Приквел цветных революций: Апогей гибридной холодной войны. 1946—1991

«Берлинские кризисы»: когда картинка победила реальность

В современном Берлине на месте бывшего контрольно-пропускного пункта «Чарли» (англ. Checkpoint Charlie) есть частный музей, который возглавляет Александра Хильдебрандт — правозащитница, распространившая свое внимание на всех настоящих и мнимых политзаключенных. Далее мы расскажем историю про ее (уже покойного) супруга, Райнера Хильдебрандта — борца за права человека и демократию на деньги ЦРУ с «коктейлем Молотова» в руках.

В ночь на 9 мая 1945 г. в присутствии представителей вооруженных сил Антигитлеровской коалиции высшие члены командования видов вермахта подписали безоговорочную капитуляцию Третьего рейха. Помимо имевшихся зон, занятых четверкой победителей, Советский Союз выделил каждой из других стран оккупационные зоны в самом Берлине. Это решение, увы, было использовано нашими союзниками против нас. Советский Союз, потерявший треть национального богатства, принял решение о демилитаризации Германии к исполнению и начал вывозить технологии и оборудование (станки) военной промышленности и двойного назначения, стремясь предотвратить начало очередной всеевропейской войны из бывшего Третьего рейха. Территория, занятая Красной армией, поскольку сопротивление ей носило наиболее ожесточенный характер, претерпела наибольшие разрушения, и Москва справедливо рассчитывала на репарации со всей территории Германии. Однако на деле западные союзники вскоре стали чинить препятствия работе советских репарационных комиссий на подконтрольной им территории. То есть для взимания репараций советской стороне оставалась занятые ею немецкие земли — самые пострадавшие от войны.

Наши вчерашние союзники предпринимали и другие недружественные шаги. Помимо вербовки вчерашних нацистских пособников из числа восточноевропейских народов, также отметим «фултонскую речь» Уинстона Черчилля 5 марта 1946 г. и «длинную телеграмму» Джорджа Ф. Кеннана (отправлена 22 февраля 1946 г., опубликована в формате статьи в июле 1947 г.), которые обвинили Советский Союз в развязывании нового противостояния и сформулировали некоторые будущие мифологемы. Одной из таких мифологем стало уравнивание нацистского и советского режимов через умолчания о предпосылках и искажение смысла советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 г. Первым выстрелом в этой, как говорят сегодня, психолого-исторической войне стал сборник тщательно отобранных и вырванных из контекста документов «Нацистско-советские отношения, 1939–1941: документы из архивов Министерства иностранных дел Германии», вышедший в начале 1948 г. Ответом на него стала брошюра «Фальсификаторы истории» Совинформбюро от февраля 1948 г., редактором которой был сам И.В. Сталин.

Тем временем Берлин, после капитуляции нацистского режима оказавшийся на грани гуманитарной катастрофы, постепенно возвращался к жизни усилиями своего первого коменданта — генерал-полковника Н.Э. Берзарина. Город, четверть которого была разрушена авианалетами западных союзников (полностью сохранились лишь 9,5 % зданий), был прибежищем для более чем 2,8 млн человек. Из этого числа около половины составляли дети до 15 лет, страдавшие от истощения. Постоянные пожары, уничтоженная инфраструктура, тела погибших людей и животных усугубляли и без того непростую санитарно-эпидемиологическую обстановку.

Одним из первых решений советского коменданта была организация снабжения берлинцев продовольствием. Да, по карточкам, но это позволило обеспечить хоть какой-то минимум потребления, обеспечить занятых на работах, а также избежать голода и эпидемий. Соответствующее постановление было опубликовано 23 апреля 1945 г. и включало в себя нормы снабжения хлебом, мясом, жирами, картофелем, солью, сахаром и даже кофе. Медикаментов в разоренном войной и гитлеровцами городе не было, Советский Союз безвозмездно доставлял их поездами и самолетами, пока 1 июля 1945 г. не восстановил производство на фармацевтических предприятиях немецкой столицы. Больные тифом были локализованы, удалось предотвратить эпидемию. Только за май 1945 г. советскими военврачами было сделано более 3 млн прививок. Горожане были организованы на расчистку завалов. К началу июня 1945 г. была введена 12-летняя система школьного образования со всеобщим бесплатным 8-летним обучением. К середине мая заработали 15 кинотеатров и парикмахерские. К началу июня были восстановлены железнодорожные станции и речные порты, обеспечивающие снабжение Берлина продовольствием и топливом из советской зоны. К началу июля 1945 г. была восстановлена работа 52 станций метро, 8 линий трамвая, 7 линий омнибусов.

Однако все это было быстро позабыто (не без участия купленной американцами прессы) в ходе первого Берлинского кризиса (24 июня 1948 — 11 мая 1949 гг.). Соединенные Штаты разворачивают ряд программ финансовой поддержки Европы. Благодаря навязчивой пропаганде сейчас многие (даже в научной среде) верят в меценатство «плана Маршалла». Но очень мало кто сопоставляет его с поддержкой США террористических «зафронтовых организаций» из бывших фашистов (о чем откровенно написал Уилл Ирвин) и тем фактом, что вторым лицом в «плане Маршалла» был один из создателей ЦРУ Ричард М. Биссел-младший. И уж тем более никто не говорит о том, что за эти инвестиции европейские страны лишились экономического и политического суверенитета.

Уже летом 1946 г. американские спецслужбы начали шпионить за советскими войсками в Германии через «организацию Гелена», а в конце того же года она обрела постоянное место жительства в Пуллахе, где западногерманская разведка базируется до сих пор.

Американская оккупационная администрация старательно отказывалась согласовывать национализацию, о которой говорили центральноевропейские правительства. Учитывая уроки прошлого, американские оккупационные власти первую свою программу финансовой помощи оккупированным постнацистским странам GARIOA направили на формирование пула лояльных изданий, включая откровенного фашиста Акселя Шпрингера.

В декабре 1946 г. без какого-либо уведомления советской стороны США и Ведикобритания провели слияние своих оккупационных зон в Бизонию (в 1949 г. после присоединения к ним Франции она превратиласьв Тризонию). Таким образом, Запад инициативно взял курс на раскол Германии. Более того, «западники», начали подготовку к денежной реформе, в ходе которой жители западных оккупационных зон стремились истратить все старые рейхсмарки в советской зоне. Такого наплыва покупателей никто не ожидал, и кое-где стал проявляться дефицит. 20 марта 1948 г. СССР вышел из Союзного контрольного совета. Четырехстороннее управление Германией перешло в открытое противостояние двух систем. Чтобы показать свое несогласие с западными мерами по расколу Германии и превращению ее западной части в антисоветский очаг, Советский Союз начинает блокаду Западного Берлина. Сухопутное сообщение между двумя частями города, грозившее (из-за усиленного спроса) взорвать экономику советской зоны, было заблокировано советской стороной 24 июня 1948 г.

Целью советской блокады никогда не был голод берлинцев, и для них были введены дни свободного перемещения. В Берлин ввозилось продовольствие из Советского Союза, функционировали магазины, продававшие продовольствие и уголь. В ответ на это западные союзники развернули «воздушный мост», по которому доставляли топливо, продовольствие (включая «изюмную бомбардировку»). Началась борьба за желудки и сердца немцев и мировой общественности. Ежедневно из советской зоны по официальным каналам в Западный Берлин поступало до 900 тонн продуктов, не считая угля, текстильных и других товаров (одежда, обувь и т. д.)⁹². Для сравнения: за почти год «блокады» Берлина западная авиация ввезла около полумиллиона тонн продовольствия, что составило 20 % всех их грузов⁹³. Однако виртуальная картинка, созданная США и сателлитами, оказалась сильнее реальности.

Юридический статус Берлина достаточно хорошо изучен отечественными авторами, и желающим разобраться подробнее мы бы посоветовали книгу «Западноберлинский транзит (1945–1971). Дипломатия холодной войны» научного сотрудника Российского института стратегических исследований В.А. Беспалова. Однако помимо международно-правовых аспектов первый Берлинский кризис имел и другую, неафишируемую подноготную, которая, наверное, и оказала влияние на решение советской стороны о начале транспортной блокады.

В конце 2013 г. в эфире немецкого телеканала ZDF официальному историографу BND Бодо Хехельхаммер пришлось сделать неприятное заявление: западногерманская спецслужба с момента своего основания и вплоть до 1991 г. шпионила в пользу «зафронтовой организации НАТО» (англ. stay-behind organization, также на русском «спящие» диверсионно-разведывательные группы, т.е. те, которые находятся в тылу противника, но не проявляют себя до определенного момента)⁹⁴. Впервые сведения о том, что после Второй мировой войны в Западной Германии был создан нелегальный фрайкор, огласил немецкой прессе член «независимой» комиссии историков и внук нацистского фельдмаршала подполковник бундесвера Агилольф Кессельринг. Офицер артиллерийской разведки открыл общественности доклад BND о том, как в 1949 г. около 2000 бывших офицеров вермахта объединились и создали в секрете от немецких и оккупационных органов полувоенное формирование для возможной защиты от агрессии ФРГ с Востока. В случае войны, как отмечалось в докладе, этот фрайкор мог бы насчитывать до 40 тысяч человек. Один из руководителей этой группировки, Альберт Шнез, входивший в 1950-е гг. в окружение западногерманского минобороны Франца Йозефа Штрауса, наладил контакты с создателем BND. Они обменивались информацией: Шнез за плату сообщал Гелену имена бывших служащих вермахта, «запятнавших себя» дезертирством и переходом через линию фронта во время Второй мировой войны, а начальник разведки делился некоторыми разведданными. Однако, как признался в конце 2013 г. куратор «независимой» комиссии историков BND Бодо Хехельхаммер в документальном фильме «За линией фронта. Теневые войны НАТО» журналиста Улли Столла, выводы Кессельринга верны лишь отчасти. BND передавало разведданные для штаба «спящих» ДРГ НАТО вплоть до 1991 г.⁹⁵

После войны центрами для вербовки «рядовых холодной войны» служили лагеря для перемещенных лиц в западных оккупационных зонах Геомании. Так, лагерь для перемещенных лиц в Мёнхегофе находился под непосредственным руководством одного из видных лидеров НТС К.В. Болдырева. Заручившись поддержкой американской оккупационной администрации (Office of MilitaryGovernment, United States — OMGUS), он разъезжал по расположенным в Германии и Австрии лагерям для перемещенных лиц на медицинской машине с надписью «Тиф», устанавливая разрушенные связи между «новопоколенцами». Болдырев вытащил из лагеря Е.Р. Островского-Романова, ранее работавшего в «Винете», и назначил его главным редактором газеты «Посев» (ее правопреемник под названием «Посев», кстати, вполне легально действует и до сих пор). Благодаря письму Болдырева, М.А. Меандрова, А.А. фон Лампе и др. на имя Дуайта Эйзенхауэра от 16 июня 1945 г. о бедственном положении перемещенных лиц в советской зоне оккупации коллаборантам удалось вызвать сопротивление американцев работе советской репатриационной комиссии. В итоге лагерь в Мёнхенхофе стал своеобразным культурным центром и ядром формирования новых членов НТС из белоэмигрантов и других коллаборантов. Как и Союз Андреевского флага (САФ), НТС в 1948 г. жил ожиданием новой войны между СССР и его бывшими западными союзниками, в которой эмигранты видели себя сателлитами последних⁹⁶. Бывшим нацистским коллаборантам в будущей войне отводилась та же разведывательно-пропагандистская роль, как и в 1941–1945 гг. И это касалось вчерашних коллаборантов из самых разных диаспор. Например, латышских эсэсовцев из организации Daugavas Vanagi, являющихся «отцами нации» современного националистического режима в Риге⁹⁷.

Как отмечают исследователи, после 1948 г. «ЦРУ расширило помощь множеству антисоветских эмигрантских групп. Его целью было создать “разочарование” среди советского населения, которое могло бы подорвать советскую мощь и… представляло “плодородную ниву” в случае, если в будущем вспыхнет “горячая” война»⁹⁸.

После обращения белогвардейского генерала П.В. фон Глазенапа 28 июня 1948 г. к кадрам Вооруженных сил Комитета освобождения народов России в американской зоне оккупации Германии возникла правоконсервативная организация бывших власовцев Союз Андреевского флага (Глазенап возглавлял его до своей кончины в Мюнхене в 1951 г.), сочетавшая в своей идеологии монархизм и непредрешенчество. В воздухе пахло новой войной: фултонская речь Черчилля, гражданская война в Греции, конфликт в Персии — казалось, что не сегодня завтра между СССР и англо-американскими союзниками начнется вооруженное противостояние. Поэтому Глазенап, ранее входивший в частную разведывательную организацию эмигранта Барановского, вышел из нее и создал САФ — прообраз будущей армии коллаборантов на случай начала войны между Западом и СССР. Союз формировался с ведома Военного управления американских оккупационных войск в Германии. Глазенап стал командиром, при котором был сформирован штаб. Из бывших русских подельников гитлеровцев были набраны командиры дивизий и полков. После того как генерал-майор А.В. Туркул снял с себя эти полномочия, заместителем командующего этой «призрачной армии» стал генерал-майор И.Н. Кононов, печально известный командир казаков-карателей из XV казачьего корпуса Гельмута фон Паннвица. Не остался в стороне от САФ еще один белоэмигрантский генерал — черносотенец П.Р. Бермонт-Авалов, назначенный главой виртуального австрийского военного округа⁹⁹. В 1949 г., после раскола в организации и смерти Глазенапа руководителем САФ стал генерал-майор А.В. Голубинцев. Наряду с «Организацией Барановского», глазенаповский САФ был одной из прокси-организаций американской разведки и «Организации Гелена»¹⁰⁰, от последней первое время организация получала небольшие средства. Однако вскоре из-за националистической направленности организации САФ потерял финансовую поддержку и постепенно распался.

И разведывательная «Организация Барановского», и военизированный «Союз Андреевского флага» в американских документах фигурируют как имеющие «немецкие контакты», то есть связанные с «Организацией Гелена». «Частная армия» Глазенапа была одной из диверсионно-террористических групп «глубокого залегания», поддерживавшихся западногерманской разведкой и — через нее — ЦРУ вплоть до 1990 г. Их существование и поддержку несколько лет назад нехотя признал официальный историк BND Бодо Хехельхаммер. Тем самым он подтвердил операцию «Гладио» — грязную подноготную «плана Маршалла», которая террором «под чужими флагами» заставила Западную Европу принять американскую оккупацию после Второй мировой войны¹⁰¹.

Помимо эмигрантских антисоветских организаций американские спецслужбы сформировали еще одну, уже забытую — Боевую группу против бесчеловечности. Изначально она была создана Контрразведывательным корпусом Армии США (CIC) в Европе в 1948 г. для поиска 500 агентов бывших нацистских спецслужб, пропавших в советской оккупационной зоне в Германии¹⁰². На Западе эти агенты, конечно же, были названы «жертвами политических репрессий», а советская администрация была обвинена в преступлениях против прав и свобод личности. Группа была официально зарегистрирована как НКО в ноябре 1948 г. в Шатлоттенбурге (Западный Берлин), а в апреле 1949 г. группа Хильдебрандта-Биркенфельда была официально признана военными (оккупационными) комендатурами Западного Берлина. Затем группа перешла в введение Центрального разведуправления США, в документах которого фигурировала под кодовым именем DTLINEN. Массив рассекреченных документов о ее деятельности сейчас доступен пытливым исследователям на просторах Всемирной паутины.

Спустя некоторое время для штаб-квартиры группы был снят отдельный особняк, причем арендную плату за него внес CIC за полгода вперед. Финансирование началось с 5000 долларов США (около 20 тысяч западногерманских марок) в месяц и закончилось суммами в 250–260 тысяч ежегодно. Впоследствии один из общественно-политических журналов в Восточном Берлине опубликовал копию письма от руководства Фонда Форда, в котором подтверждалось предоставление гранта на 150 тысяч долларов Национальному комитету за свободную Европу, чтобы тот, в свою очередь, мог бы поддержать гуманитарную деятельность Боевой группы против бесчеловечности. Национальный комитет за свободную Европу был одной из подставных организаций ЦРУ и управлял деятельностью радиостанции «Свободная Европа». Материальную помощь группе оказывали и другие спонсоры.

Очень быстро группа скатилась к актам саботажа, поджогам и отравлениям питьевых источников. Как Хильдебрандт описывает в отчете своему куратору из ЦРУ, в июне 1951 г. он вместе с «кадровиком» с Радио «Свобода», власовцем-полковником К.Г. Кромиади, создал общество германо-русской дружбы. Только Хильдебрандт не знал одного: Кромиади тоже отправил отчет об этой встрече своему куратору — начальнику мюнхенской базы ЦРУ¹⁰³.

Группа вела политический и военный шпионаж (успехи призывных кампаний, настроения в войсках и народной милиции, движения военных колонн), экономическую разведку (снабжение предприятий, финансовый оборот, добыча полезных ископаемых, внешнеэкономическая деятельность ГДР). Группа занималась контрразведывательной работой, выявляя потенциальных советских агентов. Также она не гнушалась саботажем. Одной из первых акций здесь были фальшивые почтовые и продовольственные карточки, которые распространялись среди «восточных немцев». Когда же восточногерманская экономика перешла на денежный оборот в 1948 г., резиденты гуппы начали совершать диверсии против железнодорожного транспорта, которые оборачивались ущербами в сотни восточногерманских марок. Агенты группы занимались посильным вредительством на других предприятиях. Например, сорвали работу завода фотопленки Agfa.

Она также стала и вербовочным пунктом для найма молодых беженцев из Восточной Германии, прибывших в ФРГ, на войну в Корее и Вьетнаме.

