Прощенный: КОН

- Попробуй продышаться, милый, - пробормотал Кон, его пальцы начали нежно массировать кожу.

Я открыл рот, сказать ему, чтобы он не называл меня так, но мозг отказался подчиниться приказу. Вместо этого я поймал себя на том, что делаю глубокий вдох, как он сказал. Затем еще один. Потребовалась добрая дюжина вдохов, прежде чем затуманенный разум начал проясняться, и я смог оценить состояние своего тела. Боль локализовалась в нескольких местах, а не по всему телу. Мне было жарко, но легкая простыня, прикрывавшая нижнюю половину тела, приятно касалась кожи…

Кожи?

Какого черта?

Я вырвался из хватки Кона и хрипло выругался, когда острая боль пронзила руку. Как я мог забыть, что она сломана? Я подавил стоны, хотевшие вырваться из горла, и вместо этого здоровой рукой откинул одеяло. Я умудрился прикрыть одеялом колени, хотя и обнажил ноги.

Свои голые ноги.

Я оглянулся через плечо на противоположную сторону кровати. Простыни были в беспорядке, а на подушке в том месте, где только что была голова, виднелась четкая вмятина.

Живот скрутило, когда все встало на свои места.

Я лежал голый в его постели, и был в ней не один.

Я бросил взгляд на Кона и обратил внимание на его широкую грудь, которую столько раз видел в Интернете, но вблизи она выглядела в тысячу раз более впечатляюще. В отличие от большинства бойцов, он не был покрыт татуировками, хотя кое-где они у него были, в том числе замысловатая, спускающаяся по плечу. На груди у него было совсем немного волос, так что я смог разглядеть каждую рельефную мышцу, к которой, при обычных обстоятельствах, у меня бы руки чесались прикоснуться. Сейчас мне просто хотелось оттолкнуть все это и его подальше.

Но ярость от осознания того, что этот человек воспользовался мной, пока я был без сознания, быстро сменилась другой мыслью.

- Где они? - Спросил я, пытаясь встать с кровати.

Неудивительно, что Кон снова сжал пальцы на моей руке, не давая пошевелиться. На этот раз мне было все равно, какой боли мне стоило вырвать руку из его хватки. Его глаза расширились, что еще больше разозлило меня. Неужели этот человек действительно думал, что я буду спокойно относиться к его прикосновениям после того, что он со мной сделал?

- Мика…

- Где они? - закричал я.

Мне удалось спустить ноги с кровати, но в ту секунду, как я попытался встать, тело предало, и колени подогнулись. Если бы рядом не было Кона, обнявшего меня за талию, я бы наверняка рухнул на пол. Но когда он притянул меня вплотную к себе, я пожелал именно этого, потому что даже сквозь пелену боли мне было хорошо с ним.

Слишком хорошо.

Я попытался оттолкнуть его, но его руки обхватили крепче. Достаточно, чтобы удержать меня на месте, но не настолько, чтобы причинить боль.

- Прекрати, - внезапно прорычал он, и я инстинктивно замер.

Как ни странно, я сделал это не из страха. Я сделал это по какой-то другой причине, о которой не хотел слишком много думать.

- Твои племянница и племянник в безопасности. Они спят в комнате для гостей.

- Я хочу их увидеть! - Огрызнулся я, хотя, как ни странно, не пытался освободиться от него. Хотя именно это мне и следовало сделать.

- Сейчас два часа ночи... - начал было Кон, но я оборвал его, покачав головой.

- Мне все равно! Я хочу их увидеть!

Мне было все равно, что я веду себя неразумно. Я всю свою жизнь знал, где находятся мои племянники, чтобы обеспечить их безопасность, и не собирался останавливаться на достигнутом. Только не потому, что так сказал какой-то великолепный парень, который, возможно, был добр ко мне.

- Боже, какая же ты упрямый, - пробормотал Кон.

Но вместо того, чтобы отпустить, он заставил меня сесть на кровать. Я открыл рот, чтобы отчитать его за этот поступок, но он прервал меня, прикрыв губы рукой, прежде чем я успел вымолвить хоть слово.

- Если ты не хочешь разгуливать по квартире в чем мать родила, предлагаю позволить мне найти тебе что-нибудь из одежды.

Все, что я смог, просто кивнуть головой. Шероховатость его кожи на моих губах вызывала желание вытворять ртом всякие странные вещи. Мне даже пришлось сжать челюсти и не шевелить губами, чтобы посмотреть, на всей ли его ладони такая же странно сексуальная шероховатость.

К счастью, Кон отступил, а затем и вовсе повернулся ко мне спиной. Я заставил себя не восхищаться линиями его сильной спины, а вместо этого осмотрел свое тело. Боль отступила и локализовалась в загипсованной руке. Ощущение было такое, словно кто-то вонзил в бок острейший нож. Голова раскалывалась адски, но, закрыв глаза и не двигаясь, я немного ослабил давление. Я слышал, как Кон ходит по комнате, и, хотя часть меня желала следить за каждым его движением, я не хотел рисковать, усиливая боль, тем более что мне нужны были все силы, чтобы добраться до детей.

Не уверен, сколько времени прошло, прежде чем я снова почувствовал присутствие Кона. Казалось, от него исходило тепло, и мне захотелось прижаться к нему. Но потом я вспомнил, где нахожусь и почему.

- Они будут тебе велики, но, по крайней мере, есть завязки.

Я заставил себя открыть глаза и увидел, что Кон стоит передо мной на коленях и возится со шнурком на спортивных штанах.

- Я хочу свою одежду, - сказал я.

Что-то в моем тоне, должно быть, привлекло внимание Кона, потому что он поднял глаза. Он открыл рот, но я оборвал его, прежде чем он успел напомнить, что я на все это согласился. Не было необходимости, чтобы эту конкретную правду бросали мне в лицо.

- Я не отказываюсь от нашей сделки, - огрызнулся я. - Просто предпочел бы носить свою одежду, не возражаешь? - Ярость переполняла, пока я пытался говорить твердым, но вежливым голосом. Чего мне реально хотелось, так это наброситься на этого человека за то, что он со мной сделал.

Кон не ответил. И не пошевелился.

- Наша сделка? - его тон был угрожающим, когда он, наконец, спросил.

Этого было достаточно, чтобы заставить меня занервничать. Этого не должно было случиться, учитывая, сколько раз Рикки разговаривал со мной таким же тоном, но слышать это от Кона было как-то по-другому. Я не знал почему.

Я нервно оглянул комнату, чтобы не видеть ледяных искорок в глазах Кона.

- Надеюсь, ты предохранялся, - выпалил я, когда нервы накалились еще больше.

Я понял, что быстро теряю контроль не только над собой, но и над ситуацией. Так действовало на меня молчание Кона. Я чувствовал себя неуютно. Я ненавидел это. Даже с Рикки у меня всегда было какое-то подобие контроля над собой. По крайней мере, с тех пор, как стал старше и смирился с неизбежным. Я никогда не мог физически избежать того, что Барри и другие мужчины делали со мной, но к тому времени, когда они овладевали моим телом, я уже давно терял связь с реальностью.

Так почему же я не мог сделать этого сейчас? Какого хрена я вообще связался с этим человеком?

- Потому что это не подлежит обсуждению, - продолжил я, пытаясь заставить мозг заткнуться.

- Действительно? - Спросил Кон, и теперь его голос звучал очень надтреснуто.

Мне хотелось пнуть себя за то, что не сыграл по-другому. Если бы я был уступчив, возможно, смог бы выйти из ситуации. Но я чувствовал, что с каждым разом, открывая рот, погружаюсь все глубже и глубже. И хоть убей, я не мог остановиться.

- У этой штуки есть конечный срок, - пробормотал я, хотя и не был уверен, что он слышит, поскольку мой голос звучал так, словно его зажали в тиски.

- У этой штуки? - Повторил Кон, начиная натягивать спортивные штаны мне на ноги.

Его движения были мягкими и спокойными, как будто он одевал малыша, но челюсти были сжаты от ярости.

На этот раз я был достаточно умен, чтобы не попасться на удочку, и держал рот на замке. Когда мягкая ткань спортивных штанов поползла вверх по ногам, все, на чем я мог сосредоточиться, это на коже Кона, пока его пальцы удерживали ткань на месте. У меня хватило здравого смысла опустить руки и схватиться за пояс спортивных штанов как раз в тот момент, когда он добрался до бедер.

- Я сам, - сказал я дрожащим голосом.

Я ожидал, что Кон отвернется, когда встану, чтобы натянуть штаны на бедра, но мужчина этого не сделал. На самом деле, когда я встал, мы снова оказались лицом к лицу, и нас разделяли всего несколько сантиметров. Я ненавидел дрожь возбуждения, охватившую меня. Несмотря на то, что Барри и другие мужчины делали со мной, я понимал, что такое здоровое влечение. Мой первый опыт познании влечения, стоял прямо передо мной. Мне было лет тринадцать-четырнадцать, и я наблюдал за одним из боев Кона, когда тело неожиданно начало реагировать на его фигуру и манеру двигаться. В то время я был не один. Рикки сидел на диване в нескольких футах от меня. Я убежал в ванную, попытаться разобраться, что происходит. К тому времени, как выбрался из тесного помещения, я испытал свой первый оргазм и мне пришлось столкнуться с двумя неприглядными истинами.

Во-первых, меня привлекали парни, а не девушки.

И, во-вторых, меня влекло именно к мужчине, изменившему направление всей жизни всего лишь своими кулаками.

Я возился со шнурком спортивных штанов, но после двух неудачных попыток крупные пальцы отодвинули мои в сторону и взяли эту задачу на себя.

- Ты сказал, что у этой нашей вещи есть конечный срок, - холодно произнес Кон.

Я не ответил. Я боялся. Вот так просто. Я нутром чуял, что задел зверя за живое, и если не буду осторожен, то поплачусь за это. Стоящий передо мной Кон сильно отличался от того, которого я знал по всем интервью на телевидении. В нем не было ни обаятельного смеха, ни добродушной улыбки. И это был не тот парень, что стоял у моей больничной койки с виноватым выражением лица. Я не знал мужчину, стоявшего передо мной, и это означало, что я не знал, как с ним обращаться.

Между нами повисло тяжелое молчание, и я не осмеливался пошевелиться даже после того, как Кон закончил завязывать брюки.

- Итак, позволь убедиться, что я все правильно понял, - начал Кон.

От прохлады его тона по спине прошла волна дрожи. Сильной дрожи. Дрожь у меня обычно возникала только тогда, когда Рикки смотрел на меня, пересчитывая последние деньги от ежемесячного чека Кона.

- Я могу трахнуть тебя в любое время, когда захочу, даже когда ты без сознания, если буду предохраняться, верно? Но мне лучше поскорее насытиться, потому что наша сделка не вечна, верно?

От его грубости меня затошнило.

- Верно, - с трудом выдавил я.

- Так что технически, я могу наклонить тебя над этой кроватью прямо сейчас... - Пробормотал Кон.

Я закрыл глаза и попытался подавить стон, пронзивший все тело. Я скорее почувствовал, чем увидел, как Кон опустил голову так, что его губы оказались у моего уха.

- Еще какие-то условия? - спросил он. В его голосе не было никаких эмоций.

Тело охватила сильная дрожь. Мне захотелось оттолкнуть его. А еще я хотел обнять его и умолять снова стать тем парнем. Тем, кто так нежно держал меня на полу в больнице. Тем, кто обещал, что никогда и никому больше не позволит причинить мне боль.

Я напрягся, напомнив себе, что таких парней не существует. Черт возьми, таких людей вообще не существует. Те, кто ничего у тебя не брал, вместо этого отворачивались и делали вид, что тебя не существует. Мне нужно было это помнить.

- Ты не можешь целовать меня, - сказал я.

Теплое дыхание Кона обдало меня, когда его губы коснулись мочки уха. Как бы не болело тело, предательский член ответил на нежную ласку.

- Никаких поцелуев, - пробормотал Кон. - Нигде? - спросил он, прежде чем отстраниться настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. - Или только в губы? - добавил он, когда его темные глаза остановились именно на этой части моего тела.

Я ненавидел себя за то, что губы инстинктивно приоткрылись, совсем чуть-чуть. Мое дыхание стало прерывистым, пока голова не закружилась.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Везде. Скажи ему где угодно.

Я открыл рот, чтобы сказать ему именно это, но, к собственному ужасу, из меня вырвалось только:

- Пожалуйста.

О, Боже.

Недоверие пронзило меня, пока я изучал глазами Кона. Сердце бешено колотилось в груди, пока я ждал, что он наклонится и возьмет то, что предлагаю, но когда мой взгляд встретился с его, я ничего не увидел в его некогда сияющих глазах.

Ни победы.

Ни любопытства.

Ни доброты.

Ничего.

Просто... ничего.

На самом деле, все, что сделал мужчина, это отступил от меня на несколько шагов. Твердость его челюсти была единственным свидетельством каких-либо эмоций, когда он повернулся ко мне спиной и сказал:

- Я подожду снаружи, если ты хочешь привести себя в порядок в ванной, прежде чем увидеться с детьми.

И в тот же миг он исчез. Дверь спальни с тихим щелчком закрылась. У меня возникло искушение поспешить за ним, чтобы убедиться, что он не запер меня в комнате, но удалось подавить это желание. Вместо этого я пошел в ванную и облегчился так быстро, как только смог. Только когда мыл руки, я заметил свое отражение в зеркале. Я остановился, вглядываясь в свои почти неузнаваемые черты. Волосы торчали во все стороны, а лицо было в два раза больше обычного из-за отеков. Я громко рассмеялся, увидев это зрелище. Неудивительно, что этот мужчина не был заинтересован в том, чтобы заигрывать со мной. Одно дело - трахать парня сзади и в темноте, но при свете дня я не был таким уж ценным призом.

Я покачал головой и закончил мыть руки, прежде чем попытался расчесать волосы пальцами, чтобы немного пригладить их. Но локоны были покрыты какой-то коркой, вероятно, кровью, так что я выглядел так, словно сунул палец в розетку. Я вышел из ванной и подошел к двери спальни.

Она была не заперта.

И с другой стороны не было никакого Кона.

