Провал гитлеровского наступления на Москву

Затем бригада приняла участие в сражениях на рубеже реки Лобь за населенные пункты Круглово и Малеево, где отличился политрук Николай Федорович Кашников, командовавший ротой вместо раненого командира. Политрук, павший как герой, был награжден орденом Красного Знамени.

В боях за Москву 62-я бригада освободила около 40 населенных пунктов Московской области, уничтожила несколько сотен солдат и офицеров противника, много танков, орудий и минометов. 34 бойца и командира были удостоены правительственных наград.

Во второй половине февраля 1942 г. бригада вошла в состав Северо-Западного фронта. Здесь сражалась в районе Старой Руссы. В апреле погиб командир бригады Василий Михайлович Рогов. В командование вступил бывший начальник штаба С. П. Кудинов.

Осенью бригада была уже на Северном Кавказе. Принимала в дальнейшем участие в боях под Моздоком, Орджоникидзе, Краснодаром. В 1943 году переформирована в 257-ю стрелковую дивизию, которая освобождала Крым, штурмовала Сапун-гору и Севастополь. Закончила она войну в районе Кенигсберга.

Численность 64-й бригады, как и всех остальных бригад, достигала примерно 5000 человек. Следует сказать, что в ней было около 1400 коммунистов и комсомольцев. Такая высокая партийно-комсомольская прослойка, конечно, сказывалась во всех действиях соединения. Бригада прибыла на фронт во второй половине ноября, в разгар ожесточенных боев и, выгрузившись в Марфино, сразу оказалась по сути дела в районе боевых действий. Заняв рубеж обороны, где развертывалась 20-я армия, бригада получила первое боевое задание по уничтожению парашютного десанта в районе Деднево, Кузяево, Гришине. Сравнительно небольшой воздушный десант врага - не более ста человек - имел задачу перерезать коммуникации и держаться до подхода подкреплений. Однако десантники, не успев окопаться, были уничтожены смелыми атаками моряков 64-й бригады. Время было горячее. Через несколько дней бригада вместе с 24-й танковой бригадой 20-й армии атаковала крупный населенный пункт Белый Раст. В течение нескольких дней и ночей шли бои, отличавшиеся особой ожесточенностью. Батальоны, наступавшие на Белый Раст, проявили исключительную храбрость. Тут сказалось и надежное взаимодействие с артиллерией и танками.

В бою за Белый Раст был применен танковый десант. Не легко воину на броне танка в сильный мороз при резком ветре, но моряки-тихоокеанцы сумели нанести врагу большой урон. Долго шли бои за Белый Раст. Только 7 декабря он был освобожден. В селе установлен памятник в честь героических моряков, павших смертью храбрых в декабре 1941 г. В ходе боев командиром бригады стал полковник И. М. Чистяков. Под его руководством бригада совершила немало славных дел. В январе командиром бригады был назначен А. Д. Кулешов.

Из моряков черноморцев, каспийцев и курсантов военно-морских училищ, дислоцировавшихся к тому времени в Баку и Астрахани, формировалась 75-я особая морская стрелковая бригада, командиром которой был назначен капитан I ранга К. Д. Сухиашвили, а комиссаром - генерал-майор А. А. Муравьев. Сухиашвили никогда не готовился воевать в сухопутных условиях, но, преодолев трудности первых недель, освоился с обстановкой и успешно руководил боями своей бригады. В этом, как он с гордостью говорил мне, помогли ему рядовые воины и офицеры бригады, с чувством высокой ответственности выполнявшие свой долг перед Родиной.

Прибыв 18 декабря в Люблино, бригада вошла в состав Московской зоны обороны. В Московской области действовать ей пришлось мало. В конце января она перешла в состав 3-й ударной армии Калининского фронта. Этой армией командовал М. А. Пуркаев, он и рассказал мне однажды о действиях бригады, с похвалой отзываясь о храбрости и напористости моряков. По его представлению приказом наркома обороны от 17 марта бригада была преобразована в гвардейскую.

Стойкость бойцов этой бригады была действительно исключительной. Нужно отдать должное командиру бригады К. Д. Сухиашвили и комиссару А. А. Муравьеву. С Сухиашвили мне довелось служить вместе на крейсерах Черноморского флота. Артиллерист по специальности, Константин Давидович всегда любил строевое дело, был лично дисциплинирован и беззаветно предан своей Родине.

В ходе успешного наступления наших войск 3-й ударной армии предстояло совершить обход из района Осташкове на Великие Луки. Головным соединением армии была 75-я бригада. Уже после войны Константин Давидович рассказывал мне о героизме своих бойцов. Восхищению отдельными отважными поступками не было конца. Не говорил Сухиашвили только о себе. А между тем преобразование бригады в гвардейскую в немалой степени и его заслуга.

Заканчивая эти краткие наброски о моряках-пехотинцах, я хочу еще раз подчеркнуть, что их усилия были лишь одной струей в общем громадном потоке, носящем имя великой Московской битвы.

Кавалерия в боях за столицу

Генерал армии И. А. Плиев{79}

Рано утром 22 июня 1941 года я быстро шагал через Зубовскую площадь, направляясь в академию Генерального штаба.

В полдень по аудиториям и коридорам академии пронеслась тревожная весть. Все, кто в этот воскресный день пришел позаниматься, направились в актовый зал. Он заполнился до отказа. В глубокой тишине выслушали мы сообщение о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину...

Вернувшись в аудиторию, я сразу написал рапорт начальнику академии о. направлении меня на фронт, в действующую армию, но получил отказ. Затем снова рапорт, на этот раз уже Народному комиссару обороны. Через день меня вызвали в Наркомат обороны. Принял Климент Ефремович Ворошилов, при беседе присутствовал Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников.

Климент Ефремович улыбнулся и сказал:

- В Северо-Кавказском военном округе формируются две кавалерийские дивизии: 50-я и 53-я. Вы назначены командиром 50-й кавдивизии, 53-й будет командовать К. С. Мельник.

В конце июня и первых числах июля 1941 года из старого казачьего лагеря, расположенного на живописном берегу реки Уруп, близ Армавира, выехали эскадроны кубанских казаков. Они уходили на запад, в далекие леса Смоленщины, через которые рвались на Москву главные силы немецкой группы армий Центр под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока.

В первых числах июля наши эшелоны разгрузились у глухой станции Старая Торопа и сосредоточились в лесах, в 45 километрах к востоку от Великих Лук. Отсюда дивизия кубанцев двинулась на первые боевые дела в дерзкий, стремительный рейд по, глухим лесным дорогам и тропам в тыл врага.

Косые солнечные лучи проникают сквозь деревья и освещают берег озера Ильмень. Коновод подает коней, чтобы ехать на рекогносцировку. Я уже был в седле, но из просеки показался незнакомый мне полковник, небольшого роста, ничем не приметное лицо. На вид лет тридцать. Военная форма плотно облегает стройную, без излишеств, фигуру.

- Офицер связи штаба фронта полковник Доватор, - представляется он и, протянув руку, добавляет: - Лев Михайлович.

- Мне приказано вручить вам директиву Военного совета Западного фронта и принять участие в предстоящем рейде вашей дивизии и дивизии комбрига Мельника.

Принять участие... В качестве кого? Приказа об образовании кавалерийской группы и назначении ее командующего мы не получали, а времени для создания штаба и аппарата управления уже нет.

Будто догадавшись о моих сомнениях, Доватор сказал:

- Мне советовали, Исса Александрович, находиться в вашей дивизии. Надеюсь, найдется для меня лихой дончак...

Так мы познакомились с Л. М. Доватором, под командованием которого я сражался до самой его героической гибели.

Тогда наша дивизия и дивизия комбрига К. С. Мельника, объединенные в кавалерийскую группу под командованием Л. М. Доватора, получили необычную, учитывая общую атмосферу борьбы того времени, задачу: прорвать фронт обороны противника на узком участке и, уйдя в рейд в район Демидова, Духовщины, парализовать его коммуникации, громить колонны, штабы, склады, разрушать линии связи, вести разведывательную работу.

15 августа 1941 года дивизия переправилась через реку Межу и углубилась в лес западнее Бохово. Здесь повернула на юг к селу Ивашково. Затем снова резкий поворот на северо-запад в лес севернее Филино, переправа через Шестицу, и, наконец, в районе Бояршино мы соединились с 53-й дивизией К. С. Мельника.

Бои в тылу врага продолжались до начала сентября. Потери, нанесенные противнику за период рейда, выглядели внушительно. Несколько тысяч вражеских солдат и офицеров навсегда остались лежать в валдайских болотах и лесах, многие сотни автомашин, танков и самоходок, орудий и минометов были уничтожены вместе с теми, кто привел их в эти места.