Группа вела психологическую войну. Используя типографию газеты Die Neue Zeitung («Новая газета»; NZ), созданной также на американские деньги, группа печатала и распространяла в Восточной Германии листовки, направленные на дискредитацию ее властей с целью сорвать деятельность восточногерманских общественно-политических организаций, вызвать раскол между властями и обществом и затем — массовые беспорядки. В изданиях, замаскированных под восточногерманские, группа давала советы призывникам, как избежать призыва путем членовредительства и усугубления случайных ран.

В лучших традициях нацистской политической разведки группа создала свой розыскной лист с именами тех, кого следовало арестовать и уничтожить в Восточной Германии, если вдруг начнется война. Однако, как признал позднее один из лидеров группы, Эрнст Тиллих, население ГДР вяло реагировало на эти агитматериалы, ибо оказалось более подготовленным. Тем самым он признал успехи контрпропаганды и Штази в этом противостоянии.

Двадцать второго марта 1950 г. CIC назначило бывшего полицейского-ищейку Герда Байтца вторым лицом в группе. Назначение было вызвано неудовлетворительным качеством материалов и желанием кураторов активизировать «психологическую войну», то есть террор на территории ГДР. Такая активизация была вызвана политическим строительством в Восточной Германии. Так, накануне и в день проведения выборов в Народную палату ГДР 15 октября 1950 г. Байтц приказал устроить поджоги во всех зданиях СЕПГ в восточногерманских землях, предполагалось также вмешиваться в работу избирательных комиссий, совершая звонки от имени властей, подбрасывать фальшивые бюллетени и т. д.

Теперь группа отправляла в восточногерманские органы и на предприятия властные распоряжения на фальшивых бланках и с поддельными подписями, внося хаос в работу и срывая снабжение немцев. Отдельные восточногерманские активисты получали в свои почтовые ящики анонимные предостережения об аресте или открытые угрозы. Панические настроения нагнетала также и радиостанция RIAS, созданная в 1946 г. на деньги Информационного агентства США. В одном только 1954 г. группа распространила 100 млн листовок, из которых 68 млн были изготовлены на мощностях самой группы.

Весной 1952 г. Байтц приказал химическому отделу группы изготовить 500 зарядов взрывчатки, фосфора и кислот, которые должны были сработать на железнодорожных путях, мостах, шлюзах, на заводах и электростанциях ГДР. Предполагалось, что закладывать их будут в том числе западногерманские полицейские. А еще через несколько месяцев Байтц решил разослать всем руководителям ГДР отравленные письма.

Многие проекты Боевой группы и различных организаций белогвардейцев реализовать не удалось. Несмотря на это, ретивость Байтца произвела хорошее впечатление, и Хильдебрандт вскоре был отправлен в «отставку» по болезни, а отдел Байтца еще больше расширился. Провалы группы, кроме прочего, были связаны с тем, что сведения об этих акциях просачивались через оппозицию (в том числе евангелическую) в ФРГ, от перебежчиков, арестованных МГБ ГДР.

В 1953–1958 гг. органы госбезопасности ГДР выявили и арестовали около 500 агентов группы, ликвидировали склады с оружием и радиостанциями, созданные, чтобы развернуть диверсии и террор в Восточной Германии в случае начала горячей войны. 11 февраля 1959 г. МГБ ГДР заявило о задержании членов группы, которые планировали поднять мятеж в Дрездене. Учитывая, что Конституция ФРГ, принятая еще в мае 1949 г., не признавала фактический раздел Германии, это восстание могло получить официальную поддержку из Бонна, который уже 4 года имел свои вооруженные силы и входил в состав НАТО. Причем генеральным инспектором бундесвера был генерал Адольф Хойзингер — бывший начальник Оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск вермахта, ответственного за другие ТВД, кроме советского. После войны Хойзингер участвовал в переговорах Европейской оборонительной организации (так и не созданной), а с 1961 по 1964 г. возглавлял Военный комитет Североатлантического альянса. То есть любая массовая провокация в ГДР грозила вмешательством Западной Германии и втягиванием всего НАТО в конфликт.

Надо также учитывать и общую международную обстановку. Дело в том, что это были не самостоятельные, а прокси-силы американо-британских спецслужб. Стратегия же последних заключалась, как ее сформулировал в «длинной телеграмме» Джордж Ф. Кеннан, в балансировании на грани войны. То есть Вашингтон и Лондон осознавали имиджевые издержки в случае, если они откровенно развяжут боевые действия против Советского Союза — жертвы нацистской агрессии, о которой еще слишком хорошо помнили. Поэтому американо-британские спецслужбы сосредоточились на подпольных подрывных акциях, стремясь показать непрочность советского тыла, и особенно ГДР: акты саботажа, попытки стимулировать массовое народное восстание в СССР и использовать его как казус белли. С этой же целью проводился регулярный мониторинг лояльности отдельных регионов советской власти, оценивался потенциал их антисоветской борьбы и возможности для заброшенных туда ДРГ.

Боевая группа против бесчеловечности была ликвидирована в июле 1959 г. после скандала в Конгрессе США. Но перед этим она провела немало акций: сюда входили и контрразведывательные задачи, и шумные митинги против «репрессий» в ГДР (заключения под стражу восточногерманских подростков, выполнявших задания Хильдебрандта). Группа изготовляла и печатала фальшивые почтовые марки ГДР, распространяла листовки (в том числе на воздушных шарах), обвиняя ГДР в инфильтрации бывших нацистов и тоталитаризме. Еще одна интересная акция группы — внедрение в восточногерманскую телефонную сеть и создание путаницы в берлинских предприятиях легкой промышленности. Результатом стал принципиальный отказ восточногерманских предприятий принимать заказы по телефонограммам.

1953 год: Иранская «Белая революция» и ее истинный смысл

Первой цветной революцией можно признать государственный переворот в Иране, произошедший с 15 по 19 августа 1953 г. Эти события, как и роль Центрального разведывательного управления США в них, весьма подробно документированы¹⁰⁴. Более того, само ЦРУ не отрекается от участия (а точнее — организации) их. Для понимания всех причин и тех действий, которые совершали те или иные «акторы» мировой геополитики в ее ходе, необходимо сделать небольшой исторический и экономический экскурс.

Основной причиной этого переворота стала нефть. «С середины XIX века англичане своими капиталами держали под контролем многие сферы экономики Персии, особенно ее южных провинций. При этом история нефтяной промышленности Ирана началась в 1901 году, когда британский бизнесмен Уильям Д’Арси получил от персидского шаха Мозаффара ад-Дин шах Каджара концессию на разведку и разработку нефтяных ресурсов южного Ирана»¹⁰⁵. Богатые углеводородами недра стали проклятием страны. Концессия Уильяма д’Арси в 1909 г. стала «Англо-персидской нефтяной компанией» (Anglo-Persian Oil Company; APOC). Нефть была найдена, и Британская империя получила надежный источник поставки углеводородов для своей промышленности. 20 мая 1914 г. правительство Британской империи приобрело 51 % акций APOC. И в тот же день компания подписала контракт, по которому она 30 лет должна была поставлять адмиралтейству и армии нефть и нефтепродукты по фиксированной цене. Прекрасное «вложение средств» для английских джентльменов. И очень своевременное. Не будучи колонией формально, Иран по факту терял возможность влиять и получать прибыль от громадного нефтяного экспорта. «AРOC платила гораздо больше денег британскому правительству в виде подоходного налога, чем в виде роялти иранскому», — подсчитал американский историк Никки Кедди¹⁰⁶.

После победы в Первой мировой войне Британия ужесточила контроль над внутренней жизнью Ирана. Нахождение на иранской земле иностранных военных контингентов, революция и гражданская война в России, коррупция и неспособность шахской администрации управлять страной — все это привело к соглашению между Ираном и Британской империй 1919 г. После него англичане стали советниками во всех ключевых министерствах страны. Лондон обязался финансировать реформы в Иране. Правда, всего на 2 млн фунтов стерлингов и в течение 70 лет. Практически Иран потерял независимость, став зависимой от Лондона территорией.

К 1921 г. общество внутри Ирана кипело. Английское правительство понимало всю опасность для своих интересов. И оно решило эту проблему изящно и сохранив свое влияние внутри Ирана. И несмотря на то, что Иранской армией командовал англичанин, она не смогла спасти династию Каджаров. «И если локальные очаги сопротивления в провинциях были купированы властями, то против похода на Тегеран полковника Реза-хана они оказались бессильны. Отряд Реза-хана шел под лозунгом «Правительство, которое не было бы игрушкой у иностранцев, и величие армии было бы знаменем его программы»¹⁰⁷. Столица Иранского Азербайджана 21 февраля 1921 г. сдалась без боя, и правительство было низложено. Власть новой династии Пехлеви признали и англичане, и советская сторона, которая заключила с ним договор о дружбе. В 1925 г. последние представители династии Каджаров были изгнаны из Ирана.

Став правителем, Реза Пехлеви формально отменил соглашение 1919 г. AРOC на бумаге согласилось на передачу части акций иранскому правительству. Для внутреннего рынка страны были разрешены поставки нефти и нефтепродуктов по более низким ценам. В 1933 г. было подписано новое соглашение, по которому британская компания получала эксклюзивные права на добычу иранской нефти до 1993 г. В 1935 г. Реза-шах официально сменил название страны с Персии на Иран, и AРOC стала именоваться «Англо-иранской нефтяной компанией» (Anglo-Iranian Oil Company; AIOC).

Начало Второй мировой войны изменило расклад сил внутри Ирана. Изменились и внешние игроки, которые могли влиять на ситуацию. В 1935 г. было подписано ирано-германское торговое соглашение. «После заключения торгово-экономического договора начинается активное проникновение в Иран немецких специалистов, технологий и капитала, что вызвало озабоченность не только у Москвы и Лондона, но и у других традиционных партнеров Тегерана, столкнувшихся с ослаблением своих позиций», — отмечают исследователи¹⁰⁸. Это вызвало совместные действия стран Антигитлеровской коалиции. Советские войска, основываясь на букве Договора о дружбе, 25 августа 1941 г. вошли в Иран с севера, а с юга в страну вступил Британский экспедиционный корпус. Они совместно установили контроль над всей территорией страны. 16 сентября этого года Реза-шах отрекся от трона в пользу своего сына, Мохаммеда Резы Пехлеви.

Внешне в стране все было почти спокойно. Но в головах у людей накапливались и антисоветские, и антианглийские настроения. И они подогревались извне. Здесь, как и в других исламских странах, Третий рейх (вслед за кайзеровской Германией) педалировал антиколониальную повестку. «Для воздействия на интеллигенцию Ирана германские пропагандисты использовали и другие каналы. При каждом удобном случае в Берлине пытались подчеркнуть уважение к иранской культуре. В 1934 г. в Германии были проведены торжества, приуроченные к тысячелетию со дня рождения национального поэта Ирана Абулькасима Фирдоуси». Англичане и Советский Союз совсем не учитывали национальные особенности страны, сделав ставку на другие факторы. «И если англичане не очень стремились к идеологическому доминированию в Иране, полагаясь на прослойку из местных англофилов, то СССР и Германия вступили в ожесточенную схватку за умы иранцев. Англичане же свято верили в могущество “золотого тельца”. Не надеясь особо на людей идейных, они придерживались тактики подкупа, следуя которой в нужный момент полагается организовать щедрые раздачи с вручением подарков местным лидерам мнений, и любой вопрос будет решен»¹⁰⁹.

Окончание Второй Мировой войны не изменило ситуацию с нефтедобычей в Иране. AIOC увеличивало добычу, в Абадане был построен крупнейший в мире в те годы нефтеперерабатывающий завод, но иранскому населению это не приносило ничего. В этот момент в иранскую внутреннею политику активно стал входить другой актор мировой геополитики — Соединенные Штаты Америки.

В 1949 г. на общественном недовольстве британским диктатом и опасениях «советизации» страны появилась новая политическая сила. Было сформировано оппозиционное шахской власти движение Национальный фронт, во главе которого стал Мохаммед Мосаддык. Выходец из семьи чиновничьей элиты, Мохаммад Мосаддык ас-Салтане, ставший потом более известным как доктор Мосаддык, стал выразителем идей национально ориентированной крупной и средней буржуазии, части военных и чиновничества. Он умело воспользовался народным недовольством. «В октябре 1949 г. оппозиционно настроенные иранские общественные деятели (адвокаты, журналисты, шиитские лидеры) во главе с доктором Мосаддыком сели в бест и объявили голодовку против фальсификации выборов в меджлис. Они добились аннулирования результатов выборов и составили ядро Национального фронта Ирана. На повторных выборах в феврале 1950 г. Национальный фронт провел в меджлис восемь своих представителей. Под давлением антизападных выступлений 15 марта 1951 г. меджлис принял закон о национализации AIOC. Опираясь на массовое демократическое движение, 70-летний Мохаммад Мосаддык 29 апреля 1951 г. стал премьер-министром»¹¹⁰. Для AIOC наступили тяжелые дни. После того как переговоры с AIOC о повышении налогов провалились, 15 марта 1951 г. иранский парламент принял закон, национализировавший иранскую нефть и тем самым выведший ее из-под контроля компании. 1 мая 1951 г. указ о национализации активов компании в Иране вступил в силу.

Это вызвало ответные действия Британии, «в игру» включились также США. Но сперва Лондон пытался решить эту проблему «своими силами». «Лондон обладал обширной сетью ценных контактов и в регионах страны. Среди них были некоторые главы крупнейшего клана юго-западного Ирана Бахтияри (бахтияр), который мог мобилизовать более 10 000 вооруженных бойцов»¹¹¹. Британия также имела поддержку среди шахской администрации и пыталась воздействовать на иранскую армию. «Британская разведка обладала там целой неформальной сетью, которая еще во время войны включала многих консервативно настроенных офицеров. Главной фигурой среди них был полковник Х. Ахави, занимавший в течение многих лет пост главы военной разведки. Через него англичане получали данные о состоянии армии и политических настроениях в ней»¹¹².

Британцы были шокированы, но быстро взяли себя в руки. Английские нефтяные танкеры отказались экспортировать национализированную иранскую нефть. Британский флот установил незаконную морскую блокаду иранских гаваней без мандата ООН, тем самым препятствуя любой другой стране экспортировать иранскую нефть.

Казалось, все козыри в этой игре на стороне Лондона. Но добиться нужного результата в одиночку не получалось. Правительство Мосаддыка было непреклонно в своем желании направить доходы от иранской нефти в иранскую казну. Британцы передали дело в Международный суд в Гааге, но не добились успеха. Это раздражало джентльменов в Лондоне и открывало окно возможностей для их «партнеров» из Вашингтона. Но США никогда не действовали в чьих-либо интересах, кроме своих собственных. И англичанам еще предстояло в этом убедиться.

Чтобы отстоять свою позицию и национализацию нефти, Мосаддык отправился в США и встретился с президентом Трумэном. «В настоящее время в Иране сложилась неприятная ситуация из-за иностранного вмешательства во внутренние дела Ирана и эксплуатация наших ресурсов», — заявил Моссадык в США. Он ошибочно полагал, что США были его союзниками в борьбе с англичанами, потому что американцы тоже когда-то освободились от Британской империи. «Мы разделяем с США любовь к свободе, — утверждал иранский премьер-министр, — но мы были менее успешны в требовании нашей свободы от страны, которая должна была предоставить ее свободы от страны, которая должна была предоставить ее им в 1776 г.»¹¹³.

Но персидский гость жестоко просчитался. Еще до прихода в Белый дом героя Второй мировой войны генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра британская Секретная разведывательная служба (МИ-6) уже работала в тандеме с сотрудниками ЦРУ США над планированием тайных операций в Иране. Британский резидент Кристофер «Монти» Вудхаус по предложению двух ведущих британских ученых, занимающихся Персией (Энн Лэмбтон из Лондонского университета и Робина Зенера из Оксфорда), обратился в ЦРУ с проектом плана государственного переворота под кодовым названием Boot («Ботинок»). Недавно переизбранный премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, близкий друг и союзник президента Эйзенхауэра, поддержал усилия по планированию операции в Иране¹¹⁴.

Однако попытки грубого, силового решения, которое предлагали англичане, в США отмели сразу. «Принятый в ответ на национализацию нефтяной промышленности британский план “Бакэнир”, согласно которому предполагалось захватить Абадан, под американским давлением был положен на полку»¹¹⁵. У американцев в руках была своя методика свержения, и они хотели проверить ее в деле. Сперва американцы решили действовать путем переговоров, но результат для янки был аналогичен английскому. После этого их позиция кардинально изменилась. «Определенной вехой в процессе изменения отношения Вашингтона к иранским событиям стал отказ М. Мосаддыка принять предложение по урегулированию нефтяного кризиса в сентябре 1952 г. — так называемое предложение Трумэна — Черчилля»¹¹⁶.

С этого момента и с первых дней президентства президента-генерала Эйзенхауэра США начинают активно разрабатывать спецоперацию TP-AJAX («Аякс») по свержению правительства Мосаддыка. Не зря позднейшие исследователи писали, что назначение братьев Даллесов главами Госдепартамента и ЦРУ «было сигналом того, как сердцу Эйзенхауэра были близки подпольные операции и разведка. Никогда до и после того не было столь тесных связей между Белым домом, Государственным департаментом и ЦРУ»¹¹⁷.

