Приключения десяти принцев

Глава восьмая ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВИШРУТА

Затем он начал свой рассказ:

Царь, я также пустился странствовать по лесистой стране Виндья и наткнулся на одного мальчика лет восьми от роду, сидевшего около колодца. Жажда и голод мучили его, (хотя, по-видимому), он ничем не заслужил своего мучения. Дрожащим от волнения голосом он мне сказал: «Помоги мне, несчастному, о благородный и знатный человек! Меня до смерти мучила жажда; старик, единственная моя опора, хотел достать воды из колодца, но упал туда, и вот я никак не могу его вытащить». Я немедленно взял вьющееся растение, подошел к колодцу и вытащил старика; взяв затем пустую внутри бамбуковую палку в рот, я потянул воды и дал мальчику напиться. (Рядом на вершине дерева я заметил несколько плодов;) несмотря на то что они находились на высоте выстрела из лука, я стал бросать в них камнями и сшиб пять-шесть плодов; посредством них я восстановил его жизнь. Присев у подножия дерева, я спросил у старика: «Дорогой мой, кто этот мальчик, и кто ты сам, и как это вы попали в беду?»

Глотая слезы, он начал свой рассказ: «Слушай, господин! Есть тут страна, называемая Видарб[141]. Раньше там правил царь Пуньяварман, который был красою царского рода Боджа. Он был как бы частичным воплощением самого закона, очень силен, правдив, щедр, вежлив, умело правил подданными, был ими любим, славен, возвышен, энергичен, определен в мыслях и решителен в действиях, руководствовался всегда законами, брался только за дела исполнимые и полезные, покровительствовал ученым, поддерживал слуг, возвышал друзей, унижал врагов, не слушал пустых разговоров, никогда не ослабевал в своем стремлении к добру, был необыкновенно ловок в светских искусствах, хорошо знаком с законами судебными и управлением, за малую услугу воздавал вдвое. Он также внимательно наблюдал за казной и за средствами передвижения. С особенным вниманием следил за всеми чиновниками, возбуждая их ревность к службе подарками и почетом. Быстро принимал всякие меры против человеческих козней и богами ниспосланных бедствий, умело применял все шесть методов политики[142] (мирной и военной), поддерживал четырехкастовый общественный строй, указанный в законах Ману[143], и (вообще) пользовался ничем не запятнанной славой. За свои добрые дела он получил в награду долгую жизнь на земле, и только вследствие недостатка заслуг своих подданных он по смерти (не вышел окончательно из круговорота жизни и) был причислен к богам[144]. После него правил его сын по имени Анантаварман. Этот царь, хотя и был одарен всеми хорошими качествами, однако вследствие какой-то случайности как раз в искусстве управления не был особенно силен. Старший из его министров по имени Васуракшита, любимый министр его отца, смелый на язык, однажды подошел к нему, когда они были наедине, и сказал:

«Дорогой мой, в тебе, моем повелителе, видны все без исключения личные совершенства, (свойственные) твоему благородному роду, и природный твой ум, получивший развитие в искусствах, в музыке, в танцах, в живописи и в разных видах поэтического творчества, выдвигает тебя перед всеми людьми. Однако же этот твой ум не достигнет полного блеска до тех пор, пока он не будет отшлифован изучением политических наук, подобно тому как чистое золото, пока оно не очищено через огонь, не достигает полного блеска. И властелин, хотя бы очень высоко стоящий, но лишенный такого (политического) ума, часто незаметно для себя оказывается подпавшим под чужое влияние. Он всегда оказывается не в состоянии определять надлежащую цель и избирать надлежащие средства. Попадая на ложный путь, он во всех своих начинаниях натыкается на препятствия, и друзья и недруги его одолевают. Распоряжения такого, никем не уважаемого правителя не в состоянии обеспечить спокойствие и безопасность его подданных. Перестав считаться с распоряжениями правительства, подданные начинают говорить что хотят и действовать как попало. Все установления приходят в совершенное расстройство. Ничем не сдерживаемый народ бросает в погибель и самого себя и своего царя — и в этой жизни и в будущей. Между тем известно, что жизнь народа может развиваться счастливо, если она придерживается пути, указанного светочем священного закона. Ибо закон есть действительно божественное око, наблюдающее настоящее и будущее, сокровенное и отдаленное[145]. Нет никаких препятствий, ограничивающих его поле зрения. Существо, лишенное такого (божественного) глаза, является прямо слепым, несмотря на наличие больших (красивых) продолговатых глаз, так как оно не в состоянии видеть действительности. Поэтому откажись от любительства в искусстве, которое для тебя не имеет большого значения, и займись изучением государственного управления, наследственным своим делом. Тогда власть твоя будет сильна, приказания твои неукоснительно будут исполняться, ты достигнешь своей настоящей цели и будешь долгое время править всей землей от моря и до моря».

Услышав это, царь сказал: «Учитель, твое наставление как раз своевременно, я так и поступлю!» — и с этими словами отправился во дворец к своим женам.

Тут случайно царь упомянул о разговоре с главным министром. Подслушал же это находившийся тут же на женской половине, вблизи царя, некий Вихарабадр, служивший ему еще в молодости. Это был человек, умевший ловко подделываться под настроение своего господина, пользовавшийся большим его расположением, не чуждый искусствам, умевший петь, танцевать, играть на гитаре и прочих (инструментах), большой любитель чужих жен, остроумный, разговорчивый, большой остряк, умевший подмечать чужие слабости, насмешник, злой критик, доведший пронырливость до мастерства, умевший выведать даже из совета министров все тайны, наставник всяких проказ и руководитель любовных похождений.

