Глава 23 Русская Атлантида

Город, которого нет

Жители Юрьева-Польского живут в городе, которого никогда не было в истории, и неизвестно, есть он сейчас или нет.

Хотите верьте, а хотите нет, но почти во всех энциклопедиях и справочниках он называется — Юрьев-Польский. Мало того, сами горожане именуют его только так. А чтобы отдельные приезжие не сомневались, на въездах в город высятся бетонные надолбы с установленными на них ажурными металлическими буквами: Юрьев-Польский.

При чем здесь поляки!? Они на Северо-Восточной Руси отродясь не бывали! А название города происходит от «поля». Вернее, «ополья». Край так и называется — Владимирское ополье. Пространство за лесами. Переславль-Залесский, Юрьев-Польской…

А может, вернее и точнее будет так — Юрьев-Опольский?!

Иногда мне казалось, что я умом тронулся. Абсурд ведь бьет по мозгам так, что и сам не знаешь, что с тобой творится. Я почему-то ни разу не сказал, никого не спросил из горожан, чего же они свой город эдак-то переиначили? Хотя самая естественная реакция — спросить, удивиться. Но как будто кто-то мне диктовал: молчи. До сих пор не понимаю. Наверно, это был такой вид истерики. Потому что по правде-то надо бы выйти на городскую площадь, раздеться догола и орать: «Люди, вы что, с ума посходили?!»

Так ведь все равно внимания не обратят. Просто в кутузку отведут.

Готовя книгу к печати, я звонил в Юрьев-Польской (Опольский), в музей тамошний. Автоматика не срабатывала, и я заказал переговоры на станции. Дежурная телефонистка откликнулась тут же. «Какой-какой? — переспросила она. — Так вам нужен Юрьев-Польский? Абонента правильно называть надо!»

Ну что тут скажешь? И телефонистка тут ни при чем, и жители города тоже не виноваты. Если в энциклопедических словарях так пишут, то какой спрос с рядового человека…

Как уничтожили дом Ильи Муромца

Не так уж давно по всем каналам телевидения показали открытие в городе Муроме памятника нашему былинному богатырю Илье Муромцу. А я, глядя на районные торжества, думал о том, как десять с лишним лет назад тихо, без всякой помпы, уничтожили его дом, его село… Попросту упразднили Карачарово. То есть включили его в черту города Мурома. А это значит, что оно исчезло не просто из почтового перечня, а с географических карт, вообще из жизни. Нет теперь села Карачарова, а есть только город Муром.

Вообще-то Карачарово не столько история, сколько легенда. Отсюда ли родом Илья Муромец, никто не знает доподлинно. Скорее всего — из Карачева и Моровска, что в Черниговском княжестве. Не случайно же в более древних сказаниях он называется Муравленин, Моровлина или Муровец из города Морова. Кстати, в тех же краях есть село Девятидубье, связанное с легендами о Соловье-разбойнике. Оттуда же, из ближних градов и весей Черниговского княжества, ведет и та самая «дорога прямоезжая» в стольный град Киев. Ведь Илья туда частенько наведывался: то на пир, то на суд к князю.

А от северного Мурома до Киева и сейчас-то добраться сложно…

С веками, когда Южная Русь переходила на письменную культуру, былины отодвигались, уходили на крестьянский север. Тогда-то, наверно, и «приписали» Илью к северному селу Карачарову и городу Мурому. Кстати, в некоторых более древних, «южных» былинах он называется то «боярским», а то и «царским» сыном. Вообще, Илья — одна из самых загадочных фигур русского эпического былья. Здесь же, на севере, он прочно и навсегда стал народным, «крестьянским сыном». Между прочим, в нынешнем Карачарове живут его потомки. Так называют себя карачаровцы из многочисленного рода Гущиных. И даже приводят какие-то доказательства.

В общем, легенда всегда обрастает житейскими подробностями. И вот легенду уничтожили.

Бедный Илья. Ему и так немало досталось от всяких словописцев XX века. То объявят его лентяем, поскольку пролежал на печи тридцать три года. А заодно с ним и весь русский народ. А то «защитят» — мол, это характер наш народный такой: лежим-лежим, зато как поднимемся — ух!..