Даже беглого взгляда на заседания Совета национальной безопасности хватит, чтобы отметить, как умело директор ЦРУ Аллен Даллес «кошмарил» своих коллег «советской угрозой» в сочетании с экономическими факторами. На 135-м заседании СНБ США, проходившем 5 марта 1953 г., «г-н Даллес заключил, что наиболее вероятным последствием событий последних дней будет диктаторский режим Мосаддыка. Пока он жив, опасность незначительна, но если он будет убит или иным образом исчезнет из власти, в Иране возникнет политический вакуум, и коммунисты могут легко взять власть. Последствия такого поглощения были тогда со всей серьезностью обрисованы г-ном Даллесом. Не только свободный мир будет лишен огромных активов, представленных добычей и запасами иранской нефти, но и русские обезопасят эти активы и отныне будут свободны от любого беспокойства по поводу своей нефтяной ситуации. Еще хуже, отмечал г-н Даллес, что если Иран поддастся коммунистам, то нет никаких сомнений в том, что в скором времени под контроль коммунистов попадут и другие регионы Ближнего Востока, располагающие примерно 60 % мировых запасов нефти»¹¹⁸. Допустить отпадения мировых источников нефти американцы, конечно, не могли.

Американцам очень пригодились те возможности британских спецслужб, которые они имели в Иране. Операцию «Аякс» курировал внук 26-го президента США и кадровый американский разведчик, специализировавшийся на «большом Ближнем Востоке» Кермит «Ким» Рузвельт-младший. Гарольд «Ким» Филби так вспоминал о нем: «Довольно любопытно, что я назвал его “очень тихим американцем” за пять лет до того, как Грэм Грин написал свою книгу. Скорее образованный и воспитанный, чем интеллектуал, он был обходителен и говорил с заметным акцентом жителей Восточного побережья; он имел массу светских знакомств, как хозяин и как гость был приятен и не манерничал <…> это был человек, которого можно было в последнюю очередь заподозрить в том, что он по уши замешан в “грязных делах”»¹¹⁹.

За приятными манерами внука 25-го президента США скрывался весьма жесткий «политический убийца», который под прикрытием Ассоциации американских друзей Ближнего Востока занимался подрывной деятельностью и шпионажем. Кермит Рузвельт (благо директор ЦРУ выделил резиденту в Тегеране для этого целый миллион долларов)¹²⁰ развязал кампанию по очернению иранского правительства в мировых и иранских СМИ: «От компании Би-Би-Си потребовали удвоить количество программ на персидском языке (фарси). В ведущих британских и американских газетах стали публиковаться статьи и репортажи, в которых М. Масаддык изображался в качестве одержимого одной идеей ксенофоба, “фанатичного Робеспьера” и “трагического Франкенштейна”»¹²¹. Чем ближе к Ирану была аудитория, тем более «чувствительные» темы затрагивала западная пресса, называя Мосаддыка властолюбцем, коррупционером и даже врагом ислама, тщательно скрывающим свое еврейское происхождение (государство Израиль, образовавшееся всего несколько лет назад, стало предметом общих негативных эмоций в арабском мире). Эта пропаганда принесла свои плоды. К концу апреля 1953 г. «мировое общественное мнение» было готово принять смену власти и приветствовать ее.

Не меньшее внимание было уделено американскими разведчиками воздействию на иранское общество изнутри. Основным орудием информационно-психологического воздействия стали слухи. На базарах и в банях представители преступного мира рассказывали крестьянам, рабочим и ремесленникам, что правительство обобществит их жен, закроет мечети и отдаст Иран под власть Советскому Союзу. Градус неприятия Мосаддыка внутри иранского общества постоянно нарастал.

Помимо Кермита Рузвельта, осуществлявшего «стратегическое руководство» операцией, действиями «на земле» управлял Дональд Уилбер, кадровый агент ЦРУ и известный автор книг об Иране, Афганистане и Цейлоне, действовавший под легендой архитектора. Планируя операцию, ЦРУ организовало партизанские отряды на случай, если коммунистическая партия Туде захватит власть в результате хаоса, вызванного операцией «Аякс». Согласно документам, ранее имевшим гриф «совершенно секретно» и опубликованным Архивом национальной безопасности, заместитель госсекретаря Уолтер Беделл Смит сообщил, что ЦРУ достигло соглашения с лидерами племени кашкайцев на юге Ирана о создании тайного убежища, из которого могли бы действовать финансируемые США партизаны и агенты разведки¹²².

В середине мая 1953 г. решение на свержение правительства Масаддыка было принято. 19 июня 1953 г. Кермит Рузвельт прибыл в Иран под именем Джеймса Локриджа. Он наладил связи с британским разведцентром в Тегеране и приступил к непосредственному управлению операцией. Своим рычагом Рузвельт избрал низкопоклонство иранских медиамагнатов перед западной цивилизацией. Для одного из редакторов тегеранской газеты важно было иметь «кадиллак» последней модели. Кермит Рузвельт решил этот вопрос, и в газете на следующий день стали перепечатывать статьи «передовых демократических изданий» с откровенной клеветой на Мосаддыка.

В действительности же коррупционерами был не Мосаддык и его сторонники. Интересы Ирана не за дорого продавали представители шахской администрации. На подкуп чиновников был выделен 1 млн долларов — не такая уж «неподъемная» для США сумма. В посольстве Турции в Тегеране Ким оптом и в розницу скупал иранскую «элиту»: политиков, редакторов газет, издателей, журналистов, священнослужителей, генералов и бандитов. Немного сложнее пришлось с влиятельным генералом Фазлоллой Захеди. Но и к герою событий 1921 г. специалисты из Лэнгли смогли подобрать ключи. Главным из них стал антикоммунизм. Ну и несколько миллионов реалов, куда же без них? Шахских чиновников тоже не обделили.

Сам Мохаммед Реза Пехлеви долго не давал окончательного согласия на американское вмешательство в дела своей родины. Он был трусом и требовал гарантий от правительств США и Британии относительно своей жизни. Последней соломинкой, что сломала хребет верблюду шахских сомнений, стали личные гарантии президента США Дуайта Эйзенхауэра, сказавшего: «Соединенные Штаты не будут сидеть сложа руки и наблюдать, как Иран падает за Железный занавес». Их передала родная сестра шаха Ашраф Пехлеви.

В начале июля 1953 г. все подготовка к операции была закончена. На совещаниях представителей МИ-6 и ЦРУ обговаривались уже нюансы. По некоторым вопросам американцы даже пошли на уступки своим британским коллегам. «Несмотря на решительную позицию обоих ведомств, практическое исполнение столкнулось с рядом препятствий. Например, поначалу обсуждалась идея физического устранения Мосаддыка, однако агенты МИ-6 посчитали ее нецелесообразной, поскольку у премьера много последователей внутри его партии и в правительстве, которые с легкостью могут продолжить его политику»¹²³. Операция по свержению вступила в заключительную фазу.

С конца июля 1953 г. по улицам Тегерана, Исфахана, Шираза и Тебриза разгуливали представители криминалитета, которые выдавали себя за активистов партии Туде (Коммунистической партии Ирана) и орали во все горло: «Да здравствует Мохамед Мосаддык! Да здравствует Советский Союз! Коммунизм победит, Иран станет советским!» Периодически они устраивали драки с будущими имамами и алимами. Вначале августа 1953 г. были взорваны мечети в Исфахане и Тегеране, при разборе завалов находили листовки, помеченные якобы партией Туде, и просто «коммунистические» воззвания.

Одновременно с помощью поддельных банкнот (по заветам Фрэнка Уизнера, приведенным выше) была нарушена розничная торговля. Все это подымало градус радикализации в иранском обществе. Казалось, все идет по четкому плану. Но тут трусость Мохаммеда Реза Пехлеви поставила под удар всю операцию. Первая попытка свержения 12–14 августа 1953 г. кончилась провалом. Купленные Кермитом Рузвельтом парламентарии и шахские чиновники просто испугались. Но Ким был не из пугливых, и, надо признать, он многое поставил на кон. «Так, после провала переворота 15 августа К. Рузвельт консультировался с клерикалами относительно времени следующей попытки. Муллы советовали сделать это 21 августа, в пятницу, во время религиозного фестиваля, но американцы, опасаясь возможной утечки информации, решили не оттягивать — так появилась дата 19 августа»¹²⁴.

Утром 19 августа 1953 г. толпы религиозных фундаменталистов («братья мусульмане», на которых значительное влияние оказали идеи и практика фашизма, как описывают исследователи, всегда были наготове для операций Кермита Рузвельта)¹²⁵, во главе которых были представители криминала, шли маршем по улицам Тегерана. Собравшись перед шахским дворцом и выкрикивая лозунги с призывом убивать коммунистов и их слугу (Мосаддыка), они направились к дому премьера. Но он не струсил, отстреливался сколько мог, потом с помощью соратников перелез через забор и скрылся в нежилом соседнем доме. Так, по крайней мере, звучит официальная версия событий. Американцы посчитали невыгодным для себя убивать популярного политика.

Итогом переворота стали серьезные изменения во внутренней и внешней политике Ирана. И изменения в выгодополучателях от иранского нефтяного импорта. «После свержения правительства М. Мосаддыка в Иран был направлен советник госсекретаря США Г. Гувер-младший, который должен был найти оптимальный вариант возвращения иранской нефти на глобальный рынок. Согласно его предложению разработку иранских месторождений планировалось предложить Международному нефтяному консорциуму (МНК), в который бы входили крупнейшие западные нефтяные компании»¹²⁶. В котором, естественно, главными стали американские компании. Ведь именно они оплатили и разработали операцию, вернувшую Иран под «контроль цивилизованного мира». Британские лорды поворчали, подсчитали убытки, но смирились. У них не было ни сил, ни методов изменить ситуацию.

К 1955–1956 гг. внешний курс Ирана изменился. «Параллельно с наращиванием активности американских нефтяных компаний в Иране администрация Д. Эйзенхауэра последовательно проводила политику усиления зависимости шаха от Соединенных Штатов. Одобрение иранским правительством “доктрины Эйзенхауэра” в 1957 году еще больше усилило военную и политическую зависимость Ирана от США»¹²⁷.

Одной из главных фигур в новом иранском руководстве стал генерал Фазлолла Захеди. Во время Второй мировой войны Захеди был арестован и заключен в тюрьму британцами за попытку создать пронацистское правительство, а теперь, 19 августа 1953 г., он стал премьер-министром. ЦРУ выделило Захеди около 100 тысяч долларов до переворота и еще 5 млн долларов на следующий день после переворота, чтобы укрепить его поддержку. Бахрам Шахрох, стажер Йозефа Геббельса и диктор программы «Берлинское радио» на фарси во время нацистского правления, стал директором по пропаганде. Господин Шариф-Эмами, который также провел некоторое время в тюрьме за пронацистскую деятельность в 1940-х гг., после переворота 1953 г. занимал несколько должностей, в том числе генерального секретаря нефтяной промышленности, председателя Сената и премьер-министра (дважды). У англо-саксонских геополитических и экономических интересов нет брезгливости. Как сказал Гарри Розицки, ветеран ЦРУ, специализировавшийся на подготовке антисоветской агентуры, холодная война — «это была грязная сделка: мы использовали любого ублюдка, лишь бы он был антикоммунистом». Причем «мы» здесь означает наших западных союзников по Антигитлеровской коалиции начиная с Уинстона Черчилля.

Соединенные Штаты не только опробовали в Иране в 1953 г. новый метод решения задачи свержения неугодных политических режимов, который в конце ХХ в. получит название «цветная революция». Они решили этой специальной операцией несколько задач. Во-первых, они устранили возможность прихода к власти в странах «большого Ближнего Востока» национально ориентированных правительств как минимум на 10–15 лет. Во-вторых, затормозили экономическое развитие своего идеологического противника в лице Советского Союза. И в-третьих, устранили конкурента в лице Британии. Немалым бонусом стал переход иранской нефтедобычи в американские руки. «Таким образом, в период президенства Д. Эйзенхауэра иранская нефть становится стратегическим интересом США и отношения с Ираном строятся вокруг закрепления контроля над иранской нефтяной промышленностью со стороны Соединенных Штатов»¹²⁸.

В событиях 1953 г. в Иране есть все элементы того, что в XXI в. мы называем цветной революцией:

— использование кризиса внутри страны;

— экономические, информационно-психологические методы радикализации общественных настроений;

— покупка части политической элиты и силового блока;

— «пехота цветных революций» в лице уголовников и религиозных радикалов;

— внешнее информационное влияние. Прикрываясь словами о «свободе, народном благе, защите демократии и культуры», Запад преследует экономические и геополитические цели.

Да, свержение Мосаддыка прошло практически бескровно, хотя число жертв этих событий точно не известно, пишут о трехстах, пятистах или шестистах погибших. Но их итогом стало подчинение страны внешней политике США. Государство, имеющее все возможности для суверенного развития, полностью потеряло экономический и политический суверенитет. «При этом вплоть до вступления в должность президента США Р. Никсона зависимость шаха Мухаммеда Реза Пехлеви от Соединенных Штатов не позволяла проводить суверенную политику в Иране — стратегическое значение иранской нефти и необходимость сохранения контроля над ней определяли принципы американо-иранского взаимодействия»¹²⁹.

Освободиться от этой зависимости иранский народ смог лишь в результате Исламской революции 1979 г. Но Исламская революция — тема другой главы нашей книги.

1956 год: «Познаньский июнь», или Союз национал-коммунистов, клерикалов и ЦРУ

В июне 1956 г. в Познани вспыхнуло восстание, переросшее местами в уличные бои. Несмотря на то что протест рабочих заводов им. И.В. Сталина имел экономическую основу, он тем не менее выявил проблемы социально-политического характера. Но спусковым крючком для этого восстания стал секретный доклад Н.С. Хрущева «О культе личности и его последствиях», озвученный на ХХ съезде КПСС вечером 25 февраля 1956 г. Секретным доклад оказался только… для советских граждан. 5 июня того же года он появился в центральных американских изданиях New York Times и Washington Post. Руководители иностранных компартий также привезли его с собой, вернувшись из Москвы домой. Некоторые из лидеров иностранных компартий восприняли его чрезвычайно близко к сердцу, как, например, лидер Польской Народной Республики (ПНР) и 1-й секретарь Польской объединенной рабоей партии (ПОРП) Болеслав Берут, скончавшийся 12 марта 1956 г., создав одну из предпосылок цветных революций — раскол власти на «консерваторов» (не всегда сталинистов, но осторожно воспринимавших резкие виражи Хрущева) и «либералов», стремившихся урвать свою долю власти через дискредитацию нынешнего руководства, действуя вкупе с внешними противниками социалистического строя. К числу первых относился и маршал двух стран Константин Рокоссовский, который, однако, к лету 1956 г. потерял реальные рычаги управления Войском польским. После хрущевской капитуляции перед возглавившим в октябре ПОРП Владиславом Гомулкой, не пустившим советское руководство дальше аэропорта, Константин Рокоссовский потеряет и свою родину. Он будет фактически изгнан из Польши.

За пределами столицы Великой Польши об этих драматических событиях в ПНР фактически ничего не было известно, поскольку город был изолирован от остальной части страны. Однако память о жертвах и их пострадавших семьях сохранялась, особенно в местной среде, благодаря познанской епархии. В 1946 г. ее возглавил Валенты Димек, который начал строить местное «общество в духе религиозного фанатизма»¹³⁰. В период власти Берута и наступления на духовенство Дымек и его клир старались избегать актуальных политических комментариев, осторожно высказывались и по социальным вопросам. Несмотря на это, архиепископия не избежала репрессий. 12 января 1953 г. Пий XII возвел архиепископа-митрополита Гнезненского и Варшавского, примаса (главы католической церкви) Польши Стефана Вышиньского в ранг кардинала. Но польские власти помешали последнему выехать в Ватикан для получения формальных знаков кардинальского достоинства, что выводило внутрипольские вопросы на международную арену. 9 февраля правительство Польши приняло декрет о реорганизации церковного управления и установило контроль за назначением епископов и священников. 8 мая польский епископат во главе с Вышиньским направил председателю Совета министров Польши Беруту послание, в котором выразил протест против вмешательства властей во внутренние дела католической Церкви и попыток государственного контроля за назначением на церковные должности. В ответ правительство предприняло репрессивные действия в отношении католического духовенства и религиозных изданий. 14–22 сентября того же года был проведен показательный процесс над епископом Чеславом Качмареком, обвиненным в сотрудничестве с нацистами, шпионаже и антигосударственной деятельности и приговоренным к 12 годам заключения. 24 сентября Вышиньский направил правительству послание «В защиту папы и иерархии», в котором вступился за осужденного епископа. 25 сентября он был арестован. После ареста примаса в церкви наступил так называемый период молчания.

В это время, 12 марта 1956 г., умирает Болеслав Берут, и в ПНР, как и в СССР после смерти Иосифа Сталина, устанавливается коллективное руководство. Власть дает трещину, создавая «точку входа» очередной цветной революции. Стремясь продолжить курс Берута на построение безрелигиозного общества, новая власть решила натянуть вожжи. Несколько священнослужителей Познаньской архиепископии были арестованы и приговорены к многолетнему тюремному заключению. Религиозное учение в школах было значительно сокращено, а также — благодаря приобретению государством организации «Каритас» — возможность благотворительной деятельности Ватикана была свернута. Конфискации церковного имущества, несмотря на ожидания самых рьяных католиков, не состоялось. Более того, власть сохранила сеть «католических клубов», подспудно превращавшихся в политические антисоветские собрания. Более того, в познаньской семинарии обучались около 200 послушников¹³¹.

Такая же двусмысленность сохранялась и в действиях светских властей в Познани. Здесь, несмотря на возрождение книжного магазина имени святого Войцеха, в нем запретили продавать популярный в довоенное время еженедельник «Католический путеводитель». Вместе с тем упоминавшийся архиепископ Познаньский Валенты Димек отчасти занял место примаса Вышиньского, председательствуя вместо него на епископальных заседаниях и сохраняя место в главной комиссии и председательство пастырской комиссии Польши. За Дымеком была установлена слежка, в это же время началась его болезнь, которую чересчур экзальтированные прихожане воспринимали как следствие его противоречий с коммунистической властью.

