гудериан приказал колонне повернуть на полевую дорогу, ведущую в лес, расположенный на холмах, обступающих равнину с трех сторон. Но едва первые танки в сопровождении мотоциклистов вступили под сень многолетних дубов, гулко забахала противотанковая пушка русских, отрывисто застучали пулеметы. Справа, словно стая голодных поджарых волков, ломая двухметровую кукурузу, из леса выскочило около десятка БТ, знакомых Гудериану ещё с Польши. Они стремительно плыли сквозь зелено-желтое море параллельно дороге, на которой вмиг застыла маленькая армия «Быстроходного Гейнца», и их пушки били не по танкам! Они били по грузовикам и бензовозам! Отстрелявшись, довернули правее и скрылись вдали. Без потерь!

А на дороге горели запасы драгоценного горючего, лежали убитые, громко стонали раненые. Ринувшихся было в погоню танкистов Гудериан остановил приказом по рации. Снова ловушка. Дураку ясно, что увяжись за этими БТ, непременно попадешь в огневой мешок. Колонна снова двинулась вперед – под спасающие от авиации, но губительные из-за снайперов и диверсантов кроны.


Тирасполь. Штаб Южного фронта


– Всё, Вакуленко, Гудериан в наших руках! – Жуков радостно потер руки. – Работы у тебя сейчас будет много. Главная задача – расчленить его корпус и разбить поодиночке. Вы ему хороший маршрут составили. Глядите, чтоб он с него не сошел. Плотнее заслоны. Воздушная разведка должна постоянно его отслеживать. Сейчас нужно поближе перебросить 208-ю воздушно-десантную бригаду. Это будет твой маневренный резерв. Вот по этой, – он указал на карте, – дороге перебрасывайте корпусную артиллерию. Все мосты по Арджету и Веде рвите к едрене фене. Гоните этого гада на Питешти. Девятый танковый корпус давай к деревне Кантемиру, там хорошая теснина, там на основной группе Гудериана можно будет поставить березовый крест или осиновый кол, кому как нравится. И летчики пусть бомбят и днем и ночью. Заодно практика. А танкисты у тебя молодцы, генерал! Раскатаете Гудериана, буду просить у Верховного, чтоб ваши бригады в гвардейские, с почетным наименованием по месту побед переименовали. А то что это за название: «Имени немецкого пролетариата», «Имени Розы Люксембург»? Победят твои Гудериана под Кантемиру, станет корпус – 9-й гвардейский Кантемируйский, а лучше Кантемировский. Как в старые времена Семеновский, Преображенский.

– Товарищ генерал армии, это ж лейб-гвардия была, они ведь шампанское хлестать да баб мять в столице только и умели, а воевать – ни-ни. А мои-то – воины от Бога!

– Да нет, ты не понял. Вот смотри: был Суворов, а победил под Рымником – стал Суворов граф Рымникский; Потемкин Крым у турок отбил – стал Потемкин-Таврический, понимаешь?

– Ну, в принципе, идея хорошая.

– Ну, ладно, отвлеклись малость, давай-ка посмотрим, что Венгрия у нас тут поделывает. Небось замышляет чего-нибудь. Да, что говорят тыловики насчет резервов? К телефону мне...


Румыния


– Внимание, всем соколам! В квадрате 35-12 обнаружен аэродром злых. Повторяю: квадрат 35-12, аэродром злых, – сквозь эфирные помехи голос пилота тяжелого истребителя Пе-3 пробился к Павлу. Запросив руководителя полетами, Павел доложил ему наличие боеприпасов и топлива, Земля дала «добро» на «свободную охоту», и звено истребителей устремилось на юго-запад.

Здесь стоит остановиться и рассказать об особенностях современной маневренной войны. Еще в конце двадцатых – начале тридцатых годов в Советском Союзе военными теоретиками Триандафилловым и Шапошниковым была разработана теория глубокой наступательной операции. Прообразом ее стал Брусиловский прорыв.

Операция, по мысли теоретиков, должна проходить в два этапа: непосредственно прорыв линии укреплений противника и последующий ввод в образовавшуюся брешь войск, которые в глубоких тылах врага начинают вести ту самую маневренную войну: захватывать основные мосты, железнодорожные станции, опрокидывать аэродромы, отрезать снабжение войск противника. Лучше прорыв осуществлять не в одном месте, а в двух и более и стараться войска противника окружить. Окруженного неприятеля постоянно бомбить, а для этого нужно превосходство в воздухе. Чтобы наступление не захлебнулось от нехватки боеприпасов, топлива, резервов, все это нужно сосредоточить недалеко от исходных позиций наступающих подразделений. Это сосредоточение опасно тем, что разведка противника еще до начала прорыва узнает направление главного удара. Тухачевский вообще предлагал не сосредотачивать резервы, чтобы не демаскировать операцию, из-за чего и провалил освободительный поход в Польшу, за что и потерял голову. Блюхер тоже не понимал сути глубокой операции и опозорился у озера Хасан.

Но у Сталина хватило ума не только проверить теорию на практике, но и замаскировать эту проверку так, чтобы никто в мире ничего не заподозрил. Вторую часть этой операции, а именно окружение противника, испробовали на японцах у реки Халхин-Гол. Чуть позже проверили первую часть. Мощнейшие укрепления линии Маннергейма были в щепки разнесены Красной Армией. Правда, в ходе советско-финской войны пришлось срочно (менее чем за месяц) сконструировать танки KB и пустить их в дело. Фугасными снарядами этих танков были в клочья разнесены финские форты, а широкие гусеницы и самые мощные в мире танковые дизели победили дикое финское бездорожье.

Летом 1940 года были проведены вспомогательные операции, как то: воздушно-десантные (Прибалтика, Бессарабия) операции по сосредоточению. В Испании отрепетирована воздушная война в условиях превосходства противника в воздухе и перелом ее в свою пользу. По итогам войны в Польше установлено, что танковые корпуса без поддержки пехоты имеют меньшую ударную силу. Их преобразовали в механизированные. Пехоте, в отличие от немецкой, не пришлось пылить пешком за танками и, в отличие от французской, она не пользовалась такси. Пехоте придали автомобили ГАЗ-АА и ЗИС-5, для которых понятия «бездорожье» не существовало. Впереди пошли танки, бронированными лбами прошибая любые укрепления, а следом в грузовиках неслась пехота, готовая в любой момент поддержать танкистов.

Так как мехкорпуса наступали в основном по главным магистралям, в стороне от главного удара часто оставались отдельные части, аэродромы и т.д. Чтобы их ликвидировать, требовалось время. Но на то она и маневренная война! Окруженный противник может быть уничтожен позже, главное – не дать ему закрепиться на новом рубеже, прийти в себя.

Вот поэтому, когда почти вся Румыния была уже занята, с юга пылил Гудериан. В прикарпатских лесах можно было обнаружить аэродромы, а в Бухаресте трясся от страха Антонеску.


ЯКи быстро нашли аэродром. Немцы, привыкшие к господству в воздухе, так и не научились маскировать свои самолеты. Истребители встали в круг со стороны солнца на большой высоте.

– Тактика на сейчас – бой на вертикали, – инструктировал Павел «братцев-акробатцев». – Смотрите в оба. Как пойдут на взлет или кто будет садиться – атакуем, используя преимущество по скорости, высоте и внезапности. Залп, и уходим со снижением. Снова набор высоты и снова атака. В бой на виражах не ввязываться. В общем, от меня не отрываться. Как поняли?

«Братцы» в ответ покачали крыльями самолетов.

Вскоре к аэродрому подлетели три «мессера» и стали заходить на посадку. Один из них шел с выпущенными шасси и черно дымил – видно, где-то хорошо получил.

Вообще немцы летали двойками и четверками, но эти, видать, четвертого где-то потеряли.

Советские истребители ринулись в атаку. Трассы пушечно-пулеметных очередей – и вскоре три стервятника, распластав крылья, лежали на земле. Свершив свое правое дело, звено Осадчего ушло в направлении своего аэродрома. Навстречу им намного выше прошла эскадрилья пикирующих бомбардировщиков Пе-2 под прикрытием истребителей И-16, у которых под крыльями висели эрэсы. А, обгоняя их, к вражескому аэродрому на разных высотах рвались несколько звеньев ЯК-1.