Мне помнится, что после напряженных сентябрьских боев на реке Меже наша кавалерийская группа 7 октября была выведена в резерв Западного фронта для доукомплектования и приведения частей в порядок. Мы двинулись на восток и вышли приблизительно в 30 километрах южнее Ржева. Здесь выяснилось, что путь нашего дальнейшего продвижения отрезан моторизованными частями противника, наступавшими на Ржев со стороны Вязьмы. Левее нас на Ржев рвалась другая группа танковых войск гитлеровцев. Так мы вновь оказались в тылу врага.

Целую неделю кавалерийские дивизии пробивались на восток и, наконец, 13 октября 1941 года вырвались из окружения. Через двое суток кавалерийская группа сосредоточилась под Волоколамском, на подступах к которому уже шли упорные, тяжелые бои. Здесь мы вошли в оперативное подчинение 16-й армии К. К. Рокоссовского.

В это время войска противника возобновили наступление. На Волоколамск рвались две пехотные, одна танковая и одна механизированная дивизии.

Командарм в своем приказе от 14 октября 1941 года потребовал:

Всеми силами и средствами оборонять рубеж (иск.) Московское море, Спас-Помазкино, Игнатково, Булычево. Разбить противника перед передним краем, не допустить проникновения к востоку{80}.

Вначале наша кавалерийская группа заняла оборону на широком фронте к северу от Волоколамска. Штаб армии информировал нас о появлении в полосе действия армии крупных танковых соединений врага.

16 октября Л. М. Доватор получил телеграмму начальника штаба армии генерала М. С. Малинина:

С утра 17.10 ожидайте танковую атаку противника. Командарм приказал предупредить все частя готовности отражения{81}.

В эти дни в дивизиях были созданы истребительные противотанковые отряды (полковые, дивизионные). И действительно, с утра 17 октября противник усилил активность. В течение десяти дней кавалерийская группа в кровопролитных боях сдерживала натиск противника.

26 октября противник усилил нажим на нашу оборону. По приказу К. К. Рокоссовского 50-я кавалерийская дивизия передислоцировалась несколько ближе к Волоколамску и заняла оборону на рубеже Кузьминское, Теряева Слобода, Ильинское. Дивизии был придан 641-й артиллерийский полк. Слева на шоссе вела бои 316-я стрелковая дивизия И. В. Панфилова.

27 октября противник обрушил на нашу дивизию мощные артиллерийско-минометный и бомбовый удары. Начались яростные затяжные атаки. Главный удар наносился на Теряеву Слободу. В полдень немцы выбросили в тылу нашей дивизии воздушный десант. Бой все нарастал. В это время мне сообщили, что гитлеровцы ворвались в Волоколамск и захватили Рузу. Нам же удалось отбить все атаки и удержать свой рубеж. На остальных оборонительных рубежах армии противник был также остановлен. Командование группы армий Центр провело перегруппировку. Наступление на истринском направлении оно планировало начать ударом на Новопетровское с двух направлений: из района Волоколамска силами 35-й пехотной и 2-й танковой дивизий, а из района, находящегося южнее этого города, силами 10-й танковой дивизии и моторизованной дивизии СС Райх.

Для упреждения этих ударов командующий 16-й армией ре шил сильными контратаками уничтожить вражескую группировку, сосредоточенную южнее Волоколамска и угрожавшую тылу армии с юга, и перенести передний край обороны на рубеж реки Гряды. Контратаки армия наносила силами 18-й и 78-й стрелковых дивизий, а наша 50-я кавалерийская дивизия получила задачу подготовиться для наступления

... в направлении Сычи, Щелканово, Самошкино, Чернеево с задачей ударом во фланг и тыл 10-й тд противника отрезать ей путь отхода на юг и юго-запад{82}.

Дивизия сдала свой участок пехоте и форсированным маршем передвинулась на Волоколамское шоссе в район Чисмены, Язвище, Гряды. Задача эта была не из легких, так как, кроме 10-й танковой, там действовала и 5-я танковая дивизия гитлеровцев. К тому же Л. М. Доватор оставил 43-й кавалерийский полк в качестве резерва в районе Кузьминское. Как бы то ни было, но в ночь на 4 ноября 1941 года дивизия двинулась уже от Чисмены лесными дорогами на юг.

Наша попытка с ходу прорвать оборону противника у села Старое успеха не принесла. Это был очень сложный бой. Дивизию контратаковали с флангов, а затем и с тыла. Мы продолжали рваться вперед, все время; меняя направления ударов. Но, в конце концов, стало ясно, что в тылу у нас непросочившиеся отдельные подразделения противника. Весь его фронт переместился к этому времени к северу, и мы оказались в окружении. Я получил приказ отойти в район Немирово, Самошкино. В северном направлении прорваться было легче, так как там войска противника находились в наступательных боевых порядках, а мы наносили удар с тыла. Этот тактический ход удался и на какое-то время спутал карты гитлеровцев.

Дивизия быстро была приведена в порядок и в ночь на 7 ноября возобновила контратаки, изменив направление удара. Бои носили крайне ожесточенный характер. В какой-то мере они помогали 18-й (полковника П. Н. Чернышева) и 78-й (полковника А. П. Белобородова) стрелковым дивизиям захватить Скирманово. До 15 ноября наша дивизия вела непрерывные бои на рубеже Морозово, Данилково, Сабенки, Сычи, не допуская прорыва войск противника к Волоколамскому шоссе с юга.

Командующий Западным фронтом приказал . 16-й армии в 10 часов утра 16 ноября нанести удар во фланг и тыл волоколамской группировки противника. На подготовку отводилась всего одна ночь. Удар предполагалось нанести силами одной стрелковой, одной танковой, четырех кавалерийских дивизий и одного курсантского полка. Нашей кавалерийской группе была поставлена задача во взаимодействии с 316-й стрелковой дивизией овладеть рядом населенных пунктов и в дальнейшем выйти на дорогу Волоколамск - Осташево. Но рано утром 4-я танковая группа противника неожиданно нанесла удары по центру и левому флангу армии, развивая наступление в направлениях Теряевой Слободы, Клина, Новопетровского, Истры. Мне помнится, вдоль шоссе, там, где готовились к наступлению дивизия генерала И. В. Панфилова и танковая бригада генерала М. Е. Катукова, атаковали 35-я пехотная и 2-я танковая дивизии немцев, а в стык между дивизией Панфилова и нашей кавгруппой нанесла удар 11-я танковая дивизия врага. Непосредственно на позиции кавалерийской группы двинулись 5-я и 10-я танковые дивизии и моторизованная дивизия СС Райх.

В ходе боя выяснилось, что противник главный, удар наносит через Шитьково, Морозово с целью выхода в тыл дивизии Панфилова и кавгруппы. Наше положение осложнилось, когда гитлеровцам удалось захватить Ширяево (его оборонял 1075-й полк 316-й стрелковой дивизии). Правый фланг 50-й кавалерийской дивизии оказался открытым. Сюда хлынули танки и мотопехота немцев. Они прорвались через наши боевые порядки, но не сбили нас с рубежа. Часов в 11 50-й кавдивизии была передана 27-я танковая бригада под командованием подполковника Ф. М. Михалина. Но пока она подошла, противник уже захватил Ширяево, Морозово и Иванцево. Я решил ночной контратакой восстановить положение. Как только стемнело (это было вечером 16 ноября), дивизия вслед за 27-й танковой бригадой ворвалась в Иванцево. В ожесточенном уличном бою мы разгромили противника и развили стремительное наступление на Морозово. Нам удалось с ходу освободить и этот населенный пункт. Полки закрепились на достигнутом рубеже. Но к этому времени в полосе обороны 316-й дивизии гитлеровцы прорвали оборону. Возникла угроза удара в тыл кавалерийской группе. Наше положение осложнялось еще и тем, что приданная нам ранее 27-я танковая бригада была переброшена на другой участок 16-й армии.

Утром 17 ноября 11-я танковая дивизия противника предприняла атаку с разъезда Дубосеково. Весь день шли ожесточеннейшие бои с явно превосходящими силами гитлеровцев. В лесу северо-восточнее деревни Иванцево дивизия остановила противника. Слева от нас на высоте 231,5 оборонялся 1073-й полк дивизии И. В. Панфилова. Нам стало известно, что 316-я дивизия отошла на рубеж деревни Чисмены, а затем получила приказ перейти в район Новопетровского и прикрыть направление на Истру.

Ночью мы снова атаковали противника и, захватив деревню, перешли к круговой обороне. Наш сосед справа - 20-я кавалерийская дивизия - вел бои далеко к северу от Волоколамского шоссе. Весь следующий день мы вновь отбивали сильные атаки противника. Я не пишу здесь о действиях вражеской авиации. Она буквально неистовствовала.

Вечером генерал Рокоссовский приказал отвести дивизию на северный берег реки Язвище и занять оборону в районе одноименной деревни. Отход был очень трудным. Приходилось на ходу отбивать яростные атаки танков. Но как бы то ни было, наша дивизия организованно заняла оборону. 53-я кавалерийская дивизия вела бой на рубеже деревни Федкжово. Теперь кавгруппа дралась уже непосредственно на Волоколамском шоссе.