В познаньский приход из Римской курии 24 июня 1956 г. поступило письмо о том, что 28 июня в восстановленном из руин кафедральном Петропавловском соборе должно состояться освящение алтаря, которое продлится праздником на следующий день. Таким образом, на последний четверг и пятницу июня 1956 г. были запланированы торжественные мероприятия. 29 июня 1956 г. католическая церковь отмечала праздник небесных покровителей Рима апостолов Петра и Павла, и болезненное состояние Димека (который скончается через несколько месяцев, в октябре) стало еще одной ложкой масла в огонь католического гнева.

Рабочие беспорядки имели и экономические предпосылки. В начале 1950-х г. доля промышленных рабочих в Познани составляла 35 % ее жителей (только Лодзь превосходила этот показатель — 54 % населения). Воеводство было рабочим и работящим. В 1950–1955 гг. Познаньское воеводство получало из Варшавы всего 3,1 % объема всех государственных дотаций на развитие и инвестиции. Один из польских промышленных центров, Познань, имела в пересчете на душу населения всего 368 злотых из общенационального бюджета, в то время как, к примеру, Варшава — 1276 злотых¹³².

Тем более обидно было жить с пустым желудком рабочим Металлического завода имени Иосифа Сталина в Познани (Zakłady Metalowe im. Józefa Stalina — Poznań или ZISPO; до 1949 г. это был завод Ипполита Цегельского), на котором работали 13 тысяч человек. Кубок горечи разлился, когда выяснилось, что вопреки правительственному постановлению 1949 г. о 30-процентных налоговых льготах для рабочих, выполняющих 160 % нормы, дирекция ZISPO на протяжении многих лет предоставляла льготы только избранным руководителям работ. Таким образом, пострадали около 5 тыс. рабочих, у которых незаконно забрали 11 млн злотых. Кроме того, в 1956 г. местным ударникам производства перестали выплачивать так называемую прогрессивную премию, которая до этого позволяла компенсировать убытки, возникающие в результате последовательного повышения производственных норм. Пожаловаться на своеволие администрации рабочим было некуда, им угрожали увольнением¹³³.

Зная о хрущевском докладе, рабочие начали формулировать требования и задавать неудобные вопросы. Колебания властей, 27 апреля объявивших амнистию и за несколько недель освободивших около 30 тысяч заключенных, подстегивали властей. 27 июня 1956 г. на ZISPO приехал министр машиностроения Роман Фидельский, который отказался ото всех обещаний, сделанных ранее им делегации из 17 познаньских рабочих в Варшаве. Рабочие решили выйти на улицы Познани на следующий день.

Мирная демонстрация рабочих ZISPO, вышедших на улицы 28 июня 1956 г., к которой присоединились рабочие других заводов и профессий, быстро выросла до около 100 тысяч человек и переросла в антикоммунистический рывок. Толпа ворвалась в здание городского комитета ПОРП и захватила тюрьму на улице Млынской¹³⁴.

В то же время в Варшаве, в здании Центрального комитета ПОРП, о каких-либо переговорах с бастующими рабочими Познани не было и речи. Около 10.00 на внеочередном заседании Политбюро ЦК было решено подтянуть к Познани отряды госбезопасности и войска, что на самом деле означало санкцию на военное умиротворение мятежного города¹³⁵.

После непродолжительного шока власти перешли к решительным действиям, бросили против восставших войска с танками и броневиками. Рабочие тем временем в занятом ими управлении госбезопасности (где они освободили 250 заключенных) захватили легкое стрелковое оружие. Расположенная рядом больница имени Ф. Рашея, которая обслуживала протестующих, быстро получила название «фронтовой больницы». Там же, в пылу боевых действий, должны были появиться девушки, представившиеся в качестве медицинской службы восстания¹³⁶.

Между 11 и 12 часами отдельные вооруженные стычки между рабочими и войсками переросли в продолжительные бои. Итог дня был трагическим: по меньшей мере 58 жертв (50 мирных жителей, 4 солдата, 3 офицера ГБ, 1 милиционер), около 600 раненых и от 800 до 1,1 тыс. арестованных и задержанных протестующих¹³⁷.

В своем выступлении на радио 29 июня 1956 г. премьер Юзеф Циранкевич угрожал отрубить руки тем, кто поднимет их против народной власти. Однако сама власть уже не была единой. Познаньские происшествия намеревались использовать в своих интересах обе соперничающие фракции. В последующие месяцы, в августе и сентябре, внутренняя ситуация усложнялась все больше и больше. Несмотря на то что во внутрипольской прессе властям удалось замолчать беспорядки, о них рассказывали паломники, которые со всей страны приехали в Познань на открытие кафедрального храма. На заводах стали формироваться неподконтрольные властям рабочие комитеты, крестьяне массово выходили из навязанных «сверху» производственных кооперативов. Растущее общественное давление вынуждало партийную верхушку к драматическому, с ее точки зрения, выбору. Мятежники получили относительно мягкие приговоры, но удержать страну в русле ПОРП теперь уже можно было только сменой всего руководства. Безвластию «временного руководства» приходил конец, ему на смену спешили националисты-карьеристы во главе с Владиславом Гомулкой, до поры до времени умело мимикрировавшие в социалистов. VIII пленум ЦП ПОРП стал их триумфом, закладывая постепенное отпадение Польши из соцлагеря.

Отрицая роль католического духовенства в беспорядках как «политруков», Институт нацпамяти Польши тем не менее подтверждает роль клира в пропаганде и формировании ценностного поля (католического, антисоветского) поляков: «Церковная среда стала единственным действующим в общественной сфере хранителем памяти июня 1956 года. Если бы не она, память была бы полностью перенесена в частную сферу. Этого не произошло бы, если бы ни стойкая позиция архиепископа Антония Бараньяка, нового митрополита, который сам испытал коммунистические гонения»¹³⁸.

Именно клерикальные требования протестующих рабочих отличали «Познаньский июнь» от беспорядков 1953 г. в Берлине и Пльзене. Среди них были непосредственно относящиеся к Церкви в Польше, такие как освобождение кардинала Вышиньского (интернированного с 1953 г.), отказ от репрессий против Церкви, прекращение атеизации общества. Во время уличных манифестаций тогда поднимались возгласы: «Освободите примаса Вышиньского» и «Мы хотим католический польский, а не большевистский режим», пели государственный гимн и религиозные песни. Большинство участников восстания отождествляли себя с католической церковью.

Как отмечают на портале «Моменты истории» Института национальной памяти Польши, «в воспоминаниях участников Познаньского июня и отчетах, составленных сотрудниками аппарата коммунистической власти, мы найдем темы, связанные с непосредственным участием священнослужителей в событиях того времени». В воскресенье, 1 июля, в познаньских церквях молились за убитых участников манифестации, раненых и заключенных, а также их семьях. Беспорядки стали темой церковных проповедей, которые призывали к свободе Отечества и католической церкви¹³⁹.

События «познаньского июня», несмотря на закрытость социалистических властей, неплохо и весьма оперативно знали американские спецслужбы, ведь Ватикан шпионил по заказам Лэнгли в Польше, Венгрии, на Украине и даже в Италии. А главой этой шпионской сети был не кто иной, как глава зарубежной секции Госсекретариата Ватикана кардинал Доменико Тардини — один из ближайших советников папы Пия XII¹⁴⁰. Оперативная информация о проблемах за железным занавесом была очень важна для американской разведки, ведь уже тогда Аллен Даллес сформулировал свое кредо в отношении СССР: завалить его внутренними (в том числе внутри соцлагеря) проблемами и дискредитировать, чтобы добиться карт-бланша на международной арене — в борьбе за освобождающиеся постколониальные страны и страны соцлагеря¹⁴¹, за неоколониальную власть США над ними. Значение Польши здесь Збигнев Бжезинский описал через 10 лет в монографии «Советский блок: единство и конфликт». Это значение было в том, что беспорядки в других странах должны побудить советское руководство перераспределить полномочия в соцлагере в пользу постсталинистских «народных демократий». Такое перераспределение полномочий вызовет «дрожь», усиливаемую националистами в рядах местных компартий, и в конечном счете вызовет крах социалистической системы¹⁴². Таким образом, инициированные или поддержанные Западом беспорядки в соцлагере были кровавым фоном для геополитических амбиций Соединенных Штатов.

Важнейшим последствием «Познаньского июня» стал огромный кредит доверия, врученный польским обществом «реформаторскому» кабинету Гомулки, умело разыгравшему амплуа антисталиниста. Увидев единение всей страны вокруг нового лидера, Хрущев был вынужден смириться с его «особым мнением» по многим вопросам. Сохраняя внешнее присутствие в соцлагере, отмечало ЦРУ, польское руководство смогло добиться автономии во внутренних решениях и выступать со своей позицией по многим вопросам уровня отношений двух геополитических блоков — социалистического и капиталистического¹⁴³.

Как отмечали в докладе ЦРУ от 6 октября 1956 г., сравнивающем польские и венгерские антисоветские выступления, католическая пропаганда, изначально направленная против атеизации польского общества, получила антисоветские и даже русофобские ноты. Одним из важнейших последствий «Познаньского июня» стало окончание «периода молчания» католического клира. Он активно вернулся к пропагандистской и политической деятельности. 26 октября 1956 г. Стефан Вышиньский был освобожден и вернулся к исполнению своих обязанностей. 8 декабря 1956 г. было заключено новое соглашение между польским епископатом и правительством, отменявшее декрет от 9 февраля 1953 г. и ряд ограничений на религиозную деятельность. В 1957 г. Вышиньский посетил Ватикан, где 18 мая папа Пий XII вручил ему знаки кардинальского достоинства. А католические клубы продолжили свою антисоветскую деятельность, де-факто став легальными резидентурами Ватикана.

Будущий папа Римский Иоанн Павел II уже с конца 1960-х гг. начал активную политическую деятельность в Польше, которая закончится крахом коммунистического режима в ходе цветной революции профсоюза «Солидарность», растянувшейся на десятилетие с 1980 г. События «познаньского июня» благодаря усилиям католического клира и антисоветской позиции гомулковского режима стали памятной точкой — одной из тех, которые будут растапливать Польскую Народную Республику.

1956 год: Венгрия — когда Запад не смог

Снова американские спецслужбы воспользовались методом цветных революций через три года после иранских событий 1953 г. Но в этот раз они не смогли. Инстинктивно советское руководство нашло способ «купирования» американских действий, однако как методику противодействия их еще не поняли. Но начнем по порядку.

В годы Второй мировой войны Венгрия находилась в стане союзников Третьего рейха. Правил страной «адмирал без флота» Миклош Хорти. Его внутренняя политика — радикальный католический правый консерватизм. «Однозначно М. Хорти был авторитарным лидером, но он никогда не был диктатором. Одной из основных позиций, которой М. Хорти придерживался на протяжении всего своего правления, — это нежелание сотрудничать с СССР, считая его источником “вечной красной опасности” и опасаясь проникновения коммунизма в Венгрию. Он даже установил запрет на деятельность коммунистических партий и даже подвергал репрессии идеологов коммунизма»¹⁴⁴. Но немалая часть венгерского общества разделяла совсем другие, гораздо более радикальные идеи. «Отсюда их возросший интерес к лидеру фашистского движения “Скрещенные стрелы” Ференцу Салаши. Бывший армейский офицер и харизматик, одержимый антисемитизмом»¹⁴⁵. Немалая часть венгров к 1944–1945 гг. придерживалась крайне радикальных идей. После победы Советского Союза в стране в 1948 г. были закончены реформы, которые проводились непродуманно и крайне поспешно. «Власть была сосредоточена в руках коммунистических партий. Их политические противники были брошены в тюрьмы или убиты. В области экономики единственно приемлемой считалась государственная собственность: заводы, фабрики были отобраны у их хозяев, затем своей собственности постепенно лишились и мелкие собственники, в том числе крестьянство»¹⁴⁶. Так об этом пишут сейчас официальные власти Венгрии, и надо признать, что их мнение достаточно объективно.

Недовольных породила новая экономическая и социальная политика. И немало. «Справедливости ради следует отметить, что поводы к этому имелись. Отдельные слои населения, пользуясь поддержкой США и Ватикана, активно сопротивлялись социально-экономическим преобразованиям. Так, в ноябре — декабре 1948 года удалось разоблачить группу саботажников на американско-венгерской нефтедобывающей фирме МАОRТ — дочерней компании “Стандард Ойл”. Различные клерикальные организации пытались оказывать давление на родителей и учеников, чтобы побудить их к бойкоту государственных школ»¹⁴⁷. Руководство страны проводило изменения быстро, не учитывая особенности своего народа и экономическую и политическую реальность поствоенного мира. Страна очень сильно пострадала за годы войны и, несмотря на попытки исправить ситуацию, испытывала и продовольственный, и энергетический дефицит. Но главное — уровень жизни громадной части населения не дошел даже до уровня 1938 г. Не сильно изменило положение и создание в 1950 г. советов, где основную роль стали играть выходцы из рабочих и крестьян. Этим пользовались спецслужбы США. «В конце октября 1949 г. радиостанция “Голос Америки” распустила слухи о предстоящей девальвации венгерской валюты — форинта, что привело к массовой ажиотажной скупке населением промышленных товаров, о якобы предстоящем запрете выпечки белого хлеба, в результате люди стали покупать его про запас, что подорвало систему снабжения»¹⁴⁸. Параллельно США наложили эмбарго на торговлю с Венгрией. Но окончательно сформировало «пехоту», которая потом участвовала в столкновениях 1956 г., то, что в конце 1955 — начале 1956 гг. из мест заключения стали выходить бывшие «салашисты», которые были осуждены в 1945–1946 г. Но для начала цветной революции нужны экономическая и геополитическая причина и кризис внутри страны, которую надо разрушить. Все это было в Венгрии и вокруг нее.

Сперва об экономических интересах. Тут тоже немалую роль сыграла нефть. «Добыча нефти росла, но недостаточно высокими темпами, хотя в 1932 г. СССР обеспечивал 12 % мировой добычи, занимал второе место в мире, первое — в Европе. Отличительной чертой этого периода времени стало снижение вывоза нефти до 7,8 % в 1938 г. и 2,4 % — в 1950 г. при преобладании в структуре нефтяного экспорта с 1932 г. бензина и нефтяного топлива»¹⁴⁹. Такая структура экспорта не устраивала США. Ведь, по мнению техасских нефтебаронов, получать дополнительную прибыль Советский Союз не должен. Ограничив и частично запретив поставки оборудования для нефтепереработки — с одной стороны, и напугав Н.С. Хрущева — с другой, своего они добились. «Согласно статистическим данным, уже в 1958–1960 гг. прослеживается рост экспорта нефти. Впервые за всю советскую эпоху экспорт сырой нефти начинает превалировать над экспортом нефтепродуктов, который с конца 1920-х гг. был преобладающим над вывозом сырой нефти. Увеличение экспорта сырой нефти с этого периода становится чертой советской, а затем и российской политики»¹⁵⁰. Избавляться от этого «сырьевого проклятья» мы стали только после начала СВО. Кроме того, в 1954 г. венгерское правительство окончательно изгнало из страны американский капитал, национализировав МАОRТ (Magyar-Amerikai Olajipari Részvénytársaság) — «Венгерско-американское акционерное общество нефтяной промышленности». С точки зрения американского истеблишмента, это было недопустимо.

Геополитика тоже играла свою роль. На территории Венгрии были расквартированы два полка советской истребительной авиации. В случае их вывода с территории страны в системе ПВО Советского Союза образовывалась колоссальная брешь, через которую американские стратегические бомбардировщики могли практически беспрепятственно нанести удар по промышленным центрам. В 1950-х гг., надо напомнить, ракет, способных лететь тысячи километров, не было ни у нас, ни у американцев. И тут планы нового директора ЦРУ Аллена Даллеса совпали с желанием генералов Пентагона и нефтяных «королей» Америки. Раз планы совпадают — значит, сразу находятся на них деньги. На подрывную деятельность против стран советского блока в 1956 г. было выделено дополнительно 25 миллионов долларов к заложенным ранее 100 миллионам.

Внутри Венгрии ситуация способствовала американским планам. «Прозападное» руководство в лице Имре Надя начало менять политический курс страны. Но такие резкие изменения за короткий период времени не выдержала экономика. «Популистские меры правительства И. Надя привели венгерскую экономику в состояние дезорганизации, проблемы в промышленности и сельском хозяйстве остались нерешенными, условия жизни населения не улучшились»¹⁵¹. Процессы в Венгрии в 1953–1955 гг. очень похожи на то, что происходило в СССР в годы перестройки. В апреле 1955 г. сторонники социализма в его советском варианте взяли верх. Имре Надя сместили с должности главы венгерского правительства. Но «разоблачительный» доклад Хрущева на ХХ съезде КПСС спутал венгерским коммунистам все карты. Конфликт внутри венгерского общества был налицо.

Настроения в Венгрии к весне 1956 г. становились все радикальнее. Их фиксировали американская разведка и советский КГБ. Обсуждали их и на заседаниях ЦК КПСС. Правильный вывод, правда, сделают после Венгерского кризиса. «Д.Т. Шепилов 30 октября 1956 г. обозначил его следующим образом: “ходом событий обнаружился кризис наших отношений со странами народной демократии. Антисоветские настроения очень широки”»¹⁵². Для американской разведки открывались прекрасные перспективы, и она ими воспользовалась по полной.

