Глава 2. Правовые основания признания отдельных видов доказательств недопустимыми

2.1. Основания признания недопустимыми показаний подозреваемого и обвиняемого

Показания подозреваемого — это сведения, сообщенные им на допросе, проведенном в ходе досудебного производства в соответствии с требованиями ст. 187–190 УПК РФ (ст. 76 УПК РФ). Показания обвиняемого — это сведения, сообщенные им на допросе, проведенном в ходе досудебного производства по уголовному делу или в суде в соответствии с требованиями ст. 173, 174, 187–190 и 275 УПК РФ.

При осуществлении обвиняемым (подозреваемым) защиты своих законных интересов важным является его право давать показания (п. 2 ч. 4 ст. 46 УПК РФ) по поводу обстоятельств, послуживших основаниями для его задержания, а равно по поводу иных известных ему обстоятельств, связанных с задержанием. Данное право не реализуемо без обеспечения (в общем) выбранного обвиняемым (подозреваемым) адвоката–защитника.

В соответствии с п. 3 ч. 3 ст. 49 УПК РФ защитник допускается к участию в деле в случае задержания лица, подозреваемого в совершении преступления. Следователю (дознавателю) необходимо разъяснить подозреваемому право иметь защитника. В противном случае право подозреваемого на защиту будет нарушено, а протокол допроса в качестве подозреваемого должен быть признан недопустимым доказательством.

Следователь (дознаватель) обязан в соответствии с ч. 1, 3 ст. 50 УПК РФ пригласить адвоката–защитника, которого выбрал подозреваемый (обвиняемый) или его близкие родственники после их уведомления (ст. 96 УПК РФ), при этом воздержаться от представления адвоката–защитника (моментально) за счет средств федерального бюджета, как это повсеместно происходит на практике, до первого допроса подозреваемого. В этих случаях нарушается норма п. 2 ч. 4 ст. 46 УПК РФ.

Так, по уголовному делу № 28401, расследуемому Следственной частью следственного управления при МВД по РМ, в аэропорту Шереметьево Московской области был задержан житель г. Новокузнецка Б. Он был доставлен в г. Саранск, где допрошен в присутствии адвоката, которого Б. видел впервые. Как Б. выяснил позже, человек, сидевший в углу кабинета следователя во время допроса, был адвокат. В подобных случаях нарушается право на защиту, поскольку не обеспечивается, во–первых, возможность задержанному на действительный выбор адвоката–защитника. Во–вторых, не уведомляются надлежащим образом близкие родственники задержанного (ст. 96 УПК РФ).

Первые часы после задержания для задержанного — одни из самых сложных, и именно в это время происходят допросы (в том числе в качестве свидетеля) с так называемым подставным адвокатом–защитником.

Недопустимо оправдывать нарушение гарантированных прав обвиняемых (подозреваемых) положением ч. 2 ст. 94 УПК РФ, требующим от следователя (дознавателя) в случае задержания лица в течение 48 часов получить санкцию на арест. Давать показания — право, а не обязанность обвиняемого (подозреваемого). Следователь (дознаватель) должен обосновать необходимость задержания лица не признательными показаниями обвиняемого (подозреваемого), а предоставить иные сведения, подтверждающие необходимость заключения под стражу.

Следует заметить, что с учетом выбранной тактики защиты и тяжести вменяемого преступления необходимости в даче показаний в ходе расследования уголовного дела вообще нет. Так, по тяжким преступлениям в ходе практической деятельности нами разъясняется подзащитным право на отказ от дачи показаний в ходе предварительного расследования уголовного дела. Поскольку доказательства, полученные в ходе следствия, не имеют обязательной силы для суда, в условиях непосредственного исследования доказательств эффект на внутреннее убеждение суда от данных показаний несомненно выше. При первом допросе как обвиняемый (подозреваемый), так и защитник имеют ограниченную информацию о вменяемом в вину деянии, что не может не сказаться на выборе верной тактики защиты.

На практике не единичны случаи подачи адвокатами–защитниками ходатайств об исключении из материалов уголовного дела явок с повинной на том основании, что они не получили подтверждения в ходе исследования доказательств, получены без участия адвоката под влиянием морального или физического давления. Во всех случаях подобные ходатайства остаются без удовлетворения со ссылкой на позицию Конституционного Суда РФ, которая, на наш взгляд, верна. Конституционный Суд РФ в Определении от 14 октября 2004 г. № 326-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Подгузова на нарушение его конституционных прав статьями 63, 142 и 281 Уголовно–процессуального кодекса Российской Федерации" указал, что ст. 142 УПК РФ раскрывает понятие явки с повинной как повода для возбуждения уголовного дела и не касается регламентации порядка и условий использования ее судом в качестве доказательства. Данная статья не содержит положений, которые противоречили бы нормам уголовно–процессуального закона, устанавливающим порядок доказывания по уголовным делам, в том числе ст. 75 УПК РФ, и отменяли бы обязательность их соблюдения при оглашении в ходе судебного следствия сделанного заявления о явке с повинной как самого подсудимого, так и другого лица, привлекаемого либо не привлекаемого в качестве обвиняемого по данному уголовному делу.

В силу п. 5 ч. 1 ст. 51 УПК РФ участие защитника при допросе лиц, обвиняемых в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше пятнадцати лет, пожизненное лишение свободы или смертная казнь, обязательно с момента предъявления обвинения. Если в этом случае следователь (дознаватель) не обеспечил обвиняемого защитником, то его согласие на допрос без адвоката не имеет юридических последствий и по существу является вынужденным, а протокол допроса — недопустимым доказательством в связи с нарушением права на защиту.

Например, по уголовному делу в отношении М., рассмотренному Хорошевским районным судом г. Москвы, судьей в ходе судебного следствия по ходатайству адвоката были исключены протоколы допросов М. в качестве подозреваемого и обвиняемого. М. обвинялся в преступлении по п. "г", "е" ч. 2 ст. 105 УК РФ, за которое предусмотрено наказание в виде пожизненного лишения свободы или смертной казни. Несмотря на отказ М. от защитника, следователь обязан был пригласить последнего. Однако защитник был приглашен только при предъявлении обвинительного заключения[59].

Говоря об исполнении требований УПК РФ об участии защитника на предварительном следствии, необходимо обратить внимание на следующее:

1) по делам о преступлениях, совершенных лицами, которые в силу физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту, участие в деле защитника обязательно;

2) недопустимо участие одного лица в качестве защитника двух обвиняемых (подозреваемых), если интересы одного из них противоречат интересам другого (ч. 6 ст. 49 УПК РФ);

3) должно соблюдаться право обвиняемого (подозреваемого) пользоваться помощью избранного им защитника (ст. 50 УПК РФ). Следователь не вправе навязывать и даже рекомендовать обвиняемому (подозреваемому) определенного адвоката, отказать в допуске защитника, приглашенного обвиняемым (подозреваемым). Однако заменить защитника другим можно только в случаях, указанных в ч. 3, 4 ст. 50 УПК РФ, когда участие избранного обвиняемым (подозреваемым) защитника невозможно (из–за командировки, болезни, занятости по другому делу) по крайней мере более пяти суток, следователь вправе предложить обвиняемому (подозреваемому) пригласить другого или назначить защитника через адвокатское образование;

4) участие защитника обеспечивается по просьбе обвиняемого (подозреваемого). В этих целях следователь обязан зафиксировать ходатайство обвиняемого (подозреваемого), с его согласия довести о заявленном ходатайстве до сведения родственников или близких лиц, которые могли бы взять на себя заботу о приглашении защитника, а в случае несогласия обвиняемого (подозреваемого), отсутствия таких лиц или отказа от приглашения защитника — направить в соответствующее адвокатское образование требование о выделении адвоката (ч. 5 ст. 50 УПК РФ). При этом, например, в каждой коллегии адвокатов г. Саранска ведется график дежурств адвокатов, в соответствии с которым следователь (дознаватель) вызывает адвоката коллегии, которая обслуживает в соответствии указанием президента Адвокатской палаты г. Саранска соответствующий правоохранительный орган;

5) отказ от защитника (ст. 52 УПК РФ) должен быть добровольным, инициатива отказа должна исходить только от обвиняемого (подозреваемого), а сам отказ — выражен в письменной форме. Следователь не может устранить защитника от участия в деле только потому, что обвиняемый (подозреваемый) отказался от защитника из–за отсутствия средств для оплаты. В таких случаях он должен разъяснить обвиняемому (подозреваемому), что ему может быть назначен защитник;

6) отказ от защитника немых, глухих, слепых и других лиц, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту, лиц, не владеющих языком, на котором ведется судопроизводство, не обязателен для следователя.

Гарантом соблюдения прав обвиняемого (подозреваемого) и процедуры процессуальных действий является адвокат–защитник. Недопустимо оставлять разрешение вопроса о нарушении закона на стадию судебного разбирательства, если нарушение было допущено в ходе непосредственного участия защитника. Именно по такому пути идет судебная практика.

В соответствии со ст. 172 УПК РФ обвинение должно быть предъявлено не позднее трех суток после вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого, в присутствии защитника, кроме случаев неявки или неустановления места пребывания обвиняемого. Если обвинение не меняется до допроса лица и лицо дает показания в соответствии со ст. 173 УПК РФ, то полученные в ходе допроса доказательства будут допустимыми, так как пропуск срока предъявления обвинения совершенно не влияет ни на сущность обвинения, ни на содержание показаний обвиняемого, ни на его права (в протоколе допроса в данном случае должны быть оговорены причины, вызвавшие промедление). Необходимо разъяснить обвиняемому существо предъявленного обвинения, а также его права, предусмотренные ст. 47 УПК РФ (ч. 5 ст. 172 УПК РФ), вручить лицу и его защитнику копию постановления о привлечении в качестве обвиняемого (ч. 8 ст. 172 УПК РФ) или копию обвинительного акта (ч. 3 ст. 6 УПК РФ).

Недопустимо производить допросы в ночное время, кроме случаев, не терпящих отлагательств.

Допрос должен производиться на месте производства следствия или на месте нахождения обвиняемого (подозреваемого).

Обвиняемые (подозреваемые), вызванные по одному и тому же делу, допрашиваются порознь.

Лицо, производящее предварительное следствие, должно соблюдать установленный порядок допроса:

— начинать его с вопроса о том, понятно ли обвиняемому предъявленное обвинение и признает ли он себя виновным, после чего предложить дать показания по существу обвинения, рассказать все известное по делу, а затем задавать вопросы;

— предоставить обвиняемому (подозреваемому) по его просьбе возможность после дачи показаний написать свои показания собственноручно. Обвиняемому (подозреваемому) должна обеспечиваться возможность воспользоваться правом требовать дополнения протокола и внесения в него поправок (ст. 173 УПК РФ). На практике дополнения или замечания на составленный протокол вносятся часто. Это происходит в тех случаях, когда следователь неверно интерпретирует сказанное или игнорирует заданные, например, адвокатом–защитником подзащитному вопросы.

В соответствии с ч. 1 ст. 11 УПК РФ суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны разъяснить подозреваемому, обвиняемому, а также другим участникам уголовного судопроизводства их права, обязанности, ответственность и обеспечить возможность осуществления этих прав.

"Разъяснить" — значит "объяснить, растолковать, сделать ясным, понятным"[60]. Разъяснение права — это раскрытие его содержания, объяснение, как им пользоваться и в каких случаях.

Между тем, как показывает анализ уголовных дел, никакого фактического разъяснения прав не происходит, следователь (дознаватель) предоставляет или бланк протокола допроса в качестве подозреваемого для его прочтения последнему, или протокол допроса в качестве обвиняемого, в которых содержатся права обвиняемого (подозреваемого).

Подобные способы разъяснения прав обусловлены нормами уголовно–процессуального закона, где во главу угла ставится формальное требование поставить на процессуальном документе лишь отметку о том, что права разъяснены (ч. 1 ст. 92, п. 9 ч. 3 ст. 259 УПК РФ). Ни в одной норме УПК РФ не зафиксирован механизм и порядок разъяснения прав участников процесса, что, несомненно, порождает нигилизм в отношении данной процедуры со стороны следователей (дознавателей).

В результате изучения 500 протоколов судебных заседаний по уголовным делам, рассмотренным за период 2003–2008 гг. Верховным Судом РМ, Ленинским, Октябрьским, Пролетарским районными судами г. Саранска, Рузаевским районным судом РМ, выявилось, что в 74% дел подсудимыми подаются жалобы о применении к ним незаконных методов ведения следствия.

Вот некоторые выдержки из многочисленных показаний подсудимых о применении в отношении них насилия, данных суду на предварительном следствии: "Они заставляли меня написать явку с повинной. Явку с повинной я написал под диктовку, перед этим меня избили. Мне не давали дышать, заламывали руки, надевали на голову пакет"[61]. "Меня пытали током в милиции на втором этаже. Прокурор: В присутствии следователя? Подсудимая Л.: Не, его не было"[62].

"Мне стучали по голове, ногами били в грудь, у меня чуть "кишки не вышли"[63].

Истинность каждого подобного ходатайства подлежит самому тщательному исследованию, поскольку пренебрежение хотя бы одним фактом применения насилия приводит:

— во–первых, к объективному вменению правоприменителям необоснованных предложений по руководству к действию;

— во–вторых, к нарушению всех регламентированных принципов правового государства.

Статья 15 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания указывает, что каждое государство должно обеспечить, "чтобы любое заявление, которое, как установлено, было сделано под пыткой, не использовалось в качестве доказательств в ходе любого судебного разбирательства, за исключением случаев, когда оно используется против лица, обвиняемого в совершении пыток, как доказательство того, что это заявление было сделано"[64].

В 22% случаях по факту применения насилия в отношении обвиняемого (подозреваемого) возбуждалась прокурорская проверка, результаты которой приобщались к материалам уголовного дела. Как правило, это: постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, копии жалоб или протоколов допроса, в которых сообщается о применении недозволенных методов в отношении обвиняемого (подозреваемого), многочисленные однообразные объяснения лиц, проводивших предварительное следствие с данными, опровергающими насилие. Например, в такой форме: "подозреваемый показания давал добровольно, никакого насилия не применялось, данные показания подтверждались при производстве иных следственных действий с участием защитника", "в ходе проверки было установлено, что оперативными работниками, проводившими оперативно–розыскные мероприятия по данному делу, недозволенные методы по данному делу не применялись. Допросы Б., Б-кова проводились следователями прокуратуры, в присутствии адвокатов, законных представителей Б. Их заявления не подтверждаются никакими доказательствами"[65].

При этом не выявлено ни одного случая, когда в процессе проверки допрашивались, например, сокамерники подсудимого.

В материалах прокурорской проверки содержится также копия журнала регистрации оказания медицинской помощи лицам, поступившим в изолятор временного содержания (далее — ИВС), в котором напротив каждого заключенного, в графе "Замечания по санитарному состоянию ИВС, выявленные недостатки" значится, что "жалоб нет". Судья, получив результаты проведенной проверки, резюмирует: "В судебном заседании установлено, вышеприведенные показания были даны добровольно, без применения физического насилия, и они согласуются с другими доказательствами, исследованными в судебном заседании и приведенными в приговоре"[66].

Однако представляется, что прокурорская проверка заявлений подсудимых о применении незаконных методов расследования, сама по себе незаконна.

"Во–первых, такая проверка означает, что по одному уголовному делу доказательства собираются, по другому (если оно возбуждено) — проверяются, а также собираются новые доказательства, что противоречит общему смыслу ст. 68, 69, 70 УПК РСФСР (ст. 73, 74, 86 УПК РФ. — А. В.).

Во–вторых, если прокурорская проверка проводится без возбуждения уголовного дела, то это противоречит не только смыслу приведенных норм, но и общим принципам уголовно–процессуального права. Как можно проверить доказательства, добытые процессуальным путем, непроцессуальными средствами[67]?"

В-третьих, "вопреки положениям ст. 51 Конституции РФ, в соответствии с которой никто не обязан свидетельствовать против себя, суд под угрозой уголовной ответственности принуждает давать показания об обстоятельствах, которые могут быть вменены им в вину как преступление"[68].

Проверка законности методов расследования законна тогда, когда она осуществляется в рамках рассматриваемого уголовного дела. Такую прокурорскую проверку можно проводить только в случаях возвращения уголовного дела на дополнительное расследование. Однако запрет возвращения дела на дополнительное расследование ограничил право суда пользоваться этим средством устранения нарушений УПК РФ, да и возбуждать уголовные дела, в частности в отношении лиц, применивших недозволенные методы ведения следствия, суд не имеет права. Поэтому подобные прокурорские проверки — пережиток прошлого, доказать подобным способом как факт применения, так и неприменения насилия невозможно в силу корпоративной заинтересованности и вследствие этого необъективности проверяющих, за исключением, пожалуй, случаев, когда наступает смерть обвиняемого (подозреваемого) или наступают иные тяжкие последствия.

Обосновывая правомерность ведения следствия, государственные обвинители нередко заявляют: "О каком насилии идет речь? В тюрьме много советчиков, и наверняка ему посоветовали все отрицать, но логически объяснить он ничего не может"[69].

Во всех остальных случаях, т. е. в 52%, суд исследует заявления о применении насилия самостоятельно, "путем тщательного исследования собранных органами расследования доказательств"[70]. Такой вид проверки сообщения о применении насилия на предварительном следствии, которым пользуются суды, прячась за высокопарными словами типа "тщательность", "всесторонность", "полнота", иначе как пустой формальностью не назовешь. На деле все выглядит так: председательствующий, государственный обвинитель задают уточняющие вопросы подсудимому, не приходя ни к какому общему знаменателю по результату допроса.

"Председательствующий задает вопрос подсудимому Л.: Каким образом Вас заставляли давать показания? Подсудимый Л.: Меня били битой по позвоночнику, по почкам, после чего у меня стала болеть спина и отниматься нога. Я обращался в санчасть, поскольку у меня болели ребра. Председательствующий: Вы писали заявления о применении в отношении Вас недозволенных методов ведения следствия? Подсудимый Л.: Я писал заявления через адвоката! Председательствующий: Вы получили ответ на свое заявление? Подсудимый Л.: Нет. Председательствующий: Вы проходили освидетельствование? Подсудимый Л.: Меня возили на освидетельствование в последний, 13‑й день, когда я находился в ИВС"[71].

По окончании допроса "проверка" заканчивается, а затем, единообразно в приговорах отмечается: "Такие показания осужденные давали в присутствии адвоката, подтвердившего их при проверке показаний на месте в присутствии также понятых, что исключает возможность применения к ним недозволенных методов следствия, поэтому доводы жалоб осужденных в этой части судебная коллегия находит несостоятельными"[72].

Следует предположить, что применять насилие к обвиняемому (подозреваемому) могут как до, так и после прихода защитника и дачи показаний. "При определенном навыке избивающих побои могут не оставить видимых следов. Столь же нереальна и надежда на правдивость показаний сослуживцев указанных лиц в случаях, когда им что–либо известно об интересующих суд обстоятельствах. Иначе говоря, в суде создается лишь видимость проверки соответствующих показаний подсудимого для того, что записать в приговоре"[73]: "Доводы подсудимых Г., Б., Г-ова, К., Б., о том, что их показания на предварительном следствии не соответствуют действительности и были записаны следователем произвольно без их согласия под угрозой ареста и ужесточения условий содержания, по мнению суда, являются выдумкой, не соответствующей действительности, поскольку каких–либо нарушений требований УПК РФ при сборе указанных доказательств органами предварительного следствия допущено не было и заявлений о наличии таковых от лиц, участвующих в следственных действиях, не поступило, поэтому указанные утверждения подсудимых суд расценивает как избранный ими способ защиты"[74].

Такую форму исследования фактов применения насилия нельзя назвать всесторонней и тщательной.

При этом вопрос о достоверности заявления подсудимого "остается открытым, доводы подсудимого — достоверно не опровергнуты. Вынося обвинительный приговор, оставляя его в силе в кассационном или надзорном порядке, суды исходят лишь из предположения о вероятности того, что заявление подсудимого о применении к нему незаконных методов расследования может быть ложным. При этом в обоснование виновности подсудимого суды в приговоре нередко ссылаются на его показания, данные на предварительном следствии, хотя сомнения в законности их получения и допустимости использования в качестве доказательств по делу остаются неустранимыми. Тем самым нарушается незыблемое правило о толковании неустранимых сомнений в пользу обвиняемого (ст. 49 Конституции РФ)"[75].