Улыбаясь, он стал докладывать: «О парь, известно, что когда судьба благоволит к кому-нибудь и дала ему несметные богатства, то разные проходимцы, имея в виду собственные выгоды, стараются напортить ему, соблазняя его разными (несбыточными целями). Действительно, некоторые говорят ему, что есть такое сверхъестественное блаженство, которое достигается только после смерти, и возбуждают в нем надежду на достижение его. Он бреет себе голову, одевается в рубище, покрывается антилоповой шкурой, свежим маслом намазывает свое тело и ложится спать без ужина. Тем временем (эти наставники) отнимают у него все имущество. Хуже их еще сектанты. Те заставляют его жертвовать даже сыновьями, женами, своим телом, своей жизнью. Если же кто-нибудь окажется настолько сообразителен, что не захочет променять на такой мираж наличное (благополучие), так к нему являются другие и говорят: «Мы умеем превратить один грош в сто тысяч золотых рублей[146]. Мы сумеем уничтожить всех врагов без всякого оружия. Мы сумеем из простого человека, одного, (без войска), сделать царя вселенной, если только он будет поступать так, как мы ему укажем». Если же он спросит, какой же это путь, то они ему скажут: «Ведь есть четыре главные науки: богословие, технология, философия и политика[147]. Три первые из них, то есть богословие, технология и философия, велики объемом, но мало от них толку. Их по боку. Займись прежде всего политикой. Ведь она уже изложена учителем Вишнугуптой[148] в шести тысячах строф для поучения царей из династии Маурья. Вот она-то, будучи изучена и точно проведена в жизнь, может доставить те плоды, на которые мы указали». На это царь скажет: «Хорошо!» — и начнет учиться и внимать учению до тех пор, пока он за этим занятием не превратится в старика. Ведь говорят же, что эта наука находится в связи со всеми другими науками и не может быть вполне постигнута, пока не будет изучено все вообще, что изложено в словах.

Но пусть так! Долго ли, коротко ли, он ее изучит, и тогда окажется, что человек, который изучил (все тонкости) политических наук, не может никому довериться, даже своим сыновьям и своей жене! Даже для наполнения собственного желудка должен он точно знать, сколько нужно рисовой каши и из какого количества зерен риса она составится, и сколько нужно дров для того, чтобы могло свариться такое количество каши. Затем, когда царь встанет, то успеет ли он или не успеет выполоскать рот, успеет ли он проглотить горсточку каши, он должен успеть выслушать в течение первой получетверти дня целый доклад о приходах и расходах, а пока он слушает этот доклад, его прожженные чиновники уже успевают украсть вдвое, ибо в учебнике Чанакьи[149] указано сорок способов присвоения чужих денег, а своим умом они увеличивают эти способы до тысячи. Во второй получетверти дня жизнь царя становится мукой, его слух оскорбляют угрозы, которыми судящиеся между собою подданные осыпают друг друга. Тут также его чиновники оправдывают и осуждают по собственному произволу. Грех и позор они сваливают на царя, а доход кладут себе в карман. Во время третьей получетверти дня ему наконец дается возможность вымыться и поесть. Но лишь только он поел, боязнь, что его могли отравить, до тех пор не оставит его, пока не совершится его пищеварение. В четвертой получетверти встает он только для того, чтобы протянуть руку за получением денег. В пятой он несет большой труд совещания с министрами. Тут также министры на первый взгляд кажутся вполне беспристрастными, в действительности же, сговорившись между собой, они выдают дурное за хорошее, переделывают донесения послов и шпионов, (превратно истолковывают) возможность или невозможность задач, уместность, своевременность и степень подготовленности (всякого дела), для того чтобы наживаться через своих друзей, которых они имеют в кругу как союзных, так и враждебных государств. Втайне они интригуют, возбуждая зависть как в стране, так и вне ее, затем выступают явно как повелители и тем держат царя в своих руках. В шестой части дня он может (согласно положению) либо отдыхать, либо совещаться с министрами. Но какой это свободный отдых! Он не может продолжаться более чем три и три четверти получаса! В седьмой части дня он должен утруждать себя инспекцией армии всех четырех родов оружия[150]. В восьмой его удручает забота о воинской доблести главнокомандующего, с которым он лично очень дружит. Затем следует вечерняя молитва и сразу вслед за тем — первая часть ночи, когда он принимает тайных агентов, при посредстве которых определяются задачи самого жестокого свойства, осуществляемые через убийц, поджигателей и отравителей. Во вторую часть ночи, после ужина, он как ученый брамин[151] повторяет про себя молитвы. В третьей части, по трубному звуку, он ложится спать и мог бы, согласно правилам, спать в течение четвертой и пятой части ночи. Но где же такому страдальцу действительно думать о сладком сне, когда голова его кружится от бесконечных хлопот и забот? В шестую часть ночи опять начинается забота о делах и забота о соблюдении правил управления. В седьмой — совет министров и отправка посланников. Посланники же эти умеют льстить и нашим и вашим, получают с обеих сторон подарки, провозят их без пошлины и без затруднений через границу, торгуют и обогащаются; поэтому они всегда готовы под малейшим предлогом раздуть несуществующее дело и беспрерывно разъезжать взад и вперед. В восьмую часть ночи, (под утро), является придворный жрец с духовенством и говорит: «Сегодня приснился дурной сон, положение планет неблагоприятно, предзнаменования зловещи! Следует совершить искупительные служения! Все жертвенные сосуды должны быть отлиты из чистого золота! Только в таком случае священнодействие будет иметь благоприятный исход!» Эти священнослужители, брамины, равносильны самому творцу Браме. Если они пошепчут молитвы, то все совершится к полному благополучию. Несмотря на все свое могущество, эти жрецы страшно бедны и многосемейны. До сих пор никто не мог удовлетворить их, хотя всякий данный им подарок обеспечивает долгую жизнь, переселение на небо и уничтожение врагов. Такими речами придворное духовенство вынуждает царя давать ему много-много денег.