Комната была единственной в конце коридора, так что идти было некуда, кроме как в основное жилое помещение. Там Кона тоже не было. Гостиная и кухня представляли собой, по сути, одну огромную комнату, разделенную единственной стойкой. На противоположной стороне был еще один коридор, и я направился к нему, но остановился, услышав шум справа от себя. Кон как раз входил внутрь с балкона. Наши взгляды встретились, но, какие бы эмоции ни были в его глазах, они быстро исчезли.

- Дальше по коридору, первая дверь налево, - сказал мужчина, указывая в ту сторону, куда я направлялся.

Я ожидал, что он присоединится ко мне, но он этого не сделал. Вместо этого он направился к стенке напротив огромного зала гостиной и остановился перед небольшим встроенным баром. Он налил себе выпить, а затем повернулся ко мне спиной и вернулся на балкон. Что-то в том, как он держался, заставило меня почувствовать себя чертовски виноватым, хотя я понятия не имел почему.

Я подождал, пока он закроет за собой балконную дверь, но как только снова двинулся, мой взгляд упал на дальнюю часть комнаты. На полу лежало одеяло, как будто поспешно сброшенное, а на подлокотнике лежала подушка, такая же, как в спальне Кона. Желудок сжался, когда я понял, что означает это постельное белье.

На диване кто-то спал.

В животе потяжелело, когда я поспешил в коридор и нашел нужную комнату. Я отбросил мысль о том, что Кон, вполне возможно, спал на диване, потому что это не имело значения. Это не означало, что он не оказался со мной в постели. Я увидел доказательство того, что был не один в этой огромной кровати.

Беспокойство росло до тех пор, пока мне не удалось открыть дверь в гостевую спальню. Как только я увидел крошечное тельце Рори, распростертое посередине огромной кровати, и Кристофера, растянувшегося на маленьком диванчике, все в моем мире, казалось, встало на свои места. Я вздрогнул от облегчения и тихо прикрыл дверь за собой. Потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки, когда я увидел умиротворение на лицах обоих спящих детей. На Рори была какая-то огромная футболка, но Кристофер был в своей одежде. Я не мог его винить. Я бы все отдал, чтобы иметь свою одежду. Все, что могло послужить своего рода барьером между мной и этим новым миром, в который я попал.

Я подошел к кровати Рори и поправил откинутое одеяло, прикрывая ее маленькое тельце. Она не проснулась. С Кристофером все было по-другому. Как только я сел на диван рядом с ним, он проснулся и стал молотить кулаками. Мне удалось подавить стон боли, когда один из его кулаков попал по сломанной руке.

- Эй, эй, это я, - сказал я, изо всех сил ловя его машущие руки.

Кристофер мгновенно успокоился и обвил руками мою шею.

- Дядя Мика, - выдохнул он с облегчением.

Я прижал его к себе так крепко, как только мог, и он начал всхлипывать, прижимаясь ко мне. Хотя у меня и была возможность повидаться с ним в больнице, я был слишком не в себе, чтобы по-настоящему воспринимать происходящее после того, как сказал Кристоферу, что все будет в порядке. Тогда он тоже плакал, и я делал все возможное, чтобы удержать его, но это... это было нужно мне.

По-настоящему обнять его.

По-настоящему заверить его, что я никому больше не позволю причинить ему боль.

Как Кон сделал для тебя.

Я проигнорировал голос в голове и сосредоточился на том, чтобы успокоить Кристофера, поглаживая его по спине. Когда он успокоился и отстранился, его лицо было в красных пятнах.

- Ты в порядке? - спросил он, вытирая щеки.

- Я в порядке, - солгал я. - А вы с сестрой...

- У нас все в порядке, - вставил Кристофер. - Кон, он... э-э...… он был милым. И его брат тоже.

Голос Кристофера был тихим, но уверенным. Я выдохнул, затаив дыхание, потому что знал, что если бы кто-то из мужчин причинил вред детям, Кристофер сказал бы мне.

- Хорошо, - сказал я, стараясь не обращать внимания на уколы вины, терзавшие мозг. Хорошо, значит, Кон был добр к детям. Но это не значит, что он не воспользовался мной.

- Мы… мы возвращаемся домой? - Спросил Кристофер дрожащим голосом.

Я машинально покачал головой.

- Больше никогда.

Это было обещание, которое мне не следовало давать, но я должен был. Было все равно, что со мной случится, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что нога Кристофера и Рори никогда больше не ступит в этот дом ужасов.

Кристофер снова обнял меня. Я долго держал его в своих объятиях, прежде чем он расслабился настолько, что стало понятно, он задремал. Я отпустил его и усадил обратно на диванчик.

- Прости, дядя Мика, - пробормотал он, когда его затуманенные глаза встретились с моими.

- За что, приятель? - спросил я.

- Не смог остаться с тобой, - устало сказал он. - Переживал.

- Переживал о чем?

Кристофер натянул одеяло до подбородка и перевернулся на бок. Его глаза были уже полуприкрыты.

- Становилось только хуже. Кошмары.

Мне потребовалась минута, чтобы понять, что он хотел сказать, и внутри все оборвалось, когда я, наконец, понял.

- Кристофер, ты спал со мной в постели Кона?

Кристофер кивнул.

И я чуть не умер на месте.

Я вспомнил одеяло и подушку на диване.

Значит, не Кон был со мной в постели. Это был Кристофер.

А значит, Кон ко мне не прикасался.

- О, Боже, - прошептал я себе под нос. Что я наделал? В чем обвинил этого человека?

Я заставил себя сосредоточиться на племяннике.

- Кристофер, хочешь, я останусь с тобой и помогу справиться с ночными кошмарами? - спросил я.

Кристофер покачал головой.

- Это не у меня кошмары, дядя Мика.

Мальчик отодвинулся от меня так, что оказался лицом к спинке дивана. У меня перехватило дыхание, когда он произнес последнее слово, прежде чем задремать.

- У тебя.

Кон

Физический удар? Получен.

Ментальный удар? Получен.

Эмоциональный удар? Охуеть, как получен.

Я запрокинул голову и допил остатки скотча, прежде чем снова устремить взгляд на горизонт передо мной. Несмотря на поздний час, в городе царила оживленная жизнь. Это напомнило о доме, но я не мог сказать, что у меня есть какой-то особый интерес к возвращению в Город грехов в ближайшее время. Несмотря на текущие обстоятельства, мне следовало бы с нетерпением ждать возвращения в Вегас, чтобы подготовиться к последнему бою в карьере, но этого желания, этой потребности просто не было. Я мог бы попытаться списать свое нежелание возвращаться домой на то, что происходило с Микой, но реальность была такова, что он не имел к этому никакого отношения.

Я вздохнул, потому что последнее, что мне нужно - копаться в своей испорченной психике.

Что мне действительно нужно, так это употребить достаточно алкоголя, чтобы забыть о том факте, что молодой человек, которому я пытался помочь, считал меня способным на что-то столь отвратительное, как изнасилование. Одно только воспоминание обвиняющего взгляда Мики заставило меня развернуться и вернуться в квартиру за третьим стаканом.

Я как раз собирался налить себе немного чудесной коричневой жидкости, когда мои чувства, наконец-то, пришли в норму, и я понял, что не один в гостиной. Я перестал наливать и оглянулся через плечо. Мика сидел в углу гостиной. Хотя «сидел», наверное, неподходящее слово. Из-за его изломанной фигуры и легкого покачивания он больше всего походил на сгорбленный предмет мебели, чем на что-либо другое.

Я хотел проигнорировать его.

Правда, хотел.

Я еще не успел достаточно укрепить свою оборону, чтобы противостоять тому, что он обрушит на меня в следующий раз. Но, хоть убей, я не мог этого сделать. Я не мог повернуться к нему спиной. Даже для того, чтобы преодолеть расстояние в несколько футов и стеклянную стену между нами.

Я обнаружил, что не могу заставить себя двигаться вперед. Когда я успел стать ебаным трусом?

- Прости.

Слова были произнесены так тихо, что просто чудо, что я их вообще услышал. Когда я вник в них, то пожалел, что вообще их услышал.

Я уставился на стакан в своей руке, на красивую янтарную жидкость, мерцающую в свете лампочек встроенного бара.

- Пожалуйста, никогда больше не говори мне этих слов, - пробормотал я. Я почувствовал тошноту, но это не имело никакого отношения к алкоголю. С таким же успехом я мог не выпить ни капли.

- Кристофер сказал, что это он был со мной в постели. Он сказал, что мне снились кошмары. Он сказал что-то о том, что они становятся хуже.

Подавленный и очень растерянный голос Мики резал кожу, как нож. Я заставил себя посмотреть на него и увидел, что его поза не сильно изменилась. Он сидел, полусогнувшись, упершись локтями в колени. Он держал руки на затылке, уставившись в пол.

Его трясло.

Тот факт, что я заметил это, несмотря на расстояние между нами, был доказательством, что его последняя атака на меня не изменила потребности сдержать свое обещание. Я повернулся и поставил стакан на стойку, а затем пошел в противоположную часть комнаты, чтобы поднять с пола одеяло, то самое, что поспешно сбросил с себя, когда услышал крики Мики из своей спальни. Я осторожно приблизился к Мике, ожидая, что он отодвинется от меня или скажет держаться от него подальше.

Однако он ничего не сказал, поэтому, как только я подошел к нему, осторожно накинул одеяло ему на спину и плечи. К моему удивлению, Мика поймал края одеяла пальцами и затем натянул материал на себя. Поскольку не хотел его спугнуть, я вернулся на другую сторону секции диванного уголка и сел.

- Почему ты был возле моего дома сегодня вечером? - Спросил Мика. - Сейчас ночь?

Я понял, о чем он спрашивал. Он потерял всякое представление о времени. Напоминание о том, насколько запутанным был его разум, помогло мне немного успокоиться. Если бы я мог вразумить его…

Т огда что , Кон?

Я покачал головой, как будто голос в голове был реальным и требовал ответа. Боже, Мика не единственный, чей разум погряз в грязи нашей нынешней реальности.

- Да, - начал я. - Тебя выписали из больницы несколько часов назад. Ты пробыл там всего около четырех часов. Тебе дали сильнодействующие обезболивающие.

- Я помню вспышки света, громкие голоса, - пробормотал Мика.

Я вздохнул.

- Да, извини. Прошел слух, что я там. Папарацци удалось сделать несколько снимков.

Услышав это, Мика поднял глаза. Я почувствовал себя букашкой под микроскопом, когда он посмотрел на меня. Я знал, что он видел только Зевса, и это просто убивало. Никогда в жизни я не хотел, чтобы кто-то увидел меня настоящего больше, чем в этот момент.

Молодой человек, все еще трудно узнаваемый из-за покрытого синяками лица, снова опустил глаза, оставив меня в странном недоумении.

- Что ты делал возле моего дома?

- Думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос, - осторожно сказал я.

Мика не отвечал несколько долгих секунд, и я знал почему. Он размышлял, стоит ли задавать следующий логичный вопрос.

Точно так же, как я размышлял, стоит ли отвечать ему.

Мы оба уже знали правду, но ни один из нас не хотел смотреть ей в лицо, высказывать ее вслух.

Не уверен, был ли я благодарен или разочарован, когда он обошел вопрос «почему» и вместо этого спросил:

- Итак, после больницы ты привез меня сюда. Это твой дом?

- Да. Мы в городе. Верхний Вест-Сайд. Угол Сентрал-Парк-Уэст и Восемьдесят шестой улицы.

Вероятно, подробностей было гораздо больше, чем он хотел, но это был простой вопрос. Мне нравились простые вопросы.

- Почему я в твоей постели? Голый?

Мика не поднял глаз, задавая этот прямой вопрос. Напротив, он уставился в пол еще пристальнее. Он начал раскачиваться. Мне стало не по себе от мысли, что какая-то часть его все еще верила, что я каким-то образом воспользовался им.

Здесь и сейчас, Кон.

- В отделении скорой помощи с тебя сняли одежду. Когда тебя выписали, дали какую-то медицинскую форму. Когда мы вернулись, ты уже спал. Я не хотел тебя будить, поэтому, когда укладывал в постель, не стал переодевать.

- Если я спал, как ты меня сюда затащил? - спросил молодой человек. Он, наконец, поднял глаза, что заставило меня почувствовать себя немного лучше. Прежде чем я успел ответить, взгляд Мики опустился на мои руки. - О, - пробормотал он.

- Никто не видел, как я вносил тебя сюда, - сказал я. - Здесь подземный гараж, и у меня личный лифт. Вот почему я выбрал это здание.

- Чтобы ты мог водить сюда парней?

- Что? Нет! - Ответил я, едва помня о том, что нужно говорить тише, чтобы не разбудить детей.

Я в ужасе смотрел на Мику, пока не увидел, как он быстро опустил голову. Клянусь, я видел, как его губы растянулись в легкой улыбке.

Я был так ошеломлен, что долго не мог вымолвить ни слова.

- Если ты уложил меня в постель в медицинской форме, то где же она?

Улыбка исчезла, и в его тоне снова появилось подозрение.

- Когда мы пришли, Рори уже спала, а Кристофер - нет. Он настоял на том, чтобы спать с тобой в одной постели. Он пытался разбудить Рори, чтобы тоже перенести ее в комнату, но ее величеству это было неинтересно.

Мика усмехнулся.

На самом деле усмехнулся.

Это окутало меня, как нежнейший шелк.

- Может, ее и назвали в честь Спящей красавицы, но она больше похожа на Урсулу, если кто-то разбудит ее раньше, чем она будет готова. - Мика снова улыбнулся, и готов поклясться, что его щеки слегка порозовели, когда он добавил: - Мы смотрим много фильмов Диснея.

Молодой человек, казалось, вспомнил, где он и с кем, потому что через несколько секунд после того, как закончил свое заявление, он отвел взгляд от меня и снова стал изучать мой деревянный пол, как будто никогда раньше его не видел. Но это не имело значения. Мое тело все еще было сосредоточено на этой улыбке и усмешке. И том, как его красивые губы чуть приоткрылись, когда румянец окрасил кусочек бледной кожи на его скулах, где не было синяков.