Из приведенного можно заключить:

— во–первых, подсудимый (возможно, совместно с адвокатом), заявляя жалобу о применении насилия, использует метод защиты, подвергая сомнению все представленные доказательства как полученные с нарушением закона, тем самым оговаривая сотрудников правоохранительных органов. Тем не менее ни одного из изученных нами уголовных дел по оговору сотрудников правоохранительных органов, ведших дело, по результатам проверок в отношении подсудимых возбуждено не было;

— во–вторых, если факт применения недозволенных методов ведения следствия действительно был, то расследовать это не представляется возможным, потому что следует предположить, что если и применялись недозволенные методы ведения следствия, то они применялись не непосредственно на следственном действии в присутствии заинтересованных лиц, а, возможно, в камере один на один. Поэтому на сегодняшний день средств, которые имеет в арсенале правосудие по выявлению случаев применения физического и тем более психического насилия на предварительном следствии, недостаточно.

Пожалуй, и предложение, высказанное В. Никандровым и С. Ворожцовым[76], о предоставлении возможности судье возбуждать уголовные дела по факту заявления подсудимым ходатайства о применении насилия на предварительном следствии будет недостаточным средством борьбы против насилия в правоохранительных органах, так как рассмотрение указанных дел будет происходить по тому же сценарию, что и прокурорская проверка.

Переломить складывающуюся практику возможно только при условии повышения квалификации (профессионального укрепления нравственных устоев) сотрудников правоохранительных органов и ориентирования их на соблюдение прав и законных интересов личности, чего в обозримом будущем не предвидится.

В соответствии с ч. 3 ст. 425 УПК РФ в допросе несовершеннолетнего подозреваемого, не достигшего 16 лет либо достигшего этого возраста, но страдающего психическим расстройством или отстающего в психическом развитии, участие педагога или психолога обязательно.

Защитник участвует в деле с момента задержания несовершеннолетнего подозреваемого и на всем протяжении расследования уголовного дела. В соответствии с ч. 2 ст. 52 УПК РФ отказ несовершеннолетнего обвиняемого, подозреваемого от защитника необязателен для следователя. Если же следователь не обеспечил несовершеннолетнему подозреваемому и обвиняемому защитника, все показания последних являются недопустимыми.

Так, по уголовному делу № 2609 по обвинению З. в совершении преступлений, предусмотренных п. "а", "в" ч. 2 ст. 163, п. "а" ч. 2 ст. 127, ч. 1 ст. 139, ч. 1 ст. 139 УК РФ, были выявлены следующие нарушения норм УПК РФ при производстве по делу.

Как следует из протокола задержания подозреваемого (л. д.182–183), а также сообщения о задержании подозреваемого (л. д.184), З. был задержан в порядке, предусмотренном ст. 91, 92 УПК РФ, в помещении прокуратуры Ленинского района г. Саранска 3 декабря 2004 г. в 10 часов 50 минут.

В свою очередь, З. был допрошен в качестве подозреваемого только лишь 4 декабря 2004 г. При этом допрос З. в качестве подозреваемого был начат в 12 часов 05 минут, а окончен в 14 часов 40 минут 4 декабря 2004 г.

Согласно ч. 4 ст. 92 УПК РФ подозреваемый должен быть допрошен в соответствии с требованиями ч. 2 ст. 46, ст. 189 и 190 УПК РФ.

В силу ч. 2 ст. 46 УПК РФ подозреваемый, задержанный в порядке, установленном ст. 91 УПК РФ, должен быть допрошен не позднее 24 часов с момента его фактического задержания.

Несмотря на это требование УПК РФ, первый допрос несовершеннолетнего подозреваемого З. был начат следователем лишь спустя 25 часов 15 минут после составления протокола задержания.

Из смысла ч. 2, 4 ст. 46 УПК РФ право подозреваемого давать показания по поводу имеющегося в отношении него подозрения либо отказаться от дачи объяснений и показаний именно в течение первых 24 часов после его задержания является одним из средств и способов защиты задержанного подозреваемого. Соответственно, производство первого допроса З. в качестве подозреваемого уже по истечении 24 часов с момента его задержания следователем прокуратуры Ленинского района г. Саранска Н. является в том числе нарушением права З. на защиту.

Кроме того, в соответствии с ч. 1 ст. 425 УПК РФ допрос несовершеннолетнего подозреваемого не может продолжаться без перерыва более 2 часов, а в общей сложности более 4 часов в день.

Как следует из протокола допроса от 4 декабря 2004 г., допрос несовершеннолетнего подозреваемого З. производился без перерыва в течение 2 часов 35 минут.

Этот факт свидетельствует о психологическом насилии, оказанном на З. в ходе производства его первого допроса. В силу ч. 4 ст. 164 УПК РФ при производстве следственных действий недопустимо применение насилия, угроз и иных незаконных мер, а равно создание опасности для жизни и здоровья участвующих в них лиц[77].

Показания обвиняемого (подозреваемого) заносятся в протокол в первом лице и по возможности дословно; протокол должен отражать не только содержание показаний, но и особенности речи допрашиваемого. Местные обороты речи надлежит разъяснить[78]; недопустима запись непристойных выражений. В случае необходимости фиксируются заданные обвиняемому (подозреваемому) вопросы и ответы на них. По окончании допроса обвиняемый (подозреваемый) должен быть ознакомлен с протоколом, что и отмечается в последнем. По просьбе обвиняемого (подозреваемого) протокол может быть ему прочитан. Протокол подписывают обвиняемый (подозреваемый), следователь и лица, которые принимали участие при допросе. Обвиняемый (подозреваемый) подписывает каждую страницу протокола[79].

Когда обвиняемый (подозреваемый) в силу физических недостатков или других причин не в состоянии подписать протокол, то, по его просьбе, это может сделать постороннее лицо, не заинтересованное в исходе дела. Если же это несовершеннолетний обвиняемый (подозреваемый), то подписать протокол может защитник и педагог, а также родители, усыновители и т. д. В этом случае следователь должен обязательно сделать в протоколе отметку о том, что обвиняемый (подозреваемый) не может подписать протокол, а также пригласить защитника.

Для допустимости доказательств, полученных в ходе допроса обвиняемых (подозреваемых), имеет значение обстановка и содержание допроса. На допросе могут присутствовать только те участники процесса, которые имеют на это право. В обязательных случаях их присутствие — безусловно, в альтернативных — по усмотрению следователя. Однако следует указать, что практика полна случаями, когда в ходе допроса присутствуют оперативные сотрудники. Так, по уголовному делу № 28401, расследованному Следственной частью следственного управления при МВД по РМ, по обвинению Б. в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 175 УК РФ и ч. 2 ст. 326 УК РФ, при производстве каждого допроса присутствовал оперативный сотрудник УБОП. Цель присутствия последнего в ходе следственного действия оставалась для стороны защиты не разъясненной следователем, а на замечания адвоката ввиду этого следователь отмалчивался[80].

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31 октября 1995 г. "О некоторых вопросах применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия" в п. 18 содержится указание, что при рассмотрении уголовных дел судами необходимо учитывать, что в силу ст. 51 Конституции РФ никто не обязан свидетельствовать против себя самого. И далее. Если подозреваемому, обвиняемому на предварительном следствии не было разъяснено указанное конституционное положение, показания этих лиц должны признаваться судом полученными с нарушением закона и не могут являться доказательствами виновности обвиняемого (подозреваемого)[81].

Показания обвиняемого (подозреваемого) получены с нарушением закона (недопустимы), если:

1) не разъяснены органами следствия требования ст. 51 Конституции РФ;

2) не объявлен характер подозрения (п. 1 ч. 4 ст. 46 УПК РФ);

3) обвинение предъявлено с нарушением требований ст. 171 УПК РФ;

4) предъявлено неконкретное обвинение, когда, например, обвиняемому вменяется совершение нескольких преступлений, подпадающих под действие разных статей уголовного закона, однако в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого не указано, какие конкретные действия вменяются обвиняемому по каждой из статей уголовного закона, либо не разграничены действия участников преступления;

5) подозреваемый допрошен в качестве свидетеля;

6) подозреваемый и обвиняемый допрошены без участия адвоката;

7) при допросе обвиняемого (подозреваемого) применялись незаконные меры психического или физического воздействия;

8) имела место "вынужденная" явка с повинной с нарушениями требований ст. 142 УПК РФ;

9) следственные действия произведены без разъяснения прав (ч. 4 ст. 46, ч. 4 ст. 47 УПК РФ);

10) в установленных законом случаях не был предоставлен переводчик (ч. 2 ст. 26 Конституции РФ, ст. 18 УПК РФ);

11) несовершеннолетнему обвиняемому не был предоставлен педагог (ст. 425 УПК РФ), а его законному представителю — материалы дела для ознакомления (п. 4 ч. 2 ст. 426 УПК РФ);

12) имело место нарушение прав обвиняемого при назначении и производстве экспертизы (ст. 198 УПК РФ).

2.2. Основания признания недопустимыми показаний потерпевшего, свидетеля

Свидетелем по уголовному делу является лицо, которому могут быть известны какие–либо обстоятельства, имеющие значение для расследования и разрешения уголовного дела, и которое вызвано для дачи показаний (ч. 1 ст. 56 УПК РФ).

Орган дознания, следователь, прокурор, суд вправе допросить в качестве свидетеля любое лицо, если есть основания полагать, что этому лицу такие сведения известны. В то же время существует ряд обстоятельств, которые позволяют исключать возможность допроса определенного лица как свидетеля (ч. 3 ст. 56 УПК РФ), а следовательно, исключать и результаты такого допроса как недопустимого доказательства, если такой свидетель все же допрошен.

К числу сведений, не имеющих доказательственного значения, относятся показания свидетеля (потерпевшего), если он не может указать источник своей осведомленности (п. 2 ч. 2 ст. 75 УПК РФ). К этой же группе сведений следует отнести показания свидетеля и потерпевшего, "в которых высказывается предположение о тех или иных фактах, но не содержится категорических утверждений относительно этих фактов"[82]. В соответствии с ч. 4 ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, если в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления доказана.

На практике встречаются случаи допроса свидетелей об обстоятельствах совершенного преступления, о которых последние не имеют представления, однако они вынуждены давать показания под принуждением следственных органов.

Так, по уголовному делу, производство по которому осуществлялось Следственной частью следственного управления при МВД по РМ, были задержаны лица, обвиняемые в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 174, ч. 3 ст. 175, ч. 2 ст. 236 УК РФ и др., на основе свидетельских показаний одного свидетеля. В то же время данный свидетель, на которого органы следствия распространили правила Закона о защите свидетелей[83], обвиняется в совершении ряда тяжких преступлений в составе банды (ст. 209 УК РФ), следствие по которому велось тем же подразделением, т. е. Следственной частью Следственного управления при МВД по РМ. Следственные органы прибегают к услугам подобных зависящих от них свидетелей при недостатке доказательственной базы виновности лиц, обвиняемых в преступлениях. Подобное довольно часто встречается на практике, и таким образом расследованные дела по обвинению лиц в совершении тяжких преступлений направляются в суд, где на основе проведенного расследования выносятся обвинительные приговоры.

Свидетели должны давать показания лишь о том, что воспринято их органами чувств непосредственно.

"Если в показаниях свидетеля содержатся такие сведения, то они должны признаваться доказательством особым постановлением и протокол приобщается к материалам уголовного дела как доказательство. В постановлении должно быть указанно, какое именно сведение, что и как доказывает. Без такого логического раскрытия сведения, то есть без выведения (демонстрации) доказательства, протокол допроса не является доказательством и не имеет процессуального назначения. Без протокола приобщения с логической демонстрацией всякое так называемое чтение обвиняемым протокола допроса на стадии ознакомления с материалами уголовного дела не будет иметь никакого смысла, так как значение протокола допроса будет скрыто от обвиняемого и других участников процесса, включая потерпевшего. Если протокол допроса не имеет доказательственного значения, то есть содержащиеся в нем сведения ничего не доказывают, тогда протокол не является доказательством и не приобщается к материалам уголовного дела или исключается из материалов уголовного дела на основании постановления с указанием, что содержащиеся в нем сведения к цели расследования не относятся"[84].

Не должно допрашиваться в качестве свидетеля лицо, которое в силу своих физических и психических недостатков не способно правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания.

Так, в судебном заседании были исключены по инициативе суда показания ряда свидетелей, данные ими в ходе предварительного расследования. Было установлено, что указанные свидетели — очевидцы преступления — распивали спиртные напитки с подсудимым и потерпевшим. К моменту совершения преступления они находились в тяжелой степени опьянения. Об обстоятельствах известного им преступления они были допрошены в этот же день в период, к которому они не могли быть трезвыми. Это они подтвердили и в судебном заседании. Поэтому суд признал, что данные лица не могли быть допрошены в качестве свидетелей в связи с их физическим состоянием и признал недопустимыми для исследования их показания[85].

По уголовному делу, рассмотренному Верховным Судом РМ, по обвинению Б. в совершении убийства общеопасным способом защита заявила ходатайство об исключении протокола осмотра предметов, изъятых 16 марта 2002 г. на месте преступления, в сарае по ул.Крылова, произведенного 16 марта 2002 г. в кабинете прокурора Ю., как недопустимого, поскольку осмотр проведен с нарушением норм УПК РФ, при осмотре отсутствовал второй понятой Б. Кроме того, защита утверждала, что при ознакомлении с делом в протоколе осмотра предметов подписи Б. не было. Этот факт подтвердила и понятая С., участвовавшая при осмотре предметов и допрошенная в суде в качестве свидетеля. С. не смогла вспомнить второго понятого, с участием которого 16 марта 2002 г. были осмотрены спусковой рычаг запала гранаты, боеприпасы: граната РГД 5 и патроны в пластмассовой емкости. Однако Б. в суде показал, что 16 марта 2002 г. с участием С. участвовал при осмотре предметов, изъятых с места преступления. Обозрев в суде протокол осмотра предметов, изъятых с места преступления, Б. категорически заверил, что в протоколе стоят его подписи и в протоколе все зафиксировано правильно. Между тем при повторном допросе по инициативе государственного обвинителя С. пояснила, что в судебном заседании растерялась, поскольку к ней подходили люди, фамилии которых она не знает, с просьбой дать при допросе в суде по данному делу показания о том, что при осмотре предметов в качестве понятого присутствовала она одна, а второго понятого при этом якобы не было. В действительности, как показала С, в ходе осмотра предметов, где она участвовала, присутствовал и Б[86].

В п. 7 ст. 3 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. "О свободе совести и о религиозных объединениях" сказано, что тайна исповеди охраняется законом: священнослужитель не может допрашиваться или давать объяснения кому бы то ни было по обстоятельствам, которые стали известны ему из исповеди гражданина (п. 4 ч. 3 ст. 56 УПК РФ).

Допрос лиц, обладающих дипломатической неприкосновенностью, в качестве свидетелей может проводиться только по их просьбе с их согласия (ч. 2 ст. 3 УПК РФ).

Является возможным допрос любого должностного лица, органа предварительного расследования, а равно гражданина, имевшего к расследованию какое–либо отношение (понятой, специалист, секретарь и т. д.). Если при производстве по делу совершается новое преступление (побег задержанного, оскорбление, превышение или злоупотребление полномочиями и т. п.), то любой участник судопроизводства, в частности защитник, может быть допрошен в качестве свидетеля, но свидетеля уже по другому уголовному делу.

Так, по уголовному делу № 2609 по обвинению З. в совершении преступлений, предусмотренных п. "а", "в" ч. 2 ст. 163, п. "а" ч. 2 ст. 127, ч. 1 ст. 139, ч. 1 ст. 139 УК РФ, в ходе судебного следствия были исключены показания свидетеля П. как полученные с нарушением норм УПК РФ.

В соответствии с ч. 1 ст. 38 УПК РФ следователь является должностным лицом, уполномоченным в пределах компетенции, предусмотренной УПК РФ, осуществлять предварительное следствие по уголовному делу.

Согласно п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ отдельные следственные действия могут производиться сотрудниками органа дознания на основании письменного поручения следователя о производстве конкретного следственного действия. В ходе расследования данного уголовного дела П. был допрошен в качестве свидетеля оперуполномоченным УБОП при МВД по РМ Б. без какого–либо письменного поручения следователей, производивших расследование по уголовному делу № 2609[87].

Особое место в судопроизводстве занимает защитник. Избрание правовой позиции, тактики защиты ведет к возникновению доверительных отношений с подзащитным. И это главный мотив, исходя из которого защитник не может быть допрошен об обстоятельствах, ставших ему известными при осуществлении своих обязанностей (адвокатская тайна).

В российском уголовно–процессуальном законодательстве имеет место абсолютный, т. е. полный иммунитет. Это означает наделение его носителей правом на отказ от дачи показаний по делам о любых преступлениях, а не какой–то отдельной категории[88].

Свидетель, удостоверивший своей подписью факт разъяснения ему следователем положений, предусмотренных ч. 1 ст. 51 Конституции РФ, пожелавший все–таки дать показания, предупреждается об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний (ст. 308 УК РФ) и за дачу заведомо ложных показаний (ст. 307 УК РФ). В случае отказа указанных лиц давать показания они не должны предупреждаться об уголовной ответственности.

В судебной практике возникают вопросы по определению круга лиц, которые могут быть признаны супругами, близкими родственниками и, соответственно, обладать свидетельским иммунитетом. Пункт 4 ст. 5 УПК РФ разъясняет, что к близким родственникам относятся: супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дед, бабка, внуки. Если исходить из позиции признания супругами только лиц, состоящих в юридическом браке, может возникнуть иная ситуация. В частности, в соответствии с Семейным кодексом Российской Федерации брак считается расторгнутым при условии получения супругами свидетельства о расторжении брака. Известны многочисленные случаи, когда лица долгое время совместно не проживают, общих детей не имеют и фактически брачных отношений между ними не существует, но свидетельство о расторжении брака они не получают из–за отсутствия средств или по иным причинам. Формально в соответствии с законом они считаются супругами. Следовательно, при допросе таких лиц появляется обязанность выполнять требования ст. 51 Конституции РФ, разъясняя право не свидетельствовать против супруга, хотя фактически они являются чужими людьми[89].

Так, по делу П., оправданной по обвинению в хранении с целью сбыта фальшивых денежных знаков и мошенничестве, Мещанский районный суд г. Москвы исключил из дела ряд доказательств. В частности, показания свидетеля — сожителя обвиняемой, который в стадии предварительного следствия уличал ее в преступлении, а затем изменил показания. Суд отождествил сожительство с официально удостоверенными брачными отношениями и посчитал нарушенным конституционное право сожителя не свидетельствовать против своей сожительницы. Кассационная палата Верховного Суда Российской Федерации, указав, что временное сожительство не может быть приравнено к официально зарегистрированным отношениям, не согласилась с таким решением. Указанный свидетель, не являвшийся супругом, не может обладать преимуществами, предоставленными законному супругу[90].

Из этого можно сделать вывод, что сожителям не должна разъясняться ст. 51 Конституции РФ (п. 1 ч. 4 ст. 56 УПК РФ).

Из этого следует, что штамп в паспорте создает родственные отношения, а та психологическая близость, которая свойственна для родственных отношений, ради чего, собственно, этот запрет и установлен, не учитывается?!

При установлении права на свидетельский иммунитет дознаватель, следователь, суд должны удостовериться в подлинности родственных, религиозных, служебных и иных связей этого лица, что должно найти свое подтверждение в исследовании документов, их подтверждающих. Это могут быть свидетельства о рождении, о заключении брака, удостоверения личности и прочие документы, ссылка на которые должна быть отражена в протоколе следственного действия или судебного заседания. Согласие близкого родственника, данное в письменной форме, делает полученные в ходе допроса доказательства допустимыми.

В практике имеются случаи привлечения к участию в деле законных представителей — работников органов опеки и попечительства, хотя это прямо и не вытекает из закона. В таких случаях возможность получения какой–либо информации от указанных лиц, связанной с обстоятельствами, отягчающими ответственность несовершеннолетнего обвиняемого, нередко полностью отсутствует. Представители вышеуказанных органов ничего не знают о совершении расследуемого преступления. Они дают показания о том, состоял ли на учете несовершеннолетний в инспекции по делам несовершеннолетних, по какой причине был поставлен на учет, с какого времени. В данном случае представители несовершеннолетних должны предупреждаться об ответственности по ст. 307, 308 УК РФ, так как они обязаны давать сведения как представители государственных органов, а давая показания, обязаны говорить только правду.

В практической деятельности встречаются случаи допроса задержанного по обстоятельствам совершения им какого–либо преступления в качестве свидетеля. Следователи (дознаватели) обосновывают данные незаконные действия тем, что, прежде чем ставить фактически задержанного в положение подозреваемого, необходимо проверить его действительную роль в совершении преступления, для чего провести допрос как свидетеля и другие следственные действия, после чего оценить полученные доказательства в совокупности, принять процессуальное решение по существу (то есть составляется протокол о задержании по подозрению в совершении преступления на основании ст. 92 УПК РФ).