Операция по свержению коммунистического правительства в Венгрии и изменению курса страны получила название Focus («Фокус»). Сил и средств для ее проведения у ЦРУ было достаточно. Основным информационным орудием стали две радиостанции: «Свободная Европа» (РСЕ) и «Свобода» (РС), созданные американскими «активистами» из Американского комитета борьбы за освобождение народов России (AMCOMLIB) в погонах. В учредителях этой «общественной организации», созданной для «противостояния коммунизму» на деньги ЦРУ, были Дуайт Эйзенхауэр (будущий президент США и бывший главковерх западными союзниками в Европе), его заместитель Люциус Клей (бывший комендант Западного Берлина и автор «воздушного моста» во время первого Берлинского кризиса, о чем мы рассказывали ранее), не «просто дипломат и мыслитель» Джордж Ф. Кеннан (создатель первых американских доктрин холодной войны и архитектор холодной войны в целом), братья Даллесы (которые при президенте Эйзенхауэре вскоре возглавят Госдеп и ЦРУ). AMCOMLIB создал организации-фронтмены, учредившие радиостанции «Свобода» и «Свободная Европа» — соответственно Координационный центр антибольшевистской борьбы и Национальный комитет за свободу Европы. Так что формальными учредителями двух радиостанций были политические эмигранты из тех стран, на которые они вещали.

Но лишь формально. На этом «прикрытие» заканчивается, ведь обе радиостанции финансировал «штаб холодной войны» — госдеповское Управление координации политики, в 1951 г. ставшее Управлением планирования ЦРУ. Желающие изучить по документам могут легко найти их по криптонимам QKIVORY и QKACTIVE. И «Свобода», и «Свободная Европа» состояли зачастую из одних и тех же радиопропагандистов, ранее коллаборировавших с нацистами. Их штаб-квартиры были расположены в баварском Мюнхене, причем даже сохранились «устные истории», как радиоколлаборанты буквально сталкивались лбами за свои «убеждения» в общей столовой. Там же, в бывшей столице нацистского движения, ставшей столицей холодной войны. располагались и подразделения венгерских эмигрантских организаций. Их было несколько: Содружество венгерских борцов, Движение за свободу Венгрии, Центр венгерской контрреволюционной эмиграции «Венгерская канцелярия», созданный на территории американской зоны оккупации Австрии, Союз ветеранов дивизии «Сент-Ласло», Союз американских венгров, Национальный комитет венгров в США. Их возглавляли контрреволюционеры: бывший премьер-министр Венгрии Надь Ференц и Бела Варга. Все эти организации дали достаточно «пехоты», готовой с оружием в руках воевать со своим народом за американские интересы.

Уже тогда, весной 1956 г., американские спецслужбы развернули гибридную войну против Венгрии. «Тактика холодной войны, — говорилось в одном из внутренних циркуляров Нацкома за свободу Европы, — может быть изменчивой, но ее основа, стратегия и цели остаются неизменными»¹⁵³. Это означало, что давление, осуществляемое в сфере экономики, обороны, безопасности, идеологии и пропаганды может динамично меняться, поощряя, где надо, «полезных… либералов».

Опора на либерал-предателей внутри компартий социалистического лагеря и на откровенных фашистов — основа провозглашенной будущим президентом Дуайтом Д. Эйзенхауэром политики «борьбы за освобождение». Де-факто генерал легализовал (вначале — в своей предвыборной программе, затем — во внешней политике) тот самый «Колокол свободы», под ширмой которого собирались деньги на Нацком за свободу Европы (НКСЕ).

Генерал Эйзенхауэр 4 сентября 1950 г. провозгласил в США очередной крестовый поход. На этот раз — за «свободу» (в названии его мемуаров также обыгрывается крестоносная тема) Европы. Бывший верховный главнокомандующий войсками западных союзников против нацистов возглавил фальшивый сбор средств на радиовещание с целью «помочь правде побороть коммунизм». Однако краудфаундинг превратился в астротурфинг, ведь его главной задачей было закамуфлировать истинных спонсоров радиопропаганды — американские спецслужбы, а «арендованными радиопередатчиками» были американские армейские радиостанции в оккупированных США европейских странах. А возглавил НКСЕ, конечно же… бывший 2-й секретарь американского посольства в революционной России ДеВитт Клинтон Пул, закрывавший это самое посольство в 1918 г. в Вологде после начала американской военной интервенции в Советскую Россию.

Во время предвыборной кампании 1952 г. Эйзенхауэр выдвинул доктрину «освобождения» — то есть вмешательства во внутренние дела других стран (особенно — социалистических) с целью установления там проамериканских марионеточных режимов.

Выступая 21 сентября 1952 г. в Цинциннати, Эйзенхауэр заявил: «Эти принципы требуют использования всех возможных политических, экономических и психологических тактических приемов»¹⁵⁴. Гибридная война вовсю велась, несмотря на то что термин появится лишь полвека спустя. Политический заказ стимулировал военно-прикладные разработки по вопросам ведения политической и психологической войны. В 1956 г. увидела свет книга «Политическая война. Инструкция по конкурентному сосуществованию». Миролюбивый термин «сосуществование», так любимый хрущевским руководством, без следа тает на первых же страницах издания. Издания, предисловие к которому написал главный американский пропагандист того времени — генерал Чарльз Дуглас Джексон, руководивший отделом психологической войны в эйзенхауэровском штабе союзных экспедиционных войск в 1944–1945 гг., затем трудоустроенный в журналы Time и Fortune, Нацком за свободу Европы, а затем — спичрайтером кандидата в президенты и советником президента Эйзенхауэра.

Автор книги с предисловием генерала-псивоина Джексона откровенно заявил: «Основополагающая цель деструктивного политического поведения заключается в ослаблении, а если возможно, то и в уничтожении противника путем дипломатических маневров, экономического давления, шпионажа и дезинформации, саботажа, терроризма, а также отрыва противника от его друзей и сторонников. Коммунистические правительства надо держать под постоянным нажимом, вбивать клин между ними и их народами»¹⁵⁵. Интересно отметить, что автор «Политической войны» ранее написал книги «Революция в Европе», «Дуэль за Европу» и «За Уралом», наглядно демонстрируя агрессивные намерения эйзенхауэровских советников не только на Европу, но и в целом на Советский Союз.

Еще один генерал из плеяды эйзенхауэровских пропагандистов, Дэвид Сарнофф, получил высшее офицерское звание одномоментно и с авансом, который вполне оправдал. Сын эмигрантов из-под Минска, Дэвид Сарнофф — один из создателей американского телерадиовещания и его технических стандартов, который в 1944 г. руководил созданием самого мощного американского радиопередатчика в Европе — будущего парижского филиала радио «Свободная Европа». В меморандуме «Программа наступления против мирового коммунизма», представленном 5 апреля 1955 г. директором ЦРУ в Белом доме, Сарнофф откровенно говорит о необходимости инфильтрации и подрывной деятельности, использовании «пятых колонн», саботажа и террора, паразитировании на народных несчастьях, заблаговременной подготовке кадров и предательской дипломатии как основных методах ведения холодной войны. Завершается брошюра своего рода «десятью заповедями», последняя из которых гласит: «Наша дипломатия должна быть использована как оружие против мирового коммунизма, а наше послание к порабощенным народам должно содержать надежду на их окончательную свободу. Наше Послание Правды должно рассказать миру правду о коммунистических целях, методах и практике коммунистов, а также правду о нас самих»¹⁵⁶. Отметим, что терминология освобождения («деколонизации») «порабощенных народов» была озвучена бандеровцами еще в конце 1943 г., а в 1946 г. стала программным тезисом Антибольшевистского блока народов, созданного американскими и западногерманскими спецслужбами из бывших бандеровцев и прочих нацистских пособников¹⁵⁷.

Итак, инструментарий готов, остался выстрел стартового пистолета. Точкой отсчета в американской гибридной кампании против Венгерской Народной Республики (ВНР) можно считать 17 октября 1952 г. В этот день в своей речи в Трентоне Эйзенхауэр прямо обратился к фашистским формированиям венгерской эмиграции, пообещав сделать все для «освобождения страждущих и угнетаемых венгров».

20 февраля 1953 г., т.е. вскоре после вступления в должность президента, Эйзенхауэр направил Конгрессу США письмо «о солидарности с угнетенными народами», которому 26 февраля конгресс придал юридическую силу. Принятие конгрессом такого решения было подготовлено выступлением Дж. Даллеса в Сенатской комиссии по иностранным делам 15 января 1953 г., где он заявил о намерении сменить политику «сдерживания» на другую — «более динамичную», цель которой — «освобождение всех захваченных народов». Республиканские ястребы начали атаку.

Двадцать пятого января 1954 г. Эйзенхауэр направил приветственное письмо конференции реакционной организации «Международный крестьянский союз», в котором выражалась признательность главарям реакционной эмиграции за их «успехи» в «сборе информации», служащей целям политики «освобождения». Переводя с дипломатического языка на человеческий, президент США благодарил венгерскую фашиствующую эмиграцию за шпионаж против своей страны в пользу Соединенных Штатов.

В рождественском послании 1955 г. президент Эйзенхауэр вновь подчеркнул: «Мирное освобождение порабощенных стран было, есть и останется одной из главных целей США до тех пор, пока она не будет достигнута»¹⁵⁸. Опорой и верным орудием были, как всегда, националисты — вчерашние противники на поле боя. Этот выбор (а точнее — предательство идеалов Антигитлеровской коалиции) был осознанным. Еще 26 апреля 1950 г. один из руководителей Управления координации политики Роберт Келли в своем меморандуме «Рекомендации в отношении использования русской эмиграции» сформулировал ма́ксиму американской внешней политики: «Имея в качестве союзника русский народ, мы получим в своем распоряжении силу, которая представляет величайшую угрозу советскому коммунизму — национализм»¹⁵⁹. Если националистов (начиная с самых грязных нацистских пособников) можно использовать против Советского Союза, то почему их нельзя использовать против социалистических режимов в других странах?

Было бы желание — «материал» найдется. И он нашелся (позднее будет оформлен в «доктрину Киркпатрик»). Гарри Розицки, ветеран ЦРУ, занимавшийся вербовкой иностранцев, оставил красноречивый отзыв: «Мы использовали любого ублюдка, лишь бы он был антикоммунистом».

Венгерский национализм, как оценивали его в докладе ЦРУ о последствиях мятежа 1956 г. и возможности его повторить (с участием заброшенных агентов) в следующем году, имел свою специфику: «Венгерский национализм является антиславянским, антирумынским, античехословацким, антисемитским и антикоммунистическим. С положительной стороны он христианский, прогерманский (как меньшее из двух зол) и прозападный, состоящий из глубоко укоренившегося чувства исторической роли Венгрии как христианской нации и форпоста западной цивилизации и культуры. Становление римского католицизма в качестве национальной религии Венгрии в 1000 г. н.э. ориентировало не только религиозное чувство, но и культурное и политическое развитие нации на Запад и побуждало венгров считать восточных славян культурно неполноценными. Хотя между венгерским менталитетом и немецким характером сохраняется множество фундаментальных и во многом непримиримых различий, культурная близость двух народов основана на общем западном наследии. Мадьяры испытывают глубоко укоренившуюся неприязнь к концепции славянского превосходства. Их враждебность к Румынии и Чехословакии является выражением ревизионистских амбиций — вернуть себе часть территорий, утраченных этими странами по итогам Первой мировой войны. Требования пересмотра Трианонского договора, по которому Венгрия потеряла около 71 % своей прежней территории (включая Хорватию и Словакию) и 63 % прежнего населения, были в центре националистической агитации с момента его подписания. В отличие от некоторых других сателлитов, Венгрия не имеет территориальных вопросов для урегулирования с Германией.

Поскольку коммунизм диаметрально противоположен каждому элементу венгерского национализма, его принятие подразумевает полный отказ от последнего. То, что венгры осознают это, можно предположить, учитывая их память о недолговечном правительстве Бела Куна в 1919 году и их нынешний опыт при коммунистическом режиме. Советизация венгерского общества и культуры, отказ от венгерских ревизионистских амбиций, непропорционально большое количество евреев на высоких должностях, жестокие попытки коллективизации крестьянства и преследование религии — убедительные иллюстрации того, что коммунизм является полной противоположностью венгерского национализма»¹⁶⁰.

Венгерский национализм (как, впрочем, и межнациональные противоречия в других многонациональных государствах соцлагеря) старательно разжигался американскими учениками гитлеровских пси-воинов на всех уровнях: и руководством США, и спецслужбами. Нацком за свободу Европы и радио «Свободная Европа» начали заброску соответствующих агитматериалов с использованием воздушных шаров («баллонная акция») и листовок в Венгрию. Эти действия, известные как операция Focus, длились с октября 1954 по февраль 1955 г. Тем самым преследовались четыре ключевые цели:

1) предотвратить интеграцию стран железного занавеса в СССР;

2) использовать таланты безработных эмигрантов в США;

3) стать голосом для «внутренней оппозиции» в Венгерской Народной Республике;

4) «поддерживать моральный дух «порабощенных народов» и тем самым способствовать их освобождению¹⁶¹.

Операция Focus соответствовала этим целям, распространяя негативные идеи о Наде и вбивая клин между венгерскими гражданами и режимом Надя, что в конечном итоге отсрочило бы интеграцию Венгрии в советскую сферу в качестве надежного военного союзника. Сотрудники радиостанции были воодушевлены своим неожиданным успехом в разработанной ЦРУ программе бесплатного питания, осуществленной сразу после беспорядков летом 1953 г., которые начались в Восточном Берлине и привлекли к информационной кампании против Венгрии беглых граждан со всей Германской Демократической Республики. Работая совместно с издательством Free Europe Press, американские радиопропагандисты приступили к заброске в Венгрию листовок воздушными шарами со всех возможных сторон. Операции Focus предшествовали операции Prospero («Просперо») и Veto («Вето»), проведенные соответственно 13–17 июля 1953 г. и в апреле — сентябре 1954 г. Операция Spotlight («Прожектор») должна была последовать в Польше в 1955 г.

Запущенная через месяц после окончания операции Veto (направленной против Чехословакии), операция Focus имела целью повлиять на предстоящие парламентские выборы. Бывший заместитель директора радио «Свободная Европа» по Европе Аллан Мичи считал, что операция Veto фактически заставила чешский режим отложить выборы. В течение пяти месяцев на воздушных шарах распространялись «бюллетени оппозиции» и наклейки с цифрой двенадцать (символизирующие двенадцать требований, которые должен выдвинуть народ, включая свободу слова и повышение заработной платы). Мичи и другие американские радиопропагандисты знали, что операция Focus будет более сложной. Программа «дружественного народу» курса Надя продвинулась дальше, чем реформистская программа в Чехословакии; партийный аппарат был расколот на сторонников Имре Надя и Матьяша Ракоши; оппозиция была более рассеянной и сосредоточена в сельской местности, а не в городах. Платформа Надя была направлена на увеличение производства потребительских товаров, строительство жилья и частную инициативу в развитии сельского хозяйства; платформа Ракоши, напротив, требовала форсированной индустриализации, акцента на производстве военных товаров и коллективизации сельского хозяйства. Венгерская аббревиатура слов «двенадцать требований Национального оппозиционного движения» (Nemzeti Ellendlldsi Mozgalom) — NEM, что в переводе с венгерского означает «нет». Знаки «NEM» и «12» стали повсеместными для Венгрии¹⁶².

Однако последствия «баллонной акции» были противоречивыми. Становилось очевидным, что одних воздушных шаров будет мало. Хотя операции с воздушными шарами, возможно, служили конструктивной цели, повышая осведомленность граждан о том, что они могут законно требовать от своего правительства, они иногда давали обратный эффект, раздражая коммунистических лидеров и даже сближая их с советским режимом и массами. Операция Focus, направленная на подрыв его народной поддержки, привела Надя в ярость и заставила его с опаской относиться к намерениям США. 15 октября 1954 г. Министерство иностранных дел Венгрии направило ноты протеста правительству США и американскому послу в Будапеште за сброс листовок с воздушных шаров. По иронии судьбы операция Focus совпала с первым сроком правления реформатора-либерала Надя и закончилась перед началом правления «консерватора» Ракоши (ноябрь 1955 г.). Огорченные, американские дипломаты решили «предотвратить подобные случаи» в будущем. С этого момента они заняли строго нейтральную позицию по отношению к режиму Надя. Позднее, 15 октября 1956 года, когда ЦК Венгерской рабочей партии переизбрал Надя, поверенный в делах США Спенсер Барнс направил телеграмму в Государственный департамент: «Посольство считает, что тон, если не прямые формулировки комментариев СМИ о реставрации, должен быть благожелательным и что основная роль СМИ в освещении венгерских дел в будущем будет заключаться в том, чтобы придавать минимальную огласку заявлениям и действиям надистов. Надь, будучи премьером, открыто и жестоко реагировал на нападки на его режим со стороны американского радио, и посольство считает, что мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить подобное впредь»¹⁶³.

Некоторые иностранные исследователи считают, что эта телеграмма и «нетрализм» Госдепа стали решающими факторами победы противников Надя, что затем будет учтено при работе с Владиславом Гомулкой¹⁶⁴.

Несмотря на «аполитичность» посольства, высшее американское руководство не собиралось сбавлять обороты информационной войны. В своих речах и выступлениях в январе — июле 1956 г. Даллес говорил о «больших надеждах». Он высказывал мысль, что «многообещающие и обнадеживающие изменения» в социалистических странах могут побудить США пойти в некоторых случаях на риск «мелких, локальных конфликтов», не чураясь «балансирования на грани войны». «Способность подойти к грани войны, но не оказаться вовлеченным в нее является необходимым искусством. Если вы попытаетесь обходиться без него, если вы побоитесь проводить такую политику, то вы пропали», — заявил госсекретарь США в интервью журналу Life 16 января 1956 г. Такие заявления вызывали большие надежды у лидеров реакционной эмиграции. И не только венгерской реакционной эмиграции.