И вот царь, если он знаток всех правил государственного управления, ни днем, ни ночью не имеет ни минуты спокойствия, вечно трудится и постоянно беспокоится. Где ему тут думать о всемирном господстве, (которое ему обещано учителями государственных наук). Даже за своим маленьким княжеством он не в состоянии усмотреть. С другой же стороны, раз царь слывет за знатока политики, то все, что он делает: дает ли подарки, осыпает ли почестями, скажет ли ласковое слово, — всегда предполагается, что все это глубоко обдумано, и поэтому никто ему не верит. Всеобщее недоверие есть начало гибели государства. Люди вообще благоденствуют только постольку, поскольку их жизнь идет (естественно), вне теории. Для нее не нужно науки. Ребенок, питающийся грудью матери, умеет применять все нужные для этого средства. Поэтому прочь всякие правила и ограничения! Будем всласть наслаждаться чувственными удовольствиями!

Конечно, найдутся министры, которые будут говорить: «Вот так-то нужно обуздывать свои чувства, таким-то образом нужно отделаться от шести своих (внутренних) врагов[152] (от любви, ненависти, гордости и т. д.), постоянно нужно применять к своим и чужим методы примирения и другие (политические средства)[153], ни на одну минуту не нужно забывать соображения в пользу мира и войны, ни одной минуты не нужно отдавать удовольствиям!» Но льстецы министры, которые так говорят, в то же время проживают украденные у тебя деньги в домах услужливых женщин. Что говорить об этих маленьких людях! Разве самые твердые из министров, составители законов, такие, как Шукра, Ангирас, Вишалакш, Бахудантипутр, Парашар и другие[154], — разве они сами покорили своих шесть внутренних врагов? Разве они следовали своему собственному учению? Ведь они также начинали всякие дела, видели и удачу и неудачу, и много есть примеров, что неученые люди прекрасно водят за нос самых ученых.

Ведь чего только нет у вашего величества: происхождение от рода, чтимого всем человечеством, лучшая пора молодости, красота и беспредельное богатство! И все это пройдет напрасно, если ты отдашься науке, которая всех от тебя оттолкнет, лишит тебя всяких удовольствий и вовсе тебя не избавит от сомнений во всех твоих делах, когда ты будешь размышлять о множестве всяких возможностей. Ведь у тебя есть десять тысяч слонов, триста тысяч всадников и неисчислимая пехота. Твое казначейство переполнено золотом и драгоценностями, и, если бы весь свет в продолжении тысячи мировых периодов[155] стал бы жить на счет твоей казны, она все-таки не опустела бы. Что же, разве тебе этого недостаточно? Разве нужно тебе еще протягивать руки к чужому? Что же, в самом деле, человеческая жизнь? Ведь она длится не больше четырех, пяти дней, а та ее часть, когда можно наслаждаться жизнью, самая малюсенькая. Дураки те, которые всю жизнь приобретают и умирают (за этим занятием). Они не в состоянии насладиться даже крошкой того, что приобрели. Но стоит ли много об этом говорить! Передай всю тяжесть управления преданным тебе друзьям, которые способны нести ее, а сам наслаждайся обществом своих жен, которые прелестны как нимфы небесные. Слушай пение и музыку, устраивай попойки, соединенные с веселыми разговорами, смотря по времени года, и вообще устрой так, чтобы имело смысл провладеть своим телом (в течение жизни)».

С этими словами он приложил молитвенно сложенные руки к своему лбу, распростерся в земном поклоне и лежал долго (недвижим). Царские жены улыбались, и глаза их заблистали от удовольствия. Царь же с улыбкой сказал: «Встань, ведь ты мой учитель, дающий полезные наставления! Зачем же ты держишь себя не как учитель, а, напротив, (как ученик)?» С этими словами он заставил его встать и (с тех пор) всецело предался удовольствиям.

Но в то же время старик канцлер снова и снова старался повлиять на него в другом направлении. Царь на словах с ним соглашался, но в сердце стал его презирать и считать за человека, не понимающего (чужой) психологии. Тогда канцлер стал размышлять таким образом: «Вот в своей самоуверенности я оказался глупцом! Я ему напоминаю о таких делах, которые ему не нравятся. Я являюсь надоедным попрошайкой. Он надо мной смеется. Из его поступков ясно, что он ко мне изменился. Он не смотрит на меня приветливо, говорит не улыбаясь, не раскрывает своих тайных помыслов, не подает мне руки, не сочувствует моему горю. Я не получаю (очередных) наград в праздники. Он перестал посылать мне красивые вещи. Он перестал высоко ценить мои заслуги. Он не спрашивает о моих домашних делах. Не следит за (количеством) моих сторонников. Не посвящает меня в подробности ближайших событий. Не приглашает меня в семейный круг своих жен. Наоборот. Он поручает мне дела меня недостойные. Если кто займет мое место, он не возражает; выказывает доверие моим врагам; не отвечает на мои слова; делает выговоры за такие упущения, которые могут быть общими для всех, мои слабости высмеивает; если я развиваю его собственную мысль, то он начинает возражать. Когда я посылаю ему предметы высокой ценности, это нисколько его не радует; всякий раз, когда ученый политик в чем-нибудь ошибается, он позволяет разным глупцам об этом громко кричать. Правду сказал Чанакья: «Недостойные люди, подделывающиеся под царя, знающие его наклонности, становятся ему милы. Напротив, люди умные, но не желающие считаться с его настроением, ему неприятны». Что же тут поделать! Хотя царь этот и не воспитан (политически), но человек в моем положении, унаследовавший свое положение от отца и деда, не может его бросить. Хотя я его и не покину, я не могу ему помочь, так как он не слушает моих слов. Мне (ясно), что это царство уже теперь попало в руки Васантабана, царя ашмаков[156], так как он знаток в политике. Быть может, грядущее несчастье вернет ему природный ум. Но, с другой стороны, бывает, что и в несчастий люди продолжают ошибаться и урок, случайно ими полученный, еще не направит их на верный путь. Итак, пусть теперь наступит бедствие! Я не дам воли своему острому языку и так или иначе постараюсь удержаться на своем посту».