Командующий армией приказал во что бы то ни стало удержать шоссе и обеспечить занятие дивизией Панфилова рубежа обороны Надеждино, Новопетровское. До самого вечера 20 ноября мы удерживали Язвище, а затем получили приказ отойти в район Королиха, Шапково и оседлать Волоколамское шоссе. Под нашим прикрытием стрелковые дивизии 16-й армии занимали оборону по реке Истре. С 18 часов по приказу армии кавалерийская группа начала отходить за боевые порядки стрелковых соединений и к утру 22 ноября заняла оборону в районе Надеждино, Кучи.

Шесть дней наша кавгруппа во взаимодействии с танкистами генерала М. Е. Катукова и стрелковыми частями вела крайне напряженные бои. Усилиями всей 16-й армии планомерное наступление нескольких танковых и пехотных дивизий противника, рвавшихся к Москве вдоль Волоколамского шоссе, было задержано. Ценой огромных потерь гитлеровцам удалось продвинуться на 15 - 25 километров.

К 21 ноября севернее Волоколамска войска 4-й танковой группы противника овладели Теряевой Слободой и начали движение на Клин, стремясь прорваться в стыке между 30- и 16-й армиями. Для обороны стыка была выдвинута оперативная группа войск под командованием генерала Ф. Д. Захарова в составе стрелковой и кавалерийской дивизий, курсантского полка, двух танковых бригад и пулеметного батальона Московской зоны обороны. Перед группой стояла задача упорно оборонять Клин. 3-я танковая группа противника в это время развивала наступление по берегу Иваньковского водохранилища. 30-й армии, получившей для усиления своего левого фланга две стрелковые дивизии, удалось остановить продвижение противника на рубеже Свердлове, Борщево, Каналстрой.

16-я армия отвела свои главные силы на оборонительный рубеж по восточному берегу Истринского водохранилища и реки Истры и остановила наступление противника на этом рубеже. Наиболее слабым местом в обороне наших войск оставался стык между 30- и 16-й армиями. 22 ноября нацеленный сюда 41-й моторизованный корпус гитлеровцев, наступая со стороны. Иваньковского водохранилища, подошел к Клину. Одновременно с юга к городу вышла 2-я немецкая танковая дивизия. Войска генерала Ф. Д. Захарова, прикрывающие стык между армиями, вынуждены были под давлением превосходящих сил противника, после тяжелых боев в ночь с 23 на 24 ноября оставить Клин и отойти на Каменку и далее к каналу имени Москвы. Овладев Клином, фашистские войска предприняли наступление на Солнечногорск, стремясь прорваться к Москве с северо-запада.

Командующий Западным фронтом приказал перебросить в район Солнечногорска нашу кавалерийскую группу, чтобы сдержать наступление противника до подхода фронтовых резервов. Кавалерийской группе передавались 44-я кавалерийская дивизия, два танковых батальона из армейского резерва и два батальона 8-й гвардейской стрелковой дивизии имени Панфилова (бывшая 316-я стрелковая дивизия).

На рассвете 23 ноября был получен приказ форсированным маршем вывести дивизию в новый район севернее Истринского водохранилища. Дивизия двинулась в авангарде кавалерийской группы. Марш главных сил прикрывала недавно введенная в состав группы 20-я кавалерийская дивизия. Поздно вечером мы перешли по льду Истринского водохранилища на северный берег и заняли оборону. Справа, заняв участок Ленинградского шоссе и железной дороги, оборонялась 53-я кавдивизия. 74-й полк этой дивизии, прикрывавший Обухове, был нашим непосредственным соседом. Но противник обошел Истринское водохранилище севернее занимаемого нами рубежа и овладел Солнечногорском, создав угрозу флангу и тылу 16-й армии. В район, где мы оборонялись, из 49-й армии была переброшена 7-я гвардейская дивизия. Нам предстояло задержать противника до подхода и развертывания фронтовых резервов. С этой целью кавалерийская группа осуществила контрудар на Солнечногорск. Главный удар наносила 50-я кавалерийская дивизия с двумя танковыми батальонами в общем направлении на Мартынове, Селищево, Черни. 44-я кавдивизия наступала на Солнечногорск с юго-запада. 53-я кавалерийская дивизия должна была передать свой участок 8-й гвардейской стрелковой дивизии и атаковать Солнечногорск с востока. 20-я кавдивизия составляла резерв группы.

В 12 часов 24 ноября наша дивизия перешла в наступление. На правом фланге 37-й кавполк, наступавший в направлении Сверчково, Хреново, Куницыно, продвинулся километра на два и, встретив сильное сопротивление вражеской пехоты, занял оборону. Левофланговый 47-й полк наносил удар на Мартынове, Селищево, Поповку. Противник, опираясь на сильный опорный пункт в Селищево, плотным огнем сковывал наши действия. Надо было немедленно нарастить удар, пока гитлеровцы не подтянули сюда новые силы. Возникло решение ввести ев бой резервный 43-й полк. В 15 часов спешенные эскадроны 43-го и 37-го кавалерийских полков ворвались в Сверчково и Селищево и, отразив контратаку вражеской пехоты, начали продвигаться за танками, обходя с тыла Мартынове. Одновременно с фронта Мартынове атаковал 47-й кавалерийский полк. В уличных боях полк гитлеровцев, оборонявшийся в этом районе, понес большие потери.

Внезапные и решительные действия кавалерии вынудили немецко-фашистское командование спешно подтягивать резервы.

К утру 25 ноября части нашей дивизии перешли к обороне на достигнутом рубеже.

На фронте установилось напряженное затишье. Разведчики донесли, что в Солнечногорске и западнее его замечено значительное скопление вражеской пехоты и танков. Видимо, противник готовился к новым атакам. В тылу нашей дивизии вражеская пехота занимала несколько населенных пунктов. 20-й кавалерийской дивизии была поставлена задача выбить противника из этих пунктов (Миронцево, Похлебайко и Бережки). Нашей же дивизии предстояло выйти в район Пешки и освободить участок Ленинградского шоссе севернее этого села. Ко времени выхода 50-й дивизии к Пешкам и Савельеве противник двумя пехотными полками с тремя батальонами танков успел захватить эти населенные пункты. Два его батальона с танками ворвались в Есипово, стремясь перерезать железную дорогу Дмитров Истра.

За Пешки уже вели бой части 7-й гвардейской стрелковой дивизии. Воспользовавшись этим, я решил внезапным ударом из леса западнее села овладеть им.

В 12 часов после 15-минутного артиллерийского налета части дивизии атаковали Пешки. С наблюдательного пункта было видно замешательство врага. Отдельные группы начали отходить. Но в этот момент от Л. М. Доватора прибыл офицер связи с приказом о немедленной сдаче района частям 7-й гвардейской стрелковой дивизии. Наше наступление приостановилось.

Однако в 16 часов было получено распоряжение о выполнении прежней задачи. Пришлось начинать все снова. Но на внезапность теперь не приходилось рассчитывать. Противник получил время для организации обороны и успел доставить из Солнечногорска пехоту, артиллерию и шесть танков. Перешедшие в наступление конники встретили перед Пешками организованную систему огня. В Пешки мы все же ворвались, но обессиленные из-за тяжелых потерь части не смогли продвинуться дальше и под огнем противника перешли к обороне. Бой за Пешки продолжался и весь день 26 ноября. Противник вводил все новые и новые резервы, подходившие со стороны Солнечногорска. В это время 53-я кавалерийская дивизия вела упорные бои, надежно удерживая рубеж Глазково, Снопово. 20-я кавалерийская дивизия очистила берег Истринского водохранилища, овладев деревнями Бережки, Похлебайко, и втянулась в бой за деревню Пятница. Однако слева 8-я гвардейская стрелковая дивизия под давлением противника отошла, фланг и тыл 20-й кавалерийской дивизии обнажились.

26 ноября произошло радостное для кавалеристов событие: наша оперативная группа была переименована во 2-й гвардейский кавалерийский корпус. 50-я и 53-я дивизии тоже были переименованы в 3-ю и 4-ю гвардейские.

На следующий день 27 ноября мы узнали, что танковые части врага ворвались в Яхрому и захватили ряд населенных пунктов на восточном берегу канала имени Москвы. Но вскоре нам удалось очистить восточный берег канала и закрепиться перед Яхромой.

В дальнейшем наша дивизия в составе 2-го гвардейского кавалерийского корпуса перебрасывалась командованием 16-й армии с одного рубежа на другой, туда, где складывалась напряженная обстановка. Неоднократно мы оказывались в окружении или под угрозой окружения. Так, например, для закрытия бреши в полосе действий 8-й гвардейской стрелковой дивизии 29 ноября была выдвинута 20-я кавалерийская дивизия. В середине этого дня корпус получил задачу перекрыть Ленинградское шоссе и железную дорогу.