Свою роль в этой радиовойне сыграли и белоэмигранты-националисты из Народно-трудового союза (НТС). Созданный в 1930 г. как молодежное крыло Русского общевоинского союза (РОВС; кураторы А.А. Браунер и К.А. Фосс, в недалеком будущем — офицер нацистской разведки в оккупированном Николаеве), после нескольких провалов на границе при переброске нелегалов в СССР НТС ушел в «свободное плавание». Хочешь жить — умей вертеться, и для НТС это означало… сотрудничество с любыми иностранными спецслужбами против СССР.

Не было такой европейской спецслужбы, которой бы ни коллаборировал НТС и до и после Второй мировой войны. Представитель НТС в Польше А.Э. Вюрглер контактировал с представителями второго, разведывательного отделения генштаба Войска польского. Польская военная разведка брала на себя подготовку (топография, «советский язык», специальная подготовка), а в обмен за это получала от НТС данные о внутреннем положении в СССР. На французскую военную разведку работали В.Д. Поремский и А.П. Столыпин. Журналистка Новаковская работала на британские спецслужбы. Сын премьер-министра, Аркадий Столыпин, предложил генералу Максиму Вейгану, командовавшему французскими войсками в Сирии, перебрасывать членов НТС в советские среднеазиатские республики и помочь с радиопередачами на СССР с Ближнего Востока. Престарелый генерал согласился, но этот план сорвала Французская кампания вермахта¹⁶⁵.

Накануне гитлеровского нападения на СССР в мае 1941 г. в оккупированный Белград прибыл главред эмигрантской газеты «Новое слово» В.М. Деспотули (который за свои связи носил в эмигрантской среде прозвище «Гестапули»). Он подготовил переговоры фюреров НТС с РСХА в июне того же года. Их итог Вюрглер подытожил так: «С той поры каждый из нас и вся организация идем в ногу с гестапо»¹⁶⁶.

При этом, как заявляет в своих мемуарах упоминавшийся вожак французской секции НТС А.П. Столыпин, «еще за год до войны руководство НТС знало, что в правящих кругах “3-го Райха” окончательно выработана и утверждена политическая концепция по отношению к России. (Копия соответствующего документа была получена от сотрудницы одного из немецких министерств, немки русского происхождения, сочувствовавшей НТС.) Захват европейских русских земель, физическое уничтожение непокорных, превращение всех остальных (“унтерменшей”) в покорных рабов, доставляющих немецкому хозяину обильную жатву»¹⁶⁷.

Верхушка «новопоколенцев» знала о том, какой ценой и сотрудничая с кем она проникает в Советский Союз. Знала заранее и заранее сделала выбор в пользу сотрудничества с убийцами своего народа под знаком свастики. Эти же «моральные принципы» сохранились у НТС и после войны.

В ходе Венгерского восстания 1956 г. группу из 10–12 членов НТС — Столыпин, Поремский, Артемов (Зайцев), Романов (Островский) и др. — возглавлял Николай Николаевич Рутченко (1916–2013) — трижды предатель и коллаборант, член НТС и убийца из гатчинского гестапо, который заслужил за это «доброе слово» от самого А.И. Солженицына¹⁶⁸. С 26 октября по 4 ноября 1956 г., получив иностранные паспорта, документы от Красного Креста и журналистские удостоверения, они занимались моральным разложением советских войск. Помимо этого, группа энтээсников была переброшена в Австрию, откуда через приграничные города взаимодействовала с повстанцами, часть из которых составляли бывшие эсэсовцы¹⁶⁹. В 1960-е гг. Рутченко работал политическим обозревателем на Радио «Свобода», в начале 1980-х гг. — главным редактором энтээсного журнала «Грани». А радиопропаганду на советские силы в ходе венгерского мятежа непосредственно вел Олег Антонович Красовский (1919–1993) — еще один коллаборант из РОА, член НТС и антисемит, чей радиопередатчик далее будет замечен на Тайване, откуда будут вестись передачи на советских военных советников во Вьетнаме¹⁷⁰.

Летом 1956 г. к операции подвключась «Организация Гелена». Немцы для американцев стали «менеджерами среднего звена». Они оказали венгерским мятежникам помощь оружием и транспортом, обеспечив переброску немецкими самолетами оружия и передав автомобили. В августе 1956 г. в Вене заявил о своем существовании Международный комитет помощи Венгрии, возглавил который генерал «Дикий Билл» Донован — легенда американской разведки, бывший руководитель Управления стратегических служб. На стороне мятежников была и немалая часть католических священников, которые в своих проповедях возбуждали в крестьянах и рабочих антирусские и антикоммунистические настроения.

К середине октября 1956 г. для мятежа было все готово. Нужен был лишь повод, желательно с пролитием «невинной крови». Но все по порядку. 16 октября 1956 г. на небольшом митинге в Дьёре, где присутствовали около тысячи человек, впервые публично прозвучало требование о выводе советских войск из Венгрии. «Советские — домой», «Русские — враги», «Коммунистов — на деревья». 23 октября 1956 г. вышли на демонстрацию студенты Будапештского политехнического института. Лозунги были простые: «Советы, убирайтесь домой!» Из мирной демонстрация моментально превратилась в кровавую вакханалию. У демонстрантов «неожиданно» появилось оружие, они стали убивать тех, кого посчитали коммунистами или сотрудниками службы безопасности. К вечеру 23 октября стали нападать на военные части венгерской народной и советской армии. Пойманных противников разъяренная кровью толпа убивала средневековыми методами. Их вешали за ноги на столбах и деревьях. Особое удовольствие «мирные протестующие» получали от средневековой казни «тройками»: по три живых человека за ноги привязывали к грузовику и таскали по булыжным мостовым, пока их тела не превращались в кровавое месиво.

Советские дипломаты доложили об этих событиях в Москву. ЦК КПСС было в сложной ситуации: одновременно с кризисом в Венгрии была сложная ситуация и в Польше. Казалось, еще немного — и падет весь советский блок. Н.С. Хрущев и приведенная им к власти, нацеленная на «конвергенцию с Западом» часть партийной номенклатуры была готова капитулировать перед США. «Решено было не возражать против требования правительства И. Надя о выводе советских войск из Будапешта, куда они вступили в ночь на 24 октября для “наведения порядка”, в места их постоянной дислокации. Г.М. Маленков при этом затронул вопрос о необходимости согласия правительств соответствующих стран на пребывание советских войск»¹⁷¹. В ночь на 24 октября 1956 г. небольшой советский гарнизон Будапешта был окружен, появились первые погибшие советские солдаты. Ряд частей венгерских армии и полиции перешел на сторону мятежников. К утру 24 октября перестали нести службу венгерские пограничники на границе с Австрией. Утром начались штурмы советских гарнизонов. В 12.10 радио Будапешта и других городов Венгрии транслировало обращение Имре Надя, в котором он призывал прекратить волнения и призывал мятежников к 14.00 сложить оружие. Результата оно не имело. «Вечером образованный восставшими Венгерский национальный комитет выпустил воззвание к президенту США с призывом оказать помощь «Венгерской революции»¹⁷². В Кремле Хрущев и часть членов ЦК КПСС находились в растерянности, высказывая совсем странные идеи, предлагая тушить пожар бензином. «Зампред Совета министров СССР М.З. Сабуров связал истоки происходящих событий с недостаточно последовательным воплощением идей XX съезда КПСС»¹⁷³.

В Будапешт была направлена советская делегация. В ее составе были члены Президиума ЦК КПСС А.И. Микоян и М.А. Суслов, председатель КГБ И.А. Серов, заместитель начальника Генштаба генерал армии М.С. Малинин. Именно их позиции и верности присяге руководства армии и КГБ мы обязаны сохранению Советского Союза в тот год. Также сыграла свою роль и позиция союзных стран. Лидеры Чехословакии, Болгарии, Румынии поддерживали силовой вариант решения проблемы. Точку в споре поставил 1-й заместитель министра обороны СССР и главнокомандующий Объединенными вооруженными силами стран Варшавского договора маршал Советского Союза Иван Степанович Конев. Он доложил: «33-я гвардейская мотострелковая и 128-я гвардейская стрелковая подходят к Будапешту. План взятия города есть. Наши войска поддержат части 3-го стрелкового корпуса Венгерской Народной Армии». Мнение Хрущева кардинально поменялось. «Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов-империалистов. Они поймут как нашу слабость и будут наступать… К Египту им тогда прибавим Венгрию. Выбора у нас другого нет». Демонстрация военной силы в Венгрии стала бы, с точки зрения Хрущева (поддержанной соратниками), «наилучшим опровержением представлений о слабости СССР, именно так она была бы воспринята во всем мире»¹⁷⁴.

В течение 25 октября советские войска подошли к Будапешту. Часть солдат была направлена на охрану здания венгерского парламента. Остальные заняли позиции на окраинах города. У здания парламента произошли события, которые потом стали визитной карточкой цветных революций. Дадим слово свидетелю событий:

«Многие подошли к стоявшим здесь танкам, забирались на них и втыкали знамена в стволы орудий. С чердаков зданий, находящихся на площади против парламента, был открыт огонь по демонстрантам и советским военнослужащим. Два венгерских танка, сопровождавшие демонстрантов, сделали несколько выстрелов и исчезли. Командир одного из наших подразделений был убит.

Советские солдаты и сотрудники госбезопасности, охранявшие парламент, открыли ответный огонь по крышам зданий, откуда стреляли. На площади Лайоша Кошута возникла паника. Люди с первыми же выстрелами стали разбегаться в поисках укрытия. Когда перестрелка утихла, многие поспешили покинуть площадь. 22 демонстранта были убиты, многие ранены. Погибли несколько наших военнослужащих и венгерских полицейских…»¹⁷⁵

Ситуация до боли напоминает события в Киеве в 2014 г., которые мы видели на экранах телевизоров. Не обошлось и без «продажности» части силовиков, и вечного «они же дети». Об этом пишет в своих воспоминаниях председатель КГБ при Совете министров СССР генерал армии И.А. Серов: «Фашисты и империалисты выводят свои ударные силы на улицы Будапешта. И все же находятся товарищи в вооруженных силах вашей страны, которые сомневаются, применять ли им оружие». Ш. Копачи, начальник будапештской полиции, вскоре перешедший на сторону восставших, попытался было возразить: «Видимо, товарищ советник из Москвы не успел изучить обстановку в нашей стране. Надо сказать ему, что на демонстрации вышли не фашисты и прочие империалисты, а студенты университетов, лучшие сыны и дочери рабочих и крестьян, цвет нашей интеллигенции…»¹⁷⁶

Однако в Кремле еще были те, кто хотел решить эту ситуацию «бескровно», хотя кровь уже лилась рекой. Хрущев, давший добро на разработку плана операции «Вихрь», еще не дал приказа на ее выполнение. Этим воспользовались мятежники. 26 октября 1956 г. они напали на советских танкистов у кинотеатра Corvin Mozi и сожгли несколько танков с экипажами. На их стороне воевали примкнувшие к мятежу танкисты венгерской армии. Информация об этом была доложена в Генштаб Вооруженных сил СССР¹⁷⁷. К утру 28 октября в Будапеште улицы были перегорожены баррикадами. Медлить дальше было уже нельзя. 29 октября на улицах Будапешта продолжались расправы с коммунистами. Бывший регент Венгрии адмирал Миклош Хорти обратился к главам государств США, Великобритании и ФРГ с просьбой оказать помощь «Венгерской революции» и, если понадобится, вмешаться военными средствами в интересах ее победы¹⁷⁸. Тут позиция всего силового блока Советского Союза стала однозначной. Ее высказал маршал Победы Г.К. Жуков: «Главное, решить в Венгрии. Антисоветские настроения широки. Вывести войска из Будапешта, если потребуется — вывести из Венгрии. Для нас в военно-политическом отношении — урок»¹⁷⁹. Повторил свое мнение он и на следующий день «Действия должны быть решительными. Изъять всю дрянь. Обезоружить контрреволюцию»¹⁸⁰. 31 октября Хрущев понял, что еще один день промедления — и он потеряет лояльность силового блока как минимум, а как максимум — власть и жизнь. Да и международная ситуация, начавшийся 29 октября 1956 г. «Суэцкий кризис», ясно показал планы США — уничтожение СССР и его союзников.

Имре Надь направил СССР ноту о выходе Венгрии из Варшавского договора 1 ноября 1956 г. Одновременно Венгрия обратилась в ООН с просьбой о помощи в защите суверенитета и границ¹⁸¹. 2 и 3 ноября мятежники сформировали новые органы власти и расправились с теми, кого подозревали в симпатиях к прежней власти. Но это время не теряли советские военные и чекисты. К вечеру 3 ноября был сформирован «военный кулак», который должен расчистить улицы Будапешта, подготовлены мобильные группы из состава мотострелков и чекистов для задержания командиров мятежников. «3 ноября ночью командир Особого корпуса генерал-лейтенант П.Н. Лащенко, в соответствии с приказом главнокомандующего Объединенными вооруженными силами государств — участников Варшавского договора маршала Советского Союза И.С. Конева и планом операции “Вихрь”, отдал приказ командирам 2-й и 33-й гвардейских механизированных дивизий, 128-й гвардейской стрелковой дивизии, приданным и поддерживающим частям о начале штурма Будапешта в 5 часов 50 минут 4 ноября. Примерно в это же время командующий 8-й механизированной армией генерал-лейтенант А.Х. Бабаджанян отдал приказ командирам соединений и частей по разоружению венгерских воинских гарнизонов и захвату назначенных объектов в 6 часов 15 минут 4 ноября. Аналогичный приказ командирам подчиненных ему соединений и частей отдал и командующий 38-й общевойсковой армией генерал-лейтенант Х.М. Мамсуров»¹⁸². В это же время Имре Надь обратился по радио к венгерскому народу с воззванием, в котором обвинил Советский Союз в агрессии, а затем укрылся в югославском посольстве, не предупредив своих соратников. Ближе к 12 часам от его лица выпустил манифест Иштван Бибо, в котором заявил, что Венгрия не собирается покидать Организацию Варшавского договора и что Имре Надь находится на переговорах в советском посольстве. Но это уже не имело никакого значения.

К вечеру 4 ноября 1956 г. задача по освобождению Будапешта и деблокаде советского посольства была выполнена: в городе оставались лишь разрозненные очаги сопротивления мятежников. К 12.00 5 ноября в Будапеште оставался один организованный район сопротивления восставших — переулок Корвин. Окончательно город был очищен от мятежников 11 ноября, на остальной территории страны организованные попытки сопротивления властям были ликвидированы к 20 ноября. Ушедшие в леса и горы остатки мятежников, в основном из иммигрантов, были ликвидированы в течение зимы 1956/57 г.

В ходе этих событий, по официальным советским данным, погибли около 15 тысяч венгерских граждан, 669 советских военнослужащих и сотрудников КГБ, 51 один пропал без вести. Венгерская сторона говорит о более чем 50 тысячах погибших. От 200 до 230 тысяч венгров бежали в Австрию и Германию. События в Венгрии показывают, что даже при самых идеальных условиях для творцов цветных революций, при наличие воли и союзников либо единства и верности силового блока против этого способа свержения власти есть «противоядие». И это ясно покажут другие эпизоды, о которых речь пойдет далее.

1968 год: «Весенняя измена» в Чехословакии

Не прошло и 4 лет как во главе Советского Союза стал новый, тогда еще не генеральный, а 1-й секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, а ЦРУ и разведка ФРГ — BND — уже решили попробовать путем цветной революции поменять власть в еще одной стране советского блока. Но они учли уроки событий в Венгрии в 1956 г. и решили действовать более неспешно и аккуратно. Как и в других случаях, у них были и экономические, и геополитические причины, о которых сейчас не вспоминают.

Начнем, как всегда, с экономических, которые есть в каждой цветной революции. И в этом случае они очень тесно переплетены. Главную роль в них сыграл уран. Да уран (U) — химический элемент 3-й группы 7-го периода периодической системы химических элементов Д.И. Менделеева с атомным номером 92. Сделаем экскурс в географию и историю.

«На территории Чехии месторождения урана расположены в четырех рудных районах: Рудногорском (месторождения Яхимов, Славков), Западночешском (Задний-Ходов, Витков), Среднечешском (Пршибрамское¹⁸³)». Именно из этих месторождений поступал уран для советского военного и гражданского ядерных проектов Советского Союза. «Пока шли официальные переговоры правительств двух стран, Спецкомитет под руководством Лаврентия Павловича действовал с душевной простотой: “11 сентября 1945 г. русское подразделение в количестве 60 человек под управлением офицера заняло три шахты в Яхимове. Доступа туда теперь не имеет никто, кроме самих шахтеров” — кусочек рапорта унтер-офицера полиции Хефнера в МВД республики. Выбор места Александровым очевиден: Яхимово, как известно, “родина” урана»¹⁸⁴. К середине 1960-х гг. США почти решили, как казалось представителям Госдепа и ЦРУ, такую важную проблему, как лишение СССР доступа к урану. Ведь после необдуманной политики Н.С. Хрущева, который полностью разрушил советско-китайские отношения, и установления контроля США над уранодобывающими странами Африки в распоряжении Советов, как предполагали американские аналитики, остались только месторождения в Чехословакии. И если выдернуть страну из Советского блока, то одновременно решатся две важные для Запада задачи: Советский Союз останется без ядерного оружия и выйдет из «гонки технологий мирного атома». Красивая комбинация, и для ее осуществления надо всего лишь в еще одной стране провести спецоперацию.