В таком настроении пребывал канцлер. Царь же проводил все время в удовольствиях. Тогда сын Индрапалита, министра царя ашмаков, по имени Чандрапалит появился при дворе Видарбском и сразу превратил царя в свое послушное орудие. Он представился изгнанным своим отцом за дурное поведение. Его сопровождала целая толпа артистов и много необыкновенно искусных профессиональных женщин, а также целый ряд тайных прислужников и шпионов. Устраивая разные забавы и участвуя в них, он овладел сердцем царя. Посредством одних этих средств он приобрел прочное положение при дворе и стал восхвалять все страстишки, которым был подвержен царь.

Например, он говорил: «Ничто, о царь, не приносит такой пользы, как охота. Она есть самый лучший спорт, делает человека быстроногим, способным переносить далекие переходы, что бывает очень полезно при разных случайностях. Она уменьшает количество слизистых выделений, развивает жар пищеварения, единственный верный источник здоровья, она уменьшает количество жира в членах и увеличивает их стойкость, крепость и подвижность. Она приучает переносить холод и жар, ветер и дождь, голод и жажду. Она учит распознавать инстинкт и поступки животных при разных обстоятельствах. Путем уничтожения антилоп, буйволов, гаялов[157] и других животных она противодействует вредителям посевов. Уничтожая волков, тигров и прочих хищников, она устраняет опасности на путях сообщения. Ознакомление с разными горными и лесными местностями открывает новые способы разнообразной работы. Она внушает доверие живущим в лесах племенам. И так как она развивает энергию, то она (косвенно) опасна и врагам. Вообще охота имеет массу хороших сторон.

Так же и игра. При ней масса денег бросается на ветер и вырабатывается широкий размах благородного сердца. Так как выигрыш сменяется проигрышем, то человек становится равнодушным к радости и печали. Горячность сердца, источник мужества, увеличивается. От наблюдения за тончайшими шулерскими приемами, касающимися или игральных костей, или игорного поля, или движения рук, создается безграничная изощренность ума. Так как все умственные способности направлены на одну точку, то этим развивается удивительная способность ума к сосредоточению, создается большая наклонность к риску и вместе с тем к решительным действиям. Все время общаясь с людьми самого грубого нрава, человек приучается никого не бояться. Игра, наконец, развивает чувство гордости и приучает человека великодушно жертвовать своей жизнью.

Наслаждение красивыми женщинами есть самый верный путь использования богатств, и этим же путем исполняются супружеские обязанности. Самолюбие мужчины таким образом в высокой степени удовлетворено. Достигается искусное различение оттенков чувств. Человек перестает быть мелочным и приобретает большую светскую ловкость. Так как постоянно он придумывает планы о том, как завоевать новую любовь, как сохранить имеющуюся, как использовать длящуюся любовь, как вновь оживить потухшую, как успокоить ревность и тому подобное, то вырабатывается большая ловкость в словах и мыслях. При этом человек сильно заботится о своей внешности, одевает самые лучшие одежды, все к нему относятся с большим уважением, он пользуется необыкновенной любовью друзей и необыкновенным вниманием своей свиты. Такой человек не говорит иначе, как с улыбкой, он чувствует себя высшим существом, очень со всеми вежлив, а так как он при этом также создает и потомство, то достигает счастья и в этом мире и в будущем.

Опьяняющие напитки также (весьма полезны). Самые крепкие вина являются весьма сильным средством против разных болезней. Их употребление укрепляет молодость, которую мы так ценим, самочувствие сильно подымается, всякое горе забывается, разжигается огонь любви и усиливается способность наслаждения женщинами, забываются все обиды, исчезают все сердечные уколы, растет чувство взаимного доверия, в беззастенчивой болтовне рассказываются непристойные вещи, забывается всякая неприязнь, человеком овладевает одна лишь мысль, как бы повеселиться. Идет непрерывное наслаждение музыкой и всякими чувственными удовольствиями. Расточительная раздача подарков крепко сковывает круг друзей. Несравненная телесная прелесть (женщин) и самые изощренные забавы заставляют забыть всякие опасения и всякое горе, создается победоносное настроение.

Полезны также, при случае, резкие слова, тяжкие наказания, лишение имущества и прочие (действия). Ведь царь не монах. Если б он только заботился о спасении души, то никогда не мог бы преодолеть своих врагов, не мог бы также управлять своим народом».