Но для выхода в указанный район надо было прорваться через боевые порядки противника. Первой атаковала врага 20-я кавалерийская дивизия. Вслед за ней через оборону нашей 3-й гвардейской кавалерийской дивизии, находившейся во втором эшелоне, начали проходить остальные соединения корпуса. Дивизия до 17 часов сдерживала натиск противника, прикрывая выход корпуса из боя. Наконец, Л. М. Доватор сообщил, что войска корпуса заняли новый рубеж, и приказал нам отходить. Однако на пути отхода вновь оказались вражеские заслоны. Все полки были быстро сняты с позиций и стремительно двинулись на прорыв. Решительные и дерзкие действия казаков обеспечили успех. Все части вышли из окружения и присоединились к главным силам. Здесь нам был придан 1-й особый кавалерийский полк, сформированный из трудящихся Москвы, который хорошо показал себя в дальнейших боях. 2 декабря 2-й гвардейский кавалерийский корпус вывели в армейский резерв.

К этому времени войска группы армий Центр, понесшие серьезные потери, вынуждены были начать закрепляться на достигнутых рубежах, чтобы подтянуть свежие силы и произвести перегруппировку для дальнейшего наступления на Москву. Но на рассвете 6 декабря войска Западного фронта внезапно нанесли ряд мощных ударов и развернули грандиозное контрнаступление. Вперед, на запад двинулись войска Северо-Западного, Калининского и Юго-Западного фронтов.

16-я армия К. К. Рокоссовского должна была перейти в наступление 7 декабря и ударом на Крюково и Истру разгромить крюковскую группировку немцев. 2-му гвардейскому кавкорпусу командарм поставил задачу прикрыть действия армии со стороны Рузино, Брехово. Но в этот же день поступило другое боевое распоряжение. Командующий войсками Западного фронта приказал корпусу форсированным маршем выйти в полосу 5-й армии и сосредоточиться в районе деревни Кубинка. Нам было известно, что 5-я армия под командованием генерал-лейтенанта Л. А. Говорова в это время продолжала вести бои в полосе от Можайского шоссе до Тарусы.

Вечером 8 декабря дивизии 2-го гвардейского кавкорпуса двинулись по дорогам через Нахабино, Вязему на юго-запад. На последнем дневном привале, в лесу у деревни Часцы, в корпус прибыл генерал Говоров. В штабе собрались все командиры отдельных частей и дивизий. Генерал Говоров, высокий, внешне суровый, говорил сухо, и немногословно:

- Завтра на рассвете наша армия переходит в наступление, - командарм подошел к оперативной карте, показал обозначенные стрелами сходящиеся удары в направлении Истры: 16-я армия - с северо-востока, а 5-я - с юго-востока. Сделав паузу, он перешел к задачам кавалерии: - 2-му гвардейскому кавкорпусу с 22-й танковой бригадой и 10-м дивизионом гвардейских минометов наступать вслед за 329-й стрелковой дивизией. С рубежа Апалыцино, Заовражье, Лакотня войти в прорыв и, действуя на тылах истринской группировки противника, не допустить подхода резервов, громить отходящие части, не давая им закрепляться на промежуточных рубежах...

Когда стемнело, дивизии начали выдвигаться в исходное положение для наступления в лесной массив северо-восточнее деревни Никольское. Вперед выехала рекогносцировочная группа комкора и командиры дивизий, чтобы провести рекогносцировку и решить вопросы взаимодействия. По не известным тогда нам причинам наступление было перенесено на 13 декабря. Это дало возможность лучше подготовиться к операции. Корпус передвинулся к самой реке Москве у деревни Никифоровское и развернулся в боевой порядок.

Всю ночь за Москвой-рекой в небо поднимались осветительные ракеты врага. На рассвете пошел густой снег. Ровно в 9 часов воздух взорвала мощная артиллерийская канонада. Мне с НП командира стрелковой дивизии была видна стена взрывов на том берегу. Затем она сдвинулась вглубь и исчезла в снежной пелене. Пехота поднялась из траншей и пошла в атаку. Огонь противника неожиданно оказался очень плотным, особенно у Михайловки и Хотяжей. Начался тяжелый затяжной бой: огневые налеты, атаки, контратаки, рукопашные схватки. К середине дня левофланговая 50-я стрелковая дивизия прорвалась через реку Москву и выбила немцев из нескольких деревень. Еще успех: 329-я дивизия ворвалась на Опарину Горку и в Хотяжи на северном берегу реки. Она продолжала рваться вперед, и к вечеру завязался бой за крупный населенный пункт Колюбакино. Стремясь остановить наступление войск 5-й армии, противник начал стягивать силы для контрудара. Командарм решил, что наступило время вводить в бой нашу подвижную группу в стыке между 19-й и 329-й стрелковыми дивизиями.

Низкая облачность и густой снегопад создали надежную завесу с воздуха и с земли. Но и метровая толща рыхлого снега тоже могла значительно замедлить темп действий конницы и танков. День клонился уже к вечеру, когда 3-я гвардейская и 20-я дивизии вслед за танками начали движение через боевые порядки пехоты, чтобы на следующем рубеже двинуться в атаку на противника. Во втором эшелоне 4-я гвардейская кавдивизия.

У Москвы-реки есть два небольших притока - Поноша и Гнилуша. Их верховья подходят близко друг к другу. Здесь в Колюбакине (на реке Поноше) и Неверове (на реке Гнилуше) были расположены сильные опорные пункты противника. У меня возникло решение с ходу прорваться между ними, используя то обстоятельство, что наша пехота втянулась в бой за эти опорные пункты и огневая система неприятеля максимально скована. Учитывалось также, что крутые и глубокие балки, по дну которых текут еще не надежно скованные льдом Поноша и Гнилуша, занесены снегом, а поэтому в какой-то мере могут обеспечить дивизию от фланговых контратак.

... Впереди маячат запорошенные бурки штабного эскадрона. А чуть дальше боевые порядки головного 43-го полка. Его ведет опытный, боевой командир Шемякин. Чем ближе рубеж атаки, тем быстрее, решительнее движения всадников. Достигнув высоты, боевые порядки казаков ускорили движение. В это время у опорных пунктов противника выросли фонтаны взрывов артиллерийско-минометного огня. Огневое прикрытие ввода в бой поставлено вовремя. На флангах спешились и закрепились подразделения, чтобы удерживать коридор, через который должны были пройти части дивизии. Сумерки быстро сгустились, и как-то неожиданно стало совсем темно. Справа и слева яростно забили орудия, затрещали пулеметы. Где-то недалеко послышалось протяжное ура-а! Наконец, все это осталось позади, и мы вышли в тыл истринской группировки противника.

Чтобы первый опорный пункт врага на нашем пути - Апалыцино - не стал для нас камнем преткновения, 37-му кавполку была поставлена задача обойти деревню и атаковать ее с севера, два других полка должны были нанести удар с запада. Командиры полков и подразделений уже поняли толк в стремительном, широком маневре, разобрались в особенностях боя в условиях рейдовой операции. Это облегчило управление войсками.

Стремительный, ночной маневр и внезапная атака обеспечили полный разгром вражеского гарнизона в Апалыцине. Остальное было, как говорится, делом техники. Дивизия продолжала развивать успех на север, вдоль лесной дороги, выходящей у села Новопетровского на Волоколамское шоссе. 20-я кавалерийская дивизия подполковника Михаила Петровича Тавлиева также успешно прорвалась в тыл правее нас и сразу двинулась через лес на Терехово, отклоняясь к северо-востоку. За нами шла 4-я гвардейская кавалерийская дивизия.

Уже в самом начале боевых действий выявилось наше подавляющее превосходство над гитлеровскими войсками в тактической подвижности. 3-я гвардейская кавдивизия легко настигла колонну гитлеровцев, отходившую от Апалыцина, и, сочетая удары с тыла с параллельным преследованием и стремительными обходами, буквально на ходу разгромила эту вражескую часть. Внезапными и дерзкими, широкими и стремительными маневрами дивизии ставили отходящего противника в тяжелое, часто в безвыходное положение. Противник бросал застрявшую на дорогах тяжелую боевую технику и оружие. Секрет высокой тактической подвижности казачьих частей и соединений на поле боя таился не только в универсальной проходимости конницы на местности. Многое достигалось и благодаря тому, что почти все пулеметы, минометы и орудия были поставлены на сани, специально оборудованные полозья и лыжи. Это обеспечило высокую проходимость дивизии по бездорожью и быстрый перевод оружия из походного в боевое положение. Именно превосходство в тактической подвижности и дало нам возможность разгромить две немецкие дивизии. Произошло это так.