Желая избавить его от смущения, а также скрыть свое растущее влечение к этому молодому человеку, я продолжил:

- Кристофер разрывался между тобой и Рори, но, в конце концов, решил спать с тобой. Я оставил для тебя бутылку воды в комнате, и, думаю, либо ты проснулся и выпил ее сам, либо Кристофер убедил тебя выпить... В любом случае, примерно через час после того, как уложил тебя в постель, я проснулся от крика. Сначала я подумал, что это Кристофер...

- Но это был не он, - прокомментировал Мика низким голосом, полным эмоций.

- Нет, не он, - подтвердил я.

- Я сделал Кристоферу больно? - Спросил Мика, снова поднимая глаза, чтобы посмотреть на меня.

- Нет, - быстро ответил я. - Напугал, но больше всего он беспокоился о тебе. Мне пришлось разбудить тебя силой. Ты слишком резко сел, когда проснулся, и тебя начало рвать. Я не мог оставить тебя в мокрой одежде, поэтому попросил Кристофера сходить в ванную за полотенцем, пока снимал ее с тебя. Я послал его за другой бутылкой воды, пока вытирал тебя и укладывал обратно под одеяло. Кристофер плакал, когда вернулся в комнату. Потребовалось некоторое время, но я, наконец, заставил его рассказать мне, почему он так расстроен. Кажется, он думает, что пнул тебя или еще что, пока вы оба спали, и он подумал, что это спровоцировало твой кошмар.

Мика покачал головой задолго до того, как я закончил говорить.

- Он слишком много на себя берет, - прошептал он.

Я не был уверен, что это значит, но решил не испытывать судьбу.

- Он очень заботится о тебе, - сказал я.

По правде говоря, я был шокирован, что Кристофер вообще заговорил со мной, поскольку он лишь кивал или качал головой, когда я отвез Мику домой и уложил в постель. Я подозревал, что ужас перед ночным кошмаром его дяди и чувство вины, были единственной причиной, по которой Кристофер заговорил со мной.

- В конце концов, он уснул на полу, но когда через двадцать минут ты снова проснулся с криком, я смог убедить его спать с Рори.

Мика кивнул.

- Ты все это время спал на диване, - пробормотал он. - И когда ты услышал меня... - Мика снова уронил голову на руки. - Блядь, - выдавил он. - Кон, прости...

Я двинулся с места прежде, чем успел передумать. Я присел перед ним на корточки и нежно обхватил его щеки ладонями, так что он был вынужден посмотреть на меня. Испуганные зеленые глаза Мики встретились с моими.

- Не надо, - тихо сказал я, прежде чем он успел закончить свое проклятое извинение. - Ты не должен передо мной извиняться, - прорычал я. Хотя был рад, что он отказался от мысли о том, что я мог воспользоваться им, пока он был без сознания, в комнате все еще оставалась чертова куча слонов, и, хотя я знал, что не смогу избавиться от большинства из них, был один, от которого нужно было избавиться.

- И ты мне ни черта не должен, слышишь? Никто - ни я, ни кто-либо другой - больше никогда не поднимет на тебя руку, Мика. Ты меня понимаешь? Никто.

Глава восьмая

Мика

Я хотел верить ему. Действительно хотел. Так же, как мне хотелось податься вперед, навстречу его прикосновениям, а не отстраняться от них.

Но как только я начал это делать, в мозг ворвался мерзкий голос.

Очень красивый. Мой особенный мальчик.

И в этот момент я почувствовал жаркое дыхание Барри на своей шее, почувствовал запах его одеколона, услышал стоны его удовольствия, когда он входил в меня снова и снова.

Я практически ощутил разочарование Кона, когда высвободил лицо из его нежной хватки.

- И что теперь? - Спросил я, поворачивая голову и снова уставившись в пол, как будто это была самая захватывающая вещь, которую я когда-либо видел. Я почувствовал, как внимание Кона опало, как увядший цветок, а затем исчезло.

Он исчез.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как он направился обратно к бару. Я не хотел поднимать глаз, потому что боялся того, что мог увидеть. Мужчина уже выпил несколько бокалов. Что, если еще один был тем, что выведет его из себя? Что, если он превратится в человека, выбившего дерьмо из моего брата так легко, как будто делал это всю свою жизнь?

Ответа на мой вопрос не последовало, и когда в моем направлении снова послышались шаги, я едва сдержался, чтобы не вскочить с дивана и не спрятаться от приближающегося ко мне мужчины за каким-нибудь предметом мебели.

- Вот, - все, что сказал Кон, затем подтолкнул бутылку воды в поле моего зрения.

Мне удалось заставить руки взять ее, хотя тело сильно дрожало. Я был уверен, что Кон схватит меня или, по крайней мере, сядет рядом, прижавшись ко мне своим большим телом. Но вместо этого он ушел, и когда я осмелился поднять глаза, то увидел, что он снова сидит на противоположной стороне секции с бутылкой воды в руках.

- Тебе нужно попить, - пробормотал Кон, затем отпил из своей бутылки.

Я знал, что он не приказывал, но все равно выпил, и когда почувствовал на себе его взгляд, ощутил странное облегчение. Как будто я, каким-то образом, доставил ему удовольствие.

Какого х уя , Мика?

- Ты не мой пленник, Мика, - сказал Кон.

Его заявление заставило меня поднять голову.

- Ты можешь уйти в любое время, когда захочешь.

Он, должно быть, лжет. Так и было. Такие парни, как он, ни черта не делают бесплатно.

Я открыл рот, чтобы сказать ему именно это, когда он внезапно взялся за подлокотник секции и подтянул мой рюкзак к себе. При виде потрепанного рюкзака у меня вырвался вздох облегчения, который я просто не смог сдержать. Я был абсолютно уверен, что Кон играет со мной и не отдаст рюкзак, но он в очередной раз удивил меня, когда левой рукой поднес рюкзак как можно ближе к моей стороне секции.

- В чем подвох? - Сердито спросил я, хотя и не был уверен, почему так разозлился, ведь знал, что он захочет что-нибудь взамен рюкзака. Может, он подумал, что я настолько глуп, что просто встану и возьму его, оказавшись в пределах легкой досягаемости.

- Никакого подвоха, - сказал Кон, поднимаясь на ноги. Но он не подошел ко мне и не придвинулся поближе к рюкзаку. Вместо этого он встал и вышел обратно на балкон.

Я подождал несколько долгих секунд, легкие с трудом втягивали необходимое количество кислорода, прежде чем, пошатываясь, подняться на ноги и подойти к рюкзаку. Вместо того чтобы сбросить одеяло Кона с плеч, я поймал себя на том, что плотнее закутываюсь в него, и, может, просто попытаюсь вдохнуть то немногое, что еще оставалось от запаха Кона на ткани.

Я сел на диван и неуклюже открыл рюкзак, ожидая, что часть, если не все, содержимое исчезло. Но все было на месте. Смена одежды для каждого ребенка, горсть протеиновых батончиков и несколько бутылок воды, а также наличные, свернутые и закрепленные одной из резинок для волос Рори.

Он, и правда, собирался нас отпустить.

Поднимаясь на ноги, я чувствовал себя неуверенно. Несмотря на поздний час, мне нужно было разбудить Кристофера и Рори и увести их отсюда к чертовой матери. Но ноги отказывались повиноваться приказу. На самом деле, мозг, казалось, отключился, потому что все, что я мог, это стоять, сжимая здоровой рукой ручку рюкзака, а сломанной пытаясь удержать на себе одеяло.

Иди , Мика. Съебывайся !

Но приказ остался без внимания.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я повернулся посмотреть на балкон, ожидая, что Кон наблюдает за мной, но это было не так. Он стоял спиной ко мне и ни разу не оглянулся в мою сторону.

Это было больно.

Это было действительно, блядь, больно.

Какого черта?

Я покачал головой и уронил рюкзак. Не может быть, чтобы все было так просто. Я протопал к балкону. Мой взгляд упал на дверной замок, и внезапно я осознал, что мог бы легко запереть этого человека на его собственном балконе, дав себе достаточно времени, чтобы сбежать. Но я не остановился. Вместо этого я вышел на улицу, и меня встретил порыв прохладного воздуха, от которого по всей открытой коже побежали мурашки.

Я проигнорировал их и выпалил:

- Твой брат ждет внизу, чтобы остановить нас, да? Или последовать за нами.

Кон даже не взглянул на меня.

- Нет, Кинга вызвали на работу. Остались только мы. - Он сделал глоток воды из бутылки, и я поймал себя на том, как зачарованно наблюдаю за движением его горла.

- Тогда почему? - Крикнул я, не заботясь о том, что кто-то может быть в пределах слышимости. Я хотел получить ответы на некоторые вопросы, и хотел получить их сейчас, черт возьми.

Кон сначала не ответил. Когда он это сделал, я тут же пожалел о своем вопросе, потому что, когда он посмотрел на меня, в его глазах не было ничего, кроме боли и сожаления.

- Почему я был возле твоего дома сегодня вечером? - спросил он. - Или почему я сделал то, что сделал с Брэйди?

Второй вопрос был как удар под дых, но мне удалось подавить стон боли, вырвавшийся из горла.

- Почему я привез тебя сюда? - пробормотал он. - Почему не проявил мужества и не убедился, что с тобой все в порядке все прошедшие годы...

- Нет! - огрызнулся я. - Почему... почему... - Я пытался выдавить из себя слова, но они застревали в горле. Не помогло и когда Кон, наконец, повернулся ко мне лицом, и уж точно не помогло, когда он подошел ко мне так близко, что нас разделяло всего несколько дюймов. И уж точно не помогло, когда он приподнял мой подбородок, чтобы я был вынужден встретиться с ним взглядом.

- Почему я не могу прекратить прикасаться к тебе? - тихо спросил он, хотя этот вопрос он явно задавал себе.

Я отчаянно хотел получить ответ на этот самый вопрос, но был слишком захвачен тем, как его прикосновение околдовывало меня. Почему я не могу сказать тебе прекратить?

К счастью, усилием воли мне удалось не задать этот конкретный вопрос вслух.

- Почему тебе так легко нас отпустить? - Выпалил я, прежде чем смог себя остановить.

Как только эти слова прозвучали, мне захотелось взять их обратно. Этот вопрос был спрятан в какой-то темной части моего сознания, которую я давным-давно закрыл... в той части, где я мечтал, как кто-то войдет в ту комнату вместе со мной и Барри и оттащит от меня этого мужчину. Та часть, где я молился, чтобы кто-нибудь вмешался, когда Рики понял, что на самом деле не потратил весь ежемесячный чек на наркотики и был уверен, что я припрятал часть денег.

Нет, не кто-то. Я не хотел, чтобы кто-то спасал меня. Я знал кто. Это была правда, которую я прятал в том самом темном уголке головы.

Я хотел, чтобы меня спас этот человек.

Унижение пронзило меня в тот момент, когда я понял, что произнес вслух запретные слова, но когда попытался отстраниться от Кона, его пальцы обхватили меня сзади за шею, и я оказался прижатым к его груди. Я не мог рисковать, глядя на него, поэтому опустил глаза и сосредоточился на его горле. Один только вид пульса, бьющейся под его кожей, странным образом успокаивал. Как и пальцы, сжимающие шею. Я мог бы легко вырваться из его объятий, но не хотел этого делать.

Боже, помоги, я не хотел.

- Как ты думаешь, почему я торчу на этом ебаном балконе, Мика? - прорычал Кон.

Он наклонил голову так, что его губы практически касались моего уха. От его голоса по спине побежали мурашки, и, несмотря на то, что я все еще принимал обезболивающие, член начал реагировать на его близость.

Я покачал головой, потому что не знал, что ему ответить. Черт, я едва мог разобрать слова.

- Потому что это единственное место во всей этой ебаной квартире, где ты можешь меня запереть. Это единственное место, где ты в полной безопасности от меня, - Последовала короткая пауза, а затем, клянусь, я почувствовал, как губы Кона коснулись моего уха, и в то же время он втянул воздух, словно пытаясь вдохнуть мой запах.

Его слова должны были напугать меня, но этого не произошло. К своему стыду, я услышал, как у меня вырвался тихий всхлип... облегчения, радости, волнения, я не был уверен. На самом деле это не имело значения, потому что это разрушило чары.

- Возвращайся в постель, Мика. Утром мы во всем разберемся.

Я хотел сказать ему, что тут нечего разбираться. У меня был план, и я, черт возьми, собирался его осуществить. Мне просто нужно было, чтобы наркотический туман рассеялся, и тогда все это дурацкое эмоциональное дерьмо исчезнет, и мы с детьми будем на пути к новой жизни… той жизни, которую я им обещал.

Жизни, которая так давно мне была обещана.

Я почувствовал себя странно потерянным, когда Кон отпустил меня и отступил назад. Каким-то образом мне удалось повернуться к нему спиной, и я, спотыкаясь, побрел обратно в гостиную. Но я не остановился, чтобы взять свой рюкзак, так же как не остановился, чтобы запереть за собой дверь спальни. Я даже не задумался о том, что на мне все еще было одеяло Кона, пока не забрался в его большую кровать, еще плотнее завернулся в него и не растворился в его запахе.

Блядь.

Глава девятая

Кон

- Дядя Мика! - услышал я крик Рори, переворачивая блинчик. Я оглянулся и увидел, как она слезает с барного стула, на котором сидела. У меня хватило ума убавить конфорку до минимума, прежде чем я обошел стойку, за которой она сидела.

Сердце дрогнуло при виде Мики, когда он медленно обнял Рори здоровой рукой. Его кожа выглядела бледной - там, где на ней не было синяков - и туго обтягивала кости, а огонь, что я видел в его глазах прошлой ночью, исчез. Он явно чувствовал каждую каплю боли, которую наркотики, к счастью, замаскировали прошлой ночью.

Я надеялся, что они замаскировали и часть того дерьма, которое я наговорил молодому человеку. Сам факт того, что я признался, что не мог оторваться от него, позже заставил меня задуматься, не был ли мой мозг напичкан наркотиками.

- Доброе утро, милая, - сказал Мика хриплым голосом.

Я машинально подошел к холодильнику, взял бутылку воды и поставил ее на стол. Я был удивлен, обнаружив, что Мика, даже обнимая свою племянницу, наблюдает за мной.

- Кон приготовил блинчики! - объявила Рори. - Те, что не похожи на гре... - Девчушка резко остановилась и выжидающе посмотрела на меня. Мика выгнул бровь, услышав слова племянницы, и даже бедный Кристофер, который практически не отходил от Мики, выглядел испуганным.

- Грибы шитаке! - выпалил я.

Я понял, что без соответствующего контекста Мика ни за что не догадается, что происходит. Я вспомнил, что нельзя ругаться при ребенке, только за полсекунды до того, как начал произносить «гребаные», так что мне пришлось перевести это во что-то подходящее для детей.

- Я, эм, обычно ем безуглеводную пищу, - пробормотал я. - Но у меня в шкафу есть все самое лучшее для особых случаев.

Заткнись, Кон.

- Не то чтобы ваше присутствие здесь было особым случаем.

Заткнись на хуй , Кон.

- То есть, это так, но не похоже на Рождество или что-то такое. Вот тогда я их и ем.

Три пары глаз наблюдали за мной со смесью юмора и замешательства.

- Бл… бисквитные батончики, - пробормотал я, вовремя спохватившись.

- Здесь есть бисквитики? - Взволнованно спросила Рори. - Можно мне один?

- Ну, вообще-то, я... - начал я, прежде чем мои глаза встретились с глазами Мики.

- Не на завтрак, Рори, - сказал молодой человек.

Я воспользовался этим, чтобы вернуться к плите и заняться следующим блинчиком для маленькой девочки, а также замесить еще тесто для следующей порции.

- Проголодались, ребята? - спросил я.

Краем глаза я заметил, как Мика и Кристофер подошли к барным стульям. Кристофер без труда уселся на один из них, чего я не мог сказать о Мике. Все, что я мог, это держать рот на замке, пока он пытался забраться на один из высоких стульев. Почему, черт возьми, я не подумал о том, чтобы усадить Рори за изысканный обеденный стол в соседней комнате?

О, да, потому что маленькая девочка была просто чертовски милой, когда вдруг появилась, забралась на табурет и попросила еды. Я был занят приготовлением кофе и даже не слышал ее, пока она не заговорила. Если бы рефлексы были чуть похуже, я бы облился кофе.

К тому времени, как я открыл рот, чтобы сказать Мике, что он может есть за обеденным столом, он уже сидел.

Бедняга выглядел так, словно внезапно наступила смерть, и я был уверен, что знаю почему. В больнице ему выписали рецепт на обезболивающие, но, после вчерашнего, я предположил, что он их не принимал. Я не мог его винить. Если бы ситуация была обратной, я бы тоже хотел быть в трезвом уме.

Черт, я хотел, нет, мне нужно было быть в трезвом уме, но я и близко не был.

- Кофе? - Спросил я Мику.

Он коротко мне кивнул. Это дало мне возможность чем-то заняться, поэтому я не спеша наполнил кружку и поставил перед ним вместе со сливками и сахаром.

- Кристофер, хочешь апельсинового сока или воды?

Кристофер сначала посмотрел на Мику, и только когда тот кивнул, Кристофер сделал то же самое.

- Сок, пожалуйста, - нервно попросил он.

В какой-то момент ночью Кристофер вернулся в мою спальню, чтобы побыть с Микой, но я не хотел их беспокоить, поэтому только заглянул в комнату, чтобы убедиться, что Кристофер там. Он спал на полу рядом с кроватью.

Я взял сок и отдал его Кристоферу, затем пошел открыть бутылку с водой для Мики, когда увидел, что он борется с ней.

- Как спалось? - Спросил я, встретившись взглядом с Микой.

Он просто кивнул, и я решил, что это означает, что он хорошо выспался после нашей странной встречи прошлой ночью.

Я вернулся к приготовлению завтрака, хотя, даже когда стал замешивать тесто, полностью был поглощен разговором, происходящим между Микой и детьми. Ну, одним ребенком.

Рори продолжала задавать вопросы даже после того, как я поставил перед ней блинчик. Мика терпеливо ответил на каждый из них и мягко напомнил о правилах поведения за столом. Кристофер, с другой стороны, не произнес ни слова, и те несколько раз, когда я смотрел в его сторону, он смотрел либо в свою тарелку, либо себе под ноги. В отличие от Рори, которая все еще была в футболке, которую я подарил ей накануне вечером, Кристофер был полностью одет в одежду, в которой приехал.

К тому времени, как я разложил перед всеми блинчики, все успокоились настолько, что дети сосредоточились на еде, а Мика - на них. Он даже не притронулся к своей порции, пока дети не доели и он не убедился, что они наелись досыта. У меня сложилось впечатление, что именно так, скорее всего, питалась вся троица. Это объясняло, почему Мика такой худой, в то время как Кристофер и Рори имели гораздо более здоровый вес. Он, вероятно, отказывался от многих своих блюд, чтобы у обоих детей были сытые желудки.

Я начал мыть посуду, и к тому времени, как полностью загрузил посудомоечную машину, оба ребенка ушли, и остались только мы с Микой. Я не был уверен, то ли он их отпустил, то ли они ушли сами. Скорее всего, первое, поскольку Кристоферу, похоже, не нравилось находиться вдали от Мики по какой-то причине.

Я выругал себя, когда мой взгляд упал на почти полную тарелку блинчиков Мики. Из парня выбили все дерьмо менее чем сутки назад, и его организм все еще был переполнен остатками множества лекарств, а я приготовил ему слишком плотный завтрак.

- Как насчет тостов? - Спросил я, потянувшись к тарелке с недоеденной едой. Клянусь, я заметил, как щеки Мики слегка покраснели, когда он слегка кивнул мне.

Напряжение между нами продолжало нарастать, пока я готовил тост для Мики, и мне хотелось придумать какой-нибудь способ избавиться от него. Но все, что я мог слышать в голове, слова, что сказал ему прошлой ночью. Я все еще понятия не имел, что заставило меня признаться, что я не могу перестать прикасаться к нему. С таким же успехом я мог бы сказать ему, что отпустить его было невозможно, и не только из-за того, что я испытывал огромное чувство вины, когда дело касалось его и его брата.

Я поставил тост перед Микой и пошел ему за второй бутылкой воды, заметив, что он почти прикончил первую. Его движения были медленными и болезненными, когда он потянулся за тостом здоровой рукой и откусил кусочек.

- Ты принял лекарство сегодня утром? - Спросил я, хотя уже знал ответ.

Я был удивлен, что Мика в ответ только покачал головой. Я не стал давить на него, так как знал, почему он не стал бы его принимать. Он хотел быть более уравновешенным, разбираясь со своей ситуацией.

Несмотря на все, что сказал накануне вечером о том, чтобы отпустить его, я знал, что не смогу этого сделать. Да, в глубине души у меня были эгоистичные причины желать, чтобы он был рядом, но реальность заключалась в том, что я знал, что он не в той форме, чтобы позаботиться о себе или о детях. И после того, как выполнил свое домашнее задание, я понял, что его ждет в будущем, и оно не было радужным.

Теперь мне просто нужно было заставить его это понять.

- У тебя сохранилась та медицинская форма, которую мне дали в больнице? - Спросил Мика, откусывая еще кусочек от тоста, а затем отодвигая тарелку.

- Она в стирке, - соврал я. Она не была в стирке, но, технически, была в сушилке, и ее просто нужно было вытащить и сложить. Но если я скажу ему об этом, он уйдет, и этот разговор никогда не состоится.

Мика выглядел совершенно удрученным.

- У тебя есть футболка или что-нибудь в этом роде, что я мог бы надеть, пока она не постирается?

Я кивнул и сказал:

- Да, конечно.

Я обошел стол и направился в свою спальню. Я стал перебирать свои старые футболки, так как они были немного меньше, чем футболки, которые я носил сейчас. Я был удивлен, обнаружив, что Мика ждет в дверях спальни. Когда я подошел к нему с футболкой, он не пошевелился, и мое тело автоматически пришло в состояние повышенной готовности. Несмотря на то, что он был значительно меньше весом, я все равно не мог забыть, насколько он красив. Мне хотелось прикоснуться к каждому кусочку гладкой кожи, до которого я мог дотянуться пальцами. Я хотел изучить изгиб его плеч, бедер, даже его чертовы лодыжки. Я хотел знать, что заставит его рассмеяться. Я хотел знать, как звучит его голос, когда он произносит мое имя, почти задыхаясь от удовольствия.

Я заставил свое непослушное тело сосредоточиться на других вещах и протянул Мике футболку. Он не торопился натягивать ее на себя, и после нескольких ударов по своей больной руке я помог ему расправить ткань. Его руки все еще были подняты, когда я натянул ткань на его стройные бедра. Я молча уговаривал его опустить руки мне на плечи для поддержки, но, к сожалению, в этом не было никакой причины. Блядь, было так просто сделать еще один шаг и сократить расстояние между нами. Я бы почувствовал, как его стройное тело прижимается к моему, и, наконец-то, узнал бы, что он чувствует, когда не напуган, не взбешен и не в отключке.

Мы зависли в этом странном состоянии на несколько долгих секунд, прежде чем Мика, казалось, пришел в себя и отступил назад. Я сделал то же самое и спросил:

- Все в порядке?

Вместо ответа Мика задал свой вопрос.

- Итак... значит, мы все еще можем уйти, верно?

К счастью, взгляд Мики был опущен, поэтому он не заметил протеста в моих глазах, потому что каждая частичка меня хотела выкрикнуть одно-единственное слово, которое дало бы понять, что он не может уйти. Но я знал, что сказать ему «нет» - не выход. Дело в том, что я не мог и не хотел удерживать молодого человека и его подопечных против их воли. Только не после того, как они уже так долго были пленниками Рикки.

Но что было еще хуже, так это то, что у меня было очень сильное ощущение, что именно моя роль в его жизни стала причиной того, что он оказался в заточении.

- Да, - заставил сказать себя я.

Но когда Мика сделал движение, чтобы выйти из комнаты, я протянул руку и схватил его за здоровый локоть. Он слегка охнул, но не отпрянул от меня, как я ожидал.

- Как думаешь, далеко ли ты продвинешься с той пачкой наличных в рюкзаке, Мика? – спросил я. - Потому что Аляска чертовски далеко, и нравится тебе это или нет, но ты и дети будете мишенью на протяжении всего пути туда.

Мика вскинул голову, как только я произнес «Аляска». Его глаза потемнели, а губы сжались в тонкую линию. Я знал, что сейчас начнется сражение, но мне было все равно. Лучше так, чем позволить молодому человеку выйти за дверь и думать, что он неуязвим. Я видел слишком много случаев, когда холодная правда доходила до кого-то слишком поздно.

- Это не твое дело... - начал Мика, но я оборвал его, потянув вперед настолько, чтобы закрыть дверь своей спальни.

Мне совершенно точно не хотелось, чтобы дети услышали, что произойдет между мной и их дядей. Мика подпрыгнул, когда я щелкнул замком. Его реакция задела меня, но я ничего не мог с этим поделать.

- Это просто для того, чтобы дети нас не подслушали и не зашли, пока мы разговариваем, - пробормотал я, прежде чем отойти на несколько шагов от Мики, давая ему пространство.

Когда он заметно не расслабился, я понял, что нет другого выбора, кроме как броситься вперед.

- Я понимаю, Мика. У тебя есть тщательно продуманный план, как доставить тебя с детьми куда-нибудь, где вы сможете начать все сначала. Вероятно, вы трое, ребята, уже давно мечтаете об этом, да? – спросил я.

Мика сначала не ответил, но, когда я не продолжил, он, наконец, кивнул.

- Ты мечтаешь о том, чтобы провести остаток жизни, оглядываясь через плечо? - спросил я. - Потому что именно так и будет, как только ты с этими детьми покинешь пределы штата. Черт возьми, технически ты уже совершаешь уголовное преступление, поскольку мы больше не в Нью-Джерси.

Мои комментарии, похоже, совсем не удивили Мику.

- Предполагаешь, что Рики или Клара вообще потрудятся обратиться в полицию по поводу Кристофера и Рори, - резко сказал он. - Они не очень-то хотят, чтобы полиция что-то вынюхивала.

Я покачал головой.

- Не имеет значения, выдвинут ли они против тебя обвинения в похищении или нет. У тебя нет законной опеки ни над одним из детей. Это означает, что любой полицейский или чиновник, который попросит доказать, что ты являешься их законным опекуном, может арестовать тебя, если не сможешь доказать, что являешься таковым. Через пять лет, когда ты будешь работать на какой-нибудь бесперспективной работе на Аляске, потому что не сможешь использовать свое настоящее имя или номер социального страхования, Рори может поскользнуться, упасть и пораниться, и оказаться в больнице, а какой-нибудь врач начнет задавать правильные вопросы. Или, может, она забудет, что должна держать свою прошлую жизнь в секрете, и случайно расскажет об этом подруге или учительнице. Что произойдет потом?

Мика промолчал. Единственным свидетельством того, что мои слова задели его, было то, как он сжал челюсти.

- А как насчет Рори и Кристофера? Сколько пройдет лет, прежде чем они перестанут бояться совершить ошибку, из-за которой вас троих раскроют? Возможно, Рори сейчас слишком мала, чтобы понять это, но Кристофер - нет. Он знает, что будет, если вас, ребята, поймают. Ты окажешься за решеткой, а они с Рори вернутся в эту адскую дыру быстрее, чем ты моргнешь.

- Это не твоя проблема, - сказал Мика и повернулся, чтобы направиться к двери.

Я схватил его за руку, прежде чем он успел открыть замок, а затем встал между ним и дверью. Это движение заставило его отступить на несколько шагов.

- Это моя проблема, - огрызнулся я, и мой гнев дал о себе знать. - Как только ты выйдешь из этого здания, дети станут мишенью в большем количестве случаев, чем ты можешь себе представить. Каждый извращенец, каждый больной ублюдок, будет наблюдать за ними, ожидая своего шанса. Это будет либо какой-нибудь парень вроде Рикки, который захочет на них нажиться, либо какой-то ублюдок, как все те придурки, которые столько раз причиняли тебе боль. - Я обнаружил, что впиваюсь пальцами в дверную ручку у себя за спиной, думая о том, как над Микой надругались.

Сосредоточься, Кон. Здесь и сейчас.

- Бегство не принесет тебе покоя, Мика. Поверь мне, этого просто не будет.