Этим советам царь последовал с большим рвением, как будто то были наставления его духовного отца. Подданные также последовали его примеру. Как и он, они безудержно предались разврату. Так как все имели одни и те же грехи, то никто не старался замечать пороков у другого. Очутившись между одинаково порочными царем и подданными, чиновники стали употреблять в свою пользу все результаты своей деятельности (по собиранию доходов). Тогда постепенно источники доходов стали исчезать, наоборот, статьи расхода, так как царь всецело находился в руках людей распутных, стали возрастать изо дня в день. Вассальные князья, важнейшие из горожан и сельчан стали вести себя не лучше царя. Между ними установилось панибратство. Вместе со своими женами они приглашались к попойкам и вечеринкам к царю. Все законы добропорядочного поведения были нарушены. Царь находил всякие предлоги, чтобы забавляться с их женами, а они, с своей стороны, безо всякого опасения наслаждались всемерно с женами его терема, которые также совершенно были развращены. И вот оказалось, что все жены из лучших семейств, забыв всякие правила поведения, в упоении от легких остроумных разговоров и ставя мужей своих ни во что, внимали исключительно предложениям разных любовников. Вследствие этого явились ревность, раздоры. Сильные убивали слабых. У богачей отнималось имущество ворами и всякими (проходимцами); Дороги для убегавших (воров были также неудобны). Украденное отнималось, и воры убивались. Подданные, чье имущество было разграблено, чьи родственники были убиты, кто сам боялся быть убитым или попасть в тюрьму, громко жаловались и рыдали. Противозаконные наказания рождали и страх и злобу. Хищнический инстинкт нашел себе в бедных семействах благодарную почву. Люди независимые подвергались оскорблениям, и их оскорбленная гордость горела (мщением).

Когда таким образом воцарился полный беспорядок, враги (не дремали) и стали распространять (соблазнительные предложения о переходе на свою сторону). Царь же ашмаков послал своих агентов, убийц и отравителей, для того чтобы уничтожить лучших военачальников и (заранее) ослабить этим путем войско паря Анантавармана. Эти агенты, переодевшись охотниками, заманивали военачальников рассказами о множестве дичи в непроходимые горные впадины, наполненные сухой травой, тростниками и кустарником; затем они поджигали ветошь у входа, и огонь, распространяясь, губил (очутившихся там). Подзадоривая других к охоте на тигров и иных хищников, они (при случае) бросали их в жертву зверям. Под предлогом поисков освежающего источника они заманивали их весьма далеко, где они и погибали от жажды и голода. Они заставляли их забегать в опасные места, где они падали в обрывы и пропасти, прикрытые травой и кустарником. Намазанными ядом ножами они вытаскивали им из ног занозы колючих растений. Разбредшихся в разные стороны, очутившихся в одиночестве воинов они выслеживали и умерщвляли, как им было угодно. Или они умерщвляли их стрелою, которая якобы направлена была в антилопу и не попала в цель. Или же они бились об заклад о том, что подымутся вместе на недостижимые вершины гор и, когда там никого другого не оказывалось, бросали их в пропасть. Или переодевались в жителей лесов и, когда небольшой отряд воинов в лесу оказывался отрезанным, нападали на него.

В игорных домах, при петушиных боях, при празднествах, процессиях и других таких случаях, когда собиралась возбужденная толпа, они насильно протискивались вслед за ними и подстраивали (дело так, будто) они вредили другим, (и те с ними расправлялись), или же они незаметно (для других, в толпе) наносили им оскорбления, и когда те в ответ громко ругались, то якобы для защиты своей чести они призывали свидетелей, затевали драку (и убивали их?). Под видом друзей они сводили воинов с чужими женами, а затем убивали или любовников, или мужей, или тех и других, выдавая потом эти убийства за насильничанье солдат. Или они заставляли особых женщин заманивать воинов на свидание в такие места, где они сами находились в засаде, и затем, внезапно напав, подвергали их бесславной смерти. Разжигая их жадность, они их заманивали в тайные (подземные) проходы, приглашали откопать (зарытые) сокровища или (приглашали в места), где производились магические действия (для получения сокровищ), и там их убивали, объясняя их гибель опасностью (таких предприятий). Или же они приглашали (воинов показать свою лихость и) сесть на взбесившегося слона, а затем мешали им сойти, (пока слон их не разбивал). (Иногда), раздразнив злого слона, они во время замешательства окружающих направляли его на группу воинов, (из коих многие гибли). Когда же (военачальники) судились о наследстве, они тайно убивали одного (из наследников) и пускали молву, что это сделал другой. Когда же кто-либо из вассальных князей, (обязанных службой в армии), в городе или в своем поместье дурным обращением (наживал много врагов), они тайно убивали его, сами же сваливали вину на его врагов. Или они увлекали воинов посредством подходящих женщин наслаждаться любовью и днем и ночью и таким образом доводили их до чахотки. Иногда они искусно отравляли одежды и украшения, цветы и помаду и под предлогом врачевания ухудшали болезнь.

Когда (почва была таким образом подготовлена и войско Анантавармана ослаблено), Васантабану, (который на правах вассала управлял страной ашмаков), подговорил (своего друга) Банувармана, царя (горцев, живших в лесах Виндья), напасть на него. Когда тот стал опустошать границы царства, то Анантаварман собрал свою армию, чтобы напасть на него. Раньше всех вассалов подоспел к нему на помощь царь ашмаков, поэтому он и сделался самым близким ему человеком. Другие вассалы также подошли. Они стали подвигаться вперед и расположились лагерем на берегу реки Нармады[158]. При этом случае у одного из старших вассальных князей, Авантидева, царя Кунтала, была взята с собой (в поход) знаменитая танцовщица, которую называли земной нимфой Урваши[159]. Чандрапалита и другие страшно расхваливали ее искусство. Царь пригласил ее и увидал ее танцы. Страшно влюбившись, он напоил ее и насладился ею.

Тогда царь ашмаков сказал наедине царю Кунтала: «Царь наш с ума сошел! Он бесчестит наших жен! Доколе мы будем терпеть Это унижение! У меня сто слонов, у тебя пятьсот. Поэтому соединимся вместе и подговорим еще Вирасена, царя муралов[160], Экавира, царя ричиков[161], Кумарагупта, царя Конкана[162], Нагапала, царя Сасикья[163]. Они, наверное, также не в состоянии дальше переносить это бесчинство и будут с нами единомышленны. А царь (горцев), лесных жителей, мой близкий друг. Пусть наш беспутник сцепится с ним на фронте, мы же нападем на его тыл. Его казну и перевозочные средства мы захватим и разделим». Царь Кунтала обрадовался и согласился. Он послал каждому (из поименованных царей) по двадцать лучших тюрбанов и по двадцать пять вышитых золотом, крашенных в шафран шерстяных одежд. Через доверенное лицо снесся с ними и привлек на свою сторону. На следующий день Анантаварман пал добычей этих самых своих вассалов и царя лесных жителей. То был результат невнимания к наукам политическим!