От Москвы-реки по дороге Карийское - Сафониха начала отход 78-я пехотная дивизия 9-го армейского корпуса немцев. Дивизия Тавлиева двигалась наперерез и могла, захватив Андреевское, отрезать ей путь отхода. У нас в это время была другая задача. Разведчики утром доложили, что из Горбово навстречу нам начинает движение большая колонна мотопехоты. Встречный бой был неминуем. Понимая, что наступление вдоль дороги неизбежно повлечет за собой такой бой, мы заранее усилили передовой 43-й кавполк танковым полком. Предусматривались все меры для того, чтобы опередить противника в нанесении первого огневого удара и в развертывании боевых порядков. Для этого дивизия двигалась в предбоевых порядках. Артиллерия на конной тяге галопом проскочила по обочине дороги вперед на огневую позицию у опушки леса. Противник обнаружил это и начал разворачивать колонну, но было уже поздно. Огонь прямой наводкой опустошил передние подразделения врага. Замешательство не позволило гитлеровцам организованно вступить в бой. Из леса вырвались танки и кавалерия. Произошел скоротечный, но ожесточенный бой. Дорога быстро оказалась забитой развороченными орудиями, автомашинами, горели танки... И всюду трупы вражеских солдат. Продвигаться по дороге стало почти невозможно. После боя танки были быстро вновь заправлены, и дивизия продолжала развивать наступление. На подступах к Горбово мы встретили траншеи и хорошо оборудованные инженерные заграждения. Первая атака с ходу не достигла цели и превратилась в разведку боем. Стало ясно, что этот орешек нелегко раскусить: из допросов пленных следовало, что здесь обороняется свежий 195-й пехотный полк с приданными ему подразделениями танков и самоходной артиллерией.

При первых же признаках затяжного боя возникло решение обойти опорный пункт Горбово и продолжать стремительное наступление в оперативный тыл противника. Это решение диктовалось тем, что танковая бригада была временно передана другому соединению. Мне казалось также, что если Тавлиев еще не миновал Терехово, то он может пропустить главные силы 78-й пехотной дивизии и ударить, что называется, лишь по ее хвосту. Поэтому я считал сначала, что нам лучше не втягиваться в бой за Горбово, а наступать на Загорье и перехватить здесь эту дивизию гитлеровцев. В это время 37-й и 47-й кавалерийские полки под прикрытием 43-го, ведущего сковывающий бой, начали обход опорного пункта, втягиваясь в лес западнее села. Наша разведка обнаружила, что враг, засевший в Горбово, почувствовав опасность с флангов и с тыла, готовится покинуть насиженное гнездо. Это меняло обстановку. Я изменил первоначальное намерение, решив, что, коль скоро Горбово может попасть в наши руки с ходу, мы завладеем и дорогой, движение по которой убыстрит выполнение всей задачи. Полки, обходящие опорный пункт, были развернуты, а после непродолжительного артналета казаки действительно довольно легко проникли в село, но затем вопреки предсказаниям разведки враг оказал ожесточенное сопротивление. Из церкви, что на западной окраине Горбово, противник простреливал из пулеметов улицу. Старший лейтенант Найчук своим эскадроном блокировал церковь и, взорвав противотанковыми гранатами дверь, ворвался в нее. Я знал этого рослого с щетинистыми усами казака. И когда мне доложили, что это его эскадрон атакует церковь, я был уверен: там будет все в порядке. Обстановка, однако, оставалась очень сложной и острой. На южной окраине противник тоже упорно оборонялся, цепляясь за каждый дом с каким-то диким остервенением. В довершение всего гарнизон Горбово получил пехотное подкрепление с севера. Чтобы окончательно выбить врага из Горбово, решили применить казачью хитрость. Люди шли на опасный бой, поэтому мне хотелось накоротке побеседовать с ними. Казаков построили у крыльца дома, из-за которого они должны были начать свои действия.

Подхожу к правофланговому казаку и задаю вопрос:

- Вы коммунист?

- Коммунист, - спокойно и твердо отвечает казак.

Подхожу ко второму.

- Коммунист?

Тот же ответ. Все казаки оказались коммунистами. Но тут комиссар дивизии узнал одного из них.

- Гонтарь, когда ты успел вступить в партию? - спросил он.

- Так надо ж, - с достоинством отвечает казак, - сначала стать коммунистом, а уж потом в партию проситься.

- Правильно, - поддержал его комиссар и скомандовал: - Члены партии, два шага вперед, шагом марш!

Весь строй сделал два шага вперед, и Гонтарь тоже.

- Вы уж, товарищ комиссар, не разделяйте нас, - попросил он.

Мне понравилась эта настойчивость.

- Пусть члены партии поднимут руку, - сказал я комиссару.

В строю стояло десять казаков. Членов партии было трое.

Но вот задача была разъяснена, кони галопом понеслись по улице. Гитлеровцы открыли сильный огонь, а всадники рухнули с седел и повисли на стременах. Через мгновение кони занесли их на позиции врага. И тут произошло чудо. Мертвые казаки освободились от стремян и открыли беглый огонь из автоматов по растерявшимся гитлеровцам. Воспользовавшись переполохом, вслед за мастерами боевой джигитовки двинулись эскадроны. Этот удар с тыла помог 47-му кавполку смять позиции врага. Опорный пункт Горбово оказался в наших руках.

Вечером, когда бой закончился и казаки получили возможность поесть и -отдохнуть, офицер связи привез от Доватора записку, написанную 14 декабря.

...Танки к утру будут у тебя. Удерживайте Шейно, Ремянники, Бочкино. Если не удастся овладеть Бочкино, Ремянники, то ату задачу выполняйте завтра{83}.

Ну и ну, подумал я. Удерживай то, чего не взял, а если не возьмешь сегодня, захвати завтра. Обычно Лев Михайлович давал ясные, конкретные и исчерпывающие указания. В данном случае, как видно, сказалось то, что штабу корпуса детали быстро меняющейся обстановки не были известны.

Удачный прорыв и выход 2-го гвардейского кавалерийского корпуса в тыл противника сразу создал благоприятные условия для успешного развития наступления 5-й армии. Своим правым крылом она вышла на рубеж Давыдовское, Новоалександровское, Спасское.

Ночью полки 3-й гвардейской кавалерийской дивизии, возобновив наступление, обошли с запада опорные пункты Петрово, Ордино, Житянино, Бочкино и на рассвете появились перед Шейно. Эта деревня расположена в лесу, поэтому мы без труда скрытно подвели полки на рубеж атаки и внезапно ворвались в деревню. С захватом Шейно 3-я гвардейская дивизия оказалась в выгодном положении для нанесения флангового удара по колоннам 78-й пехотной дивизии противника, преследуемой 20-й кавалерийской дивизией Тавлиева. Мы не замедлили это сделать. Конница и танки развернулись фронтом на северо-восток и начали наступление на Загорье. К вечеру дивизия подошла к большаку севернее деревни, и 22-я танковая бригада изготовилась для атаки противника в Загорье. По большаку (мне это было хорошо видно с опушки леса) устало, согнувшись под тяжестью оружия и каких-то больших узлов, далеко не военного происхождения, шли гитлеровцы. Они двигались, облепив повозки, орудия, автомобили.

... Загорский большак стал кладбищем 78-й пехотной дивизии противника. Ее остатки, немногим более батальона, проскочили на Сафониху. В тот же вечер я получил список разбитой и захваченной в этом бою боевой техники: 105 орудий и минометов, 143 пулемета, 431 автомашина, 89 мотоциклов и многое другое.

После этого боя дивизия вернулась в свою полосу наступления и освободила село Ремянники. Короткий отдых, и снова полки в предбоевых порядках устремились вперед, теперь уже на перехват 252-й пехотной дивизии врага, отходившей по дороге Истра - Руза. Следует заметить, что с этой дивизией у нашего корпуса решающего боя не было, и все же она быстро таяла под частыми и дерзкими ударами наших передовых отрядов.

19 декабря 1941 года 2-й гвардейский кавалерийский корпус вышел на шоссе Волоколамск - Можайск, тянущееся вдоль речки Рузы. Пронизывающий ветер гнал на запад тяжелые, мрачные тучи. По полям и дорогам гуляла сухая поземка, наметая сугробы у разбитых машин и повозок, орудий и танков, хороня в снежных могилах вражеских солдат. На высоком правобережье Рузы виднелось село Дьяково, а в нем - единственная на всю округу церковь. Это НП гитлеровцев. Пока полки спешивались и развертывались в лесу в боевой порядок, артиллерия прямой наводкой уничтожила огневые точки (в основном пулеметы) противника и начала долбить церковные стены. Полки в пешем строю дружно атаковали позиции противника и, быстро сломив сопротивление, овладели селом. Правее нас 4-я гвардейская кавалерийская дивизия захватила деревню Толбузино. Это дало нам возможность нанести удар по Лихачеве и отрезать пути отхода частям противника, удерживавшим рубеж Захрапино, Палашкино. Наступление развивалось успешно. Но вдруг на окраине деревни ко мне подъехал наш офицер связи. По его лицу было видно, что он привез недобрую весть. Круто осадив разгоряченного коня, офицер доложил:

- Товарищ генерал, под деревней Палашкино убиты генерал Доватор и комдив Тавлиев! Вас просят прибыть на КП корпуса.