Незаконность подобных действий связана с нарушением права на защиту, поскольку при допросе свидетеля присутствие адвоката не требуется, юридическая осведомленность не позволяет им настаивать на обеспечении присутствия адвоката при допросе, кроме того, до составления протокола задержания по ст. 92 УПК РФ следователь по закону не обязан принимать меры к обеспечению для задержанного защитника.

При наличии достаточных данных для подозрения лица в совершении преступления и неразъяснении его прав как подозреваемого, допрос в качестве свидетеля является существенным нарушением его законных прав и интересов.

Так, например, по уголовному делу в отношении В. и К. в ходе судебного следствия судьей по ходатайству адвоката были исключены из числа доказательств показания свидетелей В. и К. В. и К. были задержаны 14 июля 2004 г. в качестве подозреваемых и им должны были разъяснить права подозреваемого в соответствии со ст. 46 УПК РФ, в том числе право на защиту. Следователь этого не сделал и допрашивал последних в качестве свидетелей. Кроме того, подписка о разъяснении ст. 51 Конституции РФ у В. и К. не отбиралась[91].

Мы согласны с мнением Н. Р. Мухудиновой, которая предлагает распространение конституционного права свидетеля пользоваться квалифицированной юридической помощью адвоката на всех процессуальных действиях, в производстве которых принимает участие свидетель либо которые осуществляются в отношении свидетеля[92].

Возможность правильного восприятия и адекватного отображения впоследствии фактических данных зависит и от возраста свидетеля. Точное определение возраста, по достижении которого лицо допускается в процесс в качестве свидетеля, законом не установлено. В данном случае речь идет о возрасте менее 14 лет, так как именно с этого возраста любое вменяемое лицо может нести уголовную ответственность, в частности по ст. 307, 308 УК РФ. Если ребенок осмысленно разговаривает (что, как правило, наступает в 3–5 лет), то допрос его как свидетеля возможен, но при этом необходимо участие специалиста по психологии, родителей и педагога, имеющего соответствующее образование.

Так, по уголовному делу, расследованному Главным следственным управлением при ГУВД г. Москвы, в отношении П., обвиняемого в совершении ряда преступлений, предусмотренных ст. 234, 235 УК РФ, один из несовершеннолетних потерпевших в ходе его допроса давал подробные сведения по существу причиненного преступлением вреда, которое было совершенно более 3‑х лет назад. Однако в ходе судебного разбирательства он не смог ответить на вопрос адвоката–защитника, как зовут его прабабушку, с которой он преимущественно проживает.

Вызов педагога при допросе свидетеля, достигшего 14 лет, необходим в тех случаях, когда он отстает в развитии или замкнут. Законные представители и иные близкие родственники (п. 4, 12 ст. 5, ст. 425 УПК РФ) вызываются, чтобы помочь установить психологический контакт с допрашиваемым и обеспечить его законные интересы. Близкие родственники, фактические воспитатели, не являющиеся законными представителями, вызываются лишь при отсутствии последних.

Согласно ч. 2 ст. 191 УПК РФ свидетелям, не достигшим 16-летнего возраста, следователь разъясняет необходимость правдиво рассказать все известное им по делу, но они не предупреждаются об ответственности за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Однако видится, что несовершеннолетним свидетелям, а также потерпевшим должны разъясняться положения ст. 51 Конституции РФ.

При этом трудно понять смысл рекомендации о разъяснении права не свидетельствовать против себя и своих близких и одновременно — необходимости правдиво рассказать все известное по делу только лицам от 14 до 16 лет. А с 16-ти лет необходимо разъяснять как конституционную норму, "так и статьи уголовного кодекса, предусматривающие уголовную ответственность за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний"[93].

В подобных ситуациях не стоит забывать, что возраст свидетеля законодательно никакими возрастными пределами не ограничен, а поэтому несовершеннолетние также являются субъектами свидетельского иммунитета. Возможность несовершеннолетнего свидетеля отказаться давать показания формально ничем не ограничена.

В производстве допроса потерпевшего, не достигшего 14-летнего возраста, обязательно участие педагога. Последний приглашается также для допроса умственно отсталых подростков, а при необходимости — и несовершеннолетних в возрасте от 14 до 16 лет.

Как показывает практика, участие педагога является одной из причин несвоевременного начала производства следственных и судебных действий ввиду несвоевременной его явки.

Из вышесказанного и установленных критериев недопустимых доказательств можно сделать вывод, что показания свидетеля и потерпевшего, полученные с нарушением закона, недопустимы, если:

1) на основании п. 2 ч. 2 ст. 75 УПК РФ лицо не может указать источник своей осведомленности;

2) лицо в силу своих физических или психических недостатков не способно правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания;

3) на основании ст. 191 УПК РФ несовершеннолетнее лицо в возрасте до 14 лет допрашивалось без педагога;

4) близкие родственники обвиняемого не предупреждались по ст. 51 Конституции РФ об их праве не свидетельствовать против своего родственника;

5) в качестве свидетеля допрошено лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления;

6) показания содержатся в объяснениях, письменных заявлениях, тогда как единственно приемлемой законом процессуальной формой фиксации показаний является протокол допроса (ст. 79 УПК РФ);

7) следователь не удостоверился в личности свидетеля или потерпевшего.

2.3. Основания признания недопустимыми заключения эксперта

Заключение эксперта — это представленные в письменном виде содержание исследования и выводы по вопросам, поставленным перед экспертом лицом, ведущим производство по уголовному делу, или сторонами (ч. 1 ст. 80 УПК РФ).

Экспертом в уголовном процессе признается лишь то лицо, которое обладает специальными знаниями и назначено в порядке, установленном УПК РФ, для производства судебной экспертизы и дачи заключения (ст. 57 УПК РФ).

Заключение эксперта, как и все другие доказательства, не имеет никакой заранее установленной силы и оценивается по общим правилам, установленным ст. 17, 88 УПК РФ. Экспертное заключение, как и любое другое доказательство, должно подвергаться тщательному и критическому исследованию, а не чтению, оглашению, как это происходит на практике в ходе судебного следствия, результаты которого должны найти полное отражение в приговоре. Суд в приговоре должен указывать, какие обстоятельства установлены заключением эксперта, почему судья их принял (не принял) за достоверные, при этом не ограничиваясь лишь ссылками на полученные результаты экспертного заключения.

В процессе исследования заключения эксперта следует выяснять следующий ряд вопросов для установления допустимости его производства. Соблюдались ли при подготовке, назначении и проведении экспертизы требования УПК РФ, если было допущено нарушение, то каковы его последствия? Исследуя заключения, суд устанавливает соблюдены ли требования процессуального закона о специальной правоспособности лица, назначенного экспертом (ст. 57 УПК РФ), не было ли оснований для его отвода (ст. 70 УПК РФ); соблюден ли процессуальный порядок назначения и проведения экспертизы (ст. 283 УПК РФ) (в том числе: соблюден ли порядок направления материалов и объектов на экспертизу (ст. 199 УПК РФ)). Юридическим основанием проведения экспертизы является постановление или определение соответствующего лица или органа о назначении экспертизы (ч. 1 ст. 195 УПК РФ). На практике следователи не соблюдают законную процедуру назначения и проведения экспертизы на предварительном следствии (особенно когда экспертиза проводится до привлечения лица в качестве обвиняемого) и предъявляют постановление о назначении экспертизы одновременно с заключением эксперта либо вообще знакомят обвиняемого со всеми материалами экспертизы лишь при выполнении положений ст. 216 УПК РФ.

Так, по уголовному делу в отношении С, рассматриваемому в Октябрьском районном суде г. Саранска, судьей в ходе судебного следствия по ходатайству защитника было исключено из разбирательства дела как недопустимое доказательство заключение судебно–биологической экспертизы. Основанием исключения явилось нарушение прав обвиняемых, предусмотренных ст. 198 УПК РФ. Обвиняемые были ознакомлены с постановлением о производстве экспертизы не до ее проведения, а после. Кроме того, из разбирательства дела были исключены протоколы следственных действий, при проведении которых были изъяты вещественные доказательства, поступившие затем на экспертизу. Экспертиза проводилась в отношении соскоба и смывов со стены кладовой комнаты, которые были взяты, как указано в постановлении о назначении экспертизы, при проверке показаний на месте. Между тем в этих протоколах нет указаний на то, что делался соскоб и смыв со стенки кладовой, которые изъяты[94]; соблюдены ли права заинтересованных лиц при назначении и проведении экспертизы (ст. 198 УПК РФ); в соответствии ли с законом эксперт реализовал обязанность по даче заключения (ст. 283 УПК РФ); соответствует ли заключение по форме и содержанию требованиям закона (ст. 204 УПК РФ).

С этой группой вопросов тесно связаны следующие: производило ли экспертизу компетентное лицо, соответствует ли квалификация и опытность эксперта предмету экспертизы, не вышел ли эксперт за пределы своей компетенции? Оценка личности эксперта, а именно его квалификации и компетентности в решении поставленных перед ним вопросов, сводится к установлению у него специального образования, определенной специализации и опыта работы по ней. "Оценивая заключение эксперта с точки зрения компетентности последнего, следователь и суд: а) изучают вопросы, поставленные перед экспертом, и определяют, к какой отрасли знания их следует отнести; б) изучают данные, установленные экспертизой, решают вопрос о том, требовались ли для их становления специальные познания и какие именно; в) знакомятся с данными, характеризующими эксперта как специалиста в определенной отрасли знания; г) устанавливают, относятся ли к компетенции эксперта научные положения и методы исследования, которые были использованы при проведении экспертизы"[95].

На практике выход эксперта за пределы своей компетенции наблюдается, когда эксперт:

1) выполняет несвойственную ему функцию оценки источников доказательств, на которых затем основывает свое заключение;

2) самостоятельно собирает доказательства вне представленных на экспертизу объектов;

3) устанавливает наличие субъективной стороны или состава преступления в действиях обвиняемого;

4) использует выводы так называемых "узких специалистов", производивших дополнительные исследования, как свои собственные выводы, хотя сам факт привлечения этих специалистов к проведению экспертизы свидетельствует об отсутствии у эксперта специальных познаний, достаточных для обоснования заключения;

5) устанавливает обстоятельства дела на основе догадок и предположений;

6) не в полной мере провел экспертное исследование. Для того чтобы установить это, следователь, дознаватель, суд должны выяснить: насколько полно эксперт использовал предоставленные ему материалы; применял ли эксперт разнообразные, дополняющие друг друга исследования, необходимые для получения достоверных ответов на поставленные вопросы; дал ли эксперт заключение по всем вопросам; насколько полно в заключении описан ход экспертного исследования.

Следующий вопрос, который должен быть исследован: были ли представлены эксперту достаточные и надлежащие объекты исследования? Так, по уголовному делу № 25100, рассматриваемому Верховным Судом РМ, адвокатом С. было заявлено ходатайство о признании недопустимыми доказательствами протокола насильственного изъятия образцов для сравнительного исследования, заключения судебно–биологических экспертиз, произведенных на основании отобранных образцов. Дело в том, что при отбирании образцов для сравнительного исследования были нарушены:

— ст. 8 § 1 и 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод "Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции" и "Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц";

— ч. 2 ст. 202 УПК РФ "При получении образцов для сравнительного исследования не должны применяться методы, опасные для жизни и здоровья человека или унижающие его честь и достоинство";

— ч. 1 и 2 ст. 9 УПК РФ "В ходе уголовного судопроизводства запрещается осуществление действий и принятие решений, унижающих честь участника уголовного судопроизводства, а также обращение, унижающее его человеческое достоинство либо создающее опасность для его жизни и здоровья". "Никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению". При производстве отобрания образцов волос у Ю. его обхватили сзади за шею и за лицо двумя руками, затрудняя при этом дыхание, за ноги и за руки, одновременно вырывая пучки волос руками из разных частей головы. Подобными нечеловеческими методами были отобраны и образцы крови и слюны. Однако судья, рассмотрев данное ходатайство, отказал в его удовлетворении без приведения каких–либо обоснований и мотивов. Следующий круг вопросов, подлежащих выяснению: являются ли ход и результаты экспертного исследования научно обоснованными, логически непротиворечивыми? Решение этой задачи предполагает проверку соблюдения экспертом пределов научной компетенции, а также оценку формирования фактического основания исследования, логический анализ структуры заключения, проверку соответствия выводов эксперта установленным в ходе исследования, обстоятельствам обоснованности и допустимости примененных экспертом методик.

Очевидно, что оценка таких элементов содержания заключения эксперта, как правильность избранного им научного положения и правильность его реализации в ходе исследования через специальные методики, требует владения специальными знаниями. Р. С. Белкин отмечает, что "следователь и суд в состоянии оценить лишь полноту заключения, проверив, на все ли поставленные вопросы даны ответы; ни научную обоснованность выводов, ни правильность выбора методов исследования, ни соответствие этих методов современным достижениям соответствующей области научного знания они оценить не в состоянии, поскольку субъекты такой оценки должны обладать теми же познаниями, что и эксперт"[96].

В связи с этим возникает вопрос: может (и обязан) ли суд проверять и оценивать научную состоятельность заключения эксперта, в частности, научную обоснованность примененных им методик?

На наш взгляд, справедлива следующая точка зрения, что "эксперт свободен в выборе научных методов исследования; это положение вытекает из принципа независимости эксперта, который следует закрепить законодательно. Кроме того, оценка содержания научных положений, из которых исходил эксперт, равно как и научной состоятельности избранных им методик, ведет к вторжению в сферу специальных знаний, носителем которых в процессе — в силу выполняемых функций — предполагается эксперт, но не суд. Наконец, объективно невозможно обязывать суд быть компетентным во всех отраслях специальных знаний, которые могут составлять основы различных экспертиз, используемых на практике"[97].

Однако следует отметить, что любая примененная методика или экспертный прием исследования должны быть прокомментированы в ясной форме, чтобы лица, ее исследующие (заключение эксперта) могли не только адекватно воспринять логический процесс производства экспертизы, но и проверить законность методов экспертного исследования.

Так, при непосредственной консультации у специалиста в области генной экспертизы для выяснения ряда вопросов по расследуемому делу нами было выявлено, что все генетические экспертизы производятся с использованием импортных реактивов, на упаковке которых указанно, что его применение возможно лишь для научных целей, т. е. не сертифицируемые. В связи с этим возникает вопрос, являются ли подобные экспертизы допустимыми, поскольку методика их производства не обоснована какими–либо нормативными характеристиками. Поэтому следует указывать в исследовательской части экспертного заключения развернутую характеристику использованной методики при производстве экспертизы, а также все нормативные акты, касающиеся проведения экспертизы, в том числе лицензию лаборатории, где проводили экспертизу; применяемые технологические процессы должны быть нормативно обоснованы, как и все способствующие вещества и приборы, и т. д.

Представляется обоснованным привлечение специалистов соответствующей квалификации, которым можно было бы поручать проведение научной оценки как дополнительной гарантии состоятельности выводов эксперта с оформлением результатов в виде заключения специалиста.

В связи с этим представляется интересным следующий пример. "В одном из заключений судебно–баллистической экспертизы при описании следов на пуле экспертом было отмечено, что "между следами от полей нарезов канала ствола… видны дополнительные динамические следы, расположенные в направлении продольной оси пули". Для объяснения механизма образования этих "динамических следов" экспертами проводилось исследование канала ствола, в результате которого "в нижней части дульного среза между полями нарезов… обнаружен овальный участок в виде шероховатости размером 2х 1 мм". На этом основании эксперты делают вывод о возможном участии в дополнительном следообразовании обнаруженного дефекта.

Учитывая, что следы, о которых идет речь, могут возникнуть только в начальной стадии движения снаряда по каналу ствола, а именно, до участка, имеющего нарезы, вывод экспертов об участии обнаруженного между полями нарезов канала ствола дефекта в дополнительном следообразовании нельзя признать обоснованным. Этот дефект должен был отобразиться на пуле в виде динамических следов, параллельных следам от полей нарезов, а не продольной оси пули, поскольку расположен на участке канала ствола, по которому пуля проходила, уже приобретя характер поступательно–вращательного движения. Однако нарушение, которое для специалиста в области судебной баллистики было очевидно, следователь, назначивший эту экспертизу, не заметил, тем более, что выводы экспертизы, установившей тождество обнаруженного у подозреваемого оружия, вполне вписывались в выдвинутую им версию о виновности данного лица и косвенно подтверждались показаниями свидетелей"[98].

Соответствует ли проведенное исследование эксперта нравственному критерию? Исследование соответствия заключения эксперта нравственному критерию позволяет характеризовать этическую приемлемость примененных экспертом средств и способов исследования, что может быть важно для оценки допустимости специальных методов.

С достаточной ли полнотой было проведено экспертное исследование и сделаны выводы? Полнота экспертного заключения находится в непосредственной зависимости от использования разнообразных, дополняющих друг друга методов экспертного исследования и от охвата исследованием всего экспертного материала. С одной стороны, эксперт должен ответить на поставленные судом, назначившим экспертизу, вопросы. "Экспертное исследование в ряде случаев будет неполным, если, например, эксперт ответил на вопрос о причине смерти, основываясь только на данных судебно–медицинского вскрытия трупа, и не учел при составлении заключения данных судебно–химического, гистологического, бактериологического исследования различных частей тела"[99].

С другой стороны, в процессе производства экспертизы могут быть установлены обстоятельства, в отношении которых вопрос не ставился. Согласно ч. 2 ст. 204 УПК РФ, если эксперт установит обстоятельства, имеющие значение для дела, по поводу которых ему не были поставлены вопросы, он вправе указать их в своем заключении.

Одним из элементов исследования заключения эксперта является оценка выводов в заключении эксперта. "Доказательственное значение заключения эксперта может быть различным. Это зависит от многих обстоятельств — от того, какие обстоятельства установлены экспертом, от характера дела, от конкретной судебно–следственной ситуации, в частности, от имеющейся на данный момент совокупности доказательств.

На протяжении многих лет является спорным вопрос о доказательственном значении вероятных выводов эксперта. Многие авторы считают, что такие выводы не могут использоваться в качестве доказательства, а имеют только ориентирующее значение. Другие обосновывают их допустимость. В судебной практике тоже нет единства по этому вопросу. Некоторые суды ссылаются на них в приговорах (решениях) как на доказательства, другие их отвергают. Однако в любом случае нужно иметь в виду, что доказательственная ценность таких выводов (если таковую признать) значительно ниже, чем категорических, они являются лишь косвенным доказательством устанавливаемого экспертом факта"[100].

При этом следует иметь в виду, что поскольку приговор должен быть основан на достоверно установленных сведениях, предположительный вывод эксперта сам по себе не может быть использован как доказательство.

В силу этого следует дополнить ч. 1 ст. 80 УПК РФ требованием, что заключение эксперта должно быть категорическим, а в случае невозможности прийти к такому выводу эксперт обязан привести соответствующие мотивы и отказаться от составления заключения.

В связи с вышеизложенным следует привести ходатайство, которое было заявлено адвокатом В. по уголовному делу № 25100, рассматриваемому Верховным Судом РМ. Содержание заявленного ходатайства, его процессуальное значение и порядок его разрешения судом как ничто другое характеризует положение дел на практике, связанной с исключением заключения эксперта как недопустимого доказательства. "Прошу исключить из числа доказательств заключение эксперта, проведшего судебную лингвистическую экспертизу в период от 12.10.2007 г., как полученную с существенными нарушениями уголовно–процессуального закона, что ставит под сомнение ее объективность и всесторонность.

Объектом данной экспертизы являются документы, содержащие устную речь, зафиксированную на бумажном носителе, т. е. в протоколах допросов потерпевших и свидетелей. Нарушения норм при проведении экспертизы были допущены уже при представлении эксперту материалов для исследования. В соответствии со ст. 199 УПК РФ, Федеральным законом от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ (ред. 5 февраля 2007 г.) прилагаемые к постановлению о назначении экспертизы объекты принимаются в упакованном и опечатанном виде, упаковка должна содержать пояснительные надписи и исключать возможность доступа к содержимому без ее повреждения. Как следует из постановления о назначении судебной лингвистической экспертизы, исследуемые материалы были предоставлены эксперту в виде, открывающем к ним доступ любому лицу, что недопустимо.

Как указывается в постановлении о назначении экспертизы, эксперту были предоставлены наряду с постановлением и материалы уголовного дела № 25100. Такое указание слишком неконкретно, и из него не ясно, какие именно материалы были в распоряжении эксперта. Кроме того, несмотря на указание эксперта о нескольких примененных методах, из исследовательской части не ясно, каким образом данные методы применялись к оценке тех спорных моментов, когда эксперт усмотрел наличие угроз. Это в значительной степени затрудняет оценку заключения экспертизы с точки зрения достоверности полученных результатов, обоснованности выводов эксперта, их аргументированности.