Румыния. Яссы. Лагерь для военнопленных


– Объясняю вам популярно: то, что нарассказывал вам Геббельс – бред сивой кобылы. Каждый, кто хоть немного учил историю в школе, должен знать, что теория расового превосходства – не просто чепуха, а плод воспаленного ума. По-вашему выходит, что персы были сильнее греков несколько веков, и, следовательно, это более сильная раса. Потом Александр Македонский раздолбил их, захватил весь тогдашний мир, и вот раса греков стала самой сильной в мире. Потом Грецию завоевали римляне, которых греки долбили несколько столетий. Что? Более сильная раса? Да нет. Римская империя вскоре разделилась, и вот уже снова византийцы, т. е. те же греки, доминируют над миром. Их вдребезги разбивают турки. Вот наконец-то нашлась самая сильная раса в мире. Турки! Не смешите меня, – политработник окинул взглядом воспитуемых. – Можете сказать, неудачный пример, что вы, мол, нордическая раса. Хорошо. Вот Карл XII. Весь север Европы завоевал, а сунулся в Россию и получил по сопатке от Петра I под Полтавой, да так и сгинул где-то в Турции, которая, как мы уже выяснили, не есть страна высшей расы. А с Россией вообще вопрос интересный. Вы вот все время, европцы в смысле, лезете к нам то с войной, то с интервенцией. Всегда, я повторяю, всегда получаете по соплям, и все время вам неймется. А у нас в России так говорят: «Не буди лихо, пока оно тихо». Допрыгались, теперь вот мы к вам идем. Ваш бесноватый ставил вам задачу поднабрать земель на Востоке. Хорошо. Мы вам их дадим: кого в Сибирь – снег убирать, кого в Казахстан – овец пасти. А те, кто подрастерял нацистскую дурь, могут записываться в Красную Армию Германии. Я знаю, многие из вас воевали во Франции. Как знать, может, ваш опыт еще пригодится. Германию от ига капитала мы все равно будем освобождать. Так уж, наверное, лучше в Европе все-таки, чем в Сибири. Имейте в виду, в Сибири очень много снега. На всех хватит.

Встать, лекция окончена. Ауф видер зеен.


Только политработник вышел из импровизированной аудитории, пленные солдаты зашумели. Потом, немного попинав, сдали охране двух членов нацистской партии. Спорили совсем недолго. Решили всей ротой записываться и в Красную Армию Германии, и в коммунистическую партию. Все равно эти варвары Германию захватят. Так уж лучше и они при этом будут присутствовать. И евреев не видно среди русских солдат и командиров. Чего бояться? Русские с немцами всегда ладили. Это французы да англичане – козлы. Хотя, если честно, в коммунизме хорошего мало. Но опять же – дома жить при коммунизме лучше, чем в Сибири.


Румыния. 21 июля


Отто Скорцени, командир парашютно-десантного батальона, в отличие от Гудериана, всегда следил за окружающей его обстановкой. После того, как по приказу его подразделение покинуло Варну, форсировало Дунай и по территории Румынии пошло навстречу корпусу Гудериана. «Человек со шрамом» на каждой остановке внимательно рассматривал крупномасштабную карту и наносил на нее пометки, сверяясь с докладными записками взвода радиоразведки. Чем ближе они подходили к нефтяным скважинам Плоешти, тем страшнее становилось юбермену с лицом испанского гранда и фигурой медведя.

Русские уже не шифровали свои переговоры в эфире; радиостанции в выпусках новостей с восторгом либо с ненавистью кричали об очередных взятых (или потерянных) городах Румынии, Польши, Пруссии. И сейчас Скорцени должен принять решение. Он «долетел» до «точки невозврата». Или поворачивать обратно в Болгарию, или, пересекая Румынию с юга на север, рваться в Венгрию. О встрече с Гудерианом можно забыть. Скорее всего, нет уже такого человека среди живых. Русский «блицкриг» потрясает своими масштабами. Разбив приграничные армии, красноармейцы мгновенно, за несколько дней, заняли территорию большой европейской страны. И лишь потому, что они пронеслись на своих автострадных танках по главным магистралям Румынии, захватывая только ключевые районы страны, нефтяные скважины, угольные шахты, порты, мосты, но еще не начали занимать всю страну, мы не налетели на советские передовые части. Вообще, парашютно-десантный батальон должен действовать в тылу врага. Но где тыл у армии, находящейся на марше? Следом за полевой кухней может подойти танковый полк и заломить руки, протянувшиеся было к солдатской каше.

Основные магистрали проходили севернее того места, где находился Скорцени. Следовательно, уходить нужно было на юг, в Болгарию.


Румыния


– Кубики, кубики, я ласточка.

– Слушаю, ласточка, прием.

– Впереди, в трех километрах с юго-запада, по параллельной дороге движется до сорока танков, коричневых. Впереди мотоциклисты, в центре грузовики и бензовозы. Идут по трассе, с нее не сойдут, кюветы глубокие. Как поняли? Прием.

– Как зовут тебя, девочка? Прием.

– Женя.

– А сколько тебе лет?

– Товарищ танкист, не засоряйте эфир, а то мне попадет, прием.

– Ладно, Жень, спасибо, прием.

Коротков, усмехнувшись в усы, бросил гарнитуру радисту и вызвал ротных и взводных командиров. Через минуту офицеры склонились над крупномасштабной картой района.

– Задача такова: немцы силами свыше батальона танков плюс части обеспечения движутся во встречном направлении по параллельной дороге. Дорога с довольно крутыми откосами, свернуть и развернуться в боевой порядок для немецких танков довольно проблематично. Мы атакуем с левого фланга по всему фронту. В первом эшелоне Т-34. Стариков, твоя задача – задавить огнем все немецкие пушечные танки. Бейте осколочно-фугасными, положение взрывателя – фугасное. Все ясно?

– Так точно.

– Дальше. Второй эшелон – БТ. Ваша цель – пулеметные танки. Дистанция между эшелонами сто метров. Щеглов, все понятно?

– Так точно.

– Да, еще выдели два танка. После начала атаки пусть догонят мотоциклистов. Нечего им в тылу у нас кататься.

– Есть.

– Следующее: Т-40. Огонь бронебойно-зажигательными трассерами по бензовозам и грузовикам. И вообще, побольше пуль в немцев! Наполните, черт возьми, воздух пулями! В принципе, 12,7-мм неплохо прошивают немецкую броню. Если у танков будут подвесные топливные баки, бейте и по ним. Все ясно?

– Так точно!

– Исходная позиция – граница леса. Огневой рубеж – пятьдесят метров, снарядов не жалеть, под ответный огонь не подставляться. БТ остановить за триста метров от цели, продолжать огонь. Т-34, давить всех гусеницами. Т-40, огнем не дать уйти с поля пехоте и спешившимся танкистам. Чтоб из кювета и носа не высунули.

Ну, с Богом. Сигнал к атаке – зеленая ракета. По машинам!


Майор Фогель, командир танкового батальона 39-го танкового корпуса, вел свои танки по гравийной трассе. Фогель в этот момент действовал согласно принципу Гудериана: двигаться порознь, бить вместе. В небе кружил разведчик русских. А колонна пылила среди полей. Быстро проскочить равнину и укрыться от воздушного наблюдения мешали грузовики и бензовозы, идущие в середине колонны. Грохот танков, натужный вой грузовиков и пыль, пыль, пыль. Последняя мысль Фогеля была о воде – холодной, искрящейся в стакане. Вспышка... Темнота.


«Тридцатьчетверки», взрыкивая, пошли в атаку. Стреляя на ходу и во время коротких остановок, они обрушили огонь на головную часть колонны врага – туда, где находились танки немцев. Фашисты среагировали на удивление быстро. Часть танков, увеличив скорость, попыталась оторваться и уйти вперед. Но подбитый головной танк на узкой дороге помешал им это сделать. При попытке объехать его один T-IV завалился в кювет и встал на башню. Немецкие танкисты стали разворачивать танки лобовой броней к атакующим. Но снаряды Т-34 рвали лобовую броню без особого труда.

Т-40 с вершины холма обрушили огонь своих крупнокалиберных пулеметов на остановившуюся автотехнику. Почти сразу вспыхнули все бензовозы. Те из пехотинцев, кто не успел спрыгнуть в кювет, были срезаны очередями. Семь БТ-7М, выйдя на огневую позицию, обрушили огонь на легкие Т-III и пулеметные T-I и Т-II. Вдогонку за дозорными мотоциклистами кинулись два БТ-7М.

Немецкие солдаты гибли, многие – даже не успев понять, что происходит. Пехота пыталась отойти через поле пшеницы, но была прижата к земле плотным пулеметным огнем. Все затянул черный дым. В горящих танках начали рваться боеприпасы. С колонной было покончено. Разгром полный. Бой продолжался четыре с половиной минуты. Чтобы не рисковать своими людьми, Короткое приказал не проводить зачистку. Т-34 и БТ-7 начали методично обстреливать поле боя осколочными снарядами.

Вскоре подошло звено штурмовиков. Они прошли над разбитыми фашистскими танками, но бомбить не стали. Повернув на юг, полетели долбить леса, через которые крался Гудериан, еще не знающий, что потерян очередной батальон.


Отчего же так тяжко? Коротков налил из фляги в алюминиевую кружку «наркомовские», выдержал паузу в несколько секунд, резко запрокинул в себя водку, крякнул и. не закусив, замер. Задумался.