Я не сразу понял, о чем говорит этот взволнованный офицер, просто нелепой казалась мысль, что Доватор и Тавлиев убиты.

После я узнал обстоятельства их гибели. 19 декабря штаб корпуса, двигаясь в голове 20-й кавалерийской дивизии, находившейся во втором эшелоне, вышел по лесной тропе на шоссе Волоколамск - Руза в районе села Захрапино, которое было занято противником. В это время 3-я и 4-я гвардейские кавдивизии втянулись в бой с вражескими заслонами на рубеже реки Рузы. Доватор выехал с подполковником Тавлиевым на опушку леса и заметил в районе Дьяково движение пехоты и обозов противника.

- Михаил Петрович, - обратился он к Тавлиеву, - развертывай быстро дивизию и рысью в обход. Артиллерию выводи на прямую наводку к Захрапино.

Пока полки подходили и развертывались для боя, Доватор приказал комендантскому эскадрону атаковать Захрапино. Немецкие автоматчики оказывали ожесточенное сопротивление. Оставив комендантский эскадрон на месте, Доватор направил 20-ю кавдивизию вдоль фронта на деревню Палашкино.

Потом при ретроспективной оценке обстановки стало ясно, что можно было и не производить маневр на Палашкино, так как с захватом Захрапино открывались благоприятные условия для дальнейшего развития успеха корпуса на этом направлении. Тем более, что 3-я гвардейская кавалерийская дивизия уже вышла к деревне Лихачеве, и гарнизон в Палашкино, оказавшись под угрозой удара с тыла и с фланга, начал бы отходить на юго-запад. Но в горячке боя генерал Доватор, видимо, не смог все это учесть.

На подходе к Палашкино - небольшой, немногим более десятка дворов деревне - разведчики доложили Льву Михайловичу, что ее гарнизон начал отход. Прошло не менее часа до того момента, когда командир корпуса и сопровождающие его офицеры управления 20-й кавалерийской дивизии достигли реки Рузы, Доватор, очевидно, решил, что за это время гитлеровцы убрались из Палашкино, и направился в деревню по санному пути через Рузу. Он благополучно пересек реку и углубился в перелесок, за которым на открытом заснеженном пространстве лежало Палашкино. За ним последовали командир дивизии Тавлиев и остальные офицеры. Ничто не выдавало присутствия в селе немцев. Но стоило всадникам выехать из перелеска, как из крайних домов полоснул сильный пулеметный огонь. Доватор упал. К нему бросился его адъютант Тейхман, но не добежал. Пуля сразила и кинувшегося к генералу старшего политрука Карасева. А недалеко впереди лежал убитый подполковник Тавлиев. Многие смельчаки, пытавшиеся вынести своих командиров, погибли.

Когда я подъехал к Палашкино, уже начало смеркаться. Но выдвинувшись на опушку перелеска, я все же увидел тела погибших. Они были совсем близко. С наступлением темноты их вынесли с поля боя.

В течение ночи боевая задача корпуса была выполнена. Я доложил об этом командующему армией и отвел корпус для приведения в порядок в район Пелогаево, Потапово, Рупасово. Командиром 3-й гвардейской кавалерийской дивизии вместо меня был назначен подполковник Андрей Маркович Картавенко. Командиром 20-й вместо М. П. Тавлиева - полковник Евгений Петрович Арсеньев.

Вскоре корпус вышел из состава 5-й армии. Ее Военный совет в связи с этим прислал на мое имя письмо, в котором отмечалось, что

2-й гвардейский кавалерийский корпус за время действий в составе 5-й армии показал образец взаимодействия со стрелковыми частями. Военный совет, говорилось далее в письме, - благодарит Вас, командный, политический состав и бойцов корпуса за отличные действия, результатом которых был разгром нескольких дивизий противника{84}.

В начале января Западный фронт готовил новую операцию с целью разгрома сычевско-ржевской группировки противника. Эта задача возлагалась на 1-го ударную, 20-ю и 16-ю армии. Их действия согласовывались с наступлением левого крыла Калининского фронта.

Командующий войсками Западного фронта создал в районе Волоколамска, в полосе 20-й армии, ударную группировку. Нашему корпусу, подчиненному 20-й армии и усиленному 22-й танковой бригадой и пятью лыжными батальонами, отводилась роль эшелона развития прорыва. Главный удар 20-я армия наносила на участке Михайловка, Ананьино, Посадники.

Утро 10 января было особенно пасмурным и морозным. Ровно в 9 часов началась артиллерийская подготовка. Это был настоящий ливень снарядов и мин, длившийся полтора часа. Казалось, пехоте остается лишь пройти через коридор, пробитый артиллерией. Но как только дивизия двинулась вперед, стало ясно, что каждый метр земли будет браться с боем. Понадобилось двое суток, чтобы оборона 4-й танковой армии немцев была прорвана на рубеже Михайловна, Ананьино.

Ночью 13 января командарм приказал мне ввести подвижную группу в бой для окончательного прорыва обороны противника и развития наступления вдоль железной дороги на станцию Шаховская.

В 6 часов 30 минут кавалерийские дивизии и танковая бригада атаковали опорные пункты противника. Начались тяжелые бои. Глубокий снег снижал темп и маневренность действий кавалерии, увеличивая тем самым эффективность огня опорных пунктов противника. Кстати сказать, решение использовать кавалерию для прорыва заранее и хорошо подготовленной обороны противника не является наилучшим, особенно в условиях сплошного бездорожья.

В первый же день подвижной группе удалось завершить прорыв обороны врага и к вечеру, форсировав реку Копяну, выйти на рубеж деревни Бухолово. На высоких берегах этой речки противник готовил промежуточный рубеж обороны. Поэтому захват здесь узлового пункта сыграл большую роль в успешном развитии наступления 20-й армии на районный центр и железнодорожную станцию Шаховская.

Боевое распоряжение, полученное из штаба армии еще в ходе боя за Бухолово, резко меняло направление действий подвижной группы. Начальник штаба армии передал, что в связи с попыткой противника организованно отвести свои войска на ржевско-гжатский оборонительный рубеж командующий фронтом приказал не допустить организованного отхода можайской группировки немцев на запад. С этой целью наша подвижная группа была нацелена на юго-запад, чтобы перерезать автомагистраль Можайск - Вязьма в районе города Гжатска.

В короткой статье нет возможности осветить непрерывную цепь боев, в которых громились опорные пункты и узлы сопротивления гитлеровцев. Это происходило по-разному: Андреевское было захвачено одновременно ударом с трех сторон с упорным боем за каждый дом, каждый метр земли. Здесь сержанты Игорь Чудковский и Иван Кривоглазов доказали, что шесть танков гитлеровцев не всегда сильнее двух комсомольцев, что воля советских воинов и их боевое мастерство делают оружие во сто крат сильнее и безотказнее. Танк у фашиста - это не одно и то же, что танк у воина высокой коммунистической морали. Наши комсомольцы подожгли три танка из шести, остальные повернули вспять. В деревне Бухолово полковником Арсеньевым был осуществлен блестящий обходный маневр для удара из-за фланга первого эшелона. Кроме того, здесь следует отметить дерзкую атаку автоматчиков старшего лейтенанта Козлова позиций противника с тыла и умелое наращивание успеха командиром 124-го кавалерийского полка майором Чекулиным. Бой у Красного Села - это целая серия тактических маневров, направленных на то, чтобы форсировать крутобережную реку Рузу и открыть этим путь на очень важный в оперативном отношении населенный пункт и крупный узел сопротивления Середу.

Середа запомнилась мне еще и потому, что здесь у меня произошло столкновение с командующим 20-й армией генералом А. А. Власовым (позднее, как известно, он предал Родину и перешел на сторону гитлеровцев, за что был приговорен в 1946 г. к высшей мере наказания).

Мы имели сведения, что в Середе сосредоточились крупные силы противника и она хорошо подготовлена к долговременной обороне (особенно в восточной части по речке Мутня). Вокруг нее лежала открытая, по пояс заснеженная местность. К тому же наши разведчики обнаружили, что к Середе движется колонна пехоты противника со стороны станции Княжьи Горы. В случае затяжного боя эти подкрепления могли навалиться на правый фланг группы. Я доложил в штаб армии обстановку и свое решение: узел сопротивления Середу обойти и продолжать развивать наступление на Гжатск. Очень быстро был получен ответ Власова: он приказал атаковать противника, обороняющего Середу, ударом с севера вдоль шоссе и, захватив ее, удерживать частью сил до подхода пехоты, главными же силами продолжать наступление.