Почва для этого появилась в начале 1960-х гг. Вопреки распространенному мнению, к 1960 г. в чешкой экономике все было очень неблагополучно. «Начало 50-х гг. было отмечено широкомасштабным строительством промышленных предприятий, гидросооружений, железных дорог. Большие средства вкладывались в оборонную промышленность. Специализация в рамках СЭВ требовала от Чехословакии в первую очередь развития тяжелого машиностроения, энергетики и металлургии. Чехословакия начала производить много новых видов промышленной продукции, что с экономической точки зрения было для нее не всегда выгодно»¹⁸⁵. Чехословакия перенапряглась. Ресурсов в стране не хватало. Стал падать уровень жизни граждан, что было очень заметно после долгого роста с 1948 по 1959 г. Ситуация усугублялась с каждым годом. «В начале 60-х гг., несмотря на увеличение капиталовложений в экономику, объем национального дохода снизился. Медленные темпы жилищного строительства, неудовлетворительное положение с городским коммунальным хозяйством и службой быта вызывали недовольство в обществе. В 1963 г. страна вступила в экономический кризис. Производство валовой сельскохозяйственной продукции заметно сократилось»¹⁸⁶. С 1963 г. в магазинах стало не хватать продуктов питания. Появилось столь знакомое советским людям понятие, как дефицит. Одновременно в политическом руководстве страны произошел кризис смены лидера.

Новое руководство страны предвосхитило многое из действий М.С. Горбачева. «Если творцы реформы думали, что после частичного отпуска цен с 1 января 1967 г. прибыль составит 30 % от фонда зарплаты, то в реальности она достигла 78 %. Другими словами, и это признало государственное статистическое ведомство, предприятия в погоне за финансовыми показателями стали сокращать фонд зарплаты, что вообще-то нормально для капиталистической рыночной экономики… Однако рабочим новая экономика явно не нравилась, так как в реальности она все меньше походила именно на “социалистическую”»¹⁸⁷. Условия для цветной революции сложились. И в это время началась борьба различных кланов внутри руководства страны. Его основой стала экономика и национализм. «Начиная с 1948 г. КПЧ и так вкладывала в экономику (особенно промышленность) Словакии в расчете на душу населения гораздо больше денег, чем в Чехию… Если в 1958 г. Словакия получила 22,2 % всех капиталовложений (ее доля в экономике страны равнялась примерно 16–17 %), то в 1960-м — 29,6 %»¹⁸⁸. И в дальнейшем политика Александра Дубчека, занимавшего в 1963–1968 гг. пост 1-го секретаря ЦК Компартии Словакии, не менялась. Он умело использовал возможность влияя на распределение капиталовложений создавать себе имидж «борца с центром». Ради него он не гнушался откровенной лжи и дешевого популизма. «Зато такие “лихие” методы через друзей Дубчека в словацком партийном аппарате (а, в отличие от Новотного, Дубчек умел сохранять друзей) становились известными в Словакии, и его репутация борца за словацкие интересы против “централиста” Новотного укреплялась»¹⁸⁹. Идеологический конфликт усугублялся личной неприязнью. «Издали Новотный казался довольно практичным и открытым. Но только в Праге я выяснил, что он глуп и часто надменен, что ему не хватает осмотрительности, он не может обсуждать иные точки зрения и не способен понимать ключевые политические и экономические проблемы страны»¹⁹⁰. Так о своем оппоненте говорил Дубчек в 1990-м.

Американская резидентура все это докладывала своему руководству. И уже с середины 1967 г. в международных СМИ образ «демократа и прогрессивного деятеля Александра Дубчека» противопоставлялся «реакционеру Антонину Новотному». 4 января 1968 г. «демократические реформаторы» во главе с Дубчеком сместили с поста 1-го секретаря Центрального Комитета КПЧ Новотного. В этот день его место занял словак Александр Дубчек. Правда, Новотны сумел сохранить пост президента Чехословакии. Но Дубчек тут же начал смену аппарата, и за период с января по конец марта 1968 г. из состава секретариата ЦК КПЧ, министерств были переведены или отправлены на пенсию все нелояльные Дубчеку люди. С апреля «реформаторы» занялись местными органами власти. «Была организована систематическая травля в печати неугодных новому руководству лиц, и тем приходилось подавать в отставку “под давлением общественного мнения”. Следует заметить, что большая часть компромата, неожиданно выплеснувшегося на страницы газет и журналов, была ложью или в лучшем случае полуправдой. Но достаточно было приклеить ярлык “консерватора”, “сталиниста”, а позднее — “человека Новотного”»¹⁹¹. Подобные действия мы можем проследить потом не один раз, последний пример — «постмайданная» Украина. С 8 по 18 апреля 1968 г. «реформаторы» получают все решающие должности управления страной. К концу апреля соратниками Дубчека — Радованом Рихтой, Ота Шиком и Павлом Ауэрспергом написана «Программа действий», в которой есть столь знакомое по перестройке требование «идейного плюрализма»¹⁹². 4 мая 1968 г. делегацию из Праги принимают в Кремле. Но Дубчек непреклонен — он обещает продолжить «демократизацию», а, по сути, подчинение страны Америке.

Брежнев понимает, что необходимо что-то делать. 8 мая первый раз обсуждается возможность силового варианта. Но пока руководитель Советского Союза к этому не готов. 13 июня 1968 г. разрешена деятельность запрещенной ранее Словацкой греко-католической церкви. 27 июня в пражской газете Literární listy писатель Людвик Вацулик опубликовал манифест «Две тысячи слов, обращенных к рабочим, крестьянам, служащим, ученым, работникам искусства и всем прочим». В нем уже звучат столь знакомые лозунги «СССР пора домой», «Нам нужен процесс демократизации», «Мы прогрессивное крыло». После этого манифеста сомнений в неизбежности силовых действий в Москве не было.

Разведчики докладывали однозначно: «При главном штабе НАТО была создана специальная группа. Задача — “чехословацкая проблема”. Начиная с июля 1968 г. в Регенсбурге (ФРГ) стал действовать “штаб ударной группы”, в распоряжение которого были выделены более 300 сотрудников разведслужб и политических советников НАТО. Главой “штаба” был поставлен уроженец Чехословакии, гражданин ФРГ»¹⁹³. Руководство Советского Союза сперва попыталось решить этот вопрос бескровно, обращаясь к «мировому сообществу». «В июле 1968 г. в печати социалистических стран был предан гласности «оперативный план» ЦРУ и Пентагона… В разделе, касавшемся ЧССР, прямо указывалось, что в ближайшем будущем в этой стране может произойти государственный переворот. При этом особое внимание уделялось инфильтрации оппозиционных сил в органы госбезопасности, военной контрразведки или разведслужб Чехословакии и созданию возможности противодействовать операциям этих органов»¹⁹⁴. Это возымело не тот результат, на который рассчитывали в Москве. Официальные представители Белого дома так прокомментировали публикации: «Никаких изменений в позиции США по отношению к Чехословакии не произошло». Но подготовка к операции по смене курса в Чехословакии ускорилась.

К 20 августа 1968 года ситуация в Праге ухудшилась. Этому было несколько причин. «С целью проведения упомянутого плана в жизнь американское командование перебросило к границам ЧССР отдельную группу войск специального назначения, имевшую в своем составе оперативные отряды. По прикидкам ЦРУ и Пентагона, они были способны обеспечить руководство деятельностью 75 тысяч “повстанцев”. Под руководством американских экспертов по шпионажу и диверсиям на базах в Бад-Тельце (ФРГ) и Зальцбурге (Австрия) было организовано обучение тысяч агентов, которые потом засылались в Чехословакию под видом “туристов”. По данным госдепартамента США, количество американских граждан летом 1968 г. в ЧССР составляло около 1500 человек. К 21 августа 1968 г. их число выросло до 3000»¹⁹⁵. «Мирные протесты» резко радикализировались, стали звучать знакомые лозунги: «Иван, уходи домой!», «Твоя Наташа найдет себе другого!», «Не по-чешски не говорить!». У протестующих появились радиостанции, оружие и большие суммы наличности. Часть «реформаторов», которые пришли к власти, осознали, что они выпустили джина из бутылки, но не они уже управляли этим процессом. В СССР все больше и больше понимали — нужно действовать. «Мы настойчиво повторяли, что издержек от силового вмешательства будет больше, чем прибыли. В ответ обычно слышалось: “Вы не все знаете”. Действительно, нам не было известно, например, что 16 августа, то есть за четверо суток до нашего вторжения в ЧССР, Брежневу звонил Дубчек и просил ввести советские войска. Как бы чехи ни старались замолчать данный факт, запись телефонного разговора хранится в архиве»¹⁹⁶.

План военной операции был готов к 18 августа 1968 г. В этот день его довели до руководства армий и стран Варшавского договора. Советские десантники в 2 часа ночи 21 августа стремительно заняли аэродром «Рузине» в окрестностях Праги и смогли обеспечить переброску туда частей и техники 7-й воздушно-десантной дивизии. В 4.30 правительственные здания в Праге находились в оцеплении и под контролем советских войск. Сотрудники КГБ СССР и оставшиеся верными присяге офицеры Службы государственной безопасности Чехословакии (StB) обеспечили сохранность документов и стали проводить задержания руководителей «групп сопротивления», изымать радиостанции и оружие. Войска стран Организации Варшавского договора в течение дня взяли под контроль границы и стратегически важные объекты. Армия Чехословакии сопротивления не оказывала. 26 августа был подписан Московский протокол. Вырвать Чехословакию и превратить ее в форпост США не получилось. Это произошло позже, в эпоху «гласности и перестройки», которые во многом являются калькой событий Пражской весны.

По официальным данным, в ходе этих событий погибло и пропало без вести 10 солдат и один офицер. Данные по погибшим гражданам Чехословакии разнятся от 108 до 147 человек.

События в Чехословакии в 1968 г. показали, что для купирования цветной революции необходимо применять комплекс мер. Особенно нужно отметить, что Советское руководство грамотно применило информационно-психологическое воздействие на общественные настроения в государствах Европы и США. Противник тоже использовал некие ноу-хау. «“Радиовойна” в чехословацком эфире представляет собой одну из наиболее позорных страниц подрывной деятельности империализма против Чехословакии. Она явилась прямым результатом работы спецслужб и готовилась задолго до августовских событий. В первые же дни после 21 августа этот секрет полишинеля выболтали западные органы массовой информации. По сообщению “Вашингтон пост”, в подполье были заблаговременно созданы штаб-квартиры, установлены передатчики. Обученный персонал ушел на подпольные радиостудии немедленно после ввода войск Варшавского договора. Американский журнал “Тайм”: “Ясно, что люди действовали отнюдь не по собственной инициативе. Студии и оборудование для тайных радиостанций должно было быть подготовлено заблаговременно, тысячи журналистов и техников были проинструктированы, что делать и куда идти…”»¹⁹⁷

В целом можно констатировать, что к началу 1970 г. наши геополитические противники уже полностью освоили метод цветной революции, творчески его дополнили. И, опираясь на эмигрантские круги, стали считать, что он приносит почти стопроцентный результат.

1974 год: Португальская «Революция гвоздик» — когда били по своим

События в Португалии, которые вошли в историю под названием «Революция гвоздик», произошли в стране, которая, как кажется на первый взгляд, была верным вассалом Британии и опосредованно США. Но так кажется лишь на первый, невнимательный взгляд. Для понимания причин, которые делали неизбежным смену режима Нового государства¹⁹⁸, необходимо снова коснуться экономики.

Причины возникновения «Нового государства» лежат в событиях конца XIX в. «Последовавшие за кризисом сокращение внешней торговли и новый, протекционистский экономический курс открыли слабой промышленной буржуазии Португалии возможность утвердиться на внутреннем рынке»¹⁹⁹. Но рост промышленности порождал и рост рабочего класса, разрушая сословно-феодальное общество, которым была Португалия до 2-й половины XIX в. Страх перед изменениями неизбежно порождал правоконсервативные и откровенно фашистские настроения в немалой части военной и политической элиты страны. События «Великой Русской революции» стали триггером будущих изменений. «Именно в такой политической атмосфере Европы 1920-х гг. возникали течения консервативного толка, направленные против парламентской демократии. И именно фашизм, ставший первым на этом пути, начал использоваться как своеобразная модель для проведения сравнений с остальными консервативными диктатурами XX в.»²⁰⁰. Первая республика, 16 лет анархии после революции 5 октября 1910 г. до переворота 28 мая 1926 г. За это время сменилось 44 правительства и произошло 17 попыток переворотов. Это кончилось приходом к власти военных, которые и раньше были одним из реальных акторов власти в стране. Но, придя к власти, они унаследовали колоссальный внешний долг. И именно эту проблему предложили решить преподавателю Коимбрского университета доктору наук Антониу ди Оливейра Салазару. Он согласился принять должность, только получив неограниченные полномочия. 26 апреля 1928 г. Салазар стал 81-м министром финансов Португальской республики. Через год с дефицитом было покончено, а в 1930 г. бюджет страны стал профицитным. Это было невозможно представить пять лет назад.

Как Салазар смог этого добиться? «Базовой экономической моделью вплоть до середины 60-х гг. оставалась автаркия. Солидные колониальные владения (2,1 млн кв. км с населением свыше 15 млн человек), особенно Ангола, Мозамбик, Гвинея-Бисау, Острова Зеленого Мыса, Сан-Томе и Принсипи, а также китайская территория Аомынь (Макао) продолжали приносить Португалии устойчивые доходы. До ⅓ золотовалютных резервов Центрального банка страны поступало из колоний»²⁰¹.

Сырьевым проклятием Португалии № 1 стал вольфрам. «Вольфрам добывался в рудниках, расположенных в центре и на северо-востоке Португалии, и среди многих областей его применения самой важной была военная промышленность, где он использовался для повышения прочности стали»²⁰². Для стран Западной Европы поставки этого редкоземельного металла с начала ХХ в. были стратегически важными. Салазар понимал всю важность этого как для экономики Португалии, так и для своей личной власти. «С годами вольфрам стал тем, что вызывало постоянную бессонницу у Салазара. Переговоры о вольфраме занимали также центральное место в жизни британских, немецких и американских дипломатов, находившихся в тот период в Лиссабоне»²⁰³. Но главное — рост цены приносил постоянно растущий доход в португальскую казну. «Цены на вольфрам росли по мере того, как возрастал спрос на этот металл. В середине 1941 г. цена на вольфрам составляла 1250 ф. ст. за тонну, а к концу этого года она взлетела до 6000 ф. ст. за тонну. В 1942 г. Португалия стала единственным европейским экспортером вольфрама»²⁰⁴. После окончания Второй мировой войны ситуация на рынке вольфрама не сильно изменилась. Спрос после падения в 1946–1950 гг. снова начал расти, а холодная война не позволяла получать нужный объем поставок из Советского Союза.

Вторым сырьевым проклятием Португалии были ангольские, а тогда еще португальские алмазные месторождения. «Впервые алмазы были открыты в Анголе в 1912 г. В последующие 40 лет отрасль была основана исключительно на добыче алмазов из аллювиальных месторождений (при такой добыче алмазы добываются из отложений песка, галечника и глины, которые выносились естественным образом за счет водной эрозии и осаждались вдоль берегов рек, береговой линии или по дну океана). Ангола располагает громадными запасами алмазов (оцененными в 180 млн каратов), расположенных в основном в провинциях Лунда Норте и Лунда Сул в центральных и северо-восточных частях страны»²⁰⁵. Португалия полностью установила свою власть над Анголой только в середине 1920-х гг., но алмазодобывающей компании De Beers удалось монополизировать продажу и португальских, а по факту ангольских, алмазов. «Был воссоздан “Алмазный синдикат”, прообраз нынешней Центральной сбытовой организации (CSO), для продажи камней гранильщикам и ювелирам. Уже к началу 1930-х гг. около 95 % мирового алмазного рынка оказалось под контролем De Beers»²⁰⁶.

Азорские острова тоже были предметом для политического торга Салазара с мировыми державами. Точнее, не сами острова, а возможность разместить на них военную базу. Расположение почти в середине Атлантики делало их идеальным местом для авиационных и военно-морских сил, которые контролировали бы транспортные пути между Старым и Новым Светом. И до определенного момента Салазару удавалось умело играть на американо-британских противоречиях. «После окончания войны союзники хотя и настаивали на том, что продажа вольфрама португальским правительством немцам продлила эту войну, все же не заставляли Португалию вернуть нацистское золото, которое она получила в оплату за этот минерал. Было заключено как бы негласное соглашение, позволившее Португалии сохранить практически все это золото в обмен на то, что США получили военно-воздушные базы на Азорских островах»²⁰⁷.

Внутри страны Салазар проводил политику, в основе которой была идея корпоративизма, отличная, впрочем, от итальянской. «Португальский корпоративизм, как подчеркивал А. Салазар, был основан не на огосударствлении, как в Италии, а на свободной ассоциации. В нем сконцентрированы не только экономические, но также “моральные и культурные” интересы нации»²⁰⁸. К началу 1950-х гг. Португалия стала на курс сближения с США и Великобританией, стараясь, пожертвовав частью политического суверенитета, сохранить суверенитет экономический. Но это вызывало раздражение американского бизнеса, который, сломав Британскую колониальную империю, был крайне недоволен тем фактом, что залежи столь «нужного демократическому миру» сырья не находятся под его прямым управлением. И откровенно для США была неприемлема позиция португальской элиты, которая сформировалась в «Новом государстве» Салазара.

Основой власти в Португалии в 1-й половине ХХ в. были, с одной стороны, представители старой земельной аристократии, которые стали высшим слоем политической и военной элиты. Второй, и очень массовой, группой людей, которые поддерживали политику «Нового государства», стали португальцы, переселявшиеся в обширные колонии. Внутренняя политика Лиссабона в колониях крайне отличалась от стандартной европейской практики. К началу ХХ в. у маленькой Португалии были обширные владения. В Африке — Мозамбик, Ангола и Гвинея-Бисау, в Индии — два эксклава без выхода к морю в штате Даман (Дадра и Нагар-Хавели) и округ Гоа. Для Антониу Салазара все их жители были португальцами. А раз так, то с 1930-х гг. множество португальцев переселялись за моря и там создавали, с одной стороны — опору режима, с другой — постоянный источник проблем. Имея образование и властную поддержку, они оттесняли представителей местных элит от финансовых потоков и карьерной лестницы. Третьей силой, на которую очень рассчитывал Салазар, стала армия. Армейскую реформу начал формальный глава государства с 1929 по 1951 г. генерал Антониу Оскар ди Фрагозу Кармона. Отказавшись от армии милиционного типа, сержантский и офицерский состав стал профессиональным, под его команду должны были поступать местные рядовые. Получая высокое жалованье и имея привилегированное положение в обществе, они долгое время были основной опорой режима. И именно офицерский корпус, на который так делал ставку португальский лидер, стал основой тех событий, которые разрушили созданную им государственную модель. Как так получилось?

В ходе Второй мировой войны Португалии в Европе удалось сохранить нейтралитет. В гражданской войне в соседней Испании участвовали добровольцы. Легион «Вариатус», названый в честь кельтского вождя, который боролся с римскими легионами, хоть и представлял собой крупное соединение, был полностью добровольческим. Но в Юго-Восточной Азии португальцы воевали на стороне союзников. Европейская солидарность оказалась сильнее политических симпатий. С 1949 г. один из основателей НАТО, Салазар, начал активно бороться с любыми национально-освободительными движениями в Африке. А Советский Союз стал их поддерживать. Вторым, и весьма неожиданным, его противником стали Соединенные Штаты. В послевоенные годы необходимость в вольфраме не упала. И для алмазов нашлось промышленное применение. И оставлять эти стратегические ресурсы под контролем пусть близких по духу, но патриотично настроенных элит в Вашингтоне не собирались. А как поменять власть в стране-союзнике? Не «комильфо» начинать вторжение. Да и предавать свою родину в 1950–1960 гг. португальские граждане не собирались. Значит, нужно создать соответствующие условия.

Первый звонок для «Нового государства» прозвенел в середине 1950-х гг. Правительство Джавахарлала Неру смогло принудить Францию отказаться от своих последних колониальных владений в Индии — Пондишери, Карикала, Янаона и Маэ. Теперь на индийской земле были только португальские колонии. Все попытки решить вопрос дипломатическим путем были безрезультатны. «27 февраля 1950 г. индийское правительство предложило Лиссабону начать переговоры о будущем статусе португальских колоний в Индии. Но уже 1 марта правительство Португалии в своей ноте заявило, что “португальские территории на Индостане — это часть португальской метрополии и, следовательно, не подлежат передаче. Индия не имеет прав на эти территории, так как республика Индия не существовала, когда эти территории перешли под португальское управление”»²⁰⁹. Но в этот спор сразу вмешались СССР и США. Причины просты — рычаги воздействия на новое крупное государство. «После вступления Португалии в НАТО и подписания в начале 1951 г. Американо-португальского соглашения о взаимном обеспечении безопасности американские империалисты начали превращать Гоа в свою военную базу. Они рассчитывали использовать эту территорию как военный плацдарм для оказания давления на Индию и для борьбы против национально-освободительного движения в Азии. В середине декабря 1957 г. стало известно о том, что США заключили с Португалией секретное соглашение, предусматривающее оказание Вашингтоном всемерной помощи португальскому правительству в сооружении новых военных баз в Гоа и Дамане, а также на острове Тимор»²¹⁰. Советское руководство не могло остаться в стороне и со своей стороны обещало полную поддержку молодой стране, выбравшей путь неприсоединения. В конце 1954 г. удалось выдавить португальцев из двух небольших районов. На это Салазар ответил увеличением численности своих военных. «В Гоа было сконцентрировано более 15 тыс. солдат, снабжение которых взяли на себя ряд португальских и иностранных фирм»²¹¹. Но главным, по его мнению, рычагом воздействия на Дели должна была стать его поддержка со стороны США и Европы. 2-я половина 1950-х гг. прошла в попытках переговоров и активных действиях обеих сторон. Индусы пытались организовать «акции гражданского неповиновения», португальские власти отвечали арестами и силовым разгоном протестующих. Одновременно в индийских, а потом и в международных СМИ началась кампания осуждения «зверств португальских колонизаторов». И она дала нужные плоды. «Позицию индийского правительства по вопросу о Гоа сформулировал в 1960 г. тогдашний министр обороны Кришна Менон: “Гоа — наша территория, она должна быть освобождена нами, это часть нашего незавершенного дела. Будет ли Гоа освобождена насильственными средствами или средствами убеждения — это вопрос, который мы должны решить сами”»²¹². В 1961 г. в Дели подготовили план военной операции. Он получил звучное имя Vijaya («Победа»). Правительство Неру было уверено в том, что США и Британия не вмешаются в конфликт, несмотря на договоры. А Советский Союз оказал поддержку на самом высшем уровне. Военная операция началась 17 декабря 1961 г. 18 декабря СССР наложил вето на резолюцию Совета Безопасности ООН, осуждающую индийское вторжение в португальские районы. Председатель Президиума Верховного совета СССР Л.И. Брежнев в эти дни был с официальным визитом в Дели, где на митинге произнес «Советский народ на стороне тех, кто вызвал недовольство тех, кто привык душить народы, борющиеся за независимость; тех, кто обогащается путем колониального грабежа». Более явно выразить поддержку можно только путем отправки военных сил. Но в этом не было необходимости. Индийские войска, которые сосредоточили против португальцев 45 тысяч человек, добились легкой победы. 19 декабря к вечеру военные действия закончились.

После потери индийских территорий пришло время отобрать у Лиссабона его африканские владения. И снова интересы «великих держав» той эпохи совпали. СССР стал поддерживать различные «национально-освободительные» движения с момента своего образования. В 1950-е гг. эта поддержка только усилилась. Активные боевые действия в Африке начались в том же 1961 г. Ярким вождем антипортугальских сил на первом этапе стал Амилкар Кабрал — один из основателей Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (ПАИГК). В 1959 г., перед своим визитом в КНР, он провел встречи в Москве. С 1961 г. начались активная помощь движению ПАИГАК оружием и подготовка инструкторов из числа его членов. Поставки оружия шли через ЧССР, и курировались ПГУ КГБ при Совете министров СССР²¹³. Английские и американские спецслужбы прекрасно владели информацией об этих операциях, но тут Португалия была общим противником. В конце 1961 г. в португальских колониях действовали не менее 60 кубинских «добровольцев». С 1965 г. в СССР стали проходить обучение командиры повстанческих отрядов. Численность партизан росла, и Лиссабон начал увеличивать свои силы в регионе. Например, в Анголе в 1960 г. было 6500 солдат и офицеров, а к концу войны их численность превышала 65 тысяч, увеличившись в 10 раз.

Горячая фаза стартовала в начале 1963 г. В начале повстанцам сопутствовал успех. Но к концу года ситуация стала меняться: сказывалось превосходство армии в технике. Тут в игру опять официально вступил Советский Союз. «Наша партия значительно укрепила свои ряды и пользуется теперь огромным влиянием среди народных масс. Мы располагаем многочисленными партизанскими отрядами, укомплектованными, хорошо обученными бойцами. В ходе боев с армией колонизаторов в наши руки попало большое количество оружия и боеприпасов. Португальские каратели нигде не чувствуют себя в безопасности. Мы взрываем мосты, склады горючего, пускаем под откос поезда, нападаем на казармы португальских солдат. Свыше тысячи солдат колонизаторов убито или ранено. Нами захвачена основная часть катеров португальского флота. Национально-освободительная армия держит под контролем дороги страны, отрезав друг от друга гарнизоны португальских солдат, расположенные в городах»²¹⁴. Так о своих победах рассказывал советским граждан лидер «борцов за свободу». И его слова дали результат. Пришедший к власти в СССР Л.И. Брежнев стал активно помогать африканским партизанам. Воевать с ними португальской армии пришлось уже во всех своих колониях. Но главные события происходили в международных отношениях. «СССР активно инициировал ряд резолюций ООН с осуждением действий Португалии. Одной из наиболее жестких из них стала резолюция 2107 Генеральной Ассамблеи ООН от 21 декабря 1965 г. с призывом ко всем странам “порвать дипломатические и консульские отношения с правительством Португалии или воздержаться от установления таких отношений”²¹⁵, а также “бойкотировать всякую торговлю с Португалией”». США, хоть и подписали с Португалией ряд соглашений, по которым были должны оказывать в том числе и военную помощь, как и в случае с нападением Индии, своих джи-ай не послали. «США предоставили Португалии право на реконкисту ее владений в Африке. В обмен на продление договора об аренде военно-воздушной базы на Азорских островах разрешили негласно использовать оружие, предназначенное для обороны Североатлантического альянса, в их колониальных экспедициях»²¹⁶.

Но новой Реконкисты не получилось. Причин этого несколько. Первая — экономическая. Части «Нового государства» были экономически не связаны между собой. «Сопоставление экспорта в целом с той его частью, которая направляется в метрополию, демонстрирует самую главную черту мирохозяйственных связей португальских колоний: все они (за исключением Гвинеи) гораздо теснее связаны с общемировым рынком, чем с рынком метрополии. При этом доля метрополии в совокупном экспорте четырех ее африканских колоний до 1964 г. неуклонно понижалась: с 43,0 % в 1938 г. до 34,0 % в 1948 г. и 28,5 % в 1963 г. Правда, основная масса экспортного сырья, доставляемого из колоний, поступала в метрополию по ценам более низким, чем на мировом рынке, но этот разрыв со временем уменьшался»²¹⁷. Понимая это, США и СССР предлагали местным африканским элитам возможность прямой торговли, при которой для них не было конкурентов в лице приезжающих португальцев.

Вторая причина — малочисленность населения метрополии. В самой Португалии проживало в 1961–1962 гг. ок. 8 950 000 человек, в 1971–1973 гг. — 8 625 000. Убыль для такого немногочисленного народа колоссальная. Да, не все из них погибли в боях Guerra Colonial (португал. «Колониальная война»), как сейчас называют этот период истории. Большинство уехало. Да и к 1975 г. поток беглецов из колоний компенсировал эти потери. Но именно это колебание сыграло на руку тем, кто готовил смену власти в стране²¹⁸.

Третьей причиной стал инсульт и фактическое отстранение от власти Антониу ди Салазара. Его преемник, Марселу Жозе даш Невеш Алвеш Каэтану, не обладал качествами, которые были нужны для управления в этот сложный период. А поражения в ходе боевых действий и усиливавшееся международное давление только усугубляли ситуацию. В рядах офицерского корпуса усиливались антиправительственные настроения.

Для крупного американского бизнеса стало понятно — наступил прекрасный момент для получения контроля не только над залежами природных ископаемых. Есть возможность полностью подчинить себе экономику одной из европейских стран, убрав оттуда конкурентов. А что выгодно крупному бизнесу, то выгодно и США. В СМИ началась кампания, аналогичная той, что предшествовала потере индийских колоний. «В 1970 г. лидеров ФРЕЛИМО, МПЛА и ПАИГК принял в Ватикане папа римский Павел VI. Для католиков в колониях и в метрополии эта встреча означала, что и церковь больше не гарантирует поддержки португальского режима в колониальной войне»²¹⁹. Для религиозного в основной своей массе населения Португалии это имело огромное значение. Почва для цветной революции была готова.

Легенда, которая стала мейнстримом в публикациях, гласит, что первой гвоздику в стол автоматической винтовки FN FAL опустила Селеста Сейруш. Ее примеру последовали жители Лиссабона, и режим пал. Но правда более прозаична и не столь романтична. С 1971 г. из Португалии стал уходить капитал, а бегство португальцев из колоний осложнило ситуацию с продовольствием. Инфляция и нежелание Международного валютного форда (МВФ) давать кредитные средства привели к удорожанию жизни. Росло недовольство среди военнослужащих, которым не могли индексировать жалование. Церковь не смела противиться политике Ватикана. Но главное, среди населения росли симпатии к социалистам и коммунистам. Допустить превращение Португалии в страну с мощным социалистическим движением США не могли. И решили сыграть на опережение.

Изменения, которые вызвали в португальской армии декреты-законы (Decreto-Lei) 353/73 и 409/73, раскололи офицерский корпус. Выходцы из богатой, образованной городской элиты получили благодаря своим дипломам преференции в продвижении на командные должности. Старые кадры, которые были опорой «Нового государства» и прошли все тяготы Колониальной войны, лишались возможности продвижения по службе. В 1973 г. было зафиксировано не менее 20 случаев невыполнения приказов в частях и соединениях²²⁰. С этими недовольными властью людьми и стали работать американские спецслужбы.

Девятого сентября 1973 г. в окрестностях небольшого городка Эвора, на ферме одного из лидеров собралась группа из 130 (либо 20, данные сильно разнятся) офицеров, которая после долгих обсуждений постановила, что создает в армии нелегальную организацию Movimento dos Capitães («Движение капитанов»). Первоначально никакой политической позиции у движения не было, а потом был провозглашен лозунг «Никаких правых переворотов». Но слова расходились с делом. Основная часть офицеров, которые входили в состав новой организации, стремилась сохранить существующее при Салазаре положение вещей, замаскировав это демагогией о социальных реформах. Напряжение в военной среде нарастало. Осенью 1973 г. на военной базе Калдаш-да-Раинья произошел бунт. Его удалось подавить, офицеры, в нем участвовавшие, были отправлены в части, ведущие бои в Анголе. Но ситуацию это не изменило. К февралю 1974 г почти каждый десятый офицер армии состоял в «Движении капитанов». У него была колоссальная поддержка СМИ как в странах соцблока, так и в США. Ярким маркером этого служит статья в Washington Post от 2023 г. «Отелу Сарайва де Карвалью был 37-летним левым капитаном португальской армии, когда он возглавил “Революцию гвоздик” 25 апреля 1974 г. — на самом деле почти бескровный военный переворот, восстановивший демократию в Португалии после почти полувековой правой диктатуры»²²¹.

Смена власти произошла на самом деле почти бескровно. Заговорщики к началу апреля 1974 г. понимали, что без захвата власти им грозят репрессии. К 20 апреля руководство «Движения капитанов» получило сведения, что 25–27 апреля должны произойти их аресты. 22 апреля было принято решение начать выступление. 24 апреля в 22.00 в расположении 1-го инженерного полка в Понтинья (Лиссабон) был создан штаб Движения вооруженных сил. Руководство операцией осуществляли подполковники Гарсия душ Сантуш и Фишер Лопиш Пиреш, майоры Отелу Сарайва ди Карвалью, Жозе Саншеш Озориу, Угу душ Сантуш, капитан-лейтенант Витор Мануэл Крешпу.

Сигналом к началу стала трансляция на радиостанциях двух популярных песен. 24 апреля в 22.55 прозвучала песня Паулу ди Карвалью «После прощания». Второй стала прозвучавшая в 1.05 25 апреля «Грандола, моя смуглянка» в исполнении ее автора — Жозе Афонсу. Около 4.00 утра 25 апреля военные колоны восставших вошли в столицу. К 4.20 были захвачены радиостанции и зачитано «Коммюнике № 1». В 7.30 было зачитано второе обращение восставших.

К 9.00 столица была захвачена. Именно тогда и стали вставлять цветы в стволы штурмовых винтовок. К 17.00 сдались казармы Национальной гвардии. Сопротивление восставшим оказали только сотрудники ПИДЕ (Международная полиция защиты государства; PIDE), закрепившиеся в своей штаб-квартире в центре города. Вечером 25 апреля к зданию приблизилась толпа, по ней открыли огонь. Погибло 4 человека, было ранено около 40. В ночь на 26 апреля штаб-квартиру заняли войска. Директор ПИДЕ Фернанду Силва Паиш был арестован (он умер в заключении). Толпа убила одного «гестаповца» и пыталась растерзать еще несколько, но их отбили солдаты.

Характерно, что в конце 1974 г. СССР начал торговые отношения с новым правительством Португалии. Устраивало оно и «ведущие западные демократии». Бывшие португальские колонии стали новым полем боя холодной войны, как их представляли на плакате середины 1960-х гг. Для населения самой Португалии эйфория от «бескровной революции» очень быстро сменилась бедностью.

«За последние несколько лет, особенно с 1975 г., португальская экономика ослабла в результате структурных и иных изменений, которые произошли после революции 1974 г. Произошло значительное увеличение размера государственного сектора, который, к сожалению, продолжал работать с растущим дефицитом, составившим, по оценкам, 95 млрд эскудо за один только 1978 г. Безработица постоянно росла и, по оценкам, достигла 13 % в 1978 г., что на 2 % больше, чем в предыдущем году. В то же время валовые капиталовложения сократились на 50 %. В период после 1974 г. значительно сократились денежные переводы эмигрантов и туристские поступления, источники иностранной валюты и важнейшие компоненты экономики.

Индекс потребительских цен (исключая жилье) в 1977 г., по оценкам, вырастет на 22,1% и достигнет 127,3 (1976 = 100 %). За один только 1978 г.

Можно только ожидать, что объявленное к настоящему времени последнее повышение цен на нефть еще больше усилит инфляцию и усугубит и без того тяжелую нагрузку на валютные резервы Португалии и ситуацию с платежным балансом»²²².

Под каким бы знаменем не проходила цветная революция и какие бы лозунги не использовала, итог всегда одинаков — обнищание народа и потеря суверенитета. И пример событий в Португалии ярко это показывает.