Несмотря на то что в п. 4 исследовательской части указывается, что применялся метод авторизации текста для характеристики высказывания в тексте принадлежности содержащихся в протоколах допросов угроз, однако в дальнейшем не раскрывается, каким же образом был применен метод, каким образом устанавливается принадлежность содержащихся в тексте угроз и в чем этот метод заключается.

В таких случаях для решения вопросов лингвистической экспертизы обязательно проведение сравнительного исследования с привлечением сравнительных материалов. В исследовательской части экспертизы приводятся цитаты протоколов допросов различных участников процесса. Из них очевидно следует вывод, что в них отражается личность человека, фиксирующего показания, т. е. человека, обладающего юридическими знаниями и определенными навыками. Все эти протоколы носят схожий по стилю изложения событий характер, в них нет индивидуальных особенностей. Следовательно, чтобы определить аутентичность приведенных в протоколах выражений, которые исследуются экспертом, необходимо было получить авторские образцы, истребовав от обвиняемых собственноручного исполнения писем, жалоб, автобиографий и т. д. Подбор образцов для сравнительного исследования является обязательной частью процедуры подготовки проведения лингвистической экспертизы. Необходимо отметить, что у каждого допрошенного лица свой словарный запас, свои индивидуальные предпочтения в выборе слов и выражений, характерная манера строить высказывания. Это обусловлено и общими интеллектуальным и речевым развитием, и возрастом, профессией, уровнем образования, темпераментом и психологическими качествами. Приведенные цитаты носят обезличенный характер, высказывания, зафиксированные в них, носят схожий характер. Следовательно, аутентичность зафиксированных показаний сомнительна, а на сомнительных источниках нельзя строить объективное заключение, которое бы отвечало требованиям о допустимости доказательств. Только при соблюдении определенных условий можно идентифицировать автора по тексту и определить, присутствуют ли в исследуемых материалах языковые единицы, не присущие языковой личности автора, и сделать вывод, в полном мере или нет зафиксированный текст совпадает с личностью автора. В таких случаях в соответствии с ч. 5 ст. 199 УПК РФ эксперт возвращает без исследования постановление, поскольку представленных материалов недостаточно для производства экспертизы. Следовательно, данное заключение составлено с нарушением предъявляемых требований к заключению эксперта, так как в нем не использован заявленный метод и основано данное заключение на недостаточно точных и бесспорных данных"[101].

По оглашению заявленного ходатайства поведение судьи было типичным для складывающейся практики: не вдаваясь в доводы ходатайства, т. е. прочтение последнего, не удаляясь в совещательную комнату для вынесения законного, обоснованного и мотивированного решения (ч. 4 ст. 7 УПК РФ) по заявленному ходатайству, суд отказывает в его удовлетворении, оставляя надежды подзащитного и труд адвоката за пределами непостижимого, так называемого внутреннего убеждения суда.

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что заключение эксперта вынесено с нарушением закона (недопустимо), если:

1) заключение эксперта выходит за пределы его специальных познаний;

2) заключение составлено экспертом, который подлежал отводу по основаниям, предусмотренным ст. 70 УПК РФ;

3) эксперт не предупреждался об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения (ч. 5 ст. 57 УПК РФ);

4) постановление о назначении экспертизы было вынесено следователем, не принявшим дело к своему производству (п. 2 ч. 2 ст. 38 УПК РФ);

5) в заключении отсутствуют реквизиты, установленные законом (ст. 204 УПК РФ);

6) экспертом производилось самостоятельное собирание материалов для экспертизы;

7) образцы для сравнительного исследования получены с нарушением закона (ст. 202 УПК РФ), и достоверность их происхождения вызывает сомнение.

При изучении уголовных дел не было обнаружено ни одного случая исключения заключения специалиста из материалов дела, не было выявлено также и случаев заявления кем–либо из участников процесса ходатайства об исключении заключения специалиста. УПК РФ не предъявляет каких–либо конкретных требований к заключению специалиста, однако правила оценки заключения эксперта применимы и к правилам оценки заключения специалиста, конечно же в отличных от деятельности эксперта условиях, при знаках.

Практически в каждом деле в ходе предварительного расследования уголовного дела назначаются и производятся судебные экспертизы. Их характер и разновидность многообразны, однако результат отчасти предсказуем, и он в большинстве случаев выражается в обвинительном доказательстве подозреваемого (обвиняемого), изложенным сначала в обвинительном заключении, а в последующем и в обвинительном приговоре. Участие в производстве по уголовному делу в качестве адвоката–защитника сформировало однозначное отношение ко всему, что собирается (формируется) следователем (дознавателем) в качестве доказательств. Это отношение крайне негативное и недоверчивое, особенно к заключениям эксперта, которой провел экспертизу по ходатайству следователя (дознавателя).

Выявлено множество случаев крайне недобросовестной, а в некоторых случаях незаконной деятельности следователя (дознавателя) в отношении порядка назначения и проведения экспертизы, от договоренности с экспертом "натянуть" результаты экспертизы для нужных следователю (дознавателю) выводов до производства по просьбе следователя (дознавателя) экспертизы без материалов, предоставляемых эксперту для исследования.

Так, в ходе производства по уголовному делу в отношении С. по признакам преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 337 УК РФ, была назначена амбулаторная психиатрическая судебная экспертиза. Однако по результатам ее производства был получен документ, озаглавленный актом, а не заключением эксперта, в части документа, где должны быть выводы экспертного исследования, значились поставленные следователем вопросы, а не ответы. Данный абсурд был также исключен из материалов уголовного дела[102].

Конечно же каждый подобный случай при его выявлении обжалуется нами, при этом каждое заключение эксперта подвергается исследованию в виде заключения соответствующего специалиста, анализирующего выводы эксперта. И, как показывает практика изучения уголовных дел, во всех случаях заключения эксперта опровергаются либо полностью, либо в части, что во многих делах ведет к назначению дополнительной или повторной экспертизы с вынесением в том числе и ожидаемых выводов.

Так, приговором Верховного Суда РМ от 7 августа 2008 г. Ю. признан виновным в совершении ряда тяжких преступлений и осужден к длительному сроку отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима.

В основу обвинительного приговора были положены заключения эксперта, выполненные в г. Саранске в ЭКЦ МВД по РМ ст. экспертом Б., на основании которых было установлено, что на вязаной шапочке, обнаруженной в подвале дома закопанной в землю в ящике с оружием, обнаружены 20 жизнеспособных вырванных волос, при морфологическом исследовании которых со сравниваемыми образцами было установлено, что данные волосы — с головы Ю., что явилось прямым и единственным доказательством виновности Ю. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ.

В ходе судебного следствия были заявлены ходатайства о проведении повторной судебно–биологической экспертизы, поскольку стороне защиты представлялось, что проведенная экспертиза волос, обнаруженных в вязаной шапочке, даже на взгляд неспециалистов является необоснованной. Однако все заявленные ходатайства были незаконно отклонены в нарушение ч. 4 ст. 7 УПК РФ, т. е. необоснованно и немотивированно, а также в нарушение ч. 1 ст. 283 УПК РФ, согласно которой по ходатайству сторон суд проводит экспертизу. В результате заключения эксперта отразились в приговоре прямым доказательством совершения Ю. тяжких преступлений. Нельзя не отметить ввиду этого позицию Верховного Суда РФ, отражающую свою недееспособность в защите норм УПК РФ. Так, при обжаловании вынесенного по данному делу приговора в кассационном порядке сторона защиты апеллировала на нарушение норм ч. 4 ст. 7, ч. 1 ст. 283 УПК РФ, приводя доводы нарушения права на защиту, связанные с нарушением указанных статей УПК РФ, что Верховный Суд РФ проигнорировал, объективно вменив тем самым нижестоящим судам алгоритм применения указанных статей.

В подтверждение необоснованности приведенных в приговоре заключений экспертов по ходатайству стороны защиты были получены заключения специалиста, произведенные судебно–медицинским экспертом отделения Российского центра судебно–медицинской экспертизы Федерального агентства по здравоохранению и социальному развитию, экспертом высшей квалификационной категории со стажем работы по специальности 52 года, заслуженным врачом РФ Г., т. е. специалистом явно квалифицированнее, чем эксперт, проведший экспертизу.

Так, эксперт Г. в заключении специалиста отмечает: "Практически невозможно объяснить находку (20 жизнеспособных вырванных волос в вязаной шапочке, закопанной в землю) — для того, чтобы вырвать одновременно подобное количество живых волос, нужно было значительное применение силы к волосистой части головы без верхнего убора (например драка, удар по голове предметом с неровной поверхностью и т. п.). При носке шапочки происходит соприкосновение ее с волосами, но даже при длительном трении на шапочке будут обнаруживаться в подавляющем большинстве отжившие волосы, которые чаще всего либо вообще лишены луковицы и оболочек, либо имеют сухие сморщенные колбообразные луковицы. В исследуемой экспертизе механизм обнаружения на изнанке вязанной шапочки двадцати волос объяснить не представляется возможным. При этом у стороны защиты имелись предположения, что волосы в вязаной шапочке подложены сотрудниками правоохранительных органов, при этом вырвавшими их у Ю. насильственно.

В заключении эксперта приводятся данные морфологического изучения образцов волос с головы Ю., а также сравнительное исследование морфологических признаков. Все указанные в заключениях эксперта морфологические признаки относятся к разряду субъективных, т. е. они излагаются так, как их видят глаза исследователя. Если волосы будет изучать эксперт на другом микроскопе, то может оказаться так, что те же волосы этим экспертом будут описаны иначе. Именно поэтому любые морфологические исследования волос должны сочетаться с объективными признаками, к которым относятся: толщина волос, в ряде случаев подсчет линии кутикулы, выявление антигенов в волосах, т. е. установление их групповой принадлежности, а кроме того, при сохранении луковиц в сложных случаях проводится генетическое исследование.

Все перечисленные выше объективные признаки в представленных для исследования заключениях не устанавливались, а выводы, основанные только на субъективном восприятии, при современном состоянии биологической экспертизы нельзя признать обоснованными, что четко объясняет следующие постулаты — волосы на разных областях головы одного и того же человека могут заметно отличаться друг от друга (именно поэтому образцы берут из разных участков головы), но в то же время волосы разных людей могут иметь много сходных морфологических признаков.

Именно поэтому при выработке тактики проведения экспертизы волос перед экспертом стоит цель выявить индивидуальные признаки, присущие этим волосам, а не делать упор на признаки, общие для многих волос.

Только совокупность субъективных и объективных признаков, а также наличие редких особенностей в волосах при проведении подобных экспертиз дает право на вывод о сходстве волос–улик и волос–образцов.

В данном конкретном случае волосы с шапочки и волосы Ю. изучались только по морфологии. А экспертные выводы о сходстве волос, как сказано выше, основанные только на субъективных морфологических признаках, нельзя считать достаточно обоснованными". Приведенный пример выявляет несостоятельность выводов эксперта, их субъективный характер, отвлеченный от техники экспертного исследования подобных экспертиз. И поэтому с большой долей уверенности можно констатировать, что судебная практика насыщена подобными экспертными заключениями, необоснованными, а в некоторых случаях и незаконными. Поэтому первостепенной задачей защитников на предварительном расследовании является обязанность опровергать из раза в раз сделанные экспертом выводы, как во многих случаях прямые доказательства вины подзащитного.

УПК РФ и Федеральный закон "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" существенно расширили возможности защиты в области взаимодействия со специалистами. В частности, адвокат в соответствии с ч. 1 ст. 58 УПК РФ наделен полномочиями привлекать специалиста к участию в процессуальных действиях для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию (п. 1 ч. 1 ст. 53, ст. 58, ч. 3 ст. 86 УПК РФ). Регламентированная гарантия, несомненно, положительно сказывается на соблюдении принципа состязательности и равноправия сторон, является залогом всестороннего, полного, объективного исследования доказательств и установления на их основе обстоятельств совершенного преступления.

Так, А. А. Тарасов отмечает, "что обеспечение состязательности в использовании специальных знаний в доказывании по уголовным делам возможно без кардинальной ломки действующего законодательства, без введения спорного "параллельного адвокатского расследования", а путем активного вовлечения в процесс доказывания давно известной отечественному уголовному процессу процессуальной фигуры специалиста"[103]. И это представляется оправданным, поскольку предоставляется возможность для активного использования специальных знаний при исследовании доказательств, что позволяет выявлять свойства доказательства под углом специальных познаний.

В соответствии с ч. 7 ст. 53 УПК РФ защитник вправе выписывать и копировать любые материалы из уголовного дела в любом объеме для дачи по ним заключения; с помощью специалиста устанавливать научную обоснованность и достоверность заключений экспертов и иных документов (ч. 3 ст. 53 УПК РФ); при этом согласно ч. 3 ст. 80 УПК РФ специалист дает заключение по исследованному материалу в письменной форме, которое допускается в качестве доказательств (п. 3.1 ч. 2 ст. 74 УПК РФ).

"Следует признать, что сегодня специализация в области наук настолько глубока, а криминалистические, химические, медико–биологические исследования продвинулись настолько вперед, что защитник, получив знания в области криминалистики и судебной медицины во время обучения в вузе, не всегда в должной мере может оценить заключения и документы, исходящие от сведущих лиц в процессе расследования преступления. В этой связи представляется необходимым привлечение специалиста для анализа материалов уголовного дела… Не всегда на практике в должной мере используются возможности защиты при назначении и проведении экспертизы"[104].

В процессе изучения уголовных дел и непосредственного участия в их производстве нами выявлена проблема, возникающая у участников процесса со стороны защиты, в способе введения специалиста в процесс исследования доказательств по делу. Основной причиной возникновения этой проблемы является позиция суда, который запрещает своим действием (бездействием) вовлекать специалистов в процесс исследования (не вызывается специалист, включенный в список лиц, подлежащих вызову в суд, выносится постановление на заявленное ходатайство стороны защиты об отказе в допросе специалиста ввиду несвоевременности, отсутствия необходимости и др.). При этом следует констатировать, что после отказа в привлечении специалиста к участию в исследовании доказательств повторные ходатайства стороной защиты не заявляются.

Следует отметить, что выявленные случаи отказа судьями в вызове и допросе явившихся специалистов являются незаконными, влекущими нарушения: во–первых, прав на защиту подсудимых, во–вторых, положений норм ст. 58, 251, 270, 271, 282 УПК РФ, в-третьих, права стороны представлять доказательства, коим и является заключение (показания) специалиста (ст. 80 УПК РФ).

В ходе производства по уголовному делу нами был выявлен следующий алгоритм действий стороны защиты по привлечению специалиста в судебный процесс:

1) адвокат–защитник формулирует возникшие у него вопросы к специалисту, выражая их в адвокатском запросе, в котором выясняются:

— профессиональные качества специалиста (стаж работы, квалификация, научные достижения, среднее количество вынесенных заключений и др.);

— отсутствие возможной родственной связи с обвиняемым по делу;

— непосредственно вопросы, постановляемые специалисту, с просьбой при ответе на них тщательно указывать ссылки на учебные публикации, примененные методики и их научное обоснование, научные изыскания по заданному вопросу и др.;

2) получение развернутого исследования специалиста на все поставленные вопросы в виде заверенного надлежащим образом ответа на адвокатский запрос (наличие печати, номера исходящего документа, подписи, инициалов специалиста с указанием должности и званий, с приложением дипломов и сертификатов, подтверждающих компетенцию);

3) приобщение к материалам дела адвокатского запроса и полученного на его основании заключения специалиста через канцелярию органа предварительного расследования или суда. Если следователь или суд отказывают в приобщении к материалам дела заключения специалиста, например, на том основании, что в деле уже имеются по обсужденным вопросам заключения эксперта, то в этом случае представляется, что правоприменитель дает оценку еще не исследованному доказательству, нарушая тем самым положение ч. 2 ст. 17 УПК РФ, согласно которой, во–первых, никакие доказательства не имеют заранее установленной силы, во–вторых, участник, ходатайствующий о приобщении заключения специалиста к материалам уголовного дела, вправе требовать, чтобы постановление об отказе в его приобщении было на основании ч. 4 ст. 7 УПК РФ законно, обоснованно и мотивированно;

4) адвокат–защитник в порядке ч. 4 ст. 271 УПК РФ обеспечивает явку специалиста на судебное следствие, поскольку довольно часто суды не вызывают специалиста, включенного стороной защитой в список лиц, подлежащих вызову в суд;

5) при изложении порядка исследования доказательств в соответствии со ст. 274 УПК РФ сторона защиты заявляет о необходимости допроса явившегося в суд специалиста;

6) сторона защиты производит допрос специалиста с выяснением стажа общей работы, компетентности и выяснением других профессиональных качеств (с предъявлением для исследования суду и стороне обвинения дипломов, сертификатов и другой подтверждающей компетенцию специалиста документации), выясняя интересующие вопросы, входящие в компетенцию специалиста. При этом во всех случаях нашего изучения специалист после его допроса остается в зале судебного заседания. После чего допрашивается вызванный ранее эксперт, проводивший экспертизу, или исследуется экспертное заключение, имеющееся в материалах уголовного дела;

7) при возникновении вопросов к допрашиваемому эксперту или исследуемому заключению эксперта адвокат–защитник ходатайствует в порядке п. 2 ч. 3 ст. 58 УПК РФ о необходимости заявления вопросов эксперту, в том числе и специалистом, или допроса специалиста по вновь возникшим вопросам. При этом следует констатировать, что в выявленных нами случаях подготовленное заключение специалиста приводило к назначению повторной экспертизы с передачей материалов иному эксперту, с учетом выясненных с помощью специалиста в ходе судебного следствия обстоятельств.

Приведенный нами способ введения специалиста в ход судебного следствия для обоснования недостоверности заключения эксперта успешно используется нами в производстве по каждому делу, где встает вопрос об оспаривании мнения эксперта, поскольку известно, что каждый эксперт при производстве экспертизы так или иначе подвергается следователем незаконному убеждению в вынесении именно такого заключения, которое выгодно стороне обвинения.

Наша позиция об использовании в судебной практике заключений специалистов в области права, которыми подвергаются сомнению какие–либо доказательства, полученные стороной обвинения в ходе предварительного расследования уголовного дела, однозначна. "Постановка перед экспертами или специалистами–юристами вопросов правового характера ведет к упразднению самого судебного доказывания. Если адвокат вызывает для разъяснения правовых вопросов правоведов, то и обвинительный орган пойдет по тому же пути. И у обвинительного органа получится, что сам тезис обвинения станет одновременно и доказательством самого себя. Ибо специалист от обвинительного органа подтверждает виновность и противоправность деяний обвиняемого, что само по себе есть абсурд. Адвокату не нужны никакие "специалисты" по правовым вопросам, адвокат сам себе специалист по правовым вопросам, адвокат призван в суд исключительно в качестве специалиста по правовым вопросам. Бухгалтерский учет, исчисление налогов — все входит в предмет юридической специальности"[105].

2.4. Основания признания недопустимыми вещественных доказательств

Согласно ст. 284 УПК РФ осмотр вещественных доказательств осуществляется судом и всеми участниками судебного разбирательства. Каких–либо ограничений круга участников осмотра ст. 284 УПК РФ не предусмотрено, а значит, эти доказательства могут предъявляться свидетелям, эксперту и специалисту. Лица, которым предъявлены вещественные доказательства, вправе обращать внимание суда на обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, в частности, на их определенные доказательственные признаки или иные обстоятельства, связанные с осмотром. Эти заявления и все заявленные на этой основе ходатайства заносятся в протокол судебного заседания. Подсудимому, потерпевшему, свидетелям, эксперту могут быть заданы вопросы по поводу осматриваемых вещественных доказательств.

Осмотру подлежат вещественные доказательства, как полученные на предварительном следствии, так и предъявленные в ходе судебного заседания по ходатайству сторон, т. е. если они используются сторонами в доказывании перед судом. Осмотр вещественных доказательств способствует проверке показаний подсудимого, потерпевшего, свидетелей, поэтому считается необходимым проводить его и во время допроса, задавая вопросы, относящиеся к признакам вещественных доказательств или к обстоятельствам, связанным с их возникновением.

Осмотр вещественных доказательств — это процессуальное действие, заключающееся в восприятии и фиксации соответствующих предметов в целях их индивидуализации или составления групповой характеристики, удостоверения подлинности и отображения состояния, в котором предметы находились в момент осмотра.