Васантабану затем собрал расхищенную казну и перевозочные средства и сказал своим союзникам: «Разделите это между собою сообразно сделанным каждым из вас усилиям и сообразно с силой (войска) каждого из вас! С вашего разрешения я удовольствуюсь той частицей, какую соблаговолите мне дать!» Из хитрого расчета он всем старался угодить, а принесенная им жертва сделалась источником раздоров между вассалами, которых он в конце концов всех уничтожил и все их имущество присвоил. Царь лесных жителей получил в награду небольшую часть добычи. Тогда Васантабану вернулся домой, я все царство Анантавармана перешло к нему.

Между тем старый канцлер Васуракшита с некоторыми верными слугами царского дома взял этого молодого мальчика (Баскаравармана), его старшую сестру, тринадцатилетнюю Манджувадини, их мать, царицу Васундару, и бежал с ними. Но от сильного горя, связанного с несчастьем, которое он предвидел, но не мог предотвратить, он скончался. Я и некоторые мне подобные преданные люди привели царицу с детьми в город Махишмати[164] и представили их царю Митраварману, который был братом ее мужа, хотя происходил от другой матери. Благородная женщина эта попалась в руки неблагородному человеку! Он стал ей делать неприемлемые предложения. Она резко ему отказала, сказав: «Я хочу, чтобы мое непорочное поведение сделало моего сына достойным царского престола!» Тогда тот, будучи жестоким (по природе), задумал убить младенца. Узнав это, царица мне сказала: «Милый Налиджанг, скройся где бы то ни было с этим мальчиком, спаси ему жизнь! Если я останусь в живых, то и я за вами последую. Если вы будете в безопасности, то дай мне знать о себе». Тогда я посреди шума царского дворца кое-как вывел мальчика и с ним вместе пустился в глубь лесов Виндья. Чтобы дать ему отдохнуть от перехода пешком, я остановился на несколько дней в деревне, но, боясь там наткнуться на царскую стражу, ушел в труднодоступные места. Когда его тут стала мучить страшная жажда, я хотел дать ему воды из этого колодца, но поскользнулся и упал в него, ты же помог мне из него выйти. Поэтому отныне да будешь ты единственным спасителем бесприютного царского сына!» С этими словами он молитвенно сложил руки и поклонился мне.

Я спросил старика о том, из какой семьи происходит мать царевича, на что тот отвечал: «Она дочь Кусумаданвана, царя Косала[165], и Сагарадатты, дочери Вайшравана, паталипутрийского купца[166]». — «Если это так, — сказал я, — то его мать и мой отец происходят с материнской стороны от того же самого нашего деда!» — и я любовно заключил мальчика в мои объятия. Старик спросил меня: «Который из сыновей Синдудатта твой отец?» Когда же я сказал «Сушрута», он страшно обрадовался, а я сказал: «Этого, гордящегося своим знанием политики царя ашмаков я свергну посредством такой же политики и возведу этого мальчика на отцовский престол!»

Дав такой обет, я прежде всего подумал, как бы мне утолить его голод. Вдруг понеслись мимо нас две антилопы, по которым было пущено две-три стрелы, и сзади них показался охотник. Я вырвал у него из рук остальные две стрелы вместе с луком и убил антилоп. Одна упала не вполне пронзенная, а другая — вполне пронзенная стрелой. Одну я дал охотнику; с другой я снял шкуру, вынул легкое, удалил внутренности, отрезал бедро, шею и прочее, проткнул вертелом, сжарил на угольях костра и горячим мясом накормил обоих и наелся сам. Охотник был страшно удивлен проявленной мною в этом деле ловкостью.

Я спросил: «Знаешь ли ты, что происходит в Махишмати?» Он отвечал: «Как же мне не знать, я лишь сегодня вернулся оттуда. Я сегодня продавал там тигровую шкуру и кожи. В городе большой праздник, потому что ожидается прибытие Прачандавармана, сына Чандавармана. Он имеет намерение жениться на Манджувадини, (приемной) дочери Митравармана».

Тогда я шепнул старику на ухо: «Этот негодяй Митраварман своим хорошим отношением к дочери желает вызвать доверие матери, а затем через нее вновь призвать к себе ее мальчика и убить. Поэтому вернись и тайком извести царицу, что ты встретил меня и что (сын) ее жив и здоров. Напротив, при других ты громко кричи: «Царевича съел тигр!» Глупый царь будет обрадован в сердце, но внешне будет выказывать горе. Затем пусть царица через твое посредство передаст царю следующее: «Тот мой мальчик, во имя которого я воспротивилась твоему желанию, из-за моих грехов отошел в другой мир. Теперь же я готова исполнить твое желание!» Услышав это, он обрадуется и прибежит к ней. Затем пусть она возьмет венок и окунет его в воду, в которой предварительно будет разведен вот этот сильнейший яд, носящий название «телячьего мускуса», и потом бьет его этим венком по лицу и по груди, приговаривая: «Пусть это будет для тебя, негодника, ударом меча в доказательство того, что я сохранила супружескую верность!» Затем, пусть она возьмет вот этот (другой) яд, разведет его в воде, окунет в него тот же венок и передаст своей дочери. Когда же царь умрет, а дочь ее останется невредима, то царица привлечет на свою сторону всех подданных. Прачандаварману же пусть объявит следующее: «Нет царя в нашем царстве! Рука этой молодой принцессы отдается вместе со всем царством!» Тогда царевич и я наденем одеяния аскетов, носящих на себе человеческие черепа, поселимся около кладбища за городом, и сама царица будет приносить нам подаяние. Далее, пусть царица соберет тайное совещание, на которое будет созвано большинство купцов, городские старейшины и надежные старые советники, и пусть она им скажет: «Сегодня ночью я видела сон. Ко мне милостиво явилась богиня гор Виндья (Дурга)[167] и сообщила мне: “Через три дня на четвертый умрет Прачандаварман. На пятый день распорядись, чтобы в храме моем, расположенном на берегу Ревы[168], ровно никого не было. Когда все уйдут, вели раскрыть двери; тогда из храма выйдет молодой брамин вместе с твоим сыном. Он будет управлять этим царством во время его малолетства и затем возведет его на престол. Ведь я в образе тигрицы[169] лишь спрятала его, (а не съела). Эта моя дорогая Манджувадини предназначена в жены молодому брамину!” — Все это строжайшая тайна, и вы ее храните до тех пор, пока все это не совершится!»