Тяжело чувствовать себя в тридцать пять стариком. «Кем я командую? Пацанами. Вот Стариков – двадцать два года, красавец, лучший командир взвода? умница. А ведь, если вдумчиво разобраться, он ведь не воюет. Он играет в „войнушку“. Как в морской бой, как в шахматы. Ему бы не взводом командовать, а в „свободную охоту“. Погеройствовать. Этакий крутой парняга. Как в том случае – с противотанковой пушкой гансов. Но я-то видел, как он тайком от экипажа, за танком, блевал и не мог проблеваться, когда увидел на надгусеничной полке размотанные человеческие кишки. Каламбур, достойный поручика Ржевского: при виде чужих кишок берегите свои. – Коротков горько усмехнулся. – Они росли в мирное время, а я... »

Была зима двадцатого, ему было четырнадцать, когда в дальневосточный городок вошли американцы. Сытые рожи, теплые унты, перчатки-краги, лёгкие широкополые шляпы, неизменные сигары и... виселица посреди городской площади. Согнали все население городка на экзекуцию. А ему было жальче всего учительницу, не помнил уже, как ее звали. Она тоже была среди «наказуемых». В одной исподней рубашке. Среди мужиков в кальсонах. Рубашка была вся изодрана, учительница, пряча в лохмотья девичью грудь, покрытую кровоподтеками, стояла босиком на снегу.

Коротков четко помнил свои ощущения в тот момент. Ему было жалко ее, он знал, что ее сейчас повесят эти сытые морды, которые измывались над ней прошлой ночью, но больше всего он переживал из-за того, что она босиком на снегу, ей холодно! Такая красавица мерзнет! Люди, взрослые, ну сделайте же что-нибудь!! Какая-то бабушка рядом шептала молитву, мелко крестила пленников старческими узловатыми пальцами. Мужики угрюмо смотрели исподлобья, бабы тоненько выли. И неотвратимые, медленные, даже ленивые движения палача... Неправда, что смерть может сделать кого-то краше. Смерть от удушения осквернила лицо юной учительницы. И тогда из бессильного протеста родилась ярость. Холодная расчетливая ярость. Многие жители городка в тот же день ушли в лес.

Для Короткова война идет без перерыва уже почти двадцать два года. Сегодня он вновь победил врага, а через него и себя. Но уйти от себя не удаётся никому. Сколько ни передавишь грязных европцев и америкосов, не вернуть ту белокурую, в синяках и разорванной рубашке учительницу.


Прорыв Скорцени


Отто Скорцени осматривал в мощный цейсовский бинокль берега Дуная. Последняя преграда на пути к желанной цели. В принципе бросок обратно в Болгарию прошел успешно. Была всего одна стычка с русскими. Его колонна восьмиколесных бронемашин столкнулась с передовым дозором Красной Армии. Немецкие десантники быстро спешились и попытались охватом с фланга, под прикрытием пулеметного огня бронемашин окружить русских. Те тоже попытались окружить десантников, и разразился встречный бой в высокой кукурузе. К несчастью, на помощь русским подошли вооруженные пушками два пушечных бронеавтомобиля, и, как Бог черепаху, стали разделывать немецкие бронеавтомобили. Механики, воспользовавшись задним постом управления, отчаянно сигналя, рванули с поля боя. Пешим десантникам пришлось долго догонять сбежавшие «броники».

После короткого, но энергичного мордобития потрепанная колонна, сделав огромный крюк, снова двинулась на юг. Днем в основном пытались отстаиваться в лиственных рощицах, ночью передвигались без света. Лишь однажды попали под обстрел одинокого штурмовика, невесть как их разглядевшего, но при этом потеряли два «броника» и восемь солдат убитыми (и добитыми).

И вот дошли до Дуная.

А на Дунае стоит большевистский военный корабль. Линкор в центре Европы. Монитор, или как там он называется. За день протарахтели три русских бронекатера. С виду обыкновенные буксиры, но на носу и на корме по башне от Т-34. Один из них бросил сходни на берег недалеко от того места, где затаились остатки батальона Скорцени.

В принципе операция по захвату бронекатера незамысловата. Главное – удачно выбрать время. Шквал огня, натиск, и чтобы в момент переправы не подошли русские или не ударила авиация.

Удар нанесли перед рассветом. Набились в катер, словно селедки в бочку. Когда подплывали к берегу, видели, как к месту высадки по болгарскому берегу бегут, скачут, мчатся на машинах болгарские пограничники. После высадки Скорцени построил своих бойцов (свобода!). Болгарский офицер потребовал (какая наглость!) сдать оружие.

Сдали. Болгарский офицер приказал отделить (зачем?) солдат, сержантов, офицеров друг от друга. Болгарский офицер приказал болгарским пограничникам связать (?!) немецких десантников их же брючными ремнями. Связали. Тут же к берегу подошел и русский корабль. И болгарские (предатели!) пограничники (гады!) стали (сволочи!) грузить (свиньи!) немецких солдат в шлюпки русского судна.

Русские подчеркнуто вежливо обращались с немецкими десантниками.

Отто, со связанными сзади руками, попытался вырваться, стал лягаться ногами, но получил прикладом в лоб.

– Ну что, человек со шрамом, будешь теперь с двумя шрамами, – лейтенант Александр Чернышков вроде слегка, а в ушах зазвенело, потрепал Скорцени по загривку.

– Сбежать хотел, падла. Я и не таких из-под земли доставал и туда же прятал.

И сквозь улыбку, сквозь зубы, сквозь прямой открытый взгляд:

– Из этих рук еще никто не уходил, и ты не уйдешь! – и снова по шее. – Иди, сука!


– Жуков у аппарата.

– Товарищ Жуков? Здравствуйте. Как там Гудериан? Бегает еще?

– Товарищ Сталин, Гудериану мы приготовили сюрприз. Я думаю, завтра мы загоним его в волчью яму.

– Разве, товарищ Жюков, – акцент в трубке усилился, – этого не должно было быть сделано еще вчера?

– Товарищ Сталин, во вчерашнюю ловушку попала не основная группа, а группа танков некоего Фогеля, она шла параллельно группе Гудериана. Гудериан сделал то, чего, как мы рассчитывали, сделать был не должен. Он под бомбежкой с воздуха пересек открытую местность, вышел из леса и сейчас приближается к Кантемиру с северо-востока. Дорога, по которой он сейчас движется, дважды пересекает реку Ведя и ее приток. Мосты мы оставили целыми. Сделаем вид, будто не ждали его приближения. Когда колонна танков перейдет второй мост, ударом с воздуха мы уничтожим мосты и разрежем основную группу на три части. Первая – танки. Для них огневой мешок возле Кантемиру. Вторая – пехота, грузовики со снарядами и топливом, будет уничтожена комбинированным ударом с воздуха и с плавающих танков, которые форсируют Ведю. В третьей группе тяжелая артиллерия, штаб, госпиталь, походный публичный дом. Этих разгонит 208-я воздушно-десантная бригада. Высадка – на парашютах, под прикрытием штурмовиков и истребителей.

– Хорошо, товарищ Жуков, – акцент заметно ослабел. – Одна просьба – берегите людей. Война еще далеко не закончена. Как прошел штурм Бухареста?

– Товарищ Сталин, использование Народно-освободительной Армии Румынии себя не оправдало. Эти бараны разбегались при первых выстрелах, только водку жрали в три горла.

– Товарищ Жуков! Использование национальных армий – вопрос не военный, а политический, И находится он в компетенции не военного, а политического руководства. Я надеюсь, что нашим союзникам вы не говорили такие грубые, прямо нелицеприятные слова?

– Что греха таить, товарищ Сталин, говорил.

– И что они?

– Николеску проглотил!

– Хорошо. Какие просьбы, предложения?

– Товарищ Сталин, с остановкой в Румынии мы потеряем стратегическую инициативу на южном направлении. Нужно срочно вводить в бой второй стратегический эшелон. Через пару дней немцы очухаются, создадут фронт сплошной обороны, прорвать который будет не легко.

– Товарищ Жюков, ви знаете в немецком руководстве хоть кого-нибудь, кто мог бы, как ви сказали, очухаться? Основная задача Южного фронта сейчас – очистить Румынию от немецко-фашистских оккупантов. Вопрос с Болгарией может решиться и сам по себе. Я вам рекомендую сейчас планировать операции в направлениях: Югославия, Австрия, север Италии, а также марш через Болгарию к черноморским проливам.

– Есть!

– И поскорее там с Гудерианом.

– Есть!

– До свидания, товарищ Жуков, желаю удачи.


Румыния, р. Ведя. 30 июля 1941 года


Кузнечик качался, как на качелях, на длинной травинке. Замер, стрекотнув на прощанье, прыгнул в зеленую мураву. После ночного дождя земля под полуденным солнцем парила. Чистота, благодать. Земля умылась, словно предчувствовала, что сегодня это место войдет в историю, прославится на весь мир. Неважно, что его слава будет сродни Верденской или Бородинской. Важно, что о предместьях городка Кантемиру заговорят в самых дальних странах.


– Подходят!!! – прокричал подъехавший на трофейном мотоцикле разведчик.

Легкая суета, похожая на последнюю проверку. Скоро бой, скоро смерть. А смерть нужно встречать по-мужски. Или по-казачьи. Или кому как нравится, но нужно в последний раз смахнуть пыль с автомата, поправить пилотку, подтянуть ремень. Смерть примечает нерях. Ты не ждешь встречи с ней, а она вот, уже здесь. Ты готовишься к встрече, а она, как капризная барышня, пройдет и даже не глянет в твою сторону.

И взводные, и ротные, пытаясь отвлечь солдат от таких дум, командуют что-то, стараясь обратить на себя внимание, подчинить, вывести бойцов из состояния предстартового ступора. Но это им не под силу. Это под силу лишь первому выстрелу. И тогда человек встанет над смертью. И победит.


Долина реки Веди упирается острым углом в южный отрог Карпат. В вершине этого угла перевал через горы и возможность для Гудериана выйти из Румынии в Западную Болгарию. С севера долина упирается в предгорья Карпат – холмы, покрытые лесом. С юга река Ведя огромным кольцом опоясывает ее и пересекает. Еще пересекает ее с севера речка Проведя – глубиной до двух метров, шириной метров двадцать. Вроде и речка-невеличка, а для танков Гудериана абсолютно непроходима. Есть мосты через обе реки. Правда, они заминированы.

Но у генерала Вакуленко нет иллюзий. Мины вполне может заметить немецкий авангард. Поэтому наготове три звена пикировщиков Пе-2 и четыре звена штурмовиков ИЛ-2. А ведь и самолеты могут промахнуться. Поэтому целый артдивизион 122-миллиметровых гаубиц М-30 сосредоточен на правом берегу Веди. На холмах в лесу, севернее дороги, по которой шел 9-й танковый корпус, замерла в засаде усиленная бригада танков Т-34. Их задача: ударив в правый фланг, отрезать танки противника от моста через Проведю и уничтожить. Западнее «тридцатьчетверок» дивизион самоходных орудий СУ-57. Огнем с места они должны поддержать своих. Дорога, которая ведёт в Кантемиру, перерезана линией траншей 208-й воздушно-десантной бригады. Помимо противотанковых ружей, десантников прикрывает сзади батальон тяжелых танков КВ. Пока все эти силы будут биться с Гудериановыми танкистами, батальон десантников совместно с батальоном легких танков Т-40 форсируют Ведю с правою берега и нанесут удар по обозу.

Вакуленко все предусмотрел. Пять дней он гнал Гудериана в этот угол. Когда Гейнц шел не туда, куда нужно было советскому генералу, перед ним непреодолимой стеной вставали взорванные мосты, фланговые бои, непроходимые заслоны, даже завалы в лесах и в горах.


«Бросить бы, к дьяволу, этот чертов обоз, – думал Гудериан. – Собрали по всей Европе маломощные грузовички, которые по хорошим-то дорогам не могут угнаться за моими „роликами“. Черт знает что! А куда без них? Пехота, правда, поотстала, как и артиллерия. Да и черт с ними, танки важней!» Восседая на башне Т-IV, он увидел, что впереди произошла какая-то заминка. И сразу же по рации доложили, что мотоциклисты, двигающиеся впереди колонны, разогнали русскую охрану моста через приток Веди. Точнее, сначала завязалась перестрелка, но русские, увидев выдвигающуюся колонну танков, прыгнули в легковушку-вездеход и дали деру.

Танки головного батальона уже ходко проскакивали мост. «Темп, темп!» – скомандовал Гудериан в микрофон радиостанции и продолжил внутренний монолог: «От корпуса осталось фактически хрен да маленько, сейчас любой из трех полков недотягивает до батальона. Связи с Берлином нет, обстановка вокруг неизвестна. Ясно одно – все очень, трагически плохо. Его порыв с помощью одного корпуса решить исход битвы за Румынию сейчас выглядит мальчишеством. А не лучше ли было остаться в Болгарии? Если мы не смогли во встречном бою разгромить русских, что будет, когда они подтянут тылы, накопят резервы, установят свою власть в Румынии? Да они бы просто взорвали мосты через Дунай, и все. А так мы хотя бы смелым маршем прошли сотню километров, уничтожили немало врагов, хотя и своих много потеряли...»


Офицер авиаразведки, обнявшись с рацией, лежа смотрел в бинокль.

– Рано, рано, рано!!! – кричал он по рации.

И вот уже последние танки проезжали мост, Вакуленко, а с ним и представитель славного племени летунов заорали:

– Давай!!!

Почти одновременно подпрыгнули расположенные в двух километрах друг от друга мосты. Растянувшаяся на несколько километров колонна фашистов оказалась разрезанной на три части. Почти сразу же из облаков вынырнули три тройки Пе-2. Две из них уложили бомбы на полуразрушенные мосты. Третья высыпала свой смертоносный груз на танки. На бреющем пронеслись штурмовики и с ходу вдарили ракетами. Тут же полетели и снаряды вступивших в дело гаубиц и самоходок.


Размышления «Отца панцерваффе» были прерваны двумя мощными взрывами, перекрывающими рокот танковых двигателей и лязг гусениц, и сразу же посыпались доклады по рации:

– Говорит Финкель, впереди взорван мост!

– Говорит Шнайдер, у нас взорван мост!

«Накаркал», – подумал Гудериан и сразу же понял все.

Колонна растянулась на несколько километров. Капитан Финкель, начальник походной колонны, везущей топливо и боеприпасы, отрезан от танков. А военный медик Шрайнер – еще дальше, вместе с походным госпиталем, продовольственной службой и прочими тыловыми причиндалами. Видимо, как там пели социалисты в Веймарской республике: «Это есть наш последний и решительный бой!» Он почувствовал близкий конец, и это окрылило. Загробной жизни нет. Мы то, что о нас будут думать потомки.

– Панцеры – форверст! Марш!

В ответ ему взревели разрывы десятков снарядов. Гудериан соскользнул в башню, захлопнул люк. Он уже не видел вынырнувшие из облаков Пе-2, которые начали сосредоточенно крушить остатки мостов. Ему было не до Ил-2, добавивших десятки ракет в хаос артиллерийского удара. Его интересовала одна цель – танки русских. Ясно же, что это решающий бой, пусть и последний. Никогда до этого момента «Быстроходный Гейнц» не мыслил так ясно. Команды были четкими и исполнялись танкистами быстро. Колонна моментально рассыпалась веером, танки кинулись вперед. Через несколько секунд Гудериан понял, что пушки русских на другом берегу Веди, а раз достать их невозможно, вперед из сектора обстрела! Впереди обозначен как город, а на самом деле большая деревня Кантемиру. Но что это? Обходя ее справа, навстречу Гудериану пошли советские тяжелые танки КВ.

– Вот они, гады, – прошептал он и заорал в микрофон: – Друзья мои! Солдаты Рейха! Не могу приказывать, умоляю – не дрогнем! Не уроним честь немецкого рыцарства! Покажем этим коммунистам, как немецкий солдат умеет сражаться и умирать! Вперед, Дойчланд юбер аллес!!!

– Правее – два, и на полкилометра дальше самоходки русских, – доложили Гудериану с правого фланга.

– Шнайдер, не обращай внимания на танки, дави самоходки огнем!

– Справа сзади пять – атака русских танков!

– Хорн, кругом, встретьте их хорошенько!

– Гейнц, мы не можем их подбить, это Т-34, они неуязвимы для нас!

– Хорн, черт возьми, идите на таран! Только не стойте на месте! Нам уже не выбраться из этого мешка, так хоть продадим свою жизнь подороже!

Стремительно редеющие порядки немецких танков приближались к КВ. Легкие пулеметные T-I и Т-II загорались даже от близких разрывов осколочных снарядов. T-IV с трудом, но выдерживали попадания мощных пушек KB, но вреда им причинить не могли. Не знали немецкие конструкторы настоящего мирового, т. е. советского стандарта танкостроения. И горели немецкие танки, и танкисты в них горели.

– Шнайдер, Шнайдер! Что там у тебя?

– Господин генерал, это капитан Буш. Танк Шнайдера горит. Мы атакуем эти чертовы самоходки, но достать их не можем!

– Господин генерал!

– Слушаю, Хорн.

– Мы все погибли!

– В смысле?

– Мой танк горит, я ранен, из башни вылезти не могу, перебило обе ноги, люки заклинило! Прощайте. Если вырветесь из этого ада, поцелуйте германскую землю за нас. Прощайте... а-а-а!!!

Танк Гудериана вздыбился, напоровшись на противотанковый крупнокалиберный снаряд. Он пробил лобовую броню, раскрошил коробку передач, изрешетив водителя ее обломками, проскочил между ног Гудериана и наводчика, вдарил в перегородку моторного отсека.

– Покинуть машину! – скомандовал генерал и, подтянувшись на руках, перевалился через обрез люка. И только шмякнувшись на землю с высоты башни, понял, что осколки не миновали и его. В глазах потемнело от дикой боли. Правая нога ниже колена была перебита. Гудериан на руках попытался отползти от танка, но новая волна боли на несколько секунд отключила сознание. Когда он очнулся, то не сразу понял, где находится и что с ним. А в этот момент очередной снаряд русских вспорол броню T-IV, и волна высококачественного бензина из разбитого бензобака окатила Гудериана с головой. «Только не это!» – с ужасом подумал Гудериан и попытался откатиться от танка. Синее пламя змейкой скользнуло к седому генералу. И он принял смерть. Смерть лютую. Но принял ее как и полагается немецкому рыцарю.

Не удалась попытка Гудериана развернуть танки в линию и атаковать широким фронтом. На широкой и ровной площадке они были как на ладони, да еще повернулись спиной к пошедшим в атаку «тридцатьчетверкам». Вакуленко хотел было остановить танкистов, чтобы они не попали под огонь своих, но вместо этого приказал прекратить огонь артиллерии и двинул вперед КВ. И немцы оказались как между молотом и наковальней, между двумя волнами советских танков.

Небольшая группа немецких панцеров попыталась проскочить обратно к мосту, но была уничтожена батальоном Т-34, отсекавшим уже разрушенный мост. Место битвы, а точнее побоища, через несколько минут превратилось в кладбище разбитой горящей техники. Где-то в этом хаосе сгинул «Быстроходный Гейнц» – отец слабосильной немецкой танковой «мощи».


т. Иванову И.В.

Секретно. Срочно.


Донесение


Довожу до Вашего сведения, что мною, старшим инспектором Отдела иностранной техники Инспекции Главного Бронетанкового управления полковником Сотниковым при осмотре места боя в 1,5 км юго-восточнее п. Кантемиру установлено следующее:

Время: 30 июля 1941 г., 10.05.

Погода: сухо, солнечно, + 22 С

Местность: наклонная к реке Веде площадка размером 5 км на 1 км. Ограничена с севера лесом, с запада населенным пунктом Кантемиру, с юга и востока р. Ведя. Перерезана притоком р. Проведя. Мосты через реки уничтожены.

Действующие силы:

Красная Армия

Сводная группа войск, командующий – генерал-майор Вакуленко, в составе:

танки КВ-1 (47,5 тонн, 76-мм пушка, три 7,62-мм пулемета) – 9 машин;

КВ-2 (52 тонны, 152-мм гаубица-пушка, три 7,62-мм пулемета) – 20 машин;

Т-34 (27 тонн, 76-мм пушка, два 7,62-мм пулемета) -91 машина;

БТ-7М (14 тонн, 45-мм пушка, два 7,62 пулемета) -134 машины;

Т-40 и Т-40С (5,5 тонн, 20-ммавтоматическая пушка, 7,62-мм пулемет) – 31 машина;

самоходные артустановки СУ-57 (4 тонны, 57-мм пушка) – 12 машин.

Итого – 297 машин.

122-мм гаубицы М-30 – дивизион.

Поддержка ближнебомбардировочной авиации.

Противник

Штурмовые орудия – 3 (22 тонны, 75-мм пушка) – 17 машин.

Итого – 511 машин.


Ход боя:

Бой начался с подрыва мостов и расчленения группировки противника. В 10. 06. произведен огневой налет артдивизиона и КВ-2. Противник попытался, сократив расстояние, завязать ближний бой. Навстречу ему выдвинулись KB-1 и КВ-2. С правого фланга противника атаковал полк Т-34. С фронта с места по противнику вели огонь БТ и СУ-57. Часть танков противника в обход KB двинулась в атаку против СУ-57, но была уничтожена огнем СУ-57 и КВ. Часть противника попыталась отразить атаку Т-34, но была уничтожена. Оставшиеся танки противника развернулись обратно к мосту, но были уничтожены выделенным для этой цели батальоном Т-34 (командир – ст. л-т Короткое). Одновременно Т-40, форсировав реку Ведя, нанесли удар по тыловым частям 39-го корпуса.

Уничтожено: 765 солдат и офицеров противника, 496 танков, 9 бензовозов, 14 восьмиколесных броневиков, множество другой техники.

Захвачено в плен: 1476 солдат и офицеров, 15 танков и прочая боевая техника.

Потери: Сгорело 2 танка Т-40. Уничтожены в результате попаданий и внутренних взрывов 5 танков БТ-7М, 3 СУ-57. Легкие повреждения, не сказавшиеся на боеспособности получили и другие машины.

Потери среди личного состава: 27 человек погибло, 76 человек ранено.

После визуального осмотра места боя выводы следующие:

Немецкие танки T-IV и Т-III не обеспечивают достаточной защиты экипажа. Оружие этих боевых машин не обеспечивает поражение Т-34 и КВ. Сами же они поражены в лобовую (74%) и боковую (12%) броню снарядами калибра 76, 2 мм и 57 мм. Отмечены поражения сверху (снарядами М-30) и авиабомбами. PC поражения не нанесли. Танки БТ-7М и СУ-57 поражены пушками T-IV (75-мм).

Вывод: Танки T-IV и Т-III представляют некоторую опасность. Рекомендуем против них не использовать БТ, Т-26, Т-40, Т-38, т. к. есть вероятность поражения наших танков. Для Т-34 и KB опасности не представляют.

Немецкие танки T-II и T-I не обеспечивают защиту экипажа. Их оружие не способно поражать нашу бронетехнику. Отмечены случаи срыва башен при попадании 76-мм снаряда, случаи пожара от близкого разрыва снаряда (PC, M-30), случаи возгорания от пулеметных очередей (3 танка). Вывод: боевой бронированной техникой не являются.

Штурмовые орудия – 3 (на базе танка Т-III) не обеспечивают достаточной защиты экипажа. Поражены в верхнюю часть рубки. Исключительно опасны для легких и быстроходных танков. Для Т-34 и KB умеренно опасны. Вывод: в будущих боях именно штурмовые орудия – 3 должны уничтожаться в первую очередь. Особенность этих машин в том, что огонь они могут вести только с места. Горизонтальная наводка производится поворотом всей боевой машины. В это время все огневые силы должны быть направлены на них.

Окончательный вывод: Подтверждается зачаточное состояние немецкой бронетанковой техники. В качестве силовых агрегатов до сих пор используются карбюраторные двигатели на авиационном бензине. Этим объясняется то, что 95% техники, пораженной противотанковыми средствами, сгорело и восстановлению не подлежит. Немецкие генералы до сих пор не осознали значения мощи огня, броневой защиты и подвижности танков. Недостаточен запас хода, что вынуждает таскать за собой колонну бензовозов, существенно ограничивающих скорость.

Т. Иванов, по Вашей просьбе мною лично осмотрены все военнопленные и раненые танкисты противника. Среди них Г. Гудериан не обнаружен. Возле подбитого танка T-IV (бортовой номер 777, латинская буква G на броне) обнаружен обгоревший труп в мундире генерала. Рядом трость темно-коричневого дерева с наконечником белого металла и рукоятью слоновой кости, обвитая медной лентой в виде змеи. Свидетели показывают, что генерал Гудериан с этой тростью никогда не расставался. Есть возможность предполагать, что это и есть останки Г. Гудериана.


2 августа 1941 года.

Полковник СОТНИКОВ.


Берлин. Рейхсканцелярия


Гитлер стремительно ворвался в Большой зал заседаний Рейхсканцелярии. Щелканье пишущих машинок, гомон телефонисток, шелест карт – все стихло. Щурясь подслеповатыми глазами, он окинул взглядом притихших приближенных.

– Я чувствую, я знаю: через несколько дней, может, часов, хилые силы большевистских орд иссякнут! Ведь у них всего двадцать, от силы двадцать пять дивизий. Они уже растянулись фронтом в тысячи и тысячи километров. Скоро у них закончится горючее и боеприпасы, и они, как и мы под Дюнкерком, остановятся. И тогда Вермахт, собравшись с силами, голыми руками разрушит этого колосса на глиняных ногах, но без головы! Мы пнем мужественною ногою в дверь, и все здание большевизма – этой дикой помеси азиатчины и еврейства – рассыплется в прах! Доблестные германские войска малой кровью перенесут войну на территорию противника, и мы с сияющих высот Тысячелетнего рейха, словно боги с Валгаллы, наблюдающие полет Валькирий, будем следить за полетами немецких асов, крушащих Москву!..


Москва. Кремль


– С Валгаллы? Эк его занесло! – Сталин, на следующий день читая шифровку из Берлина, пыхнул трубкой. – Что вы, товарищ Голиков, обо всем этом думаете?

– Товарищ Сталин, я уже подключил психологов и психиатров первой клинической больницы. Они долго совещались, спорили, читали, перечитывали его речи книги. Диагноз один: ИДИОТ!

– Да нет, наверное, его так, слегка заносит. Меня, товарищ Голиков, другое беспокоит. Гитлер ведет себя так будто у него туз в рукаве. Что знает советская разведка про туза в рукаве у Гитлера?

– Мы, товарищ Сталин, постоянно держим руку на пульсе. У Гитлера сейчас есть два варианта. Первый внешнеполитический – пойти на сепаратный сговор с Англией и Америкой. Второй – оружие массового поражения. Именно: фосфорсодержащие отравляющие вещества. Немецкими химиками выделен газ, его название – диизопропилфлюорофосфат. Газ нервно-паралитического действия, его особенность – очень малый скрытый период действия, способность аккумулироваться в организме в нелетальных дозах и при повторных отравлениях даже через несколько суток приводить к гибели человека. Поражения возникают как при дыхании паров ОВ, так и при попадании на кожу.

– Что по первому варианту?

– По первому варианту нами выявлены люди в Англии и Штатах, к которым нацисты могут обратиться. Эти люди под контролем. Сейчас с ними мы, товарищ Сталин, проводим оперативную работу; кого с пидором сфотографировали, кого на иглу, кому девочку-венерочку подложили. Нескольких человек вербанули от имени абвера. Расписки о сотрудничестве, о получении денег, информация всякая пустяковая. Среди последних даже помощник Рузвельта.

– Вы поосторожнее мне там с помощниками Рузвельта, а то пнут его с президентского-то кресла.

– Да, товарищ Сталин. Трумэн, он вообще инициативник – сам искал контакта с нацистами. Ну, мы и представили ему Ивана Сидорова: здоровый, блондин. Как нацист-супергерой из их комиксов. Даже печатку золотую со свастикой ему у евреев в Брайтоне заказали. Короче, Сидоров с Трумэном – нацисты навек!

– Хорошо, по Англии как?

– Англичане после прилета Гесса всех своих нацистов по тюрьмам и концлагерям рассадили, невзирая на чин и толщину кошелька.

– Так, хорошо, что по второму варианту?

– Товарищ Сталин, разведкой замечена концентрация на аэродроме близ города Братиславы самолетов сельскохозяйственной авиации. Туда же съехалось множество химиков со всей Германии. Плюс толпы «квадратных» мужиков в одинаковых черных костюмах, заполонивших все гостиницы Братиславы. Немцы – мастера маскировки, но я бы лучше замаскировал всю эту кухню под стройбат или тыловую рембригаду какую-нибудь. Я перед визитом к вам отправил в Генштаб предложение по спецоперации в Братиславе. Передовые диверсионные группы уже на месте. Предлагается нейтрализация охраны базы, захват ОВ, уничтожение средств доставки. Это первый этап. Второй – захват аэродрома силами бригады ВДВ с последующим развитием плацдарма.

Сталин поднял трубку, выждав несколько секунд, попросил соединить с начальником Генштаба Шапошниковым.

– Борис Михайлович? Здравствуйте. Здесь у меня Голиков, мы обсуждаем операцию в Братиславе. Вы у себя уже подумали над ней?

– Да, товарищ Сталин. Первую фазу операции ГРУ берет на себя. Вторая фаза – высадка десанта 201-й бригады ВДВ, захват аэродрома, подготовка его к приему военно-транспортных самолетов. Третья фаза операции – высадка посадочным способом 12-го корпуса ВДВ второго стратегического эшелона. Захват Братиславы создаёт уникальную стратегическую ситуацию в Средней Европе. Мы можем угрожать окружением Словакии и тем вывести ее из состояния недружественного нейтралитета. То же самое с Венгрией. Здесь же возникает непосредственная угроза Вене, Хорватии. Возможно соединение с войсками, действующими в Румынии. Возможен удар на Прагу или выход через Дунайский коридор в Южную Германию. Товарищ Сталин, такой ход в войнах выпадает не всякому полководцу. Окруженный (казалось бы) со всех сторон корпус рушит всю систему обороны четырех государств.

– Хорошо, товарищ Шапошников. Подготовьте подробные предложения по развитию этой операции. Товарищ Голиков, что у вас еще?

– Товарищ Сталин, этот вопрос я без вас решить не могу. Есть предложение во вторую фазу операции пригласить западных журналистов для того, чтобы показать приготовления Гитлера к химической войне. А по разведканалам довести до Гитлера достоверную информацию; если он попытается хоть где-нибудь применить свои ОВ, мы всю Германию зальем ипритом.

– С журналистами осторожней, а Гитлера пуганите, но после того, как новый газ будет у нас. Химики, впрочем, тоже могут пригодиться. Да, а что там, в шифровке у Гитлера, насчет Персии говорится?

– Товарищ Сталин, по моему мнению, немцам легче сейчас до Луны долететь, чем в Персию попасть.

– Это почему? У них что, есть лунные проекты?

– Извините, это я образно. Просто между Германией и Луной нет советских войск.

– Хорошо, вы свободны.


Германия. Зонтхофен


Городок Зонтхофен ничем особенно не отличался от других центральноевропейских городков. Те же пики Альп, те же островерхие шпили ратуши, брусчатка. Чинные бюргеры, встречающие каждое утро легким полупоклоном почтальона с неизменной «Фолькишер беобахтер». Неторопливое журчание речки, одетой в зеленые газоны и опоясанной игрушечными мостиками.

Та же история с сожжением женщин на кострах – красивых и за это объявленных ведьмами, те же повешенные за кражу куска хлеба дети от двенадцати лет. Та же плаха, на которой рубили голову каждому осмелившемуся пройти город от заставы до заставы бродяге – бывшему крестьянину, у которого новые хозяева где обманом, а где и силой отобрали землю-кормилицу. И продолжалось это столетиями. И, видимо, впиталось в кровь и плоть цивилизованных бюргеров. Ну не может европеец без paбов! Никак не может. Пусть это будут негры, индусы, китайцы.

Теперь, в 1941 году от Рождества Христова рабы – славяне. Ковыряются себе, ходят как мухи сонные. Вечно грязные, оборванные, голодные. Ну как сытому, чистенькому, довольному жизнью европейцу не презирать этих недочеловеков – рабов «Фарбениндустри»?

И невдомек европейцу, лежащему на пуховой перине, под пуховым одеялом, под черепичной крышей, что с высоты одиннадцати километров уже летят девять пятитонных бомб. Группу самолетов Пе-8 привел недочеловек в квадрате, эстонец родом из далекого сибирского села, Эндель Пусэп. Цилиндры в два обхвата толщиной на огромной скорости неслись к земле. Они падали не на Зонтхофен. Их целью была «Фарбениндустри».

Низкие облака осветились вспышками взрывов. Закачалось небо. Вылетели стекла, перехваченные бумажными полосками. Взрывная волна еще гуляла по городу, когда облака озарились снизу уже не ярко-желтым, а зеленым, фиолетовым, даже синим светом. Химический гигант весело горел.

Утром пожар погас сам. Его не тушили пожарные. Не бегали бюргеры с ведрами и баграми. Не суетились курсанты школы СС. Все лежали. Лежали не от взрывов пятитонных бомб. Лежали, отравленные тем, что вырвалось из резервуаров химического концерна «Фарбениндустри».

Об этом эпизоде Великой Очистительной войны можно было бы не писать. Просто Гитлеру негде было где-либо ещё после этого выпускать отравляющие вещества в промышленных объемах. Гитлер очень расстроился объявил Энделя Карловича Пусэпа врагом № такой-то Рейха. Советский же летчик на это лишь пожал плечами. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. А насчет Зонтхофена? Да черт с ними, с рабовладельцами этими.

Быстрее бы война кончилась. Вернуться в Союз, съездить в отпуск домой, в Шало, искупаться в лесном озере, побродить по березовым колкам, по соснякам, выпить самогоночки!!!


Москва. Кремль


– Иосиф Виссарионович, – Савицкий за полчаса беседы со Сталиным освоился и решил перейти к главной теме, к тому, из-за чего, собственно, он и принял решение поехать в Советскую Россию. Для вас не будет секретом, что я искренний твердый сторонник Всероссийского Учредительного собрания, на котором представители всей России должны были решить судьбу страны, и которое вы, большевики, разогнали в 1917 году. Именно это толкнуло меня, как и многих других представителей русского народа, на эмиграцию, прочь из милого Отечества. вы незаконно узурпировали власть – это признано всем мировым сообществом. Поэтому вопрос: почему мировое сообщество готово носить вас, товарищ Сталин, на руках, когда вы это мировое сообщество, собственно, и захватываете сейчас?

– Петр Николаевич, я отвечу на ваш вопрос. Я не люблю юлить сам и не люблю лукавых собеседников. Что касается Учредительного собрания, оно не имело смысла. Поясню на примере. Вот у меня, Иосифа Виссарионовича Сталина, должность генсека ВКП(б). Фактически я не прошел всей школы государственного управления. Из-за революции. Поэтому, когда меня называют диктатором, я внутренне с этим соглашаюсь. И что? Если под моим руководством партия ведет государство к победам, значит, я справляюсь со своими обязанностями.

А в дальнейшем нам нужно будет выстроить такую систему, чтобы главой государства мог стать только человек, прошедший все ступени управленческой лестницы. Этот человек должен будет иметь опыт управления деревней, районом, областью, основными отраслями хозяйства, быть образованным, умным. Это называется растить кадры. И этому человеку будет вручена вся полнота власти над ведущей страной мира.