Атака в лоб хорошо организованной обороны, да еще через открытую местность по пояс в снегу, была делом слишком рискованным. Нам пришлось бы преодолевать зону плотного заградительного огня, неся неоправданные потери. Да и обстановка сложилась так, что для выполнения этого приказа часть сил необходимо было возвратить обратно. У меня не было иного выхода, как выполнять ранее поставленные частям задачи. Наступление развивалось успешно. Только что закончился бой за Красное Село с форсированием реки Рузы. В ходе его были уточнены дальнейшие боевые задачи частям и соединениям, и они, не задерживаясь, продолжали развивать успех. 3-я гвардейская кавалерийская дивизия двинулась в обход Середы с северо-запада, 20-я дивизия - с юго-запада. Генерал Власов вновь вызвал меня к рации и потребовал доложить, как выполняется его приказ. Я подтвердил свое решение и постарался обоснованно доказать его целесообразность. Реакция, как и следовало ожидать, была очень бурной. Власов приказал в указанный срок доложить ему, что Середа взята ударом в лоб с севера вдоль шоссе. Я не ответил и положил трубку. Он тут же вновь позвонил, но я приказал связисту ответить, что командир корпуса уже уехал в войска, чтобы организовать атаку на Середу в лоб вдоль шоссе. Такого рода военная хитрость помогла в отношениях с Власовым. Ведь иначе он мог прислать кого-нибудь из своих замов и тогда казакам пришлось бы лезть по сугробам на плотный, хорошо организованный огонь противника.

Чтобы обеспечить атакующих от удара справа, 50-му полку майора Немова и 74-му полку подполковника Кривошапки была поставлена задача разгромить колонну противника, выдвигающуюся к Середе со стороны станции Княжьи Горы. Большие надежды возлагались на обходные действия дивизий Картавенко и Арсеньева. С наступлением темноты в лесу севернее Середы начал скрытно сосредоточиваться усиленный полк 4-й гвардейской кавалерийской дивизии. Он-то и должен был ворваться в Середу вдоль дороги, но только тогда, когда под ударами с флангов и с тыла противник начнет отводить свои части из Середы. Ночью вокруг Середы начали активно действовать разъезды и отряды казаков, лыжные батальоны, имитируя окружение. В полночь противник провел разведку боем в направлении села Мерклово на запад. Передовой отряд 20-й кавалерийской дивизии ввязался с ним в бой, и я приказал командиру резервного лыжного батальона отрезать разведотряду отход в Середу. И хотя лыжники несколько опоздали, все же они успели ударить во фланг уже отходящим разведчикам противника. Удрать удалось немногим. Через час-два гитлеровцы, засевшие в Середе, предприняли организованную попытку прорваться под покровом ночи на юго-запад. К этому времени уже все дороги были перехвачены. Подразделения противника, начавшие отход, нарвались на полк майора Калиновича. Понеся потери, они метнулись к дороге, идущей на юг, и попали под удар другого полка.

Используя возникшую панику, в Середу с запада ворвался 37-й полк 3-й гвардейской кавдивизии. Эскадроны старших лейтенантов Ильи Бурунова и Ивана Картечкина атаковали северную часть села, где противник оставил сильный заслон. Вот в это время и начал свою атаку полк, предназначенный для удара с севера, вдоль шоссе. Гарнизон Середы был полностью разгромлен. А какова судьба колонны, подходившей из Княжьих Гор? Она перестала существовать на рассвете. Получилось это так. 50-й кавполк спешился и развернулся в лесу у дороги, а 74-й в конном строю укрылся напротив, за большой поляной. Когда колонна вышла на поляну, казаки майора Немова обрушили на нее массированный огонь. Гитлеровцы бросились в противоположную сторону, к лесу. Навстречу им ринулись казачьи эскадроны Кривошапки...

- Ну, вот и обошлось без особого кровопролития, - многозначительно произнес после боя начальник политотдела корпуса полковник Туликов, бывший свидетелем моих переговоров с Власовым.

Когда мы говорим, что захват такого-то пункта открывает путь вперед, то это не всегда верно. Казалось, с падением крупного опорного пункта Середы перед нами откроются возможности стремительного наступления на Гжатск. Но чем ближе мы подходили к этому городу, тем больше убеждались, что сопротивление врага становится все ожесточеннее. Пример тому - небольшая деревня Быково, лежащая в стороне от магистральных дорог.

Мы подошли к ней 27 января. До Гжатска оставалось 15 километров. Непосредственно за Быково вела бой 20-я кавалерийская дивизия полковника Арсеньева. У противника было много сил, и он прочно укрепился, продолжая подтягивать все новые и новые оперативные резервы. Ночью 22-й и 12-й кавполки ворвались в деревню. Но в то же самое время к ее противоположной окраине подошла большая колонна немецких автомашин с пехотой, артиллерией и танками. Это противник ввел в бой свежие части. К утру мы получили приказ о выводе корпуса в резерв для пополнения. Под прикрытием заслонов гвардейские дивизии быстро вышли из боя. В 20-й кавдивизии из-за сложной и напряженной обстановки для прикрытия было выделено от каждого полка по одному эскадрону. С этими эскадронами остались оба командира полка - майоры Бросалов, Чекулин и комиссар 124-го кавполка старший политрук Зубков.

Эскадроны обеспечили отход, но сами попали в окружение в юго-восточной части деревни. Дома, в которых они засели, немецкие автоматчики окружили, подтянули пулеметы, орудия и танки. Два часа шел неравный бой, таяли силы казаков в контратаках и рукопашных схватках. Оставшиеся в живых герои перешли в один дом. Чтобы сломить сопротивление кучки советских воинов, немцы подожгли дом зажигательными снарядами. Пламя быстро охватило весь дом.

Один из жителей деревни оказался свидетелем последней схватки советских воинов с фашистами и поведал о ней казакам. Гитлеровцы покинули укрытия и подступили к дому, вероятно, считая, что казаки вот-вот начнут выходить с поднятыми вверх руками.

И действительно, из объятых пламенем окон и дверей в одних гимнастерках с поднятыми вверх гранатами выскочила группа казаков и бросилась на фашистов... Это была последняя атака героев. Они выполнили свою задачу, обеспечив выход из боя основных сил.

Действия корпуса в Московской битве показали, что конница в то время еще далеко не исчерпала своих боевых возможностей, она внесла посильный вклад в дело разгрома гитлеровцев у стен нашей столицы. Советские кавалеристы преумножили славные традиции, сложившиеся еще в незабываемые годы гражданской войны.

10-я армия в московской битве

Маршал Советского Союза Ф. И. Голиков{85}

Командующим 10-й армией я был назначен в конце [октября 1941 года. Членами Военного совета армии являлись корпусные комиссары Т. Л. Николаев и С. К. Кожевников, заместителем - генерал-майор К. С. Колганов, начальником штаба генерал-майор Н. С. Дренов, которого в середине декабря сменил полковник С. И. Любарский.

Формирование 10-й армии происходило на Волге в районе Сызрани, Кузнецка в ноябре 1941 года. В это время наши Вооруженные Силы особенно нуждались во всех видах оружия и снаряжения, что не могло не сказаться самым серьезным образом на боевой оснащенности войск 10-й армии. На боевую подготовку личного состава удалось отвести всего лишь две недели, причем занимались по 12 часов в сутки. Три раза в неделю проводились ночные занятия.

Костяком армии стали семь резервных стрелковых дивизий Московского военного округа: 330-я полковника Гавриила Дмитриевича Соколова, 322-я (командир полковник Петр Исаевич Филимонов), 328-я (под командованием полковника Петра Антоновича Еремина), 324-я генерал-майора Николая Ивановича Кирюхина, 323-я (командир полковник Иван Алексеевич, Гарцев), 325-я (под командованием полковника Николая Болеславовича Ибянского) и 326-я полковника Владимира Семеновича Андреева. Дополнительно в армию были включены резервные кавалерийские дивизии: 75-я, которой командовал полковник Василий Алексеевич Конинский, и 57-я полковника Ивана Ильича Мурова. Кроме того, две дивизии влились в армию после выхода из окружения: 239-я стрелковая (командир полковник Гайк Оганесович Мартиросян) и 41-я кавалерийская (комбриг Петр Михайлович Давыдов), потерявшие в боях более 50 процентов личного состава и почти все свое тяжелое вооружение.

В общей сложности 10-я армия к началу боевых действий насчитывала в своих рядах около 100 тысяч человек, из них 85 тысяч пехотинцев и 8 тысяч кавалеристов. Вооружение армии в целом оставляло желать лучшего. Плохо обстояло дело с транспортом, даже гужевым. Долго не было ни одного автомобильного батальона, отсутствовал армейский тыл, медицинские и ветеринарные лечебные учреждения. Неблагополучно обстояло дело и со средствами связи, особенно с радиостанциями и их питанием.