Удивительно, до чего легко сочиняются «глубокомысленные» схемы и делаются «глобальные» обобщения! Даже моя маленькая Динка возмущалась, слыша такое: что они выдумывают, папа? Они что, былин не читали? Там же ясно написано, что Илья Муромец болел, и его калика перехожий вылечил!

Не читали, Динка, не читали. А только слышали звон.

Добавлю еще, что описанная в былинах болезнь была на самом деле. В Муром как-то приезжал ученый человек из Киева и рассказывал, что при помощи новейшей аппаратуры проводили обследование мощей Ильи, что покоятся в Киево-Печерской лавре. И обнаружили, что у богатыря была травма позвоночного столба.

То есть не в лени и не в характере дело, а в том, что у Ильи с детства было ущемление позвоночного нерва. Вот и лежал на печи, пока его калика перехожий не вылечил. Все, как в былине сказано.

А самое главное в том, что был, жил на самом деле такой человек — Илья. Был!

И был у него, может быть, и не подлинный, а всего лишь легендарный дом, — село Карачарово. И вот — его нет. Упразднили. Без всяких споров, несколько бумажек в почтово-городских ведомостях подписали — и все. А казалось бы, дискуссия должна разгореться, общественность восстать! Пусть, мол, растет, возвышается индустриальный гигант город Муром! Но!.. Но бережно обходит Карачарово, наш национальный заповедник!

Нет. Никто и слова не сказал. Не обратил внимания. А вот кумира какого-нибудь отгрохать и «мероприятие провести» — это мы завсегда…

Тоскливая российская обыденность.

А в довершение истории в одном из репортажей дикторша заявила, что Карачарово — «пригород Мурома».

Так что Илья у нас теперь «пригородный».

Храм Рождества на «Стимороле»

В Новгороде Великом открылся Никольский собор. Четыре года реставрировался один из древнейших храмов, основанный еще в XII веке. Причем при восстановлении в подвалах его были обнаружены неизвестные ранее фрески с изображениями картин Страшного Суда. Они сейчас изучаются. А отреставрирован древний собор на деньги Нового Ганзейского союза, в который входят сто торговых городов, в том числе и Новгород.

Но далеко не всем памятникам истории и культуры удается начать новую жизнь…

В 1998 году в храме Спаса на Ильине обрушилась стена с фресками Феофана Грека!

Но Россия этого не услышала. Не кипели страсти в Государственной думе, не каялся президент, не сокрушался премьер.

Не услышала Россия и того, как рухнула часть стены Новгородского кремля. Не услышит, если, не дай Бог, что случится с другой национальной святыней — собором Святой Софии. Недавно здесь, в Мартирьевой паперти, древнейшем русском некрополе, обнаружили ранее не известные науке захоронения. Как говорят специалисты, бросающие новый свет на обряды древних русичей.

Но эти древние останки могут уйти в небытие вместе с собором.

— Фундамент храма был уложен на засыпанный овраг, — рассказывает в беседе с новгородскими тележурналистами главный хранитель собора Татьяна Царевская. — К тому же почва под фундаментом большей частью состоит из песка, здание оседает. На так называемой «лопатке» храма, расположенной у Магдебургских ворот, появилась трещина, которая расширяется не по дням, а по часам. Катастрофа неминуема, если срочно не принять мер…

— Да что там говорить! — подхватывает ведущий специалист «Росреставрации» Татьяна Ромашкевич. — Практически все 147 церквей Новгорода вот-вот перейдут в траурную графу архитектурного реестра: «Реставрации не подлежат…»

Это все равно что уйдет на дно культурная Атлантида.

Многие храмы-памятники истории и культуры в Новгороде отданы церкви. Но это не решает проблемы. Денег нет ни у государства, ни у епархии. Архиепископ Старорусский и Новгородский Лев даже не дает главному реставратору епархии благословения на беседы с журналистами. Мол, словами горю не поможешь…

Но и умолчанием — тоже. Запрещай не запрещай, а гибнут сокровища мирового значения, святыни. Надо же искать выход.