И вот, допустим, встречается он где-нибудь в Ялте, ну, например, с американским президентом. Пока болтают ни о чем, все нормально. Но как только разговор заходит о чем-нибудь действительно важном, американский президент говорит: «Стоп, это я решить не могу, мне нужно советоваться с Конгрессом, Сенатом, Центробанком или еще с кем-то». Но проходит пара часов, незаметный человечек из свиты президента шепнет что-то ему на ухо, и вот он уже с пророческим видом объявляет свою позицию, с которой он до следующего совета того незаметного человечка – ни-ни. Вопрос: кто шепчет американскому президенту? А также английскому, французскому, польскому премьерам на ухо? В этом и есть неудобство для диктатора. Он обладает всей полнотой власти, а к диктатору для переговоров отправляют всенародно избранного диктора. И диктатор вынужден вести переговоры с диктором, лишь озвучивающим чужую волю. Зато сколько пафоса: торжество демократии! Гражданский долг! Всенародно избранный! Вы видели когда-нибудь выборы Рокфеллера, Моргана или Ротшильда? Мы в этом плане честнее. У них наворочает черт знает что какой-нибудь Вандербильд, а отвечать придется Рузвельту. Я не считаю возможным питать советский народ иллюзией выборности верховной власти. Хотя мы могли бы устраивать выборы Михаила Ивановича Калинина хоть каждый год. Просто денег на это жалко.

А что касается Учредительного собрания, ну не было в России в ноябре 1917 года своего Вандербильда. Создавать государство, управляемое кухарками, – бред, достойный Троцкого. Я бы в самолет, управляемый кухаркой, не сел. А государство гораздо сложнее самолета. И от его падения бед намного больше. Почему идеал – кухарка? Кухаркой управлять намного легче. Особенно, если перед избранием она была пару лет безработной. Кухарка – это собирательный образ человека без роду, без племени. Будь он хоть пламенным революционером, хоть проворовавшимся чиновником, хоть завлабом какого-нибудь университета. И интересы у этой кухарки будут предельно просты: сначала урвать кусок – наесться до отвала, потом кусок пожирней – детям. И вот она уже на крючке. Кухарке не нужна власть, ей нужны атрибуты власти: большой красивый дом, лучше дворец, блестящие автомобили, угодливые улыбки, счет в банке, красивые женщины или мужчины. Все это будет. Но это не власть. Что говорить. У нас и после Революции, я имею в виду Октябрьскую, толпы кухарок ринулись, нет, не к власти, к атрибутам власти. А ВЛАСТЬ не любит, когда ее разменивают на побрякушки. И наказывает за это чрезвычайно жестоко. До смерти.

– Я понял, но скажите, как вы видите будущее Европы? Ведь там почти везде устоявшиеся демократические традиции.

– Где именно в Европе демократия? Давайте перечислим. Швеция, Норвегия, Дания, Англия, Испания, Югославия – королевства. Болгария – царство. Румыния, Венгрия, Германия, Италия, Финляндия, Австрия, Хорватия – фашистские режимы. Франция, Польша, Чехия, Словакия – фактически лишены самостоятельности. Прочую европейскую мелочь и перечислять неудобно. Вы предлагаете мне, например, чтобы Красная Армия освободила Польшу, потом запустила туда местного Моргана, чтобы он купил через аукцион «свободных» выборов себе премьера и немного власти? А народу Польши оно надо?

– Так может, это народу Польши решать?

– Так что же он не решал это до того, как мы его освободили? Взял бы да и скинул немцев. Под зад их, обратно в Рейх.

Черчилль как только Советскую власть не поносил, а выпнул англичан Гитлер с континента, обложил остров подводными лодками, и лучше друга, чем Советский Союз, у Черчилля вроде как и не было никогда. Вот ведь какая история получается.

Российская империя всегда была значительной страной на мировой арене. Имея собственные огромные территории и собственные богатейшие запасы природных богатств, Россия не нуждалась в заморских колониях. Историки смотрят на карту и удивляются: смотрите, какая маленькая Голландия, Португалия, Испания, Англия, а назавоевывали себе такие пространства, вот где цивилизация, вот где преимущества торгового строя. Смотрят и не видят бревно в глазу. Собственно Московия завоевала не меньше Португалии, Испании или любой другой колонизаторской державы. Когда новых земель больше не осталось, а в старых колониях колонизаторов начали банально резать, взоры алчных европейцев обратились в нашу сторону. А не слишком ли жирно живется России? Не пора ли поделиться?

Наполеон хотел себе немного Африки – в итоге угробил свою армию в Египте. Стал почти великим полководцем. Решил завоевать себе Россию – потерял еще одну «великую» армию и сам стал «великим». Чего хотел-то? Цивилизовать Россию? Изолировать Англию? Богатств хотел!

Вот была интервенция у нас. Там на западе говорят, что боролись с большевизмом. А чего с ним было бороться? Тогда еще и русские не знали, а уж американцы с японцами тем более знать не могли, что Троцкий, Тухачевский, Антонов-Овсеенко, Бергман, Якир, Корк и другие враги народа начнут намного позже загонять народ в ГУЛАГ. Для Запада хорошо, что нашлись Бухарины и Радеки, залившие Россию кровью, иначе как бы он оправдал свои преступления во время интервенции? Лишь к 1937 году власть смогли перехватить мы, настоящие коммунисты.

– Но на Западе считают Бухарина почти либералом.

– Бухарин не раз говорил, да и писал не раз, что нужно больше крови, не жалеть голов, что жизнеспособным считается только то государство, по которому струится кровь. Я раз у себя на даче напоил его до потери памяти, так он рассказал, что в детстве его привели на бойню, они так делают, чтобы вызвать с детства отвращение к крови, чтобы ели пищу только без крови, так вот, видимо, еще в детстве у него мозги заклинило из-за этого. Очень кровь полюбил.

– Но я сам читал его статьи: ничего о крови, все очень умно, о политике писал, об экономике.

– А я и не говорю, что он был дурак. Для вас он писал одни статьи, а для внутреннего, так сказать, потребления совсем другие. Но я немножко ушел в сторону. В принципе все государства мира можно разделить на четыре категории. Первую назовем «мировые державы», это те, которые определяют политику на земном шаре, в глобальном, так сказать, масштабе. Рангом пониже идут страны, которые можно назвать просто державами: себя в обиду они не дают, но и на других не лезут. Еще ниже – малые страны. Эти свою безопасность обеспечить не могут, поэтому набиваются в племянники к мировым державам. Ну и колонии. Рабы. Твари бессловесные. В Древнем Риме часть рабов называли колонами, не оттуда ли название? – Сталин усмехнулся в усы и продолжил: – В принципе мировых держав много быть не может. Персия и Греция, Греция и Рим, Рим и Карфаген. Да, обычно их две. Да и в новое время: противостояние Испании и Англии, Англии и Франции и т. д. Но ведь и другие державы не стоят на месте! За пьедесталом мировой власти ревниво следят сотни глаз. Падающего толкни. Чуть зазевались Голландия и Испания – и вот они уже в разряде не просто держав, а малых стран, и их место занимают другие.

Россия стала мировой державой, когда согнала с этого места наполеоновскую Францию. А перестала быть ею в результате Первой мировой, а затем Гражданской войны. Страны Запада попытались опустить ее до уровня колонии, но это не получилось, и Советский Союз до 1939 года оставался на положении просто державы, окруженной чередой малых стран, захвативших в результате интервенции часть его территории. Понятно, что ни Польша, ни Румыния, ни Финляндия не стали бы, надеясь только на свою силу, захватывать наши земли. Везде – интересы Англии и Франции, вчерашних сверхдержав. В таком же положении, как мы, оказалась и Германия. И именно в сентябре 1939 года для СССР настал момент вступить на узкий пьедестал мировой власти. А это как обряд инициации: сможешь доказать силу – стал мужчиной, не сможешь – пеняй, малыш, на себя, поблажек никаких нет. К 1941 году мы вернули все свое. К этому времени Германия выпнула Францию из мировых держав. А мы сейчас сдвинем с пьедестала и Германию.

– Но ведь Советский Союз был союзником Германии. Молотов подписал договор о ненападении, о дружбе и границах! На Западе известно, что именно подписание этого Пакта позволило Гитлеру начать Мировую войну!

– Товарищ Савицкий, договор с Германией мы подписали в ночь на 24 августа, а до этого у нас даже договоренностей никаких не было. А Гитлер напал на Польшу 1 сентября. Это доказывает, что Пакт не мог играть роли в решении Гитлера начать войну.

– Я не понял: что, где доказывает?