- Да, но это все, что я могу.

Он потянулся к дверной ручке за моей спиной, но я схватил его за пальцы и мягко развернул так, чтобы он оказался спиной к двери. Я прижался к нему всем телом, и он быстро сосредоточился на нашей позе больше, чем на чем-либо другом. Я не особо гордился тем фактом, что собирался использовать его физическую реакцию на меня против него самого, но я был в отчаянии. У меня был единственный шанс образумить его, обезопасить и вернуть ему будущее, которое я у него отнял.

- Позволь мне помочь тебе, - тихо сказал я, проводя пальцами по щеке Мики. Он был весь в синяках, на самые глубокие раны наложены швы и бинты, но я все равно не мог отвести от него глаз. Его глаза говорили о многом, и впервые с тех пор, как мы начали разговаривать, я увидел в них тень сомнения.

Но он почти яростно покачал головой.

- Нет, - выдавил он из себя. - Нет.

Желудок сжался от волнения, как перед боем. Но это были совсем другие чувства. Можете называть меня самоуверенным, но, вступая в бой, я всегда знал, каков будет исход. Я не мог сказать того же в ситуации с Микой.

- Мика, пожалуйста, просто подумай об этом минутку. Кристофер еще недостаточно взрослый, чтобы подавать на эмансипацию, а даже если бы и подал, у него недостаточно сил. Ни один судья не даст ему права заботиться о самом себе. Поскольку он сын Брэйди, у тебя есть шанс получить законную опеку над ним, особенно учитывая записи об арестах Клары и ее продолжающемся употреблении наркотиков. Но у тебя нет ни хорошей трудовой биографии, ни кредитной истории, ни финансовой стабильности. Ни один судья не отдаст опекунство над четырнадцатилетним ребенком тому, кто раньше не имел законной работы.

- Как ты... - начал Мика. Но затем резко закрыл рот.

Я заметил его увлажнившиеся глаза, хотя он, казалось, делал все, что было в его силах, чтобы не расплакаться. Я знал, что задеваю его гордость, но мне нужно было вразумить его. Но, черт возьми, эти красивые глаза...

Я поймал себя на том, что наклонил голову вперед, так что наши лбы соприкоснулись.

- Прости, милый, - прошептал я. - Я не пытаюсь причинить тебе боль, клянусь. Я знаю, как усердно ты работаешь, чтобы защитить детей. Я знаю, как сильно ты их любишь и скольким пожертвовал, чтобы дать им лучшую жизнь, какую только возможно. И знаю, как сильно ты любил своего брата. Пожалуйста, я просто хочу помочь тебе.

От волнения перехватило дыхание, и все, что я мог, это не расплакаться. Я ненавидел чувство беспомощности. Это вернуло слишком много мрачных воспоминаний, которые, как я давным-давно обещал себе, никогда больше не увидят свет. Если не считать того дня, когда я был глупым маленьким ребенком, который все еще верил, что мир - хорошее место, я чувствовал себя таким беспомощным всего два раза в своей жизни. Первый раз был, когда я узнал о болезни и вероятной смерти моего младшего брата. Тогда, по крайней мере, существовало решение, с которым я мог работать. Но теперь у меня не было никаких гарантий, когда дело касалось Мики. Я чувствовал ответственность за него, и все же не мог быть уверен, что смогу обеспечить его безопасность.

Когда Мика не ответил мне, я заставил себя продолжить.

- Я знаю, что Рори не дочь Брэйди. Она дочь Клары, но парень, указанный в свидетельстве о рождении в качестве отца, кто-то другой.

- Она не знала ничего о парне, кроме его имени. Она даже не уверена, что парень, которого она назвала, действительно отец, - пробормотал Мика. Сам факт того, что он участвовал в разговоре, заставил меня сделать глубокий вдох.

Он слушал.

Это уже кое-что.

- Поскольку у тебя нет никаких родственных связей с Рори, ты вряд ли сможешь получить опеку над Кристофером, оба ребенка будут переданы в приемную семью, пока все не уладится. Так что, даже если Рикки и Клара не захотят их вернуть, ты их не получишь. Знаю, это, правда, тяжело слышать...

- Я знаю, - пробормотал Мика, а затем кивнул мне в лоб, и я вспомнил, что все еще прислоняюсь к нему.

Я разделил наши тела настолько, что больше не прижиматься, но и не ослабил хватку полностью. Мои пальцы обхватили его плечи, и, поскольку на нем была моя футболка, я чувствовал прикосновение его кожи. Она была такой гладкой и нежной, как я и думал, но при этом теплой.

Слишком теплой.

Я поймал себя на том, что протягиваю руку к его лбу, чтобы попытаться определить, нет ли у него температуры, но что-то в этом движении внезапно вывело Мику из себя.

- Я их не потеряю, - прорычал он, отдергивая голову от моего прикосновения. Он попытался высвободиться из моей хватки, но я не отпускал его. - Я их не потеряю! - повторил он, а затем попытался полностью освободиться от меня.

Я прижал его спиной к двери своим телом в надежде, что он ненароком не причинит себе вреда, отбиваясь от меня.

- Ты не заберешь их у меня! Никто не заберет их у меня! Ты сказал, что мы можем уйти! Или это была очередная твоя ложь, Кон?

То, как он назвал меня по имени, было ударом под дых. Нет, больше похоже на удар ножом.

- Никто не отнимет их у тебя! Я этого не допущу! - огрызнулся я в ответ. - Посмотри на меня! - Потребовал я, и прежде чем Мика успел выполнить приказ, запрокинул его голову так, что сверкающие зеленые глаза были вынуждены встретиться с моими.

- Что?! Смотрю! - рявкнул он. - Я должен увидеть своего спасителя или что-то в этом роде? А? Где белые одежды и нимб, Кон? О, подожди, их все еще выдают парням, избивающим людей до состояния комы?

Было легко поддаться словесной атаке, как тогда, в больнице. Тогда я поджал хвост и убежал, но усвоил урок, когда вернулся в ту палату и увидел совсем другого Мику.

Настоящего Мику.

Того, кто умолял меня не позволять никому причинять боль детям, которых он любил больше всего на свете.

Мика явно ждал, что я как-то отреагирую, либо пущу в ход кулаки, либо подниму белый флаг, но я оставался неподвижен и молчал. Я ничего не говорил, пока сам Мика не успокоился настолько, что его дыхание стало почти нормальным.

- Поверь мне, милый, я - последний парень, с которым хочется говорить о нимбах, арфах и прочем подобном дерьме. Если ты хочешь божественного вмешательства, тогда удачи, потому что, насколько я понимаю, большой парень наверху может гнить в том самом аду, в который он бросил меня и моих братьев восемь лет назад.

Что-то смягчилось в глазах Мики на мгновение, но я проигнорировал это и продолжил:

- Хочешь правду? Да, я чувствую себя виноватым перед Брэйди. Всегда чувствовал и всегда буду чувствовать. И это дерьмо о том, что я не заплатил за вину в этом месяце... - Я покачал головой и заставил себя слегка улыбнуться. - Давай просто скажем, что ты упустил свое призвание, милый, потому что знаешь, как взбодрить мужчину, когда он подавлен. Ладно, давай посмотрим, что к чему, ладно? Как говорит моя любимая Черная вдова: «Я хочу вычеркнуть красную строчку из своей бухгалтерской книги».

Мое признание повергло Мику в шок, заставив замолчать, и я мог поклясться, что увидел вспышку боли в глазах молодого человека, но не мог на это ответить. Я не мог сказать ему, что все, что только что сорвалось с моих губ, было полной чушью. Если бы я это сделал, он бы ни за что не принял мою помощь. По какой-то причине Мика не хотел, чтобы это воспринималось как подачка, и особенно он не хотел этого от меня. Но если я смогу сыграть роль, которую он мне определил, роль злодея, разрушившего его жизнь, и при этом дать ему то, в чем он нуждается, то так тому и быть. Все это не ради меня. Речь шла о том, чтобы обеспечить безопасность Мики и его детей.

Мика ничего не говорил в течение нескольких долгих секунд. Когда он все-таки ответил, то сделал это всего лишь кивком головы. Я воспринял это как знак, что мне можно продолжать. Я заставил себя ослабить хватку и отступить назад, чтобы между нами осталось несколько футов.

- Насколько могу судить, Клара - законный опекун обоих детей. Только она. Они с Рикки никогда не были женаты, и он никогда не усыновлял ни одного из детей. Как бы мне ни было неприятно это делать, нынешняя ситуация Клары означает, что она, вероятно, будет готова отказаться от опеки.

- Она не всегда была такой, - пробормотал Мика.

Он заметно успокоился. В нем почти снова появилась эта надломленность, хотя я и не понимал почему. Он должен был быть рад, что я показал свое, так называемое, истинное лицо.

Мика тихо вздохнул и добавил:

- Она, правда, любила Брэйди, и хотя он не всегда хорошо к ней относился, она была очень мила с ним и была в восторге от Кристофера.

Мне не нужно было слышать, как травмы Брэйди изменили все это. Я был достаточно умен, чтобы понимать, что травмы Брэйди и его смерть привели к далеко идущим последствиям, которые изменили жизни всех, кто его окружал.

- Уверен, что так и было, - согласился я. - Но факт в том, что сейчас она не в состоянии заботиться о детях. Я могу попросить своих юристов обратиться к ней с просьбой об усыновлении детей. Поскольку это частное усыновление, государство не будет участвовать в нем, поэтому не будет расследования твоей способности заботиться о детях. Нам просто нужно посмотреть, насколько она готова отказаться от своих прав и переписать их на тебя.

Мика поднял на меня глаза. Я практически видел, как крутятся шестеренки в его голове. Он слегка прищурился.

- Ты хочешь купить их у нее, - предложил он.

- Если придется, - признался я. Это не тот факт, которым я особенно гордился, но это было единственное оружие в моем арсенале, которое с наибольшей вероятностью сработает. - Я попрошу своих адвокатов предложить ей пройти курс реабилитации с оговоркой, что если она пройдет его и останется чистой, то когда-нибудь сможет снова увидеть детей, но подозреваю...

- Да, - только и сказал Мика.

- Даже если она передаст детей тебе, все равно нужно доказать, что ты можешь позаботиться о них, потому что, если в их жизни когда-нибудь возникнет ситуация, когда авторитетная фигура, например учитель, заподозрит пренебрежение, они могут связаться с любым штатом, в котором вы находитесь, и власти разберутся с этим. Наличие законной опеки над детьми не является гарантией того, что ты сможешь их сохранить. Тебе нужна работа, жилье, система поддержки...

Мика кивнул. Было ясно, что я рассказываю ему то, что он и так знает.

- Что ты хочешь взамен? - спросил он.

Вопрос задел, но не удивил меня. Мика вырос с пониманием того, что, добиваясь чего-то, приходится от чего-то отказываться.

Я вздохнул и отступил от него.

- Что, если ты присядешь, пока мы обсудим детали? - устало спросил я, подходя и присаживаясь на край кровати. Казалось, Мике потребовалась целая вечность, чтобы пошевелиться, но когда он пошевелился, то не подошел к кровати. Вместо этого он сел на стул, где у меня лежала пара шмоток.

Я снова вздохнул, потому что понял, что он хотел сказать.

Я выиграл битву.

Но не войну.

Глава десятая

Мика

Я все еще не мог понять, как это случилось.

Тремя днями ранее я сидел в комнате Кона, придумывая все возможные решения, чтобы не полагаться на этого человека, и вот, меньше чем через неделю, мы оказались здесь, в глуши, с тем самым мужчиной, от которого я хотел сбежать, который был нашей единственной связью с внешним миром.

Честно говоря, мне понравилась эта глушь. Тут было тихо и спокойно, и это совсем не то, чего я ожидал, когда Кон сообщил, что мы направляемся в Неваду, чтобы залечь на дно на некоторое время и немного потренироваться перед предстоящим боем. Я просто предполагал, что мы поедем в Лас-Вегас, где и состоится бой, но в итоге мы оказались в северной Неваде, в доме на отшибе. Хотя этот дом и не был тем дворцом, в котором, как я ожидал, должен был жить такой богатый парень, как Кон, для меня, Кристофера и Рори это был рай.

Это был старый фермерский дом с четырьмя спальнями, застекленной верандой и множеством акров земли, на которых не было видно ни одного соседа. Хотя в самом доме было не так уж много зелени, он был окружен густым лесом, одновременно возбуждающим и немного пугающим. Временами по ночам я обнаруживал, что сижу на качелях на веранде и смотрю на звезды, и клялся, что мы с детьми справимся… мы преодолеем все препятствия, вставшие на нашем пути, достигнем Аляски и спокойного будущего, о котором все мечтали… и в котором нуждались.

Но наступало утро, солнце поднималось над горизонтом, реальность возвращалась, и мой тщательно выстроенный мир грез рушился. Единственным положительным моментом было то, что нашего почти-стража обычно никогда не было видно.

Когда Кон предложил уехать из города, увезти детей подальше от Рикки и Клары и дать мне немного времени на выздоровление, я немедленно отказался. Конечно, я все еще не оправился от признания Кона, что все было так, как я и подозревал… он помогал нам только из чувства вины. Я был красной строчкой в его бухгалтерской книге, которую он хотел начисто стереть.

Мне следовало бы праздновать свою маленькую победу, но слышать, как этот человек признает то, что, я знал, было правдой, было больно.

Ебать, как больно.

Хотя, хоть убей, я не мог понять почему. Я рано понял, что в этом мире ничего не получаешь просто так. Это был тяжелый урок, но, видит Бог, за последние пятнадцать или около того лет он раз за разом вдалбливался мне в голову. Так что тот факт, что Кон хотел избавиться от чувства вины за то, что сделал с Брэйди, не должен был меня удивлять.

Или беспокоить.

Он просто показывал свое истинное лицо.

Окончательно.

После того, как преодолел первоначальную боль от его признания, я заставил себя сосредоточиться на объяснении Кона о том, почему лучше всего уехать из города. Что окончательно убедило меня в правильности этого плана, так это то, что он поднял вопрос о Кристофере и о том, что может устроить для него нахождение за тысячи миль от Рикки и Барри. После этого потребовалось только заверение Кона, что меня ни в чем не обвинят за то, что я вывез детей за пределы штата, поскольку никто не будет знать, где мы находимся. На тот случай, если кто-то начнет задавать вопросы, будет так же просто сесть на частный самолет Кона и вернуться в Нью-Джерси, пока никто ничего не заметил.