Газеты писали и пишут о том, что благодаря расчетливой политике губернатора Михаила Прусака область стала крупным центром международного бизнеса. Здесь строят свои предприятия «Стиморол», «Кэдбери», «Дирол», немецкий «Флайдерер», финский «РВС» и так далее. В экономику области вкладываются сотни миллионов долларов иностранных инвестиций.

Так, может, привлечь иностранцев к реставрации церквей? Они и так помогают. «Стиморол» пожертвовал 10 000 долларов на восстановление храма Рождества Богородицы. Новый Ганзейский союз восстанавливает подворье Ярослава, там такие деньги вложены, что и говорить боязно. Но это — отдельный и частный случай. Я же веду речь о том, чтобы реставрацию новгородских памятников старины включить в контракты, федеральные и областные, с иностранными фирмами. Условия, льготы и прочее — это уже дело специалистов, экономистов.

Если такое предложение кого-нибудь заинтересует, то также рекомендую иностранным фирмам поставить условие, чтобы рядом с табличками «Памятник архитектуры… Охраняется государством» были поставлены маленькие таблички: «Отреставрировано фирмой «…», «Восстановлено концерном «…» в … году».

Я считаю это принципиально важным. Чтобы потомки знали, какими мы были и как жили.

Чтобы мы сами смотрели на эти таблички как в зеркало.

А то мы горазды говорить о вере и духовности. И все прошедшие десятилетия говорили, и сейчас говорим. А вот на письмо-крик новгородских реставраторов о судьбе Спаса на Нередице, о судьбе фресок Феофана Грека, направленное в Комитет Государственной думы по делам культуры, — никто даже и не ответил…

Что ж мы за люди?

19 апреля 2000 года на девяносто первом году жизни в Новгороде Великом умер Александр Греков — выдающийся художник-реставратор. Тридцать пять лет своей жизни он отдал восстановлению фресок XIV века в храме Спаса Преображения на Ковалёве, фресок Феофана Грека в храме Спаса на Ильине, созданию уникального музея «Спасенные фрески» в Гриднице на Ярославовом дворище.

Двумя годами раньше, немного не дожив до ста лет, ушла из жизни Зинаида Шуляк — другой выдающийся реставратор нашего времени. Это она зарывала, прятала от немецких бомб скульптуры Летнего сада в осажденном Ленинграде, она же потом восстанавливала Летний сад. Как и Александр Греков, переехала в Новгород, посвятив свою жизнь спасению новгородских памятников истории. Ее трудами чуть теплится еще жизнь в церкви Спаса Преображения на Нередице…

— Это люди из той России, — говорит Сережа Овчаров, новгородский журналист. — Из XIX века. Таких уже не будет…

Мы стоим под гулкими холодными сводами Георгиевского собора Свято-Юрьева монастыря. Вверху, на головокружительной высоте, восстановленная роспись соборного купола.

— Весь день в этом холоде, на высоте висели в люльках девчонки-художницы, — рассказывает Сережа. — Работали смеясь. А смеялись в основном над своей зарплатой…

От главных ворот Свято-Юрьева монастыря открывается вид на широкий Волхов, пересеченный мощными «быками» — опорами несуществующего моста. Новгородцы рассказывают, что перед Первой мировой войной правительство затеяло строительство железнодорожной ветки и моста через Волхов. Но тут восстала новгородская интеллигенция. Ветка должна была пройти мимо церкви Спаса Преображения на Нередице. А там — бесценные фрески XII века. Что с ними будет от беспрерывной вибрации?!

И правительство России вынуждено было прекратить строительство. Миллион золотых рублей пропал втуне…

Я не уточнял, так ли это было на самом деле, да и не хочу, честно говоря, уточнять. Если это красивая легенда, то пусть останется.

Но судьба все равно не пощадила Спас на Нередице. В годы уже Второй мировой войны на него обрушились немецкие снаряды. А то, что не доделали они, разрушается от десятилетий нашего преступного небрежения.