Старик Налиджанг был справедливо доволен (этим планом), он отправился в путь, и все совершилось так, как было задумано. Во все стороны понеслась молва о великой силе женщин, хранящих супружескую верность. (Все думали): «Удар цветочным венком стал для царя равносильным удару мечом. Нельзя предполагать тут обмана, так как царица дала тот же самый венок своей дочери, и для нее он оказался не смертельным, а, напротив, украсил ее грудь. Всякий, кто воспротивится приказанию, должен непременно превратиться в пепел!»

Затем однажды я и царевич в одежде странствующих монахов пришли за милостыней. Как только царица нас увидала, у нее в грудях показалось молоко. Вне себя от радости, она поднялась мне навстречу и сказала: «Владыка! Я кланяюсь тебе! Сделай милость мне, беззащитной! У меня был сон, скажи, оправдается он или нет?» Я отвечал: «Сегодня же увидишь его результат!» — «Если это так, — сказала она, — то велико будет мое счастье и я буду тебе предана, (как) рабыня. Ведь этот сон обещает ей, моей дочери, мужа». При этих словах она велела Манджувадини, которая при виде моих страстных взглядов стала волноваться, преклониться передо мной и, кроме того, сказала мне, едва сдерживая выражение радости: «Если все это не оправдается, то я должна буду задержать завтра этого твоего мальчика, аскета». Хотя глубокие страстные взоры Манджувадини искушали мою стойкость, тем не менее я ответил с улыбкой: «Пусть так и будет!» Получив милостыню, я сделал знак Налиджангу и удалился; он последовал за мной, и я спросил у него потихоньку: «Где же этот Прачандаварман? Ведь все знают, что ему недолго жить?» Тот отвечал: «Он находится в большой зале дворца; он ничего не подозревает и думает, что царство уже перешло к нему; его там окружают артисты». — «Когда так, — сказал я старику, — жди меня здесь в парке».

У ограды парка в одном месте стояла небольшая постройка; она была пуста. Там я снял с себя все, что на мне было, и поручил молодому царевичу хранить это. Затем переоделся клоуном и направился к царю Прачандаварману и стал его развлекать. К вечеру, когда покраснело (заходящее) солнце, я стал показывать одно за другим всякие действия, которые способны были привлечь внимание собравшейся толпы: плясал, пел, изображал плач и разные другие (выражения чувств), ходил на руках, вытягивал ноги кверху, плясал на одной ноге, вытянув другую, исполнял разные прыжки — круговой прыжок, прыжок скорпиона, прыжок дельфина и тому подобное; высовывал голову как рыба из воды, затем непринужденно брал у стоявших вблизи людей их кинжалы, втыкал их в свое тело и показывал фокусы столь же удивительные, сколь трудно исполнимые, как, например, полет сокола, полет орла. Прачандаварман стоял от меня в двадцати саженях. Воспользовавшись удобным случаем, я одним из кинжалов сильно ударил его в грудь и громко воскликнул: «Царь Васантабану да здравствует в течение тысячи лет!» Тут какой-то переодетый воин поднял меч, чтобы разрубить меня пополам, но я так сильно толкнул его в толстую шею выше плеч, что он от одного этого удара потерял сознание. Затем я перепрыгнул через ограду, которая была вышиною в двойной человеческий рост. Глаза ошеломленного народа все направились кверху, (следя за удивительным моим прыжком).

Очутившись в парке, я тотчас же сказал Налиджангу: «Вероятно, меня будут преследовать в этом направлении!» Не успел я это сказать, как Налиджанг замел на песке мои следы и я побежал вдоль стены в обратном направлении на восток, потом по аллее тамалов[170], на которой (таким образом) не оказалось никаких следов. Тут, к югу оказалась куча собранных кирпичей, (я скрылся за ними) и невидимо добежал до стены. Перепрыгнув через нее, через ров и через насыпь, я очутился перед вышеупомянутой пустой постройкой, быстро в нее вошел, снова надел прежние одежды и направился за город к кладбищу, с большим трудом проникнув через главные ворота, где столпился возбужденный моим поступком народ.

В вышеупомянутом храме богини Дурги мной еще ранее был проделан подземный ход, оканчивающийся у самого подножия ее статуи; снаружи он прикрывался большим камнем, который плотно вкладывался в проломанную стену. После полуночи евнух принес нам два шелковых одеяния и драгоценные украшения. Мы оделись, проникли в подземный ход и стояли там молча. Царица же накануне совершила обряд огнесожжения Прачандавармана, царя Малавийского, и объяснила Чандаварману все совершившееся как следствие коварства царя ашмаков. На следующий день рано утром она вместе с заранее приглашенными старейшими горожанами, министрами и вассалами совершила поклонение богине; на глазах у всех велела осмотреть каждый уголок храма и, удовлетворенная, что там никого больше не было, велела храм закрыть и остановилась со своей свитой перед храмом, направив на него свои взоры, повелев в то же время как можно громче бить в барабаны. Этот барабанный бой, который дошел до меня через маленькие отверстия стены, послужил мне сигналом. Упершись прямо головой в железный пьедестал, на котором стояла статуя, я приподнял его обеими руками, несмотря на то что он был под силу только могучему человеку, и, отодвинув его в сторону, вышел вон, а затем дал выйти и царевичу. Поставив статую на прежнее место, я помолился ей, открыл двери храма и показался (собравшемуся народу). Радостная вера засветилась в глазах у всего народа, каждый содрогнулся всём телом, все были страшно удивлены, подняли кверху сложённые молитвенно руки и поклонились в землю.

Я же сказал: «Богиня Дурга, живущая в горах Виндья, сообщает вам через мое посредство следующее: «Из жалости к царевичу я в образе тигрицы похитила его. Сегодня я вам его отдаю. Начиная с сегодняшнего дня, будьте к нему привязаны, памятуя, что на его стороне стоит могущественная мать, так как я считаю его своим сыном!» Кроме того, сказал я: «Знайте, что царь ашмаков, ловкий в устройстве множества сложных интриг и жестокий в своем явном вероломстве, встретил во мне (врага, которому так же легко с ним справиться, как горшечнику) сделать глиняный горшок. Поэтому я буду попечителем царевича. В награду за это обещала мне богиня его прекраснобровую сестру в жены».

Услыхав это, подданные обрадовались и воскликнули: «О, как счастлив царский род Боджа, раз богиня дает им такого предводителя!» Но радость моей будущей тещи достигала такого предела, что никакими словами описать ее нельзя. По ее приказу в тот же самый день Манджувадини отдала мне свою нежную руку и мы сочетались браком по закону. Когда же наступила ночь, я тщательно вновь заделал подземный ход в храме. Народу я не давал повода сомневаться во мне. (При случае) я находил утерянное и отгадывал, что они держали в закрытой руке, отгадывал и их мысли. Всяческими способами я достиг того, что они считали меня за частицу божества и никогда не нарушали моих приказаний. Что касается до царевича, то о нем распространилась молва, что он сын богини Дурги, и это возвеличивало его. Выбрав благоприятный день и одев его в красивую одежду, я через духовника совершил обряд посвящения его в ученики и затем духовник стал преподавать ему политические науки. Я же занимался делами управления.

Тогда у меня явилась мысль: «Царство, говорят, основывается на трех силах: советы, мощь и выдержка. Поддерживая друг друга, они проявляются во всех делах. В советах дела решаются, силой государственной мощи они проводятся в жизнь, выдержка доводит их до конца. Государственное устройство есть дерево, которое содействует царю в управлении: его корни состоят из пяти разновидностей государственных советов[171], ствол его состоит из двоякой мощи (финансовой и военной), его ветви — из четырех видов энергии[172], его листья — из семидесяти двух составных элементов государства[173], его отпрыски — из шести добродетелей[174], его цветы и плоды — из силы и успеха. Так как оно состоит из многих частей (или ведомств), то овладеть ими без помощников трудно[175]. Первый министр царя Митравармана Арьякету происходит из царства Косала. Он сторонник матери царевича и обладает государственными способностями. Митраварман пал только потому, что пренебрег его советами. Было бы недурно привлечь его на свою сторону!»

Рассудив таким образом, я дал Налиджангу такое тайное поручение: «Дорогой мой, сходи к благородному Арьякету испроси его наедине: «Что это за обманщик, который наслаждается у нас царской властью? Ведь наш милый царевич обвит им, как змеей. Я желал бы знать, проглотит ли его эта змея, или выпустит!» Что он тебе на это скажет, ты мне сообщи». Через несколько времени он мне и доложил: «Я несколько раз подносил старому министру подарки, рассказывал ему забавные истории, растирал ему руки и ноги[176], и, когда я вошел к нему в доверие и представился случай, я задал ему те вопросы, о которых ты упомянул. Он же отвечал: “Дорогой мой, так говорить не нужно! В нем соединяются вместе достоинства, которые и в отдельности-то редко можно встретить. В нем видно благородное происхождение, редкая проницательность ума, сверхчеловеческая жизненная сила, безграничное великодушие, весьма удивительное искусство владения оружием и немаловажное знание различных ремесел, любвеобильное сердце и дух геройства, непреодолимый для врагов. Для своих недругов он является (ядовитым) деревом чирабильва[177], для своих сторонников — (упоительным) сандаловым деревом. Знай, что он уничтожил царя ашмаков, который считал себя таким мудрым политиком. Он же возвел на престол нынешнего царевича. Все это вещи несомненные!”»

Услышав это, я несколько раз подвергал его испытанию разными хитростями[178] и наконец сделал его своим сообщником. Вместе с ним я назначал министров правдивых и неподкупных и тайных агентов[179], которые выступали в самых разнообразных переодеваниях. «Если я через этих (агентов) узнаю, что в таких-то кругах моих подданных развились богатство и жадность, самомнение и непокорность, то я заставлю внушать им бескорыстие (и отниму от них имущество под предлогом, что я) поддерживаю религиозность, утесняю неверие, очищаю царство от непокорных элементов, разрушаю интриги врагов, поддерживаю четырехкастовое устройство в занятиях, соответствующих законам каждой касты[180]. Таким образом я наберу много денег. Ведь всякие начинания правительственной власти основаны на деньгах!» На основании этих соображений я принимал соответственные меры.