Да, частный самолет.

У парня был свой самолет.

Хотя формально он, предположительно, принадлежал не ему. Он сказал Рори, что он принадлежит одному из его братьев. Моя племянница была просто очарована и практически допрашивала этого человека с того момента, как мы взлетели, до того, как приземлились. Несмотря на то, что мы с Кристофером сидели как можно дальше от Кона, я все равно поймал себя на том, что пытаюсь вслушаться в разговор между чемпионом мира по ММА и племянницей, которая взволнованно ерзала на своем месте, теребя маленькими ручками ткань балетной пачки, которую подарил ей Кон.

Оказалось, что этот человек ничего не делал на половину. С того момента, как я согласился с его планом, он взял на себя заботу купить онлайн новую одежду и принадлежности для всех нас троих. У нас с Кристофером был небольшой список потребностей, но у Рори в итоге появился целый гардероб платьев, юбок, пижам, обуви, средств по уходу за волосами и целый ящик новых игрушек. Но на этом дело не кончилось. Я не успел опомниться, как Кон заказал планшеты и ноутбуки для обоих детей. То же самое он сделал и для меня, купив еще и сотовый телефон.

Я был немного не в себе, когда понял, сколько долгов накопил перед Коном, и вся наша договоренность чуть не сорвалась, когда я сказал Кону, что верну ему каждый цент, который он на нас потратил. Поскольку у меня не было денег, я попросил его вернуть большую часть одежды и все гаджеты. Когда он наотрез отказался, я сказал, что все это бесполезно, и тогда ему пришла в голову идея, чтобы я работал на него.

Он назначил до смешного высокую почасовую оплату за то, что я всего лишь немного готовил и убирал, пока мы будем жить у него. В конце концов, я согласился, хотя и заставил его снизить зарплату до более разумной суммы, поскольку последнее, что меня интересовало, это какая-либо благотворительность от него. В итоге я выиграл эту битву, но когда пришло время настоять на том, чтобы он вернул все вещи, которые он нам купил, дрогнул именно я.

Увидев, как дети радуются своим новым вещам, в том числе и Кристофер, у которого от удивления округлились глаза, когда он узнал, что такое электронная читалка и сколько книг теперь доступно ему в онлайн-разделе библиотеки, я смягчился и позволил им оставить все себе. Но я заставил Кона вернуть планшет и ноутбук, подаренные мне. Я согласился оставить у себя сотовый телефон только для того, чтобы иметь его при себе на крайний случай, но вместо этого заставил его купить мне дешевый одноразовый и потратил на это те небольшие деньги, которые у меня были. Кон был не в восторге, когда я начал перечислять стоимость всех остальных товаров, но он не стал спорить со мной по этому поводу.

После завершения переговоров мы с Коном обменялись не более чем парой слов. Я должен бы радоваться этому, но, как и в случае с тем дерьмом, что он считал нас безнадежным долгом, который ему нужно погасить, его молчание раздражало так, что мне не хотелось в этом признаваться.

Мы пробыли в Неваде три дня, и я мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз я общался с этим человеком. Он всегда вставал раньше нас и уже выходил из дома к тому времени, как я начинал готовить завтрак для детей. В первое утро он оставил записку, что собирается на пробежку, и больше мы его не видели до самого обеда. Я до сих пор помню момент, когда он вошел на кухню через заднюю дверь. Я как раз убирал остатки обеда детей, когда он вошел в комнату без футболки, блестящий от пота. Я чуть не уронил посуду, которую нес.

Да, я уже не раз видел этого мужчину без футболки, но это была первая возможность увидеть его так близко, пока разум не затуманен обезболивающими.

Сказать, что Кон был великолепен, было преуменьшением десятилетия. Километры загорелой кожи, бугрящиеся мышцы во всех нужных местах и несколько ярких татуировок на плечах, спине и боку заставили меня чуть ли не пускать слюни, как никогда в жизни. Его волосы были собраны в конский хвост на затылке, показывая, что по бокам головы волосы выбриты - деталь, которую я никогда раньше не замечал.

Я был похож на оленя в свете фар, когда Кон прошел мимо меня к холодильнику, он всего лишь вежливо поприветствовал меня, взял бутылку воды и вышел из комнаты. Прошли те моменты, когда он подходил чуть ближе, чем нужно. Больше не было нежных слов, произнесенных шепотом, чтобы успокоить меня или заверить в чем-то; не было легких прикосновений, от которых сердце стучало в груди, как отбойный молоток. Сердце все еще колотилось, когда я видел его, но по совершенно неправильным причинам. Мне следовало бы опасаться, что он доберется до меня и потребует, чтобы я заплатил за все своим телом, или что он набросится на меня в приступе необъяснимого гнева.

Но нет.

Сердце не беспокоилось ни о чем таком. Оно хотело вырваться из груди, потому что я так чертовски отчаянно хотел чего-то другого.

Чего-то, в чем я не мог признаться.

В этом я бы ни за что не признался.

Реальность заключалась в том, что я просто физически реагировал на симпатичного парня, и ничего больше. Это простая физиология. И тот факт, что у него, похоже, не было такой же проблемы, меня нисколько не беспокоил. Черт возьми, я был рад, что не привлекаю его.

Да, рад.

- Блядь, - пробормотал я себе под нос, плюхнувшись на прохладную траву и уставившись на пушистые облака, плывущие не спеша по чистому голубому небу надо мной.

Несмотря на прохладную погоду, мы с детьми не смогли удержаться и вернулись к большому пруду, который обнаружили в наш первый день знакомства с окрестностями. Рори бросилась бежать, забыв о своей любимой пачке, когда добралась до берега, и бежала, пока не оказалась по пояс в воде. Кристофер, который все еще был на взводе из-за всего этого плана остаться в Неваде с Коном, машинально погнался за Рори, чтобы не упустить ее из виду, но его младшей сестре не потребовалось много времени, чтобы уговорить его присоединиться к ней, и он тоже погрузился в водную радость.

С тех пор мы каждый день ходили к пруду, и хотя я не мог плавать из-за гипса, мне нравилось сидеть на сочной траве и наблюдать, как дети плескаются.

Дети.

Все еще бывали моменты, когда я боялся, что принял неправильное решение, и задавался вопросом, не стоило ли мне рискнуть и отвезти детей на Аляску, но, в конечном счете, вспоминал, что Аляска всегда была несбыточной мечтой, даже с тех пор, как Брэйди заговорил об этом, когда я был ребенком. Тогда это все, что у нас было, и хотя сейчас мне было столько же лет, сколько было Брэйди, когда Кон разрушил нашу мечту, я без колебаний подарил ту же мечту своим племянникам, когда их собственный мир развалился. Это поддерживало всех нас, пока мы наблюдали, как рушатся наши жизни. Это дало нам то, чего мы ждали с нетерпением, за что могли держаться, и, в конечном счете, это не было связано конкретно с Аляской. Мы хотели найти свое собственное место, которое могли бы назвать домом. Место, где мы не ждали следующего насилия, физического или словесного. Место, где мы могли бы по-настоящему дышать и просто быть семьей.

Я не был наивен в отношении того, насколько трудным будет такое будущее, особенно учитывая, что у меня не было законных оснований оставлять себе обоих детей, но того, что я озвучил свои страхи, было достаточно, чтобы заставить меня молчать, когда он изложил свой план, как дать мне и детям жизнь, о которой мы мечтали. Меньше всего мне хотелось всю оставшуюся жизнь оглядываться через плечо или чтобы дети постоянно боялись, что появится Рикки и заберет их обратно в единственный дом, который они когда-либо знали. И напоминание Кона о том, что за каждым углом притаились психи, вроде Барри, только и ждущие своего шанса добраться до Рори или Кристофера, вызвало у меня желание блевануть прямо здесь и сейчас.

Инцидент с Рикки и Барри стал достаточным доказательством того, что, как бы сильно я ни хотел увезти детей в такое место, где Рикки не смог бы к ним прикоснуться, реальность была такова, что я не мог сделать это сам, во всяком случае, при нынешних обстоятельствах. Я намеревался внести последнюю компенсацию Кона за вину в качестве части своего запаса наличных, чтобы мы могли добраться до Аляски, но и без этого мои средства были слишком скудными. И, по правде говоря, даже если бы я отбросил свою гордость и просто попросил у него денег - которые, без сомнения, он бы дал, - мы трое были уязвимы не только в финансовом отношении. Как бы ни было неприятно это признавать, я просто недостаточно знал о мире за пределами своих стен, чтобы по-настоящему понять его. Я мог бы научиться, но мне нужно было время. Я ненавидел необходимость полагаться на человека, разрушившего мою жизнь, но должен был действовать с умом. От этого зависело будущее Рори и Кристофера.

Так что я мог спокойно переносить неловкие встречи и тягостное молчание между мной и Коном. Так и должно быть. И я был уверен, что тело, в конце концов, успокоится, когда я буду рядом с этим мужчиной… Наверное, у меня все еще был какой-то странный выброс адреналина после нападения Рикки, и в мозгу крутилась история с «рыцарем на белом коне».

Заставив себя сесть, я наблюдал, как Рори собирает камни вдоль береговой линии, а Кристофер сидит на огромном плоском камне над водой. Его глаза были прикованы к читалке, так что я не сомневался, что он погружен в книгу.

Оба ребенка на удивление хорошо прижились, хотя Кристофер все еще нервничал, когда Кон был рядом. Несмотря на то, что у каждого из нас были свои спальни, Кристофер всегда спал в моей. Рори, с другой стороны, закатила истерику, когда я попытался настоять, чтобы она спала в моей комнате, чтобы я мог присмотреть за ней. Не то чтобы я не доверял Кону, когда она был рядом… Мне просто не нравилось, когда она пропадает из виду на длительное время.

Но Рори есть Рори, и когда я настоял на своем, она довольно сильно притопнула ногой. И когда Кон поднялся наверх, чтобы разобраться, в чем дело, Рори драматично бросилась к нему в объятия, как маленькая дива, которой она и была, и умоляла его сделать так, чтобы у нее была своя комната. Я ожидал, что Кон встанет на сторону ребенка, но, к моему удивлению, он спокойно объяснил Рори, что у меня есть свои причины хотеть, чтобы мы все жили в одной комнате, и напомнил ей, что все, что я когда-либо делал, - это защищал ее и ее брата. Успокоенная, моя племянница пролила искренние слезы и извинилась передо мной, когда Кон передал ее мне. Она прижалась ко мне своим крошечным тельцем и тихо плакала, умоляя меня не сердиться на нее.

Это был тяжелый момент, я еще никогда не чувствовал себя таким одиноким и уставшим. Я встретился взглядом с Коном и больше всего на свете захотел, чтобы он шагнул вперед и вторгся в мое личное пространство, как делал это много раз до этого, когда я был уязвим и напуган. Но не было ни нежных заверений, ни обещаний, что все будет хорошо. Кон просто развернулся и спустился вниз, а я снова остался один на один с проблемами, как это было с тех пор, как Брэйди потерял способность передвигать ноги.

Один.

В конце концов, я смилостивился и разрешил Рори остаться в соседней комнате, а сам за ночь ходил проведать ее всего раз или два.

Или дюжину.

Я вздохнул, переводя взгляд с одного ребенка на другого. Они были такими разными и в то же время такими похожими. Хотя я бы не отказался быть для них самым близким человеком, похожим на отца, я бы все отдал за то, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я поступаю правильно. Что я ничего не напутал.

- Давайте, ребята, вернемся и приготовим что-нибудь на ужин, - позвал я, когда мягкий, но прохладный ветерок коснулся кожи. Напоминание о том, что уже поздно, заставило меня подняться на ноги, хотя Рори, как обычно, суетилась вокруг меня, а Кристофер быстро соскочил со скалы и, прижимая к груди свою электронную книгу, направился ко мне.

Голова начала раскалываться, как всегда, когда мы возвращались домой. Мысль о том, что я могу столкнуться с Коном, пусть даже на короткое мгновение, все еще заставляла меня нервничать даже спустя несколько дней. Поскольку он со мной не разговаривал, мне пришлось самому разбираться со своими обязанностями. Я нашел в доме кое-какие чистящие средства, и хотя при первом осмотре дом показался мне относительно чистым, я понял, что он остро нуждается в тщательной уборке. Такие вещи, как занавески и верх шкафов, были покрыты толстым слоем пыли, и во всем доме чувствовался затхлый запах… как будто он долгое время не проветривался. Кроме того, он казался очень старым. Мебели и декору было, по меньшей мере, тридцать лет, и в доме не было ничего современного. Его квартира на Манхэттене была прекрасно обставлена, современна и комфортна для проживания. Дом в Неваде казался таким... пустым.

За последние несколько дней мы с детьми приступили к реализации нескольких крупных проектов по уборке. Кроме того, я сделал все возможное, чтобы дать детям какие-нибудь обучающие материалы для занятий на планшетах и компьютерах, чтобы, когда придет время отправлять их в школу, где бы мы ни оказались, они не сильно отставали.

Если Кон и заметил мои попытки выполнить свою часть сделки по приготовлению пищи и уборке, он ничего не сказал. Каждое утро он совершал пробежку и делал зарядку, а вернувшись, приводил себя в порядок и запирался в комнате, которую, как я предположил, он использовал как кабинет. Он никогда не ел с нами, и я даже не был уверен, ел ли он что-нибудь из тех блюд, которые я каждый вечер оставлял для него в духовке или микроволновке.

Я сказал себе, что мне все равно, в любом случае, но наступало утро, и все, что я мог, это не проверять, выбросил ли он еду в мусорное ведро или нет.

Как только мы добрались до дома, я отправил Рори и Кристофера прибраться, а сам занялся приготовлением ужина. К счастью, я уже составил план действий, поэтому сразу направился в кладовую за всем необходимым. Большой встроенный шкаф рядом с кухней был полностью забит консервами и сухими продуктами, такими как хлопья, лапша, рис и смеси для блинов. Поскольку Кон заказал продукты еще до того, как наш самолет приземлился, мы забрали их по дороге домой, я знал, что кладовая была забита продуктами задолго до нашего приезда. Я просто предположил, что это означало, что Кон посещал наш дом чаще, чем обычно, но, изучив содержимое, заметил, что большая часть блюд предназначалась для детей. На многих консервированных супах и макаронных изделиях были изображены фигурки или буквы, которые должны привлечь внимание ребенка к еде. Каши были такими же. Из десяти или пятнадцати нераспечатанных коробок большинство были разноцветными, сладкими хлопьями, которые так любили дети.

Я хотел расспросить Кона об этом, но из-за того, что он молчал, это было невозможно. Может, у этого человека в семье были дети? Он упоминал братьев, но не припомню, чтобы слышал что-нибудь о детях. С другой стороны, Кон прекрасно ладил с детьми, так что у него вполне могла бы быть большая семья. Или, может, это он был сладкоежкой. Судя по его фигуре, это было не так, но, возможно, он приходил сюда после боя и просто наедался этим дерьмом. У Брэйди всегда была странная привычка сосать леденцы после боя. Не имело значения, насколько сильно было разбито его лицо, первое, за чем он тянулся, сделав глоток воды и выплюнув кровь изо рта, был леденец со вкусом шипучки. Он съедал пачку дешевых леденцов каждый день, пока не приходило время готовиться к следующему бою. Кто знает, может, Кон делал то же самое?

Мысли о Брэйди заставили меня замереть, когда я потянулся за коробкой лапши. Но это были не самые приятные мысли. Не случайное воспоминание о том, как Брэйди водил меня на игру «Метс» или как мы говорили о наших планах на Аляску, пока он работал над своим любимым «Понтиак Файрберд Транс Эм» 1979 года. Нет, это было воспоминание о Брэйди, переставшем быть мне братом, которого я знал и любил всем сердцем.

Д умаешь, я полу- мужчина, маленький засранец? Я все еще в два раза больше мужчина, чем ты!

Пока жестокие слова Брэйди звучали у меня в ушах, я буквально чувствовал, как его сильные пальцы сжимаются на моем горле. Я не мог вспомнить, что такого сказал, что вывело его из себя, но у меня не было проблем с памятью о ярости в его холодных глазах.

Я уже видел эту ярость раньше, но в тот раз она была направлена не на меня. Она была направлена на человека, крепко и справедливо избившего его в драке.

Когда я увидел, как потемнели глаза Брэйди, как раз перед тем, как он полез в карман за своим складным ножом, я никогда так не боялся.

Но не за себя.

Я боялся за человека, который не увидит, как лезвие вонзится в его тело.

И я совершил немыслимое…

- Мика?

Звук голоса Кона резко вернул меня в настоящее. Слишком быстро.

- Нет! - закричал я, сжимая в руке коробку с лапшой. Брэйди с поднятой рукой и отблесками света на лезвии своего ножа исчез, а я остался смотреть на изумленного Кона.

Облегчение от того, что я увидел его стоящим передо мной, было огромным, но меня переполняло чувство вины. Чувство вины было таким сильным, что я не мог дышать.

- Мика? - Услышал я его тихий голос, а затем он оказался рядом со мной и забрал у меня коробку с лапшой. Мне хотелось смеяться и плакать одновременно, потому что этот мужчина, наконец-то, снова прикоснулся ко мне так, как я втайне жаждал уже несколько дней.

Только я даже не мог этим насладиться, потому что был слишком занят воспоминаниями о том моменте, когда предал своего брата ради человека, стоящего передо мной.

И что еще хуже, в этот момент я понял, что, даже зная то, что знаю сейчас, если бы мне дали шанс повторить все сначала, я бы сделал то же самое. Я бы предупредил Кона и обрек своего брата на судьбу, которая для него была хуже смерти.

О, Боже.

Глава одиннадцатая

Кон

- Мика? - Повторил я, позволив пальцам скользнуть по его щеке, хотя мозг предупреждал меня не делать этого. Но, хоть убей, я не мог отойти от него ни на шаг.

Три дня.

Три долгих ебаных дня я не прикасался к нему, не разговаривал с ним.

С таким же успехом это могло длиться всю жизнь.

Спасибо, что держишь дистанцию, Кон.

Голос в голове заставил меня заколебаться, потому что попал в точку. С того момента, как я солгал Мике и сказал, что помогаю ему только для того, чтобы загладить свою вину, я заставлял себя сохранять дистанцию между собой и моими подопечными, особенно с тем, от кого мне, казалось, было особенно трудно держаться подальше. Но это был настоящий ад - иметь Мику так близко и в то же время в совершенной недосягаемости для меня.

До сих пор.

Инстинкт самосохранения заставил меня отступить, но не успел я сделать и шага, как Мика прошептал:

- Кон.

И все.

Просто мое имя.

Только мое имя и его мерцающие глаза, на мгновение встретившиеся с моими, и я понял, чего он хочет.

Что ему нужно.

Я не задавал вопросов и не колебался. Я просто шагнул вперед, пока между нами не остались считанные дюймы. У меня хватило ума правой рукой поставить коробку с лапшой обратно на полку, в то время как левая, скользнула вверх и нежно обхватила Мику за шею.

Его кожа была холодной на ощупь.

Такой, блядь, холодной.

Страдальческие глаза Мики были полны такого смятения и потребности, что я услышал свой шепот:

- Все в порядке.

Эти простые слова, казалось, открыли что-то внутри молодого человека, стоявшего передо мной, потому что в тот же миг слезы тихо потекли по его щекам, и когда я притянул его к себе, он без колебаний шагнул. Его руки обвились вокруг моей талии, и как только он прижался лицом к изгибу шеи, из его горла вырвалось хриплое рыдание. Я не мог понять, что вызвало внезапную острую боль, охватившую его, но мне было все равно. Я прижался губами к его виску и нежно поцеловал, прежде чем снова и снова повторять одни и те же слова утешения.

Что с ним все в порядке, что он в безопасности, что я никуда не уйду.

- Прости, - выдавил Мика. - Прости, - повторил он, покачав головой.

Я кожей чувствовал его горячие слезы.

- Ш-ш-ш, все хорошо, милый, - пробормотал я в ответ.

- Я не мог позволить ему сделать это, - сказал Мика. - Это моя вина.

- В чем твоя вина? - Спросил я в замешательстве. - О ком ты говоришь, детка?

Я почувствовал, как Мика покачал головой, уткнувшись мне в шею, и решил, что это единственный ответ, который я могу получить.

- Отпусти его!

Мика напрягся в моих объятиях, и я инстинктивно сжал его крепче. Сначала я не узнал голос, раздавшийся за спиной, но чутье подсказало мне, кому он, вероятно, принадлежал.

- Кристофер, - выдохнул Мика, когда я обернулся.

Несмотря на то, что знал, что приказ отдал его племянник, я обнаружил, что задвинул Мику за спину, когда обернулся. Что-то в внутри подсказывало мне, что я увижу не просто испуганного ребенка, стоящего позади меня.

И это оправдалось.

Потому что, когда я обернулся, передо мной был не просто перепуганный до смерти Кристофер.

Это был Кристофер, державший в руке устрашающего вида мясницкий нож.

- Кристофер, - начал я, но парень перебил меня, и что-то раскаленное добела пронзило меня насквозь.

- Отпусти его! - закричал он высоким голосом, полным неподдельного ужаса.

Я автоматически поднял руки и отступил от Мики, хотя мозг кричал, чтобы я разоружил мальчика. Я не мог отвести глаз от ножа, хотя знал, что мне нужно сосредоточиться на том, чтобы успокоить Кристофера.

Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я выпотрошу тебя, маленький педик.

От знакомых слов по спине пробежал холодок, и я практически почувствовал, как холодный металл лезвия скользит по горлу.

- Кристофер, остановись! - Позвал Мика, а затем обошел меня. Я не мог вздохнуть, пока Мика не забрал нож у своего племянника и не бросил его в раковину.

Кристофера сильно трясло, а его взгляд метался между мной и Микой.

- Он сделал тебе больно! - закричал он. Его обвиняющий взгляд задержался на мне, и если бы я не разбирался с тем дерьмом, что творилось у меня в голове, то гордился бы парнем за его демонстрацию силы.

- Нет, это не так, - сказал Мика, держа Кристофера за плечи.

Я пропустил мимо ушей то, что Мика сказал парню, вышел из кладовой и поспешил к задней двери. За мной хлопнула сетчатая дверь, но я не обратил на это внимания. Все, о чем я мог думать, это о бегстве, когда меня захлестнула волна энергии.

Шагая через задний двор и следуя по короткой тропинке к своей конечной цели, я пытался успокоить бушующие мысли, но к тому времени, как добрался до поляны в нескольких сотнях ярдов от дома, все, что мог видеть, все, что мог чувствовать, это чертов нож и все, что он олицетворял.

Я почувствовал небольшое облегчение, когда увидел тяжелый мешок, которую повесил на ветку дерева. Я даже не остановился, когда добрался до нее. Я просто стал наносить удары изо всех сил. В моих движениях не было ни изящества, ни планирования, ни обдумывания. Просто насилие.

Все, что я в себе ненавидел, но в этот момент мне было наплевать. Мне не было интересно играть в миротворца или придумывать решения для всего того дерьма, что творилось в доме за моей спиной. Я не хотел вести переговоры или играть честно. Я хотел причинить боль. Я хотел, чтобы ярость, бурлящая в моей крови, перешла на кого-то другого.

Или, в данном случае, на что-то другое.

Снова и снова я молотил кулаками по мешку. Мышцы начали гореть, и какой-то крошечный рациональный уголок в мозгу пытался сказать мне, что это уже слишком, но мне было все равно. Я не останавливался.

Я не мог.

Не раньше, чем от этой ненависти останется хоть крупица.

Пот градом катился с тела, и я чувствовал, что не могу дышать, но все равно не мог остановиться. Я понятия не имел, как долго я мутузил мешок, но меня это также не волновало.

Я краем глаза заметил цветную вспышку. Я знал, что это за цвет... что он символизирует. Или, скорее, кого.

- Не сейчас, Мика! - зарычал я, меня охватило новое чувство энергии, и я снова начал вкладывать всю силу в каждый удар. Только теперь удары были не столько из-за этого ебаного ножа, сколько из-за разочарования.

Безжалостного, всепоглощающего разочарования.

Три дня. Три ебаных дня, Мика был так близко и в то же время так далеко. Тело сходило с ума от желания прикоснуться к нему, попробовать его на вкус, в то время как мозг не мог сосредоточиться ни на чем, кроме как на том, все ли с ним в порядке, в безопасности ли он. Сохранение дистанции сводило меня с ума, а то, что я держал свои руки при себе, заводило меня сильнее, чем когда-либо. И никакие тренировки или то, что я держался от него подальше, ничего не изменили. Я дрочил день и ночь в душе, представляя себе Мику, распростертого подо мной, его сияющие глаза были полны удивления, пока я входил в него снова и снова. Каждую ночь я падал в постель совершенно обессиленный, но сон так и не приходил, потому что меня мучили один кошмар за другим, в которых Мика звал меня, но я не мог до него добраться.

- Кон!

Я покачал головой в ответ на зов Мики и прорычал:

- Не сейчас!

Я был на середине замаха, когда Мика внезапно оказался между мной и мешком. Мне удалось изменить траекторию удара так, что он пришелся на мешок прямо над его плечом. Едва не промахнувшись, я вышел на совершенно новый уровень ярости. Если бы мне не удалось изменить угол удара, я, скорее всего, раздробил бы Мике ключицу.

- Какого хуя ты творишь? - Закричал я, схватив Мику за плечи. Я не дал ему возможности ответить. Вместо этого я оттащил его от мешка, а затем развернул и повел спиной вперед, пока он не оказался прижатым к дереву позади себя. - Ты что, совсем мозги растерял, мать твою? - зарычал я, положив руки ему на плечи и используя свое тело, чтобы удержать его на месте. Я ожидал, что он придет в ужас, но, к моему удивлению, он слегка приподнял подбородок.

Эта крошечная демонстрация неповиновения взбесила тело, но не от ярости.

В этот момент я понял, что потребность заявить на него права, овладеть им, была выше моего контроля.

- Уходи, - предупредительно прорычал я. - Уйди, Мика, к ебаной матери!

Я хотел ответить на страх в его глазах. Хотел, чтобы это успокоило меня, но этого не произошло. Это только разозлило меня еще больше. Осознание того, что он все еще верил, что я причиню ему физическую боль, заставило меня замолчать…

- Уходи, - повторил я, хотя это прозвучало скорее как мольба, чем что-либо еще.

- Нет, - прошептал Мика. - Нам нужно поговорить. Мне нужно объяснить...

- Я, блядь, не хочу разговаривать, - отрезал я. Я опустил голову так, что мои губы оказались всего в нескольких дюймах от его губ. - Я, блядь, не хочу разговаривать, - повторил я уже тише. - Не заставляй меня нарушать свое обещание, Мика.

- Какое обещание? - Спросил Мика, его голос был едва громче шепота.

Казалось, он, наконец, осознал истинную опасность, в которой оказался, потому что его взгляд постоянно перемещался на мои губы. Все, что я мог, это не заявить на него права прямо здесь и сейчас. Но я дал ему обещание, а я был не из тех, кто нарушает свое слово.

Чего бы мне это ни стоило.

Я судорожно вздохнул, но это никак не помогло унять охватившее меня вожделение. Член словно выскакивал из штанов. Слава богу, что у меня хватило ума переодеться в джинсы после утренней тренировки. Если бы Мика знал, насколько я возбужден, он бы подумал, что я такой же ненормальный, как и те мужчины, которые причиняли ему боль.

Одного воспоминания о насилии, которому подвергся Мика от рук мужчин, было достаточно, чтобы охладить мой пыл. Мне удалось увеличить расстояние между нами на пару дюймов.

- Какое обещание, Кон?

Я покачал головой, потому что это не имело значения.

- Какое обещание? - Повторил Мика, но на этот раз положил руку мне на грудь, прямо над сердцем. Он должен был почувствовать, что оно колотится, как у скаковой лошади.

- Никто больше не поднимет на тебя руку, даже я, - пробормотал я.

Между нами повисло тяжелое молчание. Тело все еще было напряжено от желания, но разум, наконец, начал проясняться. Это сделал Мика, а не моя боксерская груша. Его присутствие, его прикосновения, они снова сделали меня собой. Как, блядь, это вообще возможно?

Я заставил себя опустить руки и выпрямиться, но не успел я сдвинуться и на дюйм-другой, как Мика убрал руку с моей груди и обхватил одно из моих запястий. Его хватка была крепкой, но ласковой, и электрический разряд тут же пробежал по руке, а затем и по члену.

- А что, если я захочу, чтобы ты это сделал? - спросил он.

В моих ушах заревело, когда я попытался осмыслить его слова.

- Мика...

Он слегка подтолкнул меня вперед.

- Нарушь свое обещание, Кон.

Глава двенадцатая

Мика

Он не спросил, уверен ли я, и не успокоил последующим поцелуем.

Я был рад обоим этим пунктам, потому что, когда губы Кона прижались к моим, был готов.

Очень готов.

Проблема была в том, что я понятия не имел, какого черта делаю. Так что я ничего не делал, просто стоял и впитывал все ощущения, начавшие захлестывать меня, когда твердые губы Кона снова и снова касались моих. Все тело, которое с самого начала было в состоянии повышенной готовности, пришло в возбуждение. Жар разлился в крови, и мне казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Кожа горела и покалывала всякий раз, когда соприкасалась с кожей Кона, что было довольно часто, поскольку он был одет в спортивную майку без рукавов. Когда его руки обхватили меня, чтобы притянуть ближе к себе, я положил ладони на его бицепсы. Они были скользкими от пота, и каждый мускул напрягался при малейшем движении Кона.

Короче говоря, я был потрясен. Целиком и полностью. Я хотел касаться его везде. Хотел потереться пахом о его пах, чтобы боль в штанах прошла. Но больше всего на свете я хотел поцеловать его в ответ.

Я просто понятия не имел, как это сделать, и слишком боялся все испортить, чтобы пытаться. Я подумал, что смогу притвориться, что все получилось, но через несколько секунд после поцелуя Кон чуть отстранился. С его губ сорвался хриплый вздох. Он прижался своим лбом к моему и прошептал:

- Прости.

Я хотел спросить его, за что он извиняется, но тут его губы снова прижались к моим. Вместо крепкого, этот поцелуй был мягким, сладким и слишком коротким. За ним последовал еще один. Потом еще один.

Весь жар внутри с каждым нежным поцелуем, которым Кон касался моих губ, стал превращаться во что-то другое. Как будто что-то росло во мне... что-то, что я не мог определить. Что-то... большее.

- Кон? - Спросил я в замешательстве.

- Держись за меня, милый, - пробормотал Кон в ответ, хотя я понятия не имел, откуда он знает, что со мной происходит, в то время как я этого не знал. Но я сделал, как он сказал, и обвил его шею руками, причем загипсованной под неудобным углом. Его руки обхватили крепче, а затем он прижал меня к дереву, хотя основная тяжесть пришлась на его руки.

Когда Кон поцеловал меня в следующий раз, это было медленнее и тяжелее. Мне казалось, что он что-то вытягивает из меня, и всякий раз, когда он прерывал поцелуй, я ловил себя на том, что следую за ним, возобновляя контакт. Инстинкты, наконец-то, взяли верх, и я начал отвечать поцелуем на поцелуй. Но когда его язык скользнул по моим губам, я подпрыгнул от неожиданности. Он продолжал целовать меня, и как только я снова стал целовать его в ответ, он сделал то же самое. На этот раз я был готов к этому, и, когда он в третий раз провел языком по моим губам, я автоматически открылся для него, чтобы увидеть, каково это.

Это был рай.

Абсолютный рай.

Я вздохнул, когда Кон проник языком в рот и провел им по моему языку. По спине пробежал жар, а в паху стало невыносимо тесно, когда вся кровь в теле, казалось, устремилась вниз. Я понимал, что происходит, потому что много раз дрочил себе, но никогда бы за миллион лет не догадался, что поцелуй может сделать то, на что в прошлом была способна только рука.

- Кон! - воскликнул я, когда он прервал поцелуй, чтобы мы оба могли отдышаться. Желание быстро выходило из-под контроля, и я боялся этого. Самоудовлетворение всегда было такой простой вещью, такой же биологической потребностью, как еда или сон. Раньше это не поглощало меня так сильно.

- Ты доверяешь мне, детка? - спросил Кон между тяжелыми, одурманивающими поцелуями, от которых у меня закружилась голова. Я задвигал бедрами в надежде немного ослабить давление на член.

Я кивнул, потому что у меня не было возможности произнести хоть слово.

Губы Кона прижались к моим. Его язык облизал каждую поверхность, прежде чем начать танцевать с моим языком, но это было еще не все. Его руки тоже пришли в движение. В конце концов, одна оказалась прижатой к моей заднице, а другая обвилась вокруг шеи. Я вскрикнул, когда его твердый член прижался к моему через ткань нашей одежды. Слезы навернулись мне на глаза, когда Кон стал тереться об меня. По телу пробежали электрические разряды, когда клубок желания внутри стал сжиматься все туже и туже.

- Пожалуйста, - прохрипел я, но не был уверен, хочу, чтобы он продолжил или закончил и принес облегчение, в котором я нуждался. Было так хорошо в его объятиях, что я не хотел, чтобы это прекращалось, но ощущения, разливавшиеся по всему телу, пугали меня до чертиков.

В ответ Кон прижал меня спиной к дереву. Он убрал руку с задницы, схватил меня за ногу и начал поднимать. Я понял, чего он хочет, и использовал дерево позади себя как рычаг, чтобы приподнять бедра и обхватить его ногами. Как только я это сделал, руки Кона обхватили мое лицо, удерживая неподвижно для одурманивающих поцелуев, заставляющих меня подниматься все выше и выше.

И его бедра. Боже, они просто терлись об меня. Трение о мой член было мучительным в лучшем смысле этого слова.

- Блядь, да, детка, оседлай меня, - прорычал Кон мне в губы. - Такой красивый, - добавил он, затем оторвал свой рот от моего и опустил взгляд между нами. Тело отделилось от разума и действовало чисто инстинктивно. Я не узнавал себя, прижимаясь бедрами к Кону.

Я был уверен, что лучше и быть не может, но тут Кон просунул руку между нами и через несколько секунд расстегнул молнию на наших штанах, прижав члены друг к другу. Его горячая плоть, прижатая к моей, заставила вскрикнуть, будущий оргазм достиг последней стадии между подъемом и падением. Я услышал, как Кон сплюнул, и увидел, как густая струйка слюны попала ему на ладонь, прежде чем он обхватил оба наших члена. Я крепко сжимал его плечи, пока он дрочил нам обоим.

- Кон! - крикнул я, пока он обрабатывал нас обоих. Я был так близко. Так чертовски близко. Мне нужно… Мне нужно…

- Посмотри на меня, - потребовал Кон. Даже если бы захотел, я не смог бы ослушаться приказа. Я открыл глаза и встретился взглядом с глубокими, кофейными глазами, всего в нескольких дюймах от моих. Кон нежно поцеловал меня, хотя движение его руки на наших членах ускорилось. - Мика, - выдохнул он мне в рот. - Мой Мика.

Его слова, произнесенные шепотом, довели меня до предела. Я вскрикнул от облегчения, когда всепоглощающее наслаждение охватило меня самым настоящим пламенем. Пальцы впились в плечи Кона, пока член извергал сперму. Все тело содрогнулось, когда оргазм пронзил меня. Я услышал хриплый крик прямо перед тем, как горячие губы прижались к шее, и что-то еще более горячее коснулось члена.

Боже, Кон кончал, и делал это прямо на меня. Я заставил себя открыть глаза и посмотреть вниз. Из головки толстого члена Кона потекли густые струйки белой жидкости и покрыли его руку, а также мою скользкую плоть. Мой собственный член продолжал извергать, казалось, бесконечные потоки спермы с каждым движением грубых пальцев Кона. Жар внутри сменился покалыванием, от которого казалось, что все тело плывет. Я откинул голову на ствол дерева и растворился в приятных ощущениях. Я чувствовал, как губы Кона целуют шею, затем губы, но был слишком уставшим, чтобы ответить на его поцелуй.

Только когда сперма на нижней части тела, как моя, так и Кона, стала остывать и вызывать дискомфорт, дымка удовольствия начала отступать, и реальность вернулась.

Суровая, уродливая реальность, от которой не было спасения.

Я только что позволил парню, избившему моего брата почти до смерти, прижать меня к дереву.

О Боже, что я наделал?

Кон, должно быть, почувствовал перемену, потому что перестал целовать меня и осторожно высвободил наши члены. Я все еще держал руки на его плечах, так что чувствовал, как они напряглись.

И я знал почему.

- Кон... - начал я.

- Не надо, - все, что сказал он. Затем он осторожно поставил меня на ноги и отступил.

Онемевшими руками я попытался засунуть насытившийся член обратно в джинсы. Жар залил щеки, когда я увидел, как Кон делает то же самое. Осознание того, что мои соки были на нем, а его - на мне, заставляло меня желать снова и снова тянуться к нему.

Мой Мика.

Только я не был его.

Так же, как и он не был моим.

- Кон... - попытался я еще раз, в надежде, что смогу как-то осмыслить то, что только что произошло.

- Возвращайся в дом, Мика, - все, что сказал Кон в ответ, а затем отвернулся от меня.

Но он не пошел к своему мешку и не направился к дому. Нет, он просто повернулся ко мне спиной и исчез в лесу, оставив меня совершенно одного.

Я сказал себе, что нужно вернуться домой и проведать детей, но не мог заставить ноги двигаться. Я соскользнул спиной по шершавой коре дерева и, как только задница коснулась земли, подтянул колени к груди и обхватил их руками.

Мне просто нужна была минута.

Одна минута, чтобы осмыслить то, что только что произошло, а потом я навсегда забуду об этом, и все вернется на круги своя.

Должно было.

Просто было обязано.

Глава тринадцатая

Кон

Как только вошел в дом, я понял, что что-то не так.

Действительно не так.

Во-первых, нигде не горел свет. Во-вторых, как только я вошел на кухню, услышал сопение. Сначала я подумал, что это Мика, но как только включил свет, то понял, что ошибся, потому что Кристофер поднял голову, сидя на полу возле кладовой. По его лицу катились слезы. Рори лежала, прижавшись к его боку, но, в отличие от своего брата, казалось, спала. Но, взглянув на ее щеки, я понял, что она тоже ранее плакала.

- Кристофер...

- Дядя Мика? - с надеждой спросил он, прежде чем перевести взгляд с меня на дверь, через которую я только что вошел.

Я замер, желудок сжался. Почему он спрашивал о Мике? Его здесь не было?

- Где он, Кристофер? - спросил я. Я не осмеливался подойти к ребенку, так как знал, что он боится меня.

Кристофер только покачал головой, когда его снова охватили рыдания.

- Он бросил нас? - спросил мальчик, обнимая сестру одной рукой и вытирая слезы другой.

- Нет, конечно, не...

- Он был зол на меня, - продолжил Кристофер. - Я подумал, что ты делаешь ему больно, и знал, что не смогу остановить тебя в одиночку, поэтому схватил нож… Я думал тебе навредить... - Он покачал головой и опустил глаза.

Черт, Мика так и не вернулся после нашей встречи в лесу? Я выглянул в окно. Только начинало темнеть. Еще несколько минут, и Мике будет слишком темно, чтобы легко найти дорогу обратно к дому. Я быстро подошел к двери и включил наружный свет на тот случай, если Мика был достаточно близко к дому, чтобы увидеть его. Затем я поспешил к Кристоферу и опустился перед ним на пол.

- Твой дядя не бросал тебя и никогда не бросит, ты слышишь меня, Кристофер? - Твердо сказал я. -Он, наверное, заблудился на прогулке, но я найду его и верну домой, хорошо? Мне нужно, чтобы ты остался здесь и присмотрел за своей сестрой. Я запру за собой дверь. Никому ее не открывай.

Кристофер просто кивнул. Хотя мне и хотелось еще раз заверить его, что с дядей все будет в порядке, я слишком беспокоился о Мике, чтобы задерживаться. Реальность заключалась в том, что по ночам в лесу все еще было холодно, и в нем было легко заблудиться. Я даже думать не хотел о том, что Мика мог столкнуться с одним из ночных хищников, называющих лес, окружавший нас, своим домом.

Я поднялся на ноги и направился в переднюю часть дома, чтобы взять дробовик из оружейного сейфа в шкафу в прихожей, а затем вернулся на кухню, чтобы выудить фонарик из одного из ящиков, прежде чем выйти через заднюю дверь, заперев ее за собой. Страх пронзил нервные окончания, когда я помчался к месту, где в последний раз видел Мику.

К нашему дереву.

Блядь, я не могу думать об этом в таком ключе. Не могу думать об этом, и точка. Все это было ошибкой.

Ужасной, чудовищной ошибкой.

Проблема была в том, что я не мог заставить себя пожалеть об этом. По правде говоря, я бы ничего не сделал по-другому, потому что Мика был нужен мне больше, чем следующий вздох.

Все еще нужен.

- Блядь, - пробормотал я себе под нос, прежде чем углубился в лес и направился к поляне, где росло дерево. Сердце упало, когда я понял, что Мики там нет.

- Мика! - Позвал я, осматривая поляну в поисках него. Солнце уже опустилось далеко за горизонт, так что я едва мог разглядеть что-либо, кроме того, что находилось прямо передо мной. - Мика! - отчаянно закричал я, оглядывая каждую из тропинок, ведущих прочь от поляны. Всего их было три, но он не выбрал ту, что вела к дому, иначе я бы его обогнал.

Оставалось две.

Две тропы, которые вели в совершенно противоположных направлениях и только уводили Мику все глубже и глубже в лес.

Блядь, какую из них он бы выбрал? Ошибиться было так легко, что шансы у меня были буквально пятьдесят на пятьдесят. Пока я раздумывал, с какой тропы начать, почувствовал, как вечерний воздух ласкает кожу. Лес вокруг меня ожил от щебета и криков различных насекомых и живности, которые называли лес своим домом.