Кружным путем, через Новгород, добираемся до Нередицы. Двери нам открывает промерзшая девочка Карина Гулидова, с кафедры искусствоведения Петербургского университета. Она здесь работает. Заодно и поддерживает «температурный режим» при помощи бытового электрокамина…

Из бокового придела на нас смотрят пронзительные глаза Петра Александрийского — единственная полностью сохранившаяся фреска XII века. Над ней все эти годы, как над зеницей ока своего, хлопочет Татьяна Ромашкевич, ведущий специалист «Росреставрации». Там, за фреской, в стене обнаружены пустоты. Как они повлияют на сохранность фрески? Что будет, если эти пустоты залить? Да ведь и не до сложностей, когда на простые реактивы денег не хватает…

Кстати, к вопросу о том, что таких людей, как Александр Греков и Зинаида Шулякуже не будет. Почему не будет. Они уже есть. И те девочки, что расписывали купол Георгиевского собора за триста рублей зарплаты, и Татьяна Ромашкевич, ученица Шуляк, и вот эта промерзшая девочка Карина… Они уже есть. Другое дело — что они могут сделать, когда вокруг — мы. Вместе с нашими правителями. Нас миллионы и миллионы. И нам — все до лампочки.

В годы Советской власти мы со смешком рассуждали о том, что несколько «изделий» какого-нибудь военного завода по деньгам составляют бюджет областного города. Сейчас мы равнодушно смотрим на неслыханные траты сильных мира сего то на празднества и банкеты, то на помпезные сооружения и на войну в собственной же стране. А ведь все эти десятилетия в храмах того же Новгорода, под ногами, в горах мусора, валялись, к примеру, фрагменты фресок Феофана Грека…

А теперь представьте себе, обвалились бы, вот так валялись под ногами, вот так хранились бы в полузаброшенном неотапливаемом помещении фрески Сикстинской капеллы! Которые, кстати, на два-четыре века позднее новгородских… Да Европа бы со стыда сгорела, сквозь землю провалилась! Или, как в Софийском соборе — прошла бы трещина по фронтону Кёльнского собора. А ее бы замазали с фасада и сделали вид, что все в порядке. Наверно, в Германии скандал бы разразился всенародный… А мы — ничего, даже и не узнали… А когда и узнали — тоже ничего…

Да, правители наши — люди темные. Для них хрен с редькой ценнее Спаса на Нередице. Потому как закуска. Но ведь они из нас вышли. Из нас. Вот и спросим себя: что ж мы за люди такие?


Постскриптум. Кажется, году в 2003-м специальным решением президента России были выделены деньги из резервного фонда для восстановления памятников истории и культуры в Пскове и Великом Новгороде. Не мне судить, велика ли сумма и намного ли ее хватит. Реставраторы говорят, что это капля в море. И действительно, если даже в Великом Новгороде все 147 церквей под угрозой полного разрушения, то страшно представить, в каком же они состоянии в других, менее известных краях. И сам принцип ведь все тот же: «специальное решение», «резервный фонд»… Сегодня кому-то что-то дали, завтра кому-то не дадут… Как будто из милости…

Никто не думает о том, что уходит на дно русская Атлантида. А если и уйдет, мало кто заметит и заплачет.

То есть никто не задумывается над тем же проклятым вопросом: что ж мы за люди такие?

Другого народа у нас нет

Для иллюстраций к этой книге искал я икону одного русского святого, преподобного Петра. Человека своеобразной, но и не такой уж необычной, по тем временам, судьбы. На мой взгляд. Во всяком случае, в письменных источниках нет никаких свидетельств, что современники воспринимали его как нечто исключительное. А по нынешним представлениям, конечно, его судьба кажется фантастической. Достаточно сказать, что этот русский православный святой был правнуком… Чингисхана! Подробно о нем я рассказал в главе «Как Русь жила под игом». А сейчас о поиске. И, понятное дело, не только о поиске…

Обращался я во все церковные учреждения, университеты и институты. И ни в одном из них мне не могли помочь.