Основная часть зимнего обмундирования, вооружения и боеприпасов выдавалась войскам в пути следования по железной дороге, в районе выгрузки и во время выдвижения из района. Рязани на рубеж развертывания для наступления.

Три четверти бойцов армии составляли воины в возрасте 30 - 40 лет и старше, причем большинство рядовых, сержантов и офицеров было призвано из запаса. Необходимо, однако, отметить, что в целом командиры полков, дивизий, военные комиссары и начальники штабов и политических отделов, хотя и не имели достаточного опыта, были подготовлены к своей ответственной работе.

В нашей армии партийная прослойка составляла не более 6% (всего к концу формирования - 5387 членов партии и кандидатов), но комсомольцев только 3718 человек, что объяснялось возрастным составом воинов армии. По нашей просьбе к нам прибыло еще 700 членов партии. Все они были посланы в стрелковые роты и батальоны и серьезно помогли в деле боевого сплочения личного состава подразделений.

Морально-политическое единство и ясное понимание причин и целей войны бойцами армии являлись надежной гарантией успеха.

10-й армии в период контрнаступления и общего наступления довелось последовательно участвовать в Тульской, Калужской, Белевской и Вяземской наступательных операциях армий левого крыла Западного фронта. Южная группировка Западного фронта в составе 50-й, 10-й, войск левого фланга 49-й армии и группы генерала Белова действовала в полосе шириной 310 километров от Серпухова до Чернавы и имела задачи разгромить 2-ю танковую армию противника в районе восточнее Тулы и Сталиногорска (Новомосковска), а затем развить успех в направлении на Калугу и Сухиничи. Эта южная группировка в целом вдвое превосходила противника по пехоте, по артиллерии силы были равны, но по танкам враг превосходил нас в пять раз.

Таким образом, задача первой из упомянутых выше операций заключалась в уничтожении главных сил 2-й танковой армии Гудериана в обширном оперативном мешке - Тула, Лаптеве, Кашира, Зарайск, Захаровское, Пронск, Скопин. Размеры этого мешка нетрудно представить, если знать, что расстояние от Тулы до Захаровского составляет 120 - 130 километров, а от Каширы до Скопина - около 150 километров. Решалась эта задача совместными, в основном встречными, наступательными ударами 50-й армии, групп генерала Белова и 10-й армии. Итогом их боевых действий был выход на шоссе и железнодорожную магистраль на участке Тула, Плавск и на реку Плаву.

Выполняя эту задачу, 10-й армии следовало провести две армейские операции. Вначале ей предстояло перейти в наступление 6 декабря с фронта Зарайск, Захаровское, Пронск, Скопин и нанести главный удар в направлении Михайлов, Сталиногорск с целью овладения районом Сталиногорск, Узловая, Епифань. (Глубина операции - около 100 километров, ширина полосы наступления - 110 120 километров с постепенным сужением на рубеже реки Дон до 50 километров.) В полосе наших действий находились населенные пункты: Серебряные Пруды, Михайлов, Венев, Сталиногорск 1-й (южный), Епифань, Гремячее, которыми предстояло овладеть, преодолев оборонительные рубежи врага на линии железной дороги Узловая, Павелец и по рекам Проня и Дон.

Содержание второй армейской операции заключалось в развитии наступления с рубежа реки Дон до рубежа реки Плавы. При этом было необходимо прорвать оборону противника в районе железной дороги Узловая, Левинка, затем на реке Упе и далее на реке Плаве и освободить города Богородицк и Плавск, очистить от врага упорно обороняемый им угольный район Товарково и помочь кавалерийскому корпусу занять город и станцию Узловая.

Глубина этой операции составляла около 90 километров. Ширина полосы наступления первоначально не превышала 35, а на линии Плавска сужалась до 25 километров.

Главная задача 10-й армии в обеих операциях состояла в том, чтобы как можно быстрее перерезать коммуникации основных сил 2-й танковой армии Гудериана, которые действовали в обход Тулы с востока и сумели перекрыть ее сообщение с Москвой в районе Лаптеве, Ревякино, правда, на очень короткое время, подошли к Кашире и Зарайску, овладели Серебряными Прудами, а с 27 ноября прочно закрепились в Михайлове и создали угрозу как Рязани, так и Коломне.

В этом обширном районе у врага находились три танковые дивизии (3, 4 и 17-я), три моторизованные (10, 25 и 29-я), две пехотные (112-я, 167-я) и моторизованный полк СС Великая Германия. Вне этого мешка были только 18-я танковая дивизия и три пехотные дивизии - 31, 131 и 296-я.

10-я армия имела выгодное фланговое положение для нанесения своего первого удара из района Захаровское, Пронск, Старожилово по растянутому и довольно слабому правому флангу 2-й танковой армии. Однако для этого нам следовало в непрерывных боях преодолеть оборону противника на нескольких рубежах глубиной до 100 километров. От Дона до подступов к Туле с востока и юго-востока противник имел еще достаточное маневренное пространство с разветвленной сетью дорог.

Удар главных сил нашей армии, нацеленный на Сталиногорск, как показало развитие событий, не достигал своей основной цели - отрезать пути отхода 2-й танковой армии Гудериана, поскольку обороняющийся с фронта противник, почувствовав угрозу со стороны 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и нашей армии, стал отводить соединения, которые оказывались в наиболее угрожаемом положении. Прежде всего он вывел из района Ревякино 3-ю и 4-ю танковые дивизии и полк Великая Германия, передвинув их ближе к рубежу Кураково, Узловая, Дедилово. Затем начала отход и 29-я моторизованная дивизия из Серебряных Прудов в район Венева и южнее.

При планировании наступления своей южной группировки штабом Западного фронта не было учтено, что стрелковым соединениям 10-й армии предстояло пройти до Сталиногорска 100 километров, в то время как группа генерала Белова перед началом удара (4 декабря) находилась от города всего в 55 километрах. Группе у Каширы были приданы свежие танковые части: отдельная танковая бригада, два отдельных танковых батальона и подчинены 112-я танковая и 173-я стрелковая дивизии.

Гудериан понимал, насколько важно вовремя отвести свои войска из северной и северо-восточной части мешка, южнее линии Тула, Сталиногорск 2-й (северный), так как в этом месте находилась горловина мешка, составлявшая всего 30 километров. 2-я танковая армия на всем своем фронте отходила с упорными оборонительными боями.

Темпы наступления войск 10-й армии в ходе первой и второй операций были неодинаковы. За первые двое суток, с утра 6 декабря до утра 8 декабря, армия с боями продвинулась на 45 - 55 километров, прорвав хорошо подготовленную оборону противника на рубеже Серебряные Пруды, Михайлов, Гагарине, Кремлево.

Гудериан стремился удержаться в Михайлове, являвшемся важным узлом дорог, и сосредоточил здесь до двух полков мотопехоты с танками и сильной артиллерией в составе двух полков под командованием командира 10-й моторизованной дивизии. Вечером 4 декабря 330-й дивизии под командованием полковника Г. Д. Соколова с переходом армии в общее наступление с утра 6 декабря была поставлена задача овладеть Михайловом. Пройдя 25 километров, части дивизии 6 декабря достигли района Воронка, Новопанское, Городецкие Выселки. Полковник Соколов после рекогносцировки местности решил овладеть городом внезапным ударом ночью.

Предполагалось, что главные силы дивизии - 1111-й и 1113-й полки будут наступать на город с северо-востока, а 1109-й полк обойдет Михайлов с северо-запада и отрежет противнику пути отхода из города на запад.

К 20 часам 6 декабря части дивизии заняли исходное положение для наступления на рубеже Лобановские Выселки, Исканцы. Все вопросы взаимодействия были отработаны; артиллеристы и минометчики находились на огневых позициях, разведчики скрытно двинулись к расположению противника, с ними пошли саперы, чтобы проделать проходы в заграждениях. В полночь наша артиллерия открыла огонь по противнику, и пехота перешла в атаку. Скрытность сосредоточения и полная темнота обеспечили внезапность атаки. Лишь очень немногие огневые средства гитлеровцев пытались противодействовать атаке, большинство же вражеских подразделений стало поспешно отходить к окраинам города, где противник, развернув имеющиеся у него силы, организовал сопротивление. Чтобы осветить местность, гитлеровцы подожгли скирды сена; нашим подразделениям пришлось преодолевать открытые участки местности под огнем врага, но это не остановило воинов дивизии. Выручало боевое взаимодействие с артиллеристами, которые, несмотря на глубокий снег, перевозили орудия на санях, неотступно сопровождая боевые порядки пехоты и уничтожая своим огнем сопротивлявшегося врага. К 2 часам ночи 7 декабря батальоны 1111-го и 1113-го полков ворвались в город. Гитлеровцы, опасаясь окружения, начали отход. До 7 часов утра в городе, однако, шли бои по уