Приключения Майи, или история необычной девочки

Глава 8 Танцы

— Барадабамба, — сказал кто-то над головой Майи и чиркнул спичкой о камень. Но свет не загорелся.

— Барадабумба, — ответил другой голос первому. И снова бесполезно чиркнула спичка.

— Хайя-Айя-Протумбайя! — радостно завопил из глубины пещеры писклявый голос. И даже не попытался разжечь огонь.

— Бум, — словно тысячу камней разом упали в воду, загудел тяжёлый и низкий голос. И наконец зажёгся свет.

Зелёный тёплый огонь, как от целой банки светлячков, пробежал по пещере змейкой и завертелся спиралью. Хвост спирали уползал под Майю, но не обжигал её, а просто щекотал. Вокруг стояли четыре обезьяны: горилла, шимпанзе, гиббон и мартышка.

У каждой из обезьян на голове было целое гнездо из листьев, цветов и перьев размером чуть ли не с саму обезьяну. Самое большое возвышалось над мартышкой: огромная пирамида опиралась не только на её лоб и шею, но и на четыре деревянных столбика. А те давили на бёдра и живот обезьянки — круглые и блестящие. Пахло тропическими цветами, сыпались ягоды, из головных уборов обезьян вырывались прутики и колосья с семенами.

— Нам нужна песня! — радостно закричал гиббон. И закачал бёдрами в разные стороны, будто пустив волну и подталкивая в сторону других обезьян. Шимпанзе толкнула задом гиббона в ответ и подмигнула горилле. Из её короны посыпались зелёные и белые лучи. Горилла хмыкнула.

— Бом-м-м-м-м! Бом-м-м-м-м! Бом-м-м-м-м! — ворчало что-то в её груди. Эхо подхватило ритм и загудело на всю пещеру:

— Бом-м-м-м-м. Бом-м-м-м-м.

— Барадамба! Тамбурумба! Ламба, мамба, сумба! — пустилась в пляс шимпанзе, хлопая в ладоши и разгоняя по пещере изумрудный свет. Эхо захлопало в ответ. Майя лежала на полу и боялась пошевелиться.

Ей казалось, что обезьяны смотрят на неё и переговариваются между собой. Но они будто не замечали девочку и продолжали петь и танцевать:

— Карарамба. Камень носа!

— Шимбо — ночь и день смешались!

— Дамба — жалят лапу осы!

— Мы давно не просыпались!

— Друмбо — ливень разыгрался.

— Лямба — и кусают блохи.

— Рисовали чьи-то пальцы.

— Волны, крестики — но плохо!

Да это они про Майю стихи сочиняли! Закончив песню, обезьяны хором захохотали, схватились за животы и, словно броненосцы, подкатились к девочке, окружив её.

— Ну что? Ты хотела с нами поговорить? — спросила Майю писклявая мартышка. И ткнула девочку ноготком в бок.

— Да… Мы слышали, как ты нас зовёшь. Но даже не думали просыпаться. Пока… — заурчал довольно гиббон и закрыл лапой рот от смеха.

— Пока… пока… да… — шимпанзе набрала полную грудь воздуха.

— Пока кто-то не пукнул! — прогудела горилла и стукнула кулаком по полу пещеры. И все обезьяны, издавая звуки, похожие на пуканье, стали кататься вокруг Майи и хохотать. Огонь следовал за ними, будто был их тенью.

Пуки и вздохи смешивались с хохотом, как земля с каплями воды во время рисования заклинания. Закончив со странными звуками, духи Айя — а Майя, растерянная и напуганная, уже их узнала — снова встали над её головой.

— Заклинания ты пока ещё плохо рисуешь. Но вот злости и наглости в тебе много. Как ты смешно топала ножкой. Ты бы себя видела! — хохотал гиббон.

— А высунутый язык? Ну что за умора! — хлопала в ладоши шимпанзе. — Ты и в школе так делаешь?

Майе было очень неловко. Какие-то обезьяны смеялись над ней, пели песни и пукали ей в лицо, а она и слова не могла сказать. Как такое возможно?

Собравшись с духом, девочка попыталась встать и заговорить.

— Айя… — робко пробурчала себе под нос Майя, боясь, что голос не будет её слушаться. Но обезьяны вдруг замолчали, будто давая словам Майи место и простор.

— Айя… я разбудила вас, чтобы… чтобы спросить.

Юркая маленькая мартышка подпрыгнула совсем близко к Майе и внимательно заглянула ей в глаза. Горилла кивнула, а шимпанзе расплылась в улыбке.

— Говори, — прозвенел гиббон и уселся прямо перед девочкой.

— Я… Дружу с Драконом. И он показал мне у себя дома наскаляки — предсказания. И там была нарисована я. А старый Паук сказал, что это вовсе не ваши наскаляки, а самих Драконов. И, значит, я не необычная?

Обезьяны переглянулись, загудели, забулькали, набухли и начали очень громко смеяться.

— Му-ха-ха! Бу-ха-ха!

— Наскалякина уха!

— Кто рисует на рассвете?

— Чьи рисунки не заметят?

Айя радостно кружились вокруг девочки, щекотали её, щёлкали по носу и тянули танцевать с собой.

— Майя, да? — вдруг остановилась шимпанзе, упёршись лапами в колени, чтобы отдышаться.

— Тебя зовут Майя? — переспросил девочку гиббон, тоже пытаясь перевести дух.

— Да, её зовут Майя… — задумчиво прогудела горилла.

— Я знаю! Я знаю, что с тобой будет! — запрыгала и запищала мартышка. Она схватила Майю за руку, но тут горилла чуть стукнула маленькую обезьянку по голове. Не больно — воспитательно. Перья и искры света полетели во все стороны. И та утихла.

— Знаю! Но не скажу… — добавила мартышка.

Майя открыла рот, чтобы что-то сказать, но воздух улизнул от неё. И не вырвалось ни одного слова.

— Помолчи чуть-чуть, — прогудела горилла и властно повела над головой девочки рукой.

— Всё будет хорошо. Поверь и расслабься, — звенел гиббон, ёрзая на полу. — Будущее… это так быстро.

Шимпанзе положила Майе на плечи лапы и продолжила:

— Знать, что будет, — очень вредно для девочек. Так и знай. Вон, твоя бабушка узнала всего одно слово! И как много ей пришлось возиться с Драконами! Так что, Майя, просто поверь нам: всё будет хорошо.

— Да-а-а-а-а-а-а, — прогудела горилла.

— Ты ещё сама нам спасибо скажешь! — пискнула мартышка. — Хотя тебе никто не поверит! Ха-ха-ха!

— Тише ты, — снова стукнула по голове мартышку самая большая обезьяна.

— Скажем только одно слово: бронебол, — хитро подмигивая, прогудела горилла.

— Бронебо-о-о-о-о-о-ол! — заорала и забила себя в грудь мартышка.

— Бронебол, — рассудительно повторил гиббон. — И на этом всё. Спать пора.

— Спасибо, что дала нам повод потанцевать, — очень добро улыбнулась шимпанзе. Её слова чуть покружились под потолком пещеры, но вдруг свет погас и всё исчезло.

Майя снова лежала на полу в темноте. И только, словно падающие листья, до неё долетали слова гиббона:

— Даже не пытайся кому-то рассказать, что ты сейчас видела. Тебе всё равно никто не поверит.