Да, есть «Жития…», изданные еще до революции и переизданные сейчас. Есть там краткое жизнеописание святого Петра. Нашел я и «Сказание…» о нем в «Православном сборнике» 1851 или 1861 года, вышедшем в Казани. Но вот где найти икону, изображение его — никто не мог мне подсказать. Как мне говорили, там нет даже каталога иконографии святых. То есть какой-либо поиск вообще невозможен. Разве что по памяти, по наитию…

Конечно, святых много, и, наверно, не все иконы сохранились. Жил Петр в далеком XIII веке, причислен клику святых в XVI веке. Не успели его канонизировать, иконы написать и распространить, как началась опричнина, мор, а там — Смутное время, войны и пожарища.

Все понятно и объяснимо.

Если бы… Если бы две большие фрески с его изображением находились не где-нибудь, а в Кремле! В Архангельском соборе.

Нынче о самом-то Петре можно и не знать. Говорю же, святых много… Но как можно было не знать о фресках Архангельского собора?

Тут я и смутился. Не знал, что и подумать о сотрудниках тех церковных учреждений, институтов, куда обращался за помощью. Так и не понял, то ли не захотели они себе лишних хлопот, то ли действительно не знали, где искать. Тем более, каталога у них нет…

(После выхода реплики в «Литгазете» в редакцию прислал письмо читатель Александр Горфункель из Бостона, США. Он сообщил, что в 1998 году в Санкт-Петербурге, в издательстве «Дмитрий Булавин», вышла двухтомная фундаментальная монография научного сотрудника Института русской литературы Глеба Маркелова «Святые Древней Руси: материалы по иконографии (прориси и переводы, иконописные подлинники».) Спасибо. Я как раз о том и пишу, что сотрудники духовных академий и институтов ничего этого не знают, и каталога у них нет.

И вспомнил историю давнюю, 1988 года. Тогда я случайно столкнулся с молодым человеком, который исподтишка распродавал рукописные старообрядческие книги XVII века! Ему досталась в наследство библиотека его умершего деда, старосты старообрядческой общины. И он ее сплавлял по отдельным томам всяким разным жучкам в букинистических магазинах. А поскольку я имел на него некоторое влияние, то накричал, обвинил в растрате национального достояния и велел больше не прикасаться к нашим сокровищам! А сам стал названивать во все известные мне церковные институты. И в патриархию, и в Лавру, и повсюду… И везде мне отвечали, что выкупить эту библиотеку не могут. И приводили разные причины. В первую очередь — отсутствие денег. А когда я удивился тому, что у могучей церкви нет небольших средств для приобретения небольшой библиотеки, мне сказали, что все средства ушли на празднование тысячелетия крещения Руси…

Ну, про светские организации я говорить не буду. Например, в МГУ мне сказали: «Да что вы! У нас свои книги гниют, хранить негде…»

К счастью, недели через две-три связался я с Сибирским отделением Академии наук СССР, с видным историком, членом-корреспондентом АН Николаем Николаевичем Покровским, крупнейшим специалистом по археографии. Он тотчас вылетел в Москву, осмотрел оставленные у меня две-три книги и мгновенно распорядился выкупить всю библиотеку и вывезти ее в Новосибирск. И вот за чаем я спросил Покровского: как же так, только-только началось у нас возрождение церкви и веры, как же понять такое равнодушие церкви к священным, редким книгам?

А Николай Николаевич ответил: «Надо было обращаться сразу к высоким церковным иерархам. А чиновники… они везде чиновники. Такие же, как и наши. Как мы. Откуда ж им взяться, другим?..»

Так что обыденная жизнь подсказывает: абсолютно прав Николай Николаевич. Как говорится, другого народа у нас для нас — нет.

Не лепо ли бяшет, братие?

Наверно, интересно, но и неимоверно трудно быть учителем литературы в нынешние времена! Ведь, к великому нашему счастью, выросло поколение, которое, обжегшись на наших догмах, уже не верит на слово и даже комментариям в книгах не доверяет. Подавай им первоисточник! Говорю это с уверенностью, потому что, по стечению обстоятельств, встречаюсь, общаюсь с ними.