"Государственный обвинитель Р. заявил ходатайство: просит осмотреть в судебном заседании резиновую палку ПР‑73, которая является специальным средством для работников милиции. Возражений нет. Суд определил: ходатайство государственного обвинителя Р. удовлетворить. Осмотреть в судебном заседании резиновую палку ПР‑73, которая является специальным средством для работников милиции, в целях выявления, установления свойств и признаков объекта.

Осматривается резиновая палка ПР‑73, которая является специальным средством для работников милиции, выдается последним в связи с исполнением ими должностных обязанностей. Осмотром установлено, что данная резиновая палка является стандартной, длину имеет 73 см, диаметр наконечника составляет 3 см, имеет округленную форму, вес — 730 г, ствол (длинник) — гладкий до ограничителя, далее состоит из рукоятки с насечками (11 штук), на конце которой также располагается ограничитель со сквозным отверстием диаметром 1 см. При применении физической силы указанная резиновая палка гнется".

На вопрос государственного обвинителя Р.: "Могли ли быть причинены повреждения представленным для исследования предметом?" эксперт С. ответил: "Да".

Изучение данного дела выявило, что осмотр резиновой палки ПР‑73, произведенный в суде, дословно повторяет содержание протокола осмотра, проведенного на предварительном следствии этой же резиновой палки[106].

В случае необходимости осмотр вещественных доказательств производится всем составом суда по месту нахождения этих доказательств (ч. 2 ст. 284 УПК РФ).

При наличии имеющегося в распоряжении суда вещественного доказательства суд в соответствии со ст. 240 УПК РФ не вправе подменить его осмотр оглашением и исследованием протокола осмотра, составленного на предварительном следствии. Мы полностью солидарны с мнениями Р. С. Белкина и А. И. Винберга, что если вещественные доказательства не были осмотрены судом, то "это означает, что вещественные доказательства на судебном следствии не исследовались, и поэтому ни суд, ни участники процесса не могут делать на их основе каких–либо выводов"[107]. Эта догма должна распространятся на все доказательства, на основе которых суд делает свои выводы.

Вещественные доказательства осматриваются в судебном разбирательстве в ходе или непосредственно после проведенного допроса (потерпевшего, свидетеля и эксперта) и в конце судебного следствия. Все осматриваемые в суде вещественные доказательства были приобщены к материалам уголовного дела на предварительном следствии, случаев предоставления суду непосредственно участниками процесса каких–либо предметов выявлено не было. Как показал анализ уголовных дел, осмотр вещественных доказательств в суде носит формальный характер, что недопустимо с процессуальной точки зрения. Трудно переоценить участие специалиста, эксперта в исследовании вещественных доказательств, особенно если в этом качестве выступает орудие преступления и предметы, непосредственно связанные с преступлением, документы, различного рода материалы, вещества, изделия из них, лакокрасочные покрытия, фотокопии предметов, слепки, схемы, макеты, а иногда и реконструкция утраченного вещественного доказательства.

Так, судебная коллегия по уголовным делам Архангельского областного суда отменила приговор Северодвинского городского суда Архангельской области от 28 декабря 2006 г. в том числе из–за того, что "результаты осмотра в судебном заседании вещественных доказательств — ножа, изъятого у подсудимого Б., в протоколе судебного заседания искажены. Вместо действительных размеров ножа его параметры указаны в миллиметрах. В этих же несоответствующих действительности единицах измерения размеры ножа приведены и в приговоре суда. Такие данные являются недостоверными и не могут быть положены в основу выводов суда о доказанности вины подсудимого"[108].

Ни в одном изученном деле случаев обращения внимания суда участниками процесса на те или иные особенности осматриваемого объекта выявлено не было. Случаев осмотра вещественных доказательств по инициативе суда также выявить не удалось.

Вещественные доказательства — это не любые предметы, используемые в качестве средств к обнаружению преступления, а лишь те, которые в силу своей связи с событием преступления, в силу наличия у них в прошлом этой связи приобретают значение вещественных доказательств. К ним закон прежде всего относит предметы, служившие орудиями преступления, объектами преступных действий, сохранившие на себе следы преступления, а также предметы, содержащие фактические данные, опровергающие обвинение, устанавливающие наличие или отсутствие всех обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу (ст. 81 УПК РФ).

Существенное значение имеют следующие правила процессуального регулирования собирания и проверки вещественных доказательств:

— предусматривается обязательное присутствие понятых при следственных действиях, в ходе которых осуществляется собирание вещественных доказательств и фиксируются обстоятельства их обнаружения. На понятых закон возлагает обязанность удостоверить факт, содержание и результаты действий, при производстве которых они присутствовали, т. е. удостоверить, насколько правильно в протоколе следственного действия отражен процесс его проведения и полученные результаты (ч. 3 ст. 60 УПК РФ). Отсутствие понятых при обнаружении и изъятии следов и предметов, а равно нарушение органами расследования требований закона относительно состава понятых по общему правилу влекут недопустимость приобщенных объектов в качестве доказательств, так как создают неустранимое сомнение относительно факта и обстоятельств их обнаружения и изъятия;

— устанавливается возможность присутствия при производстве следственных действий по собиранию вещественных доказательств лиц, законные интересы которых могут быть затронуты фактом производства и результатами этих действий или которые могут указать местонахождение следов и других объектов (ч. 11 ст. 182 УПК РФ);

— предусматривается применение научно–технических средств для фиксации вещественных доказательств, а равно для запечатления места и обстоятельств их обнаружения (копирование, фотографирование, составление планов, схем и т. д.). В этих же целях используется помощь специалистов;

— устанавливается возможность проведения осмотра для собирания вещественных доказательств, если имеется опасность утраты объектов или изменения их признаков до возбуждения уголовного дела (ст. 176 УПК РФ). Предусматривается возможность производства в порядке исключения обыска в ночное время (ч. 3 ст. 164 УПК РФ);

— устанавливается порядок хранения вещественного доказательства, исключающий его подмену, утрату или изменение существенных для дела признаков. Так, ст. 82 УПК РФ устанавливает, что вещественные доказательства должны быть описаны в протоколе осмотра и по возможности сфотографированы. О необходимости упаковать и опечатать предметы, обнаруженные при выемке, обыске, осмотре места происшествия, местности и помещения, указывается и в ч. 10 ст. 182 УПК РФ. Храниться вещественные доказательства должны при деле (кроме тех случаев, когда такая возможность исключена);

— процесс собирания и проверки вещественных доказательств обязательно отражается в процессуальных документах, наличие и содержание которых должно свидетельствовать о соблюдении установленных законом правил.

Условия обнаружения вещественного доказательства должны быть точно и детально указаны в протоколе, что имеет важное значение для оценки вещественного доказательства. Если вещественное доказательство обнаружено не в ходе следственного действия, а представлено участниками уголовного процесса и другими лицами, выяснение и указание условий его обнаружения имеет особое значение для проверки и оценки его достоверности.

Изъятие вещественного доказательства оформляется протоколом того следственного действия, в ходе которого оно совершено. О производстве обыска, выемки и освидетельствования выносится, кроме того, специальное постановление, санкционируемое при обыске и в ряде случаев при выемке судом (ст. 182 УПК РФ). В протоколе фиксируется факт и обстоятельства изъятия, а также индивидуальные признаки предмета. Недопустимо оформление одного следственного действия по правилам другого, например личного обыска как выемки или обыска в помещении либо на местности как осмотра места происшествия.

Нельзя признать правильным встречающиеся в практике случаи составления протоколов, не предусмотренных законом. Так, довольно распространены так называемые "протоколы изъятия". Изъятие не является самостоятельным следственным действием, оно может быть лишь частью какого–либо следственного действия, например выемки или обыска. Помимо того, что подобное оформление часто влечет за собой процессуальное упрощение (обычно не выносится постановление о таком "изъятии"), таким безликим протоколом нередко маскируются следственные действия, проведенные с нарушением установленных правил и гарантий (например, личный обыск). Не соответствуют закону нередко встречающиеся протоколы "представления", "доставления" или "добровольной выдачи". Представление вещественных доказательств гражданами и участниками процесса, как указывалось выше, является разновидностью выемки и должно оформляться по правилам этого следственного действия. Составляемые "протоколы обнаружения" тоже не могут быть признаны законными. Обнаружение, когда ему не предшествуют поиски, следует оформлять протоколом осмотра места происшествия, если предмет обнаружен на открытой местности, или как выемку, если он изымается у конкретного лица.

Таким образом, изъятие в любом случае может быть осуществлено лишь в ходе какого–либо следственного действия, предусмотренного законом, и процессуально должно оформляться согласно правилам, установленным для этого следственного действия.

Изымаемые в ходе осмотра предметы необходимо упаковывать в тех случаях, когда без процессуальной изоляции объекта затруднительно избежать потери следов на поверхности объекта или, наоборот, нанесения новых, посторонних. В одном случае изоляция изымаемого объекта необходима, в другом — проблематична, а в третьем — в ней нет необходимости. Именно поэтому в законе и говорится о необходимых случаях (ст. 82 УПК РФ).

Все изымаемые предметы, ценности и документы предъявляются понятым и другим присутствующим при этом лицам, при необходимости помещаются в упаковку, исключающую возможность их повреждения и обеспечивающую сохранность имеющихся на них следов (микроследов), снабжаются бирками с удостоверительными надписями и подписями лица, у которого произведено изъятие, понятых, следователя, работника органа дознания, прокурора, судьи, которые скрепляются печатью соответствующего органа, о чем в протоколе делается соответствующая отметка (ч. 10 ст. 182 УПК РФ).

Так, Таганским районным судом г. Москвы был оправдан М., которому предъявлялось обвинение в получении взятки при отягчающих обстоятельствах и в незаконном приобретении и хранении огнестрельного оружия и боеприпасов. Судья обоснованно исключил из разбирательства дела протокол обыска в служебном кабинете М., в ходе которого были изъяты граната Ф-1, два металлических предмета в виде авторучек, признанных огнестрельным оружием, и заключение баллистической экспертизы, поскольку эти доказательства были получены с нарушением закона. В соответствии с ч. 10 ст. 182 УПК РФ изъятые при обыске предметы в случае необходимости упаковываются и опечатываются на месте обыска. В нарушение данного требования при изъятии из кабинета М. предметы не были описаны и упакованы, а на экспертизу поступили в упакованном виде. М. заявил, что у него в кабинете хранились предметы, не схожие с теми, что изъяты при обыске[109].

Протокол составляется в двух экземплярах, подписывается лицом, производившим изъятие имущества, ценностей или документов, а также других объектов, понятыми и присутствовавшими при этом лицами, в том числе лицом, у которого производилось изъятие. Копия протокола выдается на руки лицу, у которого произведено изъятие имущества, ценностей или документов. Изъятые предметы, документы, являющиеся вещественными доказательствами, должны быть осмотрены (в необходимых случаях — с участием специалиста), подробно описаны в протоколе осмотра. В протоколе указываются количественные и качественные характеристики предметов, все другие индивидуальные признаки, позволяющие выделить объект из числа ему подобных и обусловливающие его доказательственное значение. После осмотра вещественные доказательства приобщаются к делу специальным постановлением следователя, работника органа дознания, определением суда.

В ходе получения доказательств должны быть соблюдены все процессуальные правила, то есть законным должен быть не только способ, но и весь процесс получения доказательств. Так, например, при изъятии вещественного доказательства в ходе выемки необходимо предварительное вынесение постановления о ее производстве. Это постановление следователь должен предъявить лицу, у которого производится выемка, затем этому лицу предлагается выдать требуемые предметы добровольно и т. д. (п. 5 ст. 182 УПК РФ).

Вещественное доказательство, фигурирующее в деле, должно быть тем самым предметом, который получен субъектом доказывания. Вещественное доказательство, умышленно или случайно подмененное после его изъятия (исключая, разумеется, случаи копирования вещественных доказательств в установленном законом порядке), является недопустимым как появившееся в деле незаконным путем. Установление подлинности вещественного доказательства, если она вызывает сомнение, может стать предметом дополнительного исследования.

К нарушениям при получении и исследовании вещественных доказательств должны быть отнесены следующие:

1) в протоколах соответствующих следственных действий не зафиксированы факты обстоятельств обнаружения каждого из предметов, представляемых в качестве вещественных доказательств, вопреки требованиям ст. 177 УПК РФ;

2) в протоколе следственного действия, во время производства которого предмет был найден, не отражены индивидуальные признаки предмета, его специфические особенности, следы на предмете, имеющие значение для дела (ч. 3 ст. 177 УПК РФ);

3) отсутствие особого постановления о приобщении к уголовному делу вещественного доказательства в порядке ч. 2 ст. 81 УПК РФ;

4) отсутствие самого материального объекта либо его ненадлежащее хранение, которое могло повлечь утрату содержащейся в нем доказательственной информации (ст. 82 УПК РФ);

5) участие при осмотре вещественного доказательства специалиста, заинтересованного в исходе дела (ст. 71 УПК РФ);

6) отсутствие специалиста, когда его участие обязательно (ч. 1 ст. 178 УПК РФ);

7) проведение обыска без санкции суда (ч. 3 ст. 182 УПК РФ);

8) выемка без санкции суда почтово–телеграфной корреспонденции (ч. 2 ст. 185 УПК РФ).

2.5. Основания признания недопустимыми протоколов следственных и судебных действий, иных документов

Для того чтобы представленные суду участниками судебного разбирательства документы и содержащиеся в них сведения могли быть положены в основу выводов суда, они должны быть исследованы в судебном заседании. Должны исследоваться документы как приобщенные к делу, так и представленные участниками процесса в ходе судебного разбирательства. Исследованию подлежат не все документы, а только те из них, об исследовании которых ходатайствовали стороны (ст. 285 УПК РФ). К ним могут относиться:

1) протоколы следственных и судебных действий (ст. 83 УПК РФ);

2) заключения эксперта (ст. 80 УПК РФ);

3) иные документы (ст. 84 УПК РФ).

При исследовании оглашенного документа стороны могут ходатайствовать о допросе лица, составившего его либо располагающего о нем какими–либо сведениями, о получении для проверки иных документов, содержащих те же сведения, и т. д. Наряду с письменными документами суд исследует и приложения к протоколам следственных действий в виде схем, планов, фотоснимков, кинолент, аудио– и видеозаписей. Таким образом, представляется правильным, что информация должна быть не только доведена до сведения присутствующих в зале лиц, но и исследована и судом, и сторонами.

Действия суда при этом могут заключаться в постановке вопросов по содержанию документа подсудимому, потерпевшему, иным лицам, интересов которых касается содержание документа. В частности, им могут быть заданы вопросы о порядке производства следственного действия, протокол которого оглашен в судебном заседании, либо о том, подтверждает ли подсудимый или иное лицо изложенные в оглашенном документе сведения, и т. д.

Так, по уголовному делу по обвинению Г. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 228.1 УК РФ, ч. 3 ст. 30, п. "б" ч. 2 ст. 228.1 УК РФ, судья Ленинского районного суда г. Саранска исключил из числа доказательств протокол обыска квартиры Г. от 25 января 2007 г.

Как следует из показаний свидетелей, допрошенных в судебном заседании, при производстве обыска в квартире Г. 25 января 2007 г. кроме лиц, указанных в протоколе обыска, принимали участие другие лица, которые не были отражены в протоколе обыска.

Допрошенный в судебном заседании Н. пояснил, что при производстве обыска в квартире Г., кроме лиц, указанных в протоколе, в квартире находились две женщины, товарищ Г. и малолетний ребенок.

Допрошенный в судебном заседании П. также пояснил, что при производстве обыска в квартире Г., кроме лиц, указанных в протоколе, в квартире находились две женщины, товарищ Г. и малолетний ребенок.

Данное обстоятельство также подтверждается показаниями Б., показаниями самого Г. и других допрошенных по делу свидетелей.

В ходе судебного заседания выяснилось, что данными лицами являются М., Д., Ф.

Допрошенная в судебном заседании в качестве свидетеля Б. пояснила, что 25 января 2007 г. пропал ее сын Г. Она начала волноваться и стала обзванивать своих знакомых, после чего к ней пришли Д. и М. Около 01:00 (ночное время) в квартиру зашли сотрудники УФСКН вместе с ее сыном Г. Сотрудник УФСКН сказал, что у нас дома находятся наркотики и их нужно выдать. Г. пояснил, что нужно оформить добровольную выдачу наркотических средств, и это будет являться обстоятельством, исключающим преступность деяния. Г. также пояснил, что дома никаких наркотиков нет, т. к. он их выкинул, но может сходить и принести. На что сотрудник УФСКН сказал, что Г. нельзя покидать квартиру во время производства обыска. Тогда Г. сказал, что место, куда он выкинул пакет с марихуаной, видел его сосед Ф. После чего кто–то из присутствующих позвонил Ф. и через некоторое время он пришел. Затем они втроем — Ф., Б. и сотрудник УФСКН П. — прошли к мусорным бачкам, где Ф. указал бачок, в который Г. выкинул пакет. Указанный пакет они достали из мусорного контейнера и принесли в квартиру, после чего была оформлена добровольная выдача марихуаны.

Допрошенная в судебном заседании в качестве свидетеля М. показала суду, что 25 января 2007 г. в ночное время она вместе с Д. находилась в квартире Б. Последняя была сильно расстроена тем, что ее сын Г. не явился домой и не отвечает на телефонные звонки. Около 01:00 в квартиру зашли сотрудники УФСКН вместе с Г., через некоторое время в квартиру пришел Ф., после чего Ф., Б. и один сотрудник УФСКН ушли из квартиры на улицу и вернулись минут через 10–15.

Допрошенная в судебном заседании в качестве свидетеля Р. суду показала, что 25 января 2007 г. около 01:00 она вышла на улицу, чтобы встретить свою дочь. Примерно в это время на улице около дома она увидела свою соседку Б. в домашних тапочках. Вместе с ней шли высокий мужчина и Ф. В руках у мужчины был пакет.

Аналогичные показания в ходе судебного заседания дали Ф. и Г.

Таким образом, в судебном заседании было установлено, что изъятие марихуаны фактически произошло не в квартире Г. и не при тех обстоятельствах, которые указаны в протоколе обыска от 25 января 2007 г.

Согласно ст. 166 УПК РФ в протоколе указываются место, дата производства следственного действия, время его начала и окончания с точностью до минуты, должность, фамилия и инициалы лица, составившего протокол, фамилия, имя и отчество каждого лица, участвовавшего в следственном действии, а в необходимых случаях его адрес и другие данные о его личности (например, по ходатайству стороны защиты).

Изучение уголовных дел выявило, что в протоколе уведомления участников процесса об окончании следственных действий ни в одном случае не указывается время его составления, хотя ч. 1 ст. 215 УПК РФ обязывает составлять данный протокол в соответствии с ст. 166, 167 УПК РФ, в частности указывать время начала и окончания ведения протокола с точностью до минуты.

В соответствии с ч. 4 ст. 166 УПК РФ в протоколе описываются процессуальные действия в том порядке, в каком они производились, выявленные при их производстве существенные для данного уголовного дела обстоятельства, а также излагаются заявления лиц, участвовавших в следственном действии.

Часть 6 ст. 166 УПК РФ регламентирует, что протокол предъявляется для ознакомления всем лицам, участвовавшим в следственном действии. При этом указанным лицам разъясняется их право делать подлежащие внесению в протокол замечания о его дополнении и уточнении. Все внесенные замечания о дополнении и уточнении протокола должны быть оговорены и удостоверены подписями этих лиц.

Протокол подписывается следователем и лицами, участвовавшими в следственном действии (ч. 7 ст. 166 УПК РФ).

В протоколе должно быть указано, в каком месте и при каких обстоятельствах были обнаружены предметы, документы или ценности, выданы они добровольно или изъяты принудительно (ч. 13 ст. 182 УПК РФ).

В данном случае в нарушение вышеуказанных норм уголовно–процессуального кодекса лица, фактически участвующие при производстве обыска, не были занесены в протокол и были лишены права подавать на него замечания. Обстоятельства изъятия марихуаны, отраженные в протоколе обыска, не соответствуют фактическим обстоятельствам изъятия марихуаны[110].

Исследование протоколов следственных действий, иных документов, заключения экспертов должны происходить не изолированно от других доказательств, а в тесной связи с последними, следует добиваться того, чтобы доказательства дополняли и подкрепляли друг друга, дабы у суда сложилось более широкое, целостнее представление об устанавливаемых обстоятельствах дела.

Так, например, по делу Р., рассмотренному Октябрьским районным судом г. Саранска, защитником подсудимого было заявлено ходатайство об исключении как недопустимого доказательства протокола выемки документов, поскольку указанный протокол не был подписан следователем. Суд для выяснения указанного в ходатайстве обстоятельства вызвал следователя, не подписавшего протокол, и понятых, присутствовавших при его составлении. Следователь был допрошен о порядке производства следственного действия, при этом понятые полностью подтвердили показания следователя. Убедившись, что протокол не был подписан следователем по невнимательности, суд отклонил ходатайство защитника[111].

Изучение положений ст. 285 УПК РФ приводит к выводу, что ее диспозиция позволяет оглашать абсолютно все протоколы следственных действий, составленные на предварительном следствии, если в них изложены или удостоверены обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела. Думается, что в рамках ст. 285 УПК РФ не должны оглашаться протоколы следственных действий, фиксирующие личностные показания подсудимого, потерпевшего, свидетелей. Это объясняется прежде всего тем, что показания свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого являются самостоятельными источниками доказательств (ч. 2 ст. 74 УПК РФ), процессуальной формой обрамления которых являются не только протоколы допроса (ст. 76–79 УПК РФ), но и протоколы очных ставок (ст. 192 УПК РФ), протоколы предъявления для опознания (ст. 193 УПК РФ), протоколы проверки показаний на месте (ст. 194 УПК РФ), протоколы осмотра места происшествия, которые проводятся с их непосредственным участием для того, чтобы получить от них более точную доказательственную информацию, выявить противоречия. Так, например, обвиняемый дает показания не только на допросе, но и в ходе очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте, осмотра места происшествия, проведенных с его участием.

В силу этого, оглашая показания лиц в ходе судебного заседания по любому основанию, в том числе для устранения противоречий между показаниями, данными ранее в ходе предварительного следствия и в ходе судебного разбирательства, следует разрешать, какие показания оглашать: только показания, содержащиеся в протоколе допроса, или все протоколы следственных действий, проведенных с лицом, чьи показания исследуются, для чего необходимо их сопоставлять, анализировать, приводя мотивы, почему мы принимаем за основу, скажем, показания, данные на допросе, а не те, что лицо дало в протоколе проверки показаний на месте.

Ввиду того что сведения (показания) сообщаются не только на допросе, но и сообщаются (порой противоположные данным на допросе) лицами в ходе других следственных действий, поэтому оглашать личностные показания подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, данные на следственных действиях, возможно исключительно при наличии оснований для их оглашения, установленных в ст. 276, 281 УПК РФ, в определенном этими статьями порядке, поскольку именно эти статьи регламентируют порядок оглашения показаний подсудимых, потерпевших, свидетелей.

Следует признать неправомерной практику оглашения протоколов следственных действий, проведенных с участием подозреваемого, обвиняемого, свидетелей, потерпевших в порядке ст. 285 УПК РФ. "По ходатайству государственного обвинителя исследуются письменные материалы дела в порядке ст. 285 УПК. Оглашаются документы: Протокол осмотра места происшествия л. д.4–5, 86–87, 115–116; Протокол предъявления личности для опознания л. д.30–31, 52–53; Протокол предъявления предмета для опознания л. д.66- 67, 136–137, 140–141, 142–143…"[112].

Документы оглашаются полностью или частично в любой момент судебного следствия по ходатайству сторон на основании определения или постановления суда (ч. 1 ст. 285 УПК РФ). Неправомерно положение ч. 1 ст. 285 УПК РФ, предоставляющее возможность участникам судебного разбирательства оглашать представленные документы частично, во–первых, потому, что любые данные, содержащиеся в протоколе следственного действия (время, порядок его проведения, состав участников и т. д.) и иных документах, позволяют сделать вывод о допустимости полученного доказательства.

Так, например, при исследовании заключения эксперта доказательственное значение имеют не только выводы, но и исследовательская, и даже вводная часть этого акта. Во–вторых, формулировка ч. 1 ст. 285 УПК РФ допускает содержание в материалах дела сведений, не имеющих значения для уголовного дела. Именно поэтому задача суда — устранить не относящиеся к рассматриваемому делу сведения, для чего следует оглашать материалы уголовного дела полностью. В-третьих, как показало изучение уголовных дел, письменные материалы дела исследуются по ходатайству государственного обвинителя в 83% и в 17% случаев — по ходатайству стороны защиты. В большинстве изученных уголовных дел письменные материалы исследуются именно частично. Практика, когда государственный обвинитель томами оглашает материалы, собранные на предварительном следствии, да еще дозировано (частично), заведомо ставит суд на сторону обвинения, создавая условия для объективного вменения виновности подсудимого. В-четвертых, сам процесс исследования материалов по делу на практике несовершенен. Все исследование сводится к следующему: в протоколе судебного заседания указывается, что суд переходит к исследованию письменных доказательств (материалов дела). Сторона, преимущественно государственный обвинитель, заявляет ходатайство об оглашении представленных им документов. Суд выясняет мнение сторон о "полном либо частичном исследовании письменных материалов уголовного дела". Суд выносит постановление об удовлетворении заявленного ходатайства, случаев отказа судом в их удовлетворении выявлено не было. В протоколе указывается название исследуемого документа и лист материалов уголовного дела, т. е. лишь факт оглашения протокола или иного документа. Никаких записей об исследовании документа не содержится, но судом предоставляется возможность сторонам заявлять ходатайства и ставить вопросы. Например, "государственный обвинитель оглашает материалы по делу, частично: постановление о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству, л. д.1, заявление Б., л. д.2, протокол осмотра места происшествия, л. д.3–6, исковое заявление, л. д.10, протокол предъявления лиц для опознания, л. д.45–46, протокол выемки, л. д.48, протокол очной ставки, л. д.49–50, протокол осмотра предметов (документов), л. д.58, характеризующий материал, л. д.76–82. Исследование письменных материалов закончено. Вопросов и дополнений нет"[113].

Исследование письменных доказательств на практике в 85% изученных дел выглядит так: сторона оглашает документ, участникам процесса предоставляется возможность высказаться по поводу оглашенного документа, но последние этой возможностью не пользуются. Следует отметить, что в прецедентном праве Европейского суда по правам человека имеется решение, которое комментирует подобную практику исследования письменных материалов уголовного дела, складывающуюся в российских судах. Так, "отсутствие замечаний сторон в период оглашения письменных материалов дела в ходе судебного разбирательства не дает Суду оснований считать, что впоследствии указанные материалы не были полностью доступны стороне для ознакомления"[114]. Таким образом, позиция Европейского суда по правам человека однозначно выражается в должной активности и заинтересованности сторон в момент исследовании письменных материалов дела.

Лишь в 15% изученных дел сторона оглашает документ, тем самым предоставляя возможность ознакомиться с ним, предоставляя его по требованию иных участников для непосредственного изучения. После изучения документа сторона анализирует (комментирует) содержимое документа. Так, например, при рассмотрении судом уголовного дела по обвинению Ч. и др. судья исключил из разбирательства дела протокол допроса жены обвиняемого (в момент исследования письменных материалов дела) по ходатайству подсудимого в связи с тем, что в нем ручкой было приписано "ст. 51 Конституции РФ разъяснена", признав это нарушением ч. 6 ст. 166 УПК РФ[115].

Представляется, что только поэтому в приговорах не раскрывается содержание полученных из названных источников доказательств — сведений об обстоятельствах, подлежащих доказыванию, а упоминаются только источники соответствующей информации и листы материалов уголовного дела. Так, по уголовному делу № 1–5/05, рассмотренному Пролетарским районным судом г. Саранска, судья в обоснование вины подсудимого указывает: "Вина подсудимого подтверждается также следующими доказательства: заявлением Е. (л. д.92 т. 1), протоколом осмотра изъятого с места происшествия и протоколом приобщения этих вещей в качестве вещественного доказательства (л. д.25, 257 т. 1), протоколом выемки одежды свидетеля М (л. д.99–100)…"[116].

Следует заметить, что во всех изученных делах при познании судом "протоколов следственных действий и иных документов" значится не "оглашение", как в это указанно в ст. 285 УПК РФ, а "исследование протоколов следственных действий и иных документов", "исследование письменных материалов дела", ввиду этого следует предложить как основание замену названия ст. 285 УПК РФ на "Исследование протоколов следственных действий и иных документов".

В связи со сказанным считаем необходимым изложить ст. 285 УПК РФ в следующей редакции:

"Статья 285. Исследование протоколов следственных действий и иных документов

1. Протоколы следственных действий, за исключением проведенных с участием подозреваемого, обвиняемого, свидетелей, потерпевших, которые исследуются в порядке, предусмотренном статьями 276 и 281 настоящего Кодекса; заключение эксперта, данное в ходе предварительного расследования, а также документы, приобщенные к уголовному делу или представленные в судебном заседании, подлежат оглашению по ходатайству сторон или инициативе суда. Они могут быть оглашены в любой момент судебного следствия. Во всех случаях представленные материалы оглашаются полностью.

2. Протоколы следственных действий, заключение эксперта и иные документы оглашаются стороной, которая ходатайствует перед судом об их оглашении или заинтересованной в их оглашении по инициативе суда. В случае заявления ходатайств протоколы следственных действий, заключения эксперта, данные в ходе предварительного расследования, а также иные документы могут быть предъявлены участникам процесса. Последними могут быть заданы вопросы, касающиеся содержания и происхождения этих доказательств.

Участники процесса могут обращать внимание суда на те или иные обстоятельства, связанные с исследованием указанных доказательств.

Факт исследования, произведенного в связи с оглашением действия суда, а также замечания участников процесса подлежат обязательному занесению в протокол судебного заседания".

Протоколирование является основным способом фиксации хода, содержания и результатов следственных и иных процессуальных действий. Протоколы, удостоверяющие обстоятельства и сведения, установленные при производстве следственных действий, составленные в порядке, предусмотренном УПК РФ, являются доказательством по уголовному делу[117]. Отступления от этих правил порождают сомнения в достоверности сведений и могут привести к утрате доказательственного значения протокола.

Доказательственное значение имеет не только содержание самого протокола следственного или судебного действия, но и содержание различных приложений к протоколу: планов, схем, фотоснимков, кинолент и т. д., которые необходимо рассматривать в качестве составной части протокола. Причем приложения к протоколу не только конкретизируют сведения, изложенные в протоколе, но и могут содержать сведения, не отраженные в протоколе (ч. 8 ст. 166 УПК РФ).

Содержание протокола зависит от характера следственного действия и порядка его выполнения. Однако УПК РФ предусматривает единые обязательные реквизиты протокола любого следственного действия: наименование; место и дата производства следственного действия; время его начала и окончания; должность, звание и фамилия следователя; фамилия, имя, отчество каждого из участников следственного действия, кроме того, в необходимых случаях указывается адрес (для понятых, переводчиков и др.). То же (кроме адреса) отмечается и о работниках милиции, специалисте, если они участвовали в следственном действии (ч. 3 ст. 166 УПК РФ).

Если применялись научно–технические средства, то в протоколе обязательно указывается: наименование применявшихся средств; их назначение, условия и порядок использования; объекты, к которым они применялись; полученные результаты (ч. 5 ст. 166 УПК РФ).

Протокол подписывается всеми участвующими в следственном действии лицами, а следователь разъясняет им право делать замечания, подлежащие занесению в протокол. Замечания участников следственного действия о полноте и правильности составления протокола наряду с их заявлениями по поводу действий следователя должны отражаться в конце протокола. Все внесенные в протокол изменения, поправки, добавления должны быть оговорены и удостоверены подписями соответствующих лиц (ч. 10 ст. 166 УПК РФ).

Протокол подписывается следователем, допрошенным лицом, переводчиком, понятыми и другими лицами, если они участвовали в производстве следственного действия (ч. 7 ст. 166 УПК РФ).

На практике встречаются случаи неподписания отдельными участниками протоколов следственных действий, проводимых с их непосредственным участием. Так, например, будет ли недопустимым доказательством протокол изъятия образцов крови и слюны на анализ, если испытуемый не расписался в постановлении и протоколе следственного действия, хотя фактически образцы были изъяты? Вопрос является неоднозначным, потому как на практике он решается противоречиво: в одних случаях (в одном уголовном деле или суде) — это основание для признания доказательства недопустимым, а в другом (суде или деле), как это ни парадоксально, нет.

В протоколах делается отметка о разъяснении участникам процессуальных действий их прав и обязанностей, отметка о предупреждении об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, за заведомо ложный перевод, в случае надобности — за разглашение данных предварительного следствия и т. п.

При решении вопроса о допустимости доказательств необходимо принимать во внимание возможность повторения в судебном разбирательстве процессуального действия, посредством которого было получено данное доказательство. Так, в судебном следствии могут быть допрошены лица, дававшие показания на предварительном следствии, может быть назначена экспертиза, истребованы документы. Но невозможно заново провести процессуальное действие, результатом которого явилось обнаружение конкретного вещественного доказательства, провести повторное опознание и т. п. Если же доказательство по своей природе неповторимо, а допущенные при его получении нарушения могут быть устранены в ходе судебного следствия, то окончательно вопрос о его допустимости может быть решен только в стадии судебного разбирательства. Например, если во вводной части протокола обыска (выемки, осмотра) указано присутствие двух понятых, а подпись одного из них отсутствует, то окончательное решение о допустимости такого протокола можно вынести лишь после допроса в суде того понятого, чья подпись отсутствует. Если его показания подтвердят тот факт, что он присутствовал во время обыска (выемки, осмотра) и ему были разъяснены его права и т. п., а подписать протокол он забыл, то судья, осуществляющий судебное разбирательство, может признать указанный протокол допустимым доказательством. Если же понятой заявит, что при производстве вышеуказанных следственных действий он не присутствовал или присутствовал, но прав своих не знал, то протокол обыска (выемки, осмотра) должен быть признан недопустимым доказательством.

Так, по уголовному делу по обвинению П. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 163 УК РФ, судья Ленинского районного суда г. Саранска исключил протокол обыска из числа доказательств как полученный с нарушением норм УПК РФ.

20 декабря 2004 г. в рамках данного уголовного дела в жилом помещении, принадлежащем П., был произведен обыск в целях отыскания и изъятия одежды со следами ГСМ, орудий преступления, предметов и документов, имеющих значение для дела.

Необходимо отметить, что на момент производства обыска П. содержался с 17 декабря 2004 г. в ИВС при МВД по РМ как задержанный по подозрению в совершении поджогов трех мини–киосков, принадлежащих ООО "Солитон", имевших место 27 октября 2004 г. в период времени с 1 часа 50 минут до 3 часов 25 минут, что следует из протокола его задержания от 17 декабря 2004 г.

Обыск в жилище П., произведенный в целях отыскания и изъятия одежды со следами ГСМ, орудий преступления, предметов и документов, имеющих значение для дела, по существу, был проведен для получения доказательств вины П. в совершении указанных преступлений.

Согласно ч. 2 ст. 45 Конституции РФ каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом.

В силу ст. 48 Конституции РФ каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи, а каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления, имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента, соответственно, задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения.

По вопросу применения данных конституционных положений Конституционным Судом РФ была сформулирована позиция, выраженная в Постановлении № 11-П от 27 июня 2000 г. "По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно–процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой В. И. Маслова". В данном постановлении Конституционный Суд РФ указал, что факт уголовного преследования и, следовательно, направленная против конкретного лица обвинительная деятельность могут подтверждаться проведением в отношении него следственных действий (обыска, опознания, допроса и др.). Поскольку такие действия направлены на выявление уличающих лицо, в отношении которого ведется уголовное преследование, фактов и обстоятельств, ему должна быть безотлагательно предоставлена возможность обратиться за помощью к защитнику.

Кроме того, согласно ч. 11 ст. 182 УПК РФ при производстве обыска вправе присутствовать защитник того лица, в помещении которого производится обыск. В силу ч. 1 ст. 11 УПК РФ следователь обязан обеспечивать возможность осуществления прав участников уголовного судопроизводства. В нарушение данных требований закона осуществление права на участие в указанном следственном действии обеспечено следователем не было, чем, в свою очередь, было нарушено право на защиту самого П.

Согласно ч. 11 ст. 182 УПК РФ при производстве обыска участвует лицо, в помещении которого производится обыск, либо совершеннолетние члены его семьи. При этом из смысла уголовно–процессуального закона следует, что участие самого лица, в помещении которого проводится обыск, в этом следственном действии является первостепенным, так как законом ему предоставлено право выдать перед началом обыска хранящиеся в жилье запрещенные к свободному обороту предметы.

Установлено, что П. был задержан 17 декабря 2004 г. и заключен под стражу 22 декабря 2004 г. Поэтому следствие имело полную осведомленность о месте его нахождения во время производства обыска в его жилище. Несмотря на это, П. не был привлечен следователем СЧ СУ при МВД по РМ И. к участию в данном следственном действии. Таким образом, имея полную возможность обеспечить участие подозреваемого П. в производстве обыска в его жилом помещении, следователь не обеспечил реализацию его законного права на участие в производстве обыска от 20 декабря 2004 г.

Нарушив указанное требование ч. 11 ст. 182 УПК РФ, следователь СЧ СУ при МВД по РМ И. лишил П. права добровольно выдать следствию боеприпасы, что исключило бы уголовное преследование в отношении П. по ч. 1 ст. 222 УК РФ[118].

В протоколах должно четко указываться, какие предметы изымаются, их индивидуальные признаки, название, а также отмечаться, не производилось ли фотографирование, видеозапись.

На практике, как показывает непосредственное участие в производстве по уголовным делам, чаще всего нарушаются требования норм УПК РФ при производстве опознания. Выявленные нарушения, что характерно для большинства изученных дел, отражены в ходатайстве адвоката В. по уголовному делу № 25100:

— согласно ч. 5 ст. 193 УПК РФ опознание лица может быть проведено по его фотографии при невозможности предъявления лица. В самом же протоколе не указана причина, по которой невозможно было провести опознание Л. "вживую";

— свидетель Д. при предварительном допросе указывает, что парень по имени А. был в спортивной шапочке и его волосы свидетель не видела, однако следователь предъявляет фотографии лиц, изображенных на них без головных уборов, что является существенным нарушением целостной картины опознания. Если лицо было в головным уборе, то и фотографии, по которым происходит опознание, должны быть соответствующего содержания. Закономерно было бы предъявлять для опознания нижнюю часть лица, поскольку такие существенные признаки лица, как волосы, лоб, уши, брови остаются в данном случае неопознанными;

— свидетель Д. при допросе в ходе судебного следствия пояснила, что опознание она проводила не по фотографиям, наклеенным на фототаблицу и скрепленным печатями для пакетов № 4 следственного управления при МВД по РМ, как это зафиксировано в протоколе предъявления для опознания по фотографии, а непосредственно с монитора компьютера следователя, что является грубым нарушением процедурных правил осуществления процессуальных действий, закрепленных в ст. 193 УПК РФ, а значит, нарушает установленную уголовно–процессуальную форму осуществления данного процессуального действия. В частности, следует предположить, что фотографии предъявляемые с монитора компьютера следователя, содержали пояснительные записки, раскрывающие или описывающие содержание фотографии. Порядок предъявления фотографий с монитора компьютера нарушает и требования ч. 5 ст. 193 УПК РФ о том, что фотографии для опознания предъявляются одновременно с фотографиями других лиц, внешне сходны с опознаваемым лицом. Одновременно значит единовременно с другими фотографиями, которых должно быть не менее трех штук, что, как следует предположить, невозможно при предъявлении фото на мониторе компьютера. Также нарушено требование ч. 5 ст. 193 УПК РФ о том, что лица, предъявляемые по фотографиям, должны быть сходны с опознаваемым лицом. Оценить же соблюдение данного требования в момент предъявления для опознания в данное время не представляется возможным;

— если при проведении опознания по фотокарточкам в материалах дела не оказалось данных о том, чья фотокарточка значится под тем номером, который был опознан, данный протокол опознания является недопустимым доказательством. Кроме того, признано проведенным с нарушением ст. 193 УПК РФ (по уголовному делу в отношении А., рассматриваемому Ленинским районным судом г. Саранска) опознание по фотографиям, которые не были скреплены печатью, причем опознаваемый изображен более крупным планом, чем другие предъявленные для опознания[119];

— опознающие предварительно допрашиваются об обстоятельствах, при которых они видели предъявленное для опознания лицо (ч. 2 ст. 193 УПК РФ), однако в материалах дела отсутствует протокол предварительного допроса потерпевшей Б. об обстоятельствах, при которых последняя видела предъявленное на фотографии для опознания лицо;

— потерпевшая Б. не допрашивалась как предварительно, так и в последующем (после предъявления фотографий) о приметах и особенностях, по которым она опознала Л. как человека, находящегося за рулем автомашины ВАЗ‑2109 серебристого цвета в марте 2003 г. около 20 часов во дворе дома № 6 по ул.Луначарского г. Рузаевка. Так, в протоколе допроса потерпевшей Б. от 12 марта 2007 г., который был начат в 17 ч. 30 мин. и закончен 18 ч. 15 мин., потерпевшая Б. ни в одном своем слове не указала и не акцентировала внимание (указав признаки и особенности) на лицах, с которыми она встречалась в марте 2003 г. на ул.Луначарского г. Рузаевки. В тот же день, а именно 12 марта 2007 г. в 18 ч. 30 мин., началось другое следственное действие: предъявление для опознания по фотографии. Тем самым из содержания и хронологии событий выявляется нарушение норм УПК РФ при получении доказательства (ч. 1 ст. 75 УПК РФ). В нарушение положений ч. 7 ст. 193 УПК РФ о том, что "если опознающий указал на одно из предъявленных ему лиц, то опознающему предлагается объяснить, по каким приметам или особенностям он опознал данное лицо. Потерпевшей Б. не предлагалось объяснить, по каким приметам и особенностям она опознала Л. Согласно протоколу предъявления для опознания все предъявление для опознания свелось к указанию на то, что потерпевшая Б. опознала мужчину, которого она видела единожды предположительно в марте 2003 г. в 20.00 ч, с тех пор прошло четыре года;

— потерпевшая Б. опознала Л. лишь по чертам лица, не конкретизировав приметы и особенности, по которым она его опознала, тем самым нарушив требования УПК РФ (ч. 2 ст. 193). Однако у всех трех изображенных на фотографии лиц имеются общие черты, тем не менее, по каким чертам лица потерпевшая опознала фотографию Л., сведения в материалах уголовного дела отсутствуют;

— фото Л. было предъявлено в числе других мужчин, однако в протоколе полностью отсутствуют данные с указанием порядкового номера фотографии с раскрытием личных сведений относительно лиц, изображенных на фотографиях, сведениях об их внешности, годе их рождения. В соответствии с п. 3 ст. 166 УПК РФ в протоколе указываются фамилия, имя, отчество каждого лица, участвовавшего в следственном действии, а в необходимых случаях — его адрес и другие данные о его личности;

— в протоколе нет данных, что права и обязанности понятым разъяснены (ч. 4 ст. 170 УПК РФ), место жительство понятого В. не указанно, что лишает сторону защиты права вызвать его в суд для проверки соответствия содержащейся в протоколе информации фактическим обстоятельствам;

— следует признать необоснованным ввиду явной неоднозначности применяемого в ходе предъявления фотографии Л. технического средства, в частности "компьютерной техники". Что понимается под компьютерной техникой, для каких целей последняя применялась, какая компьютерная техника применялась, ее технические характеристики — все это не указано в протоколе;

— следует признать недопустимым тот факт, что при опознании по фотографии Л. присутствовал оперуполномоченный УБОП при МВД по РМ Б[120].;

— перед началом следственного действия защитником подозреваемого Г. адвокатом С. следователю Б. было заявлено ходатайство о предоставлении двухминутного свидания с задержанным в тот период Г.

В удовлетворении ходатайства было безосновательно отказано. Этим было нарушено право подозреваемого Г. на защиту; причем нарушение выразилось в ограничении возможности воспользоваться помощью защитника с момента фактического задержания и его частного случая: на свидание с защитником наедине и конфиденциально (п. 3 ч. 4 ст. 46 УПК РФ). Также было нарушено право защитника, предусмотренное п. 1 ч. 1 ст. 53 УПК РФ, на свидание с подзащитным;

— следователем Б. было нарушено требование ст. 193 УПК РФ при проведении подготовки предъявления для опознания. Нарушение заключается в том, что согласно ч. 4 ст. 193 УПК РФ перед началом опознания опознаваемому предлагается занять любое место среди предъявляемых лиц, о чем в протоколе опознания делается соответствующая запись. Термин "предлагается" в его буквальном толковании означает, что за опознаваемым сохраняется право выбора занять любое место среди предъявляемых. После того, как задержанный Г. сделал такой выбор, следователь настоял на том, чтобы тот занял другое место среди предъявляемых лиц. Соответствующая отметка также имеется в протоколе следственного действия.

Указанным действием следователем было нарушено право подозреваемого Г. на защиту, поскольку предъявление лица для опознания относится к числу доказательств, в ходе которого подозреваемый не может защищаться посредством отказа от дачи показаний или другим способом. Правом опознаваемого является право выбора любого места среди предъявляемых лиц. Вмешательство в осуществление этого права с чьей–либо стороны недопустимо, а в случае, если такое произошло, должно трактоваться как нарушение норм УПК РФ.

Очевидцами и первого, и второго нарушения требований уголовно–процессуального закона являлись понятые и статисты;

перед началом непосредственного опознания (до разъяснения прав и обязанностей опознающего, его ответственности за дачу заведомо ложных показаний) подозреваемый Г. встал (опознаваемый и статисты предъявлялись для опознания сидя на стульях) и в присутствии всех участников следственного действия от участия в опознании отказался. Это обстоятельство также было зафиксировано в замечаниях к протоколу. Связано это было с тем, что незадолго до проведения следственного действия Г. сопроводили в наручниках в кабинет следователя на третьем этаже здания Октябрьского РОВД г. Саранска из камеры для задержанных дежурной части, расположенной на первом этаже того же здания, и его в это время видел опознающий Л.[121]

Протокол судебного заседания — один из наиболее важных процессуальных документов, призванный отразить все, что имело место в судебном заседании. Это единственный документ, свидетельствующий, что было и чего не было в судебном заседании. Отсутствие в деле протокола судебного заседания является безусловным кассационным основанием для отмены приговора (ч. 11 ст. 381 УПК РФ).

Однако следует указать, что сама сущность ведения и составления протокола судебного следствия является недопустимой.

Известно, что требования, которые предъявляются ст. 259 УПК РФ к форме и содержанию протокола судебного заседания по полной и "подробной" (п. 10 ч. 3 ст. 259 УПК РФ) фиксации происходящего в зале судебного заседания, секретарю судебного заседания, даже с большим опытом работы, физически выполнить невозможно. "Доводы участников процесса, аргументы на основании анализа норм законодательства и судебной практики зачастую заменяются их убогой интерпретацией в протоколе судебного заседания"[122].

"Самая формальная, недобросовестная и самая квалифицированная защита (обвинение) в протоколе отражаются, по существу, одинаково. В результате суд кассационной или надзорной инстанции при проверке законности и обоснованности приговора немного может почерпнуть из записи речей в судебных прениях. Одновременно такое положение не стимулирует качество подготовки обвинения и защиты к участию в судебном разбирательстве"[123]. Как бы то ни было, "протокол отражает лишь субъективное восприятие секретаря судебного заседания в объеме, обусловленном его личными психофизическими качествами"[124].

Именно поэтому в ч. 2 ст. 259 УПК РФ для подробного изложения протокола при его ведении предусматривается использование стенографирования, а также иных технических средств фиксации судебного исследования.

По результатам изучения судебной практики установлено, что стенографирование в судах не применяется. При этом использование диктофона становится постоянным.

Проблему, о которой неоднократно напоминалось и Верховным Судом РФ[125] и учеными–процессуалистами[126] — о ненадлежащей полноте и правильности составления протокола судебного заседания — возможно решить повсеместной звуко– и видеозаписью судебных процессов с последующим "преобразованием акустической волны в электрические сигналы и созданное на базе этого различное диктографическое программное обеспечение. Оно позволяет осуществлять запись (звуко–, видео-) показаний и одновременно выводить ее содержание на компьютер, практически заменяя техническую работу секретаря заседания. По окончании записи в машинописном виде может быть изготовлен протокол судебного заседания, допрошенному участнику процесса сразу после окончания его допроса могут быть предоставлены для удостоверения полные по содержанию показания и т. д. У суда появляется реальная возможность не только прочтения всего протокола судебного заседания, но и, в случае необходимости, прослушивания его любого элемента. Сторонам уголовного процесса после окончания судебного заседания могут быть сразу на компакт–диске выданы все материалы"[127]. Электронная запись прилагается к материалам уголовного дела (ч. 5 ст. 259 УПК РФ).

При обобщении судебной практики не было выявлено ни одного случая признания протокола судебного заседания недопустимым доказательством, потому что ч. 6 ст. 259 УПК РФ указывает: "Протокол должен быть изготовлен и подписан председательствующим и секретарем судебного заседания в течение 3 суток со для окончания судебного заседания", ввиду этого следует констатировать, что протокол судебного заседания не может быть признан недопустимым доказательством в своей сущности.

Согласно п. 5 ч. 2 ст. 74 УПК РФ протоколы судебных действий являются доказательствами. Следует понимать, однако, что в целом протокол судебного заседания не устанавливает обстоятельства, подлежащие доказыванию (ст. 73, 74 УПК РФ), не является тем сведением, на основе которого эти обстоятельства могут быть установлены. Протокол судебного заседания — единственный документ, который подтверждает факт непосредственного исследования доказательств, мнения сторон относительно доказательств, принятое решение суда по исследованным доказательствам и др. Протокол судебного заседания приобретает особое значение как "сложная система различных доказательств и их совокупностей, объединенных единой процессуальной формой"[128]. Протокол судебного заседания — это форма закрепления непосредственно исследованных в суде доказательств, при этом протокол судебного заседания является доказательством другого порядка, нежели аргументы в обоснование или опровержение обвинительного тезиса, указанные в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. Если протоколы следственных действий фиксируют всегда единичные процессуальные акты, то протокол судебного разбирательства — это всегда совокупность разнообразных судебных действий, которые в целом ничто кроме факта, происходящего в суде, не доказывают. Протокол следственных действий — это всегда субъективно составленный следователем (дознавателем) процессуальный акт, протокол же судебного заседания априори всегда объективное закрепление исследования доказательств в одном акте незаинтересованным участником уголовного судопроизводства — секретарем судебного заседания. Поэтому протоколы судебных действий следует отличать от всех видов доказательств, указанных в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, в части их назначения и использования в доказывании.

Так, протокол предварительного слушания будет являться доказательством в случае обжалования решений о прекращении уголовного дела, о приостановлении производства по делу, о направлении уголовного дела по подсудности, о назначении судебного заседания в части разрешения вопроса о мере пресечения (ч. 7 ст. 236 УПК РФ).

Протокол предварительного слушания послужил доказательством при обжаловании постановления суда об изменении меры пресечения и приостановлении производства по уголовному делу. В порядке предварительного слушания суд вынес постановление о приостановлении производства по уголовному делу. Меру пресечения в отношении К. — подписку о невыезде — изменил на содержание под стражей и объявил ее в розыск. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила постановление суда, указав следующее. В соответствии с ч. 3 ст. 234 УПК РФ проведение предварительного слушания без участия обвиняемого (без его ходатайства об этом) не допускается. В материалах отсутствуют сведения о том, что К. была надлежащим образом извещена о проведении предварительного слушания по делу. Из протокола судебного заседания видно, что стороны настаивали на том, что необходимо отложить проведение предварительного слушания, повторить вызов в суд К., выяснить причину ее неявки в суд. Решая вопрос об изменении меры пресечения в отношении К. и объявлении ее в розыск, суд сослался на то, что К. скрывается от суда, место пребывания ее неизвестно. Между тем такие выводы суд сделал без достаточных оснований. Согласно ч. 2 ст. 238 УПК РФ суд вправе избрать обвиняемому меру пресечения в виде заключения под стражу, если он ранее не содержался под стражей и скрылся. К. утверждала, что она не скрывалась, а когда в суде проводилось предварительное слушание, она участвовала в рассмотрении гражданского дела в другом суде. В подтверждение К. представила копию апелляционного определения суда. Кроме единичного вызова К. в судебное заседание на предварительное слушание в материалах дела отсутствуют сведения, подтверждающие тот факт, что после поступления дела в суд К. скрывалась[129].

Протокол судебного заседания — это основа выводов суда, на которую суд может и должен опираться в совещательной комнате. Согласно п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996 г. № 1 "О судебном приговоре" "суд не вправе ссылаться в подтверждение своих выводов на собранные по делу доказательства, если они не были исследованы судом и не нашли отражения в протоколе судебного заседания".

Таким образом, протокол судебного заседания является источником исследованных и положенных в основу приговора доказательств.

Абсурдным следует признать тот факт, что при вынесении приговора протокол судебного заседания не составлен. Исключительно из протокола судебного заседания суд может черпать те доказательства, которые отражаются в приговоре, в противном случае этот приговор незаконен. Незаконен приговор, когда суд в обоснование своего внутреннего убеждения учитывает доказательства, содержащиеся в обвинительном заключении (акте), а ввиду того, что в момент ухода суда в совещательную комнату протокол судебного заседания еще не готов, остается только догадываться, чем руководствуется суд при постановлении приговора, например, памятью либо сделанными записями в процессе исследования доказательств!

В соответствии с ч. 6 ст. 259 УПК РФ протокол судебного заседания должен быть изготовлен и подписан председательствующим в течение трех суток со дня окончания судебного заседания[130]. Изучение уголовных дел свидетельствует, что в отведенное время протоколы составляются и подписываются лишь в около 60% изученных дел, а в около 40% случаев на это был потрачен срок от пяти суток до двух месяцев.

Изготовление судом протокола судебного заседания после вынесения приговора лишает протокол судебного заседания всякого процессуально–правового назначения и не может служить источником фиксации доказательств, проверки хода ведения судебных заседаний судами кассационной и надзорной инстанций, поскольку участники процесса лишаются права следить за ходом процесса и реагировать на действия противоположной стороны, приносить замечания на протокол.

Протокол судебного заседания имеет доказательственное значение для судов кассационной и надзорной инстанции, именно на основании него они могут делать выводы о соблюдении законодательства на протяжении всего процесса рассмотрения и разрешения дела.

Несоответствие действительности отраженных в протоколах судебных заседаний показаний допрошенных лиц на практике признавалось основанием для отмены судебных решений в кассационном порядке.

Так, при рассмотрении четырех гражданских дел по искам Абдужапарова О. А. к ФГУ ИК‑5 УФСИН России по РМ в определения и протоколы судебного заседания внесены не соответствующие действительности сведения в отношении помощника Дубравного прокурора Ю., якобы принимавшего участие по делу. Данные обстоятельства подтверждены объяснениями секретаря судебного заседания В. и пояснениями судьи К., которые указали, что помощник прокурора Ю. участия в судебных заседаниях не принимал[131].

Протокол судебных заседаний является доказательством факта совершения процессуальных действий по познанию доказательств непосредственно в суде, той формой отчетности, по которой можно проследить весь познавательный процесс, его основные части, отметить субъектов, в нем участвующих, а также способы познания, в нем используемые. "Протокол — документ с записью всего происходящего на заседании, допросе"[132].

Если п. 5 ч. 3 ст. 74 УПК РФ признает доказательством протоколы судебных заседаний, следует, во–первых, определить разумные сроки их изготовления не для соблюдения формы процесса, а для того, чтобы протоколом как доказательством можно было своевременно пользоваться, доказывая необходимое, и, во–вторых, гарантировать достоверность и полноту фиксации происходящего в зале судебного заседания.

Следует констатировать, что УПК РФ не дает гарантий соблюдения перечисленных требований.

Отсутствие в ст. 259 УПК РФ положения о том, что протокол судебного заседания должен быть изготовлен до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора, лишает его основной функции — служить средством фиксации происходящего. Протокол судебного заседания должен существовать не только (и не столько) как средство контроля правильности действий суда вышестоящим судом, но и как средство, с помощью которого фиксируется информация, необходимая суду при постановлении приговора, особенно в тех случаях, когда рассмотрение дел длится месяцами. Судьи в совещательной комнате должны пользоваться не субъективными заметками и опираться не только на свою память, а на достоверно и полно зафиксированные данные исследования доказательств. Изготовление же судом протокола судебного заседания после вынесения приговора, как это делается в 100% изученных нами дел, лишает протокол судебного заседания всякого процессуально–правового назначения и не может служить источником фиксации доказательств, проверки хода ведения судебных заседаний судами кассационной и надзорной инстанций.

Надлежащим способом соблюдения содержания и формы протокола судебного заседания, как любого доказательства, с учетом указанных выше требований является компьютерная система по технической фиксации судебных процессов "SRS-Femida", разработанная компанией "Специальные регистрирующие системы" (г. Киев, Украина), которая проходит апробацию в судах.

Этот программно–аппаратный комплекс обеспечивает аудиозапись судебного процесса и одновременно позволяет секретарю непосредственно во время судебного заседания формировать в полуавтоматическом режиме протокол судебного заседания.

Перед началом судебного заседания секретарь вводит в программу реквизиты судебного заседания (дату, номер дела, название и т. д.), редактирует списки действий (событий) судебного процесса, а также списки участников судебного процесса в унифицированных шаблонах. Затем в процессе рассмотрения дела секретарь в соответствии с происходящими в судебном заседании событиями с помощью компьютерной "мыши" выбирает в программе те или иные строки шаблонов из списка действии и действующих лиц, вводит с клавиатуры короткие комментарии (аннотации) и с помощью педали включает аудиозапись соответствующих фрагментов судебного заседания. В результате сразу после окончания судебного заседания секретарь получает в электронном виде основу протокола судебного заседания, в которой отражены все происходившие в суде события, участвовавшие в них лица и связанные с ними фрагменты фонограмм, которые позволяют затем быстро внести в протокол соответствующие уточнения и распечатать готовый документ в окончательной редакции.

Компакт–диск с записью впоследствии приобщается к делу и может быть воспроизведен на любом мультимедийном компьютере без установки дополнительного программного обеспечения.

В настоящий время имеет смысл говорить об обязательной видеозаписи судебного заседания, которая бы имела доказательственное значение и на которую могли бы ссылаться участники судебного разбирательства при обосновании своих тезисов. Особенно актуально это по делам о преступлениях в сфере экономической деятельности, информационной безопасности, о преступлениях, носящих технический характер, изобилующих специальными и техническими терминами, которые не всегда с точностью воспринимаются неспециалистами. В связи с этим представляется необходимым по примеру ст. 87–1 УПК Украины в УПК РФ внести норму, которая предусматривала бы фиксацию всего хода судебного заседания техническими средствами по требованию хотя бы одного участника судебного разбирательства дела в суде первой инстанции при рассмотрении дела либо в апелляционном суде или по инициативе суда.

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что протоколы следственных действий будут являться полученными с нарушением в следующих случаях:

1) нет постановления о принятии следователем дела к своему производству в соответствии со ст. 156 УПК РФ;

2) нет постановления о создании следственной группы (ч. 1 ст. 163 УПК РФ);

3) нет распоряжения прокурора о передаче дела другому следственному органу (п. 12 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

4) нет отдельного поручения органу дознания на производство следственных действий (п. 11 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

5) имеет место нарушение правил подследственности или подсудности (ст. 32, 152 УПК РФ);

6) вместо протокола обыска оформлены протоколы изъятия;

7) вместо протокола выемки оформлены протоколы добровольной выдачи;

8) все доказательства, собранные за период административного ареста, оформлены вместо протокола задержания в порядке ст. 100 УПК РФ;

9) предварительное следствие производилось без возбуждения уголовного дела (ч. 1 ст. 156 УПК РФ);

10) следственные действия производились после прекращения уголовного дела, его приостановления либо направления прокурору с обвинительным заключением (ст. 158, ч. 3 ст. 209, ст. 212, 215 УПК РФ);

11) отсутствует санкция суда на соответствующие следственные действия (ст. 165 УПК РФ);

12) перед опознанием опознающему был показан опознаваемый либо его фотография; при опознании использовались статисты, внешне не похожие на опознаваемого (ч. 4 ст. 193 УПК РФ), или процедура опознания подменена предъявлением фотографии опознаваемого во время допроса;

13) при производстве следственных действий нарушились правила участия понятых (ст. 170 УПК РФ);

14) при допросе использовались наводящие вопросы (ч. 2 ст. 189 УПК РФ);

15) в протоколе следственного действия имеются изменения, дополнения, исправления, не оговоренные составителем протокола и не удостоверенные подписями всех участников следственных действий (ч. 6 ст. 166 УПК РФ).

Большое количество нарушений уголовно–процессуального закона приходится на порядок проведения и оформления процессуального действия, в результате которого собирается доказательство.

На практике протоколы следственных действий исследуются наравне с иными документами согласно ст. 285 УПК РФ и механизм их исследования является тождественным.

Иные документы в соответствии со ст. 84 УПК РФ допускаются в качестве доказательств, если изложенные в них сведения имеют значение для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу.

Документ (от лат. documentum — свидетельство) — материальный носитель записи с зафиксированной на нем информацией, предназначенной для ее передачи во времени и пространстве.

Документы могут содержать текст, изображения и т. д. В ст. 2 Федерального закона "Об информации, информатизации и защите информации" под документом понимается зафиксированная на материальном носителе информация с реквизитами, позволяющим ее идентифицировать.

Согласно ч. 1 ст. 71 ГПК РФ документ относится к числу письменных доказательств. Письменными доказательствами являются содержащие сведения об обстоятельствах, имеющих значение для рассмотрения и разрешения дела, акты, договоры, справки, деловая корреспонденция, иные документы и материалы, выполненные в форме цифровой, графической записи, в том числе полученные посредством факсимильной, электронной или другой связи либо иным позволяющим установить достоверность документа способом. К письменным доказательствам относятся приговоры и решения суда, иные судебные постановления, протоколы совершения процессуальных действий, протоколы судебных заседаний, приложения к протоколам совершения процессуальных действий (схемы, карты, планы, чертежи).

Вещественную основу этого документа составляют предметы (чаще всего бумага) любой формы и качества, способные сохранить нанесенные на них письменные знаки. Способ их нанесения должен оставлять на предмете материальные следы, доступные к восприятию и прочтению. Письменные доказательства бывают различных типов: акты, справки, документы, деловые письма, расписки и т. д.

Арбитражно–процессуальный кодекс РФ в ст. 75 также содержит термин "письменные доказательства". Письменными доказательствами являются содержащие сведения об обстоятельствах, имеющих значение для дела, договоры, акты, справки, деловая корреспонденция, иные документы, выполненные в форме цифровой, графической записи или иным способом, позволяющим установить достоверность документа. К письменным доказательствам относятся также протоколы судебных заседаний, протоколы совершения отдельных процессуальных действий и приложения к ним.

Таким образом, документ, служащий письменным доказательством чего–либо, — это определенный материальный носитель (в частности, бумажный), на котором изложена письменным или каким–либо иным видом условных знаков определенная мысль, исходящая от определенного субъекта (физического или юридического лица).

При исследовании документов следует обращать внимание на следующие обстоятельства, влекущие подозрения на допустимость документа как доказательства:

— письменный документ представлен в копии;

— в документе содержатся подчистки, помарки и неоговоренные записи;

— цвет чернил отличается в частях документа;

— оттиски печатей не соответствуют дате его составления;

— документ составлен в произвольной форме, хотя имеется фирменный бланк подобных документов;

— в момент появления документа составитель не мог его составить;

— документ составлен не тем лицом, которым предполагается;

— документ составлен обвиняемым (подозреваемым);

— свидетели указывают на различие подчерка составителя и лица, составившего документ;

— мог произойти подлог документов;

— смысл документа неоднозначен и противоречив;

— текст документа основан на предположении;

— одна из сторон возражает против назначения экспертизы документа;

— представленный документ возможно подделать;

— документ находится в противоречии с другими документами, доказательствами, имеющимися в деле;

— в документе имеется ссылка на другие документы, не представленные для исследования.

Объединение "иных документов" и "протоколов следственных и судебных действий" по схожему способу запечатления, сохранения и передачи сведений является недопустимым. Любое доказательство в уголовном судопроизводстве классифицируется по совокупности признаков, выражающих существенные особенности их содержания и формы, поскольку некоторые свойства разных видов могут быть сходными. Способ фиксации информации выступает лишь одной из сторон процессуальной формы доказательства и ее явно недостаточно для объединения "протоколов следственных действий" и "иных документов" в одну группу.

Сравнительный анализ процессуального положения протоколов следственных и судебных действий и иных документов показывает следующее.

Оба рассматриваемых акта имеют принципиально различные источники. Для протоколов, указанных в ст. 166 УПК РФ, таковыми всегда выступают субъекты уголовного процесса, на которых возложено бремя доказывания и которые управомочены собирать доказательства. Во втором случае материальным носителем (источником) доказательственной информации выступают должностные лица и граждане, которые не вправе принимать процессуальных решений по делу.

В отношении "иных документов" закон предусматривает лишь порядок их собирания, причем процедуры их получения (представление, истребование в соответствии со ст. 74 УПК РФ) только упоминаются, но не расшифровываются.

Так, частное определение военного трибунала Саратовского гарнизона военный трибунал Приволжского военного округа отменил, указав, что поскольку письма и фотокарточки вещественными доказательствами не являлись, то и не требовалось вынесение специального постановления о приобщении их к делу.

Военная коллегия Верховного Суда СССР нашла протест обоснованным по следующим основаниям. Письма и фотокарточки, независимо от того, каким путем они попали к следователю, должны были быть оформлены протоколом, свидетельствующим о происхождении указанных документов и объясняющим их нахождение в деле. Кроме того, в материалах дела должен быть протокол осмотра этих документов, что предусмотрено ст. 178 УПК РСФСР (ст. 176 УПК РФ. — А. В.). Однако такие протоколы органами предварительного расследования составлены не были, вследствие чего неясно, каким путем письма и фотокарточки оказались в деле. Суд первой инстанции обоснованно, таким образом, отменил данное процессуальное решение[133].

Протоколы устанавливают сведения, воспринимаемые непосредственно следователем, дознавателем в присутствии других лиц: понятых, специалиста, подозреваемого и т. д. Иные документы, за редким исключением, закрепляют сведения, воспринятые посторонними к судопроизводству гражданами и организациями.

Статья 166 УПК РФ рассматривает необходимые реквизиты протоколов следственных действий. В частности, в них должны быть раскрыты место и дата производства следственного действия, время его начала и окончания, должность и фамилия лица, составившего протокол, полные данные участников и т. д. Согласно УПК РФ протокол может быть составлен только с помощью письменных знаков. Процедура же составления иных документов не предусмотрена УПК РФ, его форма носит произвольный характер. Сведения, содержащиеся в документе (ст. 84 УПК РФ), могут быть закреплены не только письменным, но и фото–, видео– и другими способами.

Анализ судебной практики выявил, что участники уголовного судопроизводства под "иными документами" понимают довольно большой круг сведений, содержащихся на различных носителях. Признавая, что всю совокупность подобных документов предусмотреть невозможно, остановимся на таком виде информации, используемом на практике в качестве доказательств, как диктофонная запись, сделанная потерпевшим негласно, где фиксируются обстоятельства совершенного преступления.

Практика не во всех случаях признает подобные сведения доказательствами. Причина тому, как оговаривалось выше, — несовершенство нормы ст. 84 УПК РФ, вольно регламентирующей понятие "иные документы", что позволяет использовать абсолютно любые сведения под понятием "иные документы".

Принимая волю законодателя, в том числе и в определении комментируемой статьи, участники процесса вынуждены применять различные тактические приемы в обосновании законности полученных таким образом доказательств (соответственно стороной обвинения) и, напротив, в оспаривании законности собранной таким образом информации (стороной защиты). При этом основной проблемой, возникающей при использовании подобных сведений в доказывании по делу, является способ введения информации в процесс, фиксации ее в материалах дела.

По общим правилам, установленным для введения в уголовный процесс оперативно–розыскной информации, легализация полученных таким образом сведений происходит (но не всегда) следующим образом: выемка диктофонной записи у потерпевшего, экспертиза записи, допрос потерпевшего, приобщение в качестве вещественного доказательства. Ключевым моментом в проводимой процедуре является производство экспертизы, которая если не установит признаков монтажа, то признает достоверность записанного, что устанавливается в ходе судебного следствия, как правило, ее оглашением. На практике же приведенная процедура в ряде случаев ограничивается лишь приобщением диктофонной записи в качестве вещественного доказательства.

Представляется, что сделанная подобным образом диктофонная запись не является доказательством, поскольку, во–первых, добыта способом, не предусмотренным УПК РФ, а во–вторых, правомерность ее производства вызывает сомнение.

При этом с подобными выводами участники со стороны обвинения не соглашаются, указывая в своих ответах на жалобы (об исключении доказательств как недопустимых), во–первых, ссылки на ст. 42, 46–47 УПК РФ, предусматривающие, что "подозреваемый, обвиняемый, потерпевший имеют право… представлять доказательства". Во–вторых, на положение п. 2 ст. 86 УПК РФ, регламентирующее, что "подозреваемый, обвиняемый, а также потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители вправе собирать и представлять… предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств".

Признавая приведенные нормы неотносимыми к рассматриваемой ситуации, следует учитывать следующие обстоятельства при исследовании подобных доказательств:

1) непроцессуальная познавательная деятельность, предшествующая или сопровождающая уголовно–процессуальное доказывание, не имеет доказательственного значения (ч. 3 ст. 7 УПК РФ), поскольку выходит за рамки уголовного процесса. Познание, результаты которого имеют доказательственное значение, осуществляется лишь в уголовно–процессуальной форме. В силу этого, когда мы говорим о гносеологической сущности уголовно–процессуального доказывания как особой разновидности познания действительности, мы должны отождествлять доказывание и познание. В наиболее четкой форме мысль о единстве познания и доказывания выразил М. С. Строгович: "Мы отождествляем доказывание в уголовном судопроизводстве с познанием по уголовным делам: процесс доказывания и есть процесс познания фактов, обстоятельств уголовного дела"[134];

2) п. 1 ст. 86 УПК РФ гласит: "Собирание доказательств осуществляется в ходе уголовного судопроизводства дознавателем, следователем, прокурором и судом путем производства следственных и иных процессуальных действий, предусмотренных настоящим Кодексом". Так, по аналогии ч. 2 ст. 86 УПК РФ указывает, что подозреваемый… вправе собирать и представлять письменные документы и предметы, но не вести запись переговоров для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств. Таким образом, сбор доказательств производится путем только процессуальных действий, производство которых является исключительной прерогативой органов предварительного расследования и суда. Закон не дает подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, а также иным лицам, участвующим в деле, право самостоятельно производить сбор доказательств, каковым и является запись переговоров. Для того–то и предусмотрена установленная УПК РФ процедура собирания доказательств, иначе, как видится, материалы уголовного дела можно было бы завалить массой подобных доказательств;

3) принимая полученную потерпевшими аудиозапись как доказательство, органы уголовного преследования, а впоследствии и суд, в ряде случаев не принимают во внимание, что указанная аудиозапись является недопустимым доказательством в силу положений п. 3 ч. 2 ст. 75 УПК РФ, так как проведена лицом, не имеющим права осуществлять процессуальные действия по данному уголовному делу;

4) ст. 13 УПК РФ допускает ограничение права гражданина на тайну телефонных и иных переговоров только на основании судебного решения;

5) п. 11 ч. 2 ст. 29 УПК РФ прямо предусматривает, что только суд правомочен принимать решения о контроле и записи телефонных и иных переговоров;

6) ст. 23 Конституции РФ определяет, что каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения;

7) производимая потерпевшими запись фиксируется во всех случаях на бытовую аппаратуру, что определяет соответствующий уровень качества записи. Согласно ст. 1 Федерального закона "Об оперативно–розыскной деятельности" запрещается проведение оперативно–розыскных мероприятий (которые некоторые могут выдать за ОРМ) и использование специальных и иных технических средств, предназначенных (разработанных, приспособленных, запрограммированных) для негласного получения информации неуполномоченными на то лицами;

8) подобным образом сделанная запись вызывает сомнения еще и потому, что лицо, ее производящее, может вести запись именно тех моментов или отрезков разговора, которые выгодны ему и, соответственно, не ведет записи тех моментов, которые ему не выгодны. Скрытая запись уже ставит одного человека по сравнению с другим в неравное положение — один знает, что все сказанное может быть использовано против него, а другой нет. Гласность от негласности и отличается тем, что в первом случае записываемый предупрежден о факте записи, а во втором — нет. Либо письменно, либо на аудиозаписи должно звучать однозначное предупреждение о технической записи допроса. Ведь во всех бланках протоколов процессуальных действий имеется графа, предупреждающая о применении технического средства;

9) негласная аудиозапись в жилище подпадает под квалификацию ст. 138 УК "Вмешательство в личную и семейную жизнь".

Следует отметить, что при обнаружении в материалах уголовного дела доказательств, полученных указанным выше способом, следует пытаться признавать их недопустимыми доказательствами, подавая соответствующие ходатайства, в том числе мотивируя их приведенными доводами.

К особенностям использования рассматриваемых актов можно отнести то, что протоколы фиксируют информацию, ставшую известной субъекту доказывания в результате проведения соответствующего следственного действия. Причем обязательным условием их возникновения является возбужденное уголовное дело. Исключение составляет протокол осмотра места происшествия, составленный на первой стадии уголовного процесса. Иные документы, напротив, вводят в рамки процесса новые, ранее неизвестные сведения, которые получают документальное оформление, зачастую за рамками расследования, и обычно (первоначально) предназначаются для иных целей (справки, характеристики).

Протоколы следственных и судебных действий в самом общем смысле слова выступают документами, как и любая иная разновидность доказательств (п. 5 ч. 2 ст. 74 УПК РФ). Однако УПК РФ различает протоколы следственных и судебных действий и иные документы как два самостоятельных доказательства, у которых имеется собственный источник, особая форма процессуального выражения и закрепления. Процессуальная природа протоколов совершенно иная, что видно из приведенной выше сравнительной характеристики.

Документы служат вещественными доказательствами, если они были объектами преступных действий, служили средствами их подготовки, совершения или если на них остались следы преступных действий. Если же значение документа по делу определяется справочными или удостоверительными данными, он является иным документом.

Статья 84 УПК РФ устанавливает в качестве условия допустимости истребованных или представленных документов прежде всего то, что они должны исходить от определенного предприятия, учреждения, организации, должностного лица или гражданина. Нарушение хотя бы одного из этих условий влечет недопустимость документа в качестве доказательства в смысле ст. 84 УПК РФ.

Статья 84 УПК РФ регламентирует документы, удостоверяющие или излагающие обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу. Речь идет о различии целевого назначения документа в момент его составления, но не о различии его доказательственного значения. И справка, "удостоверяющая" факт пребывания лица на работе в определенное время, и объяснение, "излагающее" этот факт, в равной степени подлежат исследованию.

Документы, появившиеся в деле без соблюдения установленного порядка, рассматриваются как недопустимые. Закон требует оглашения документов, исследуемых в судебном заседании, с тем чтобы довести их содержание до сведения всех участников процесса и обеспечить необходимую проверку.

С помощью показаний, заключения эксперта, вещественных доказательств, протоколов следственных и судебных действий можно ввести в рамки уголовного судопроизводства определенный, четко очерченный состав сведений. Правовая же неурегулированность "иных документов" позволяет придать значение доказательства практически любой необходимой информации.

Для разрешения уголовного дела важное значение имеют документы, представленные в судебное заседание сторонами или истребованные судом, которые могут на основании определения или постановления суда исследоваться и приобщаться к материалам уголовного дела (ст. 286 УПК РФ).

Как показал анализ судебной практики, участниками судебного разбирательства представляются для приобщения к материалам уголовного дела преимущественно характеризующие личность материалы: характеристики с места работы, учебы, места проживания, справки из органов здравоохранения о состоянии здоровья, справки об инвалидности, справки о составе семьи ("Ходатайство защитника К. удовлетворить. Приобщить к материалам дела справку о том, что Г. проживает в гражданском браке с Ч."[135]), различного рода квитанции, свидетельствующие о возмещении ущерба потерпевшим, копии приказов, листки нетрудоспособности, удостоверения о наградах, требования о судимости. Государственный обвинитель предоставляет суду материалы, характеризующие личность подсудимого преимущественно при исследовании письменных материалов уголовного дела: документы о судимости, копии приговоров и другие документы, характеризующие личность, соответственно, с отрицательной стороны.

"Суд определил: Ходатайство защитника К. удовлетворить. Приобщить к материалам дела заявление от исполнительного директора ТНВ ОАО "МАРО и К" Ю., квитанции к приходному кассовому ордеру от 09.12.2003 г., 06.11.2003 г., 14.11.2003 г., расписки П., копию выписки из медицинской карты стационарного больного П., выписку из мед. карты П., справку от 08.11.2003 г. из городской инфекционной больницы, справку из детской городской больницы в отношении П-ой, обозреть в судебном заседании медицинскую карту дочери П-ой, свидетельство о смерти матери П-на — П-ой, свидетельства о рождении детей П-ой и П-на. Судом обозреваются: медицинская карта П., свидетельство № 283614 о смерти П., умерла 10.05.1995 г.; свидетельство о рождении № 297167 П-на, родился 17.05.1997 г.; свидетельство № 531531 о рождении П-ой, родилась 14.05.2003 г. Возражений и ходатайств не заявлено"[136].

Обобщение судебной практики выявило упрощения, которые допускают судьи и участники процесса при исследовании представленных материалов. Во всех изученных протоколах судебного заседания указываются только факты приобщения представленного или истребованного документа, никаких других записей об исследовании документа не содержится.

Так, постановлением Президиума Московского городского суда от 25 сентября 2009 г. приговор Останкинского районного суда г. Москвы от 18 июня 2008 г. в отношении Ш. в части удовлетворения исковых требований Д. о взыскании материального ущерба отменен, дело в этой части направленно на новое судебное рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства. Постановлением Президиума Московского городского суда от 25 сентября 2009 г. установлено, что в ходе предварительного следствия, а также при рассмотрении уголовного дела в Останкинском районном суде г. Москвы Д. представил в качестве доказательства, подтверждающего размер расходов, понесенных им на лечение, фальсифицированную справку из отделения пластической хирургии ЛКУТ им. Президента Туркменистана Ниязова С. А. о стоимости лечения 3 467 436 руб. 16 коп. Министру здравоохранения Туркменистана был направлен письменный запрос с просьбой сообщить действительную стоимость лечения Д. Из содержания ответа заместителя министра здравоохранения и медицинской промышленности Туркменистана на указанный запрос следует, что действительная стоимость лечения, оплаченная истцом Д., составила всего 112 тыс. 800 (сто двенадцать тысяч восемьсот) манат (в долларовом эквиваленте составляет 22 (двадцать два) доллара США), что в перерасчете на рубли РФ составляет 685 (шестьсот восемьдесят пять) рублей. При этом основанием для оплаты указанной суммы являются медицинские услуги, связанные с удалением келоидного рубца после автоаварии, а не с совершением в отношении него незаконного деяния. Ввиду этого Президиум Московского городского суда признал факт фальсификации Д. доказательства, устанавливающего действительный размер понесенных расходов на лечение в обоснование заявленного гражданского иска, что послужило, во–первых, основанием для отмены приговора в отношении Ш. ввиду новых обстоятельств. Во–вторых, выделены в отдельное производство материалы проверки, которые направлены для принятия процессуальных решений в органы внутренних дел по факту совершения Д. преступления по признакам преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ.

Одна из причин подобного положения дел видится в недостаточном нормативном урегулировании этой процедуры в УПК РФ. Представленный для исследования документ подлежит оглашению, при этом оглашает документ та сторона, которая представила документ, или лицо, заинтересованное в их оглашении по инициативе (поручению) суда. Как и все доказательства, представленные документы должны быть достоверны и относимы к устанавливаемому обстоятельству. Исследование относимости и достоверности документа достигается путем дачи пояснений к оглашенному документу, допроса лиц, выдавших документ (вызов в суд представителей организаций, выдавших документ), сопоставления их с исследованными доказательствами, а в случае необходимости — ходатайства о назначении экспертизы исследуемого документа. Только после этого исследованный документ на основании постановления (определения) суда, но с непременным учетом мнения сторон, может использоваться для обоснования выводов по делу.

В связи со сказанным представляется, что ст. 286 УПК РФ необходимо изложить в следующей редакции:

"Статья 286. Приобщение к материалам уголовного дела документов, представленных суду

Документы, представленные в судебное заседание сторонами или истребованные судом, могут быть на основании определения или постановления суда исследованы по правилам статьи 285 настоящего кодекса и приобщены к материалам уголовного дела".

В процессе обобщения практики случаев отказа в удовлетворении заявленного ходатайства о приобщении к материалам дела документов, представленных суду, выявить не удалось.

Отсутствие в ст. 84 УПК РФ такой установленной процессуальной формы источника доказательств, как "иные документы", способов и форм их получения, порядка их приобщения, вызывает множество вопросов об условиях его допустимости.

Копии документов не могут являться доказательствами в уголовном деле в случае, когда обвинительный орган приобщает к уголовному делу изъятые при обысках и выемках документы в качестве вещественных доказательств. А это меняет саму суть процессуального доказательства, ибо вещь как доказательство всегда оригинальна и доказательство как вещь существует в единственном числе. Вещь как процессуальное доказательство нельзя копировать. Вещь как доказательство несет в себе не смысл запечатленного на вещи словесного сведения, а сведение — образ. В вещи–доказательстве все имеет значение. Если вещь–доказательство будет бумажным документом, то в нем важен и состав бумаги, и шрифт букв, и расположенность текста, и прежде всего — тема подложности (фиктивности) самого документа.

Загрузка...