– Объясняю. Предположим, Гитлер 24 августа решил начать войну и сразу отдал такой приказ Генеральному штабу. Только для того, чтобы Йодлю нарисовать стрелки на картах, подсчитать количество войск, боеприпасов, топлива, уточнить группировки противника, написать боевые приказы, размножить карты, выслать их в войска – на все это нужно не меньше месяца. А здесь всего семь дней! Но, предположим, что Йодль с Кейтелем очень предусмотрительные, у них все на бумаге уже давно готово, и, получив приказ Гитлера, они просто высылают пакеты в войска или имеющиеся в войсках пакеты приказывают вскрыть. Сколько нужно времени, чтобы погрузить танковую дивизию в Куммерсдорфе на железнодорожные платформы, перевезти ее в Чехию, там разгрузить, тихонько подтянуть к границе? Семь дней? Или задача посложнее: вывезти ее в Киль, погрузить на пароходы, перевезти морем в Кенигсберг, разгрузить, подтянуть к границе. Семь дней? А тысячи тонн топлива? А тысячи тонн боеприпасов? Летчикам проще: за несколько часов они могут перелететь куда угодно. Но и им нужны сотни, тысячи тонн топлива, бомб. Оборудование аэродромов тоже не в один день делается.

А если это было сделано заранее, о какой провокационной роли Пакта может идти речь? Был бы Пакт, не был, само выдвижение таких масс войск к границе уже можно считать объявлением войны! Еще 23 августа Гитлер не знал, подпишем ли мы Пакт, а войска в полной боевой готовности уже стояли вокруг Польши. Разработку плана нападения на Польшу Германия начала в апреле 1939 года. А в мае Америка приняла решение, невзирая на закон о нейтралитете, заработать на Большой войне в Европе. Все лето Англия шепталась о чем-то с Гитлером. Например, 14 августа англичане предложили Гитлеру раздел сфер интересов: Германии – Восточная Европа, Англии – сохранение ее колоний. За это Германия должна была перестать поддерживать Испанию, дать автономию Протекторату и отказаться от несогласованных акций. 16 августа министерство авиации Англии уведомило Германию о том, что Англия в случае нападения на Польшу войну объявит, но военные действия вестись не будут. И в случае, если Германия достаточно быстро разобьет Польшу, английские ВВС не станут бомбить немецкие города. Я расцениваю эти действия англичан как провокацию войны: иди, Гитлер, бей поляков, тебе за это, невзирая на грозные наши предупреждения, ничего не будет! А ведь 16 августа никто в мире не мог предположить возможности заключения Пакта. А немецкие войска, напомню, в это время уже стояли вокруг Польши. Это только часть фактов. Что-то я сейчас сказать не могу, о чем-то мы еще не знаем, но узнаем, это точно.

– Товарищ Сталин, вы уж меня простите, старого дурака, завел вас со своими вопросами...

– Да знаю я, что вы в Европах обо мне говорите. Но я-то хочу правды, а не глупых домыслов, тем более не глупых вымыслов. Вот вы, товарищ Савицкий, знаете, с каким девизом Англия захватывала мир? «Пусть моя страна не права, но это моя страна». Все. Списаны тысячи индусов и индейцев, тысячи негров и австралийцев, одурманенные опиумом китайцы и целые деревни вырезанных голландцев в Южной Африке. Моя страна не права, но это моя страна – и висят крестьяне Вологодской губернии в английских петлях. Скажи, сколько раз русские нападали на Лондон или Эдинбург? Что же тогда делали англичане дважды в Севастополе, в Мурманске, в Архангельске? Какую такую Англию защищали они, толкая Гитлера на нас? Это все политика двойного стандарта, впитанная с молоком матери: «Моя страна не права, но это моя страна»!

А что касается Польской кампании, так мы же Гитлеру в лицо плюнули! Мы ведь на весь мир объявили, что спасаем от упыря наших братьев по крови. А ведь тогда ещё не было всей массы концлагерей – этих конвейеров смерти. Гитлер считался пусть агрессивным, пусть своеобразным, даже экстравагантным, но своим – эдаким цивилизованным европейцем, пришедшим к власти в результате демократии. Но я-то сразу понял его суть! И вот я своего якобы союзника бью по морде, а Англия своего якобы врага гладит по попке. Оперетка, да и только!

Товарищ Савицкий, вы на меня очень странно действуете. Наверное, со времен Туруханска я столько не говорил. Я-то, наоборот, хотел вас послушать. Статьи ваши прочитал, но знаю, что человек не всегда может написать на бумаге то, что мог сказать бы, не на публике, а глаза в глаза. Я с вами был предельно откровенен. Но я говорил про державы, вы же, как я понял, про континенты, про Евразию.

– Да, да. Понимаете, многие геополитики считают, что существуют два типа, как я это называю, сверхцивилизаций. Т. е. цивилизаций-то много. Они как люди: рождаются, взрослеют, дряхлеют и умирают. И их в одном времени много. Вот сейчас, например: Китайская цивилизация, Индийская, Мусульманская, Черная Африка, Япония – тоже отдельная цивилизация. Можно сказать, Советская, хотя я все-таки назвал бы ее Славянско-общинной цивилизацией, ну, и Западная. Они практически неизменно занимают какие-то географические рамки и ограничены естественными географическими границами. Пусть это моря, непреодолимые горы, пустыни, тайга. И когда какая-то из цивилизаций приходит в движение, она, как шестеренка в передаточном механизме, начинает пытаться вращать другие, соседние с ней цивилизации. Нарушается баланс, и другие цивилизации пытаются устоять, на границах возникает напряжение, которое выливается в конфликты и войны. Вот вы привели пример с Наполеоном. Так ведь сама природа, сам ландшафт не пустил в себя вооруженные орды другой цивилизации. Африка испепелила наполеоновскую армию, Россия ее заморозила. Сунулся бы он в джунгли Индокитая, его бы змеи зажалили или лианы бы задушили.

Так вот, все эти цивилизации можно разделить на два больших класса: Земля и Вода. Что такое земные, сухопутные цивилизации? Это хлебопашество. Это жизнь своим трудом. Это твердая опора на землю. Это дедовский дом. Это связь поколений. Это устойчивая межа между соседями, будь то государства или хуторяне. Это зачастую резко континентальный климат, а отсюда суровая необходимость крепкого здоровья. Это способность справиться с диким лесным зверем в одиночку. Цвет этих цивилизаций красный, металл их золото, вера их в Творца. Да. эти цивилизации не так динамичны, скорее консервативны. Вы будете возражать, но революции они почти всегда предпочитают эволюцию.


Вашингтон. США


Вчера Гарри Трумэн попытался соскочить с крючка этого наглого нациста Пауля Зиберта. Да просто взял и послал его. Ариец плюху вынес достойно. Даже с юмором. Или готовили хорошо его в гестапо, или просто весьма хладнокровный малый. И вчера же вечером началось.

Когда Гарри, отпустив прислугу, стоял на корточках перед камином, пытаясь загнать кочергой вылетевший из него непослушный уголек, в копчик его сильно пнули. Гарри влетел головой в мраморную каминную полку (хорошо, не в топку!). Казалось, от бильярдного удара головы о мрамор должны были проснуться все соседи в округе. Большой, толстый, словно насосом накачанный негр начал его бить. Не объясняя причин. Без эмоций. Без каких-либо изысков. Просто огромным, с голову нормального человека, кулаком заряжал, куда придется. Вытаскивал Гарри из обломков мебели за шиворот, ставил посреди комнаты и снова бил. Никаких эмоций. Гад. Лучше бы вспомнил что-нибудь из радиоспектаклей, что-нибудь нецензурное крикнул бы.

В принципе желающих попинать Гарри было немало. Это и итальяшки-мафиозники, которых он кинул еще во времена сухого закона. Это и посланные куда подальше спонсоры прошлых его выборов. Из мелких. Которым хватило пятнадцатиминутной лапши, чтобы мнить себя будущими шерифами, а то и помощниками губернатора. Был даже один сутенер, которого Гарри больше полугода водил за нос из-за сотни гринов.

Но что может быть общего между черным дауном, который его сейчас молотил, выбивая последние зубы, и белокурым атлетом? А почему-то Трумэн сразу же решил, что сходство есть. Эта горилла – посланец именно немецкой разведки гестапо, а не итальянцев, не башмачников из Флориды, не обманутых проституток.

Закончив экзекуцию, негр как щенка зацепил советника Трумэна за шиворот, протащил, собирая ковровые дорожки, в ванную и опустил головой в унитаз. Придавил каблуком затылок, впечатав лоб в холодную, стерильно-белую керамику, пустил воду. Повторил пару раз, поднял. И опять без всяких эмоций, как автомат, как китайский болванчик, спросил:

– Готов слушать?

– Да... – Гарри тряс головой. (Да, да, только скажи, что сделать, чтобы ты меня не бил больше!)

– Слушай. Завтра утром ты найдешь у себя в почтовом ящике пакет. Пакет не вскрывай. Отнесешь его в германское посольство. Если не сделаешь этого, я буду тебя бить до смерти.

– Не надо!!! Я сделаю...

– Смотрю, тебе нравится подраться. Завтра в это же время я приду. Побьемся с тобой, как сегодня. Иди в посольство, Гарри. До этого не ходи, не звони, не езди никуда.

Негр махнул лопатой ладони снизу вверх перед лицом советника и, словно выключив свет, погасил сознание Трумэна.

Загрузка...