Вот и недавно звонит юноша с ломким голосом, представляется студентом пединститута и спрашивает, учитывал ли я Симеоновскую летопись при написании статьи «Княжеский крест». Говорю: учитывал, есть ссылки на нее, но в сокращенный, газетный вариант статьи они не попали. Тогда он и спрашивает: а где можно прочитать эту самую Симеоновскую летопись? Потому что он впервые узнал о ней из комментариев академика М. Н. Тихомирова. И хочет самолично убедиться. Я сказал где. И после разговора задумался.

Что ответит учитель, если подойдет к нему ученик-студент и спросит: «А где мне прочитать «Повесть временных лет»? Ведь в хрестоматиях она в сокращенном, скажем так, виде. Как в приснопамятной хрестоматии для студентов педвузов, где вся «Повесть…» занимает страниц пять или чуть больше. То есть будущих учителей(!) учили и учат по «отрывкам из обрывков» И даже в «эпохальном проекте», в «книжном проекте XX века», как называли Библиотеку всемирной литературы, ПВЛ напечатана также в сокращенном варианте…

А ведь «Повесть временных лет» — основа основ древнерусской истории и литературы. Не случайно же ее называют Начальной летописью!

И остается только 8-томная серия «Памятники литературы Древней Руси». Тираж ее — 50 тысяч. И выпущена она «Художественной литературой» в далеком 1978 году.

А что же сделано, что издано в новой России, где на каждом шагу говорят о патриотизме и воспитании в патриотическом духе на примерах исторического прошлого? Есть у нас для школьников хороший сборник «Древнерусская литература» 1993 года выпуска, издательство «Школа-пресс», где «Повесть…» представлена очень широко. Но — тоже не в полном виде. И больше — ничего?

Звоню в Книжную палату. Там мне говорят, что были и есть отдельные издания «Повести…», но назвать затрудняются, надо наводить специальные справки. Звоню в центральную библиотеку своего округа. А округ — это несколько бывших московских районов, и населения в московских округах — до миллиона человек. То есть это центральная библиотека миллионного города. Нет там, в нашем округе во всяком случае, ни одного отдельного издания! А есть только упомянутый восьмитомник.

И что ответят преподаватели, если студенты спросят, где прочитать Симеоновскую летопись? А Никоновская летопись где издавалась? А Новгородская летопись?

Ни Симеоновской, ни Новгородской, ни Никоновской летописи в восьмитомнике нет.

Есть они только лишь в Полном собрании русских летописей (ПСРЛ), выходящем с 1841 года (прекращено в 1921-м, возобновлено в 1949-м) тиражом 1–2 тысячи экземпляров на недоступном читателю церковнославянском языке.

В Книжной палате обмолвились, что ПСРЛ — для ученых, да и нет в нем необходимости для людей, что называется, простых. Но в Москве-то простой студент может взять Полное собрание русских летописей в Государственной библиотеке или в Исторической библиотеке. А как быть пытливым молодым людям во всех прочих городах и весях страны? Наверно, в миллионном Екатеринбурге или Новосибирске, в академических центрах, и найдется драгоценное издание, а больше — нигде и ничего. И если ты живешь в районном или простом областном городе, то никогда не станешь новым Лихачевым! На чем расти молодым ученым?

Позвонил я тогда в Министерство печати. Там мне сказали, что об издании летописей и речи не может быть. Для этого необходимо принять специальную президентскую или правительственную программу и открыть отдельное финансирование.

Повторю: все это происходит (вернее, ничего не происходит!) на фоне громогласных речей о патриотизме. И еще: куда бы я ни звонил, всюду со мной разговаривали как с чудиком. Мол, нашел о чем беспокоиться в нынешние-то времена…

Скажите, а может, и вправду это пустяки и пишу я здесь о сущей ерунде?


Примечание 1. Но, к счастью, помимо государственного аппарата, который всегда найдет объяснение для своего бессилия или ничегонеделания, у нас теперь есть система частных, акционерных — одним словом, негосударственных издательств. И вот одно из них — «Языки русской культуры» — планомерно ведет выпуск русских летописей. В прекрасном полиграфическом исполнении. Гигантский проект! И осуществляется он по личной, частной инициативе директора издательства Михаила Ивановича Козлова и главного редактора Алексея Дмитриевича Кошелева. Которым от лица всех нас — низкий поклон.

А теперь, как водится, о недостатках. Которые, подчеркну, ни в коей мере не зависели и не зависят от издательства, от издателей. Эти тома — репринтное, то есть фотографическое воспроизведение Полного собрания русских летописей, издававшегося с 1841 года. Конечно, ученым важен оригинал. Но если мы хотим, чтобы летописи дошли до читателей, то обязателен (обязателен!) перевод летописей на современный русский язык.

Иначе мы имеем нелепейшую ситуацию: национальное достояние, недоступное нации.

Может быть, самоотверженные издатели на меня и обидятся, но не сказать я не могу. При всем уважении к их труду. Можно ли сейчас, имеет ли смысл сейчас выпускать, к примеру, Лаврентьевскую летопись без анализа, сделанного Г. М. Прохоровым, Л. Н. Гумилевым, другими учеными! Равно как и остальные летописи. Это ведь чемодан без ручки и без ключей от замков. Как 50 и 200 лет назад. Даже сам текст недоступен. Церковнославянский!

Отсутствие научного комментария просто-напросто означает, что мы в издании летописей остановились где-то в изначальных временах…

Понятно, что частному издательству такая гигантская работа не по силам. А настоящее издание, с переводом на русский язык и с сопутствующим научным аппаратом, под силу только Академии наук при полной и безоговорочной поддержке государства.


Примечание 2. Хочешь не хочешь, а среда навязывает свои правила. Поневоле рассуждаешь о том, о чем они рассуждают: о целевом финансировании, о федеральной программе. То есть переходишь на их язык. А значит, становишься хотя бы частично таким же, как они. Вместо простых и ясных слов несешь чиновничий камуфляжный бред. Вместо того чтобы коротко, специально для них, чтобы им понятно было, повторить:

Русские — единственный народ в мире, который не имеет полного собрания своих летописей, изданного на современном русском языке!

Это называется — национальный позор. То есть — позор нации.

Но опять же — для кого позор? Для интеллигенции. Которая не имеет ни власти, ни денег. А для чиновников от науки и государственного аппарата позор — это если тебе дадут служебную «Волгу», а не «Ауди», к примеру. Это да — позор. А всего остального они просто не понимают. И это нам тоже надо уяснить — не понимают.

Это не инопланетяне, а что-то вроде мутантов. Ведь они всерьез обсуждали, как потратить сотни миллионов рублей, которые они же выделили себе в бюджете на встречу третьего тысячелетия.

Вот и докажите мне теперь, что они не мутанты?


Примечание 3. Должен заметить, что существует прямая связь между цензорами-охранителями и ворами-пофигистами. Не случайно же многие современные воры-расхитители в прошлом были ярыми слугами режимов, охранителями устоев и т. д. Напомню, когда российские академики по инициативе первого русского историографа Герарда Миллера в 1734 году обратились к Сенату за разрешением на издание летописей в полном виде, то Сенат переадресовал прошение ученых Синоду, а Синод запретил, постановив, что летописи полны лжи и позорят русский народ. Эту заботу о русском народе рьяно продолжал коммунистический режим до 1991 года. А когда он пал, многие бывшие слуги режима и рьяные охранители мгновенно превратились в воров-пофигистов. С воровством — оно понятно. А пофигисты потому, что все остальное им просто по фигу. Они этого и не скрывают. А бормотание про «целевое финансирование» и прочее — обыкновенное «пудрение мозгов», на их языке. Конечно, можно бы и не опускаться до их языка, сказать — «отговорка», но слово «отговорка» и в сотой доле не передает главное — безмерный наглый цинизм этих людей у власти.


Примечание 4. Но ругая их, подумаем и о себе. Сколько у нас общественных организаций, пекущихся о русском национальном возрождении. Вот уже сколько лет во всех газетах я кричу о том, что у нас нет свода летописей на русском языке, и ни одна из этих организаций даже не откликнулась, не поддержала. Странно, не правда ли?

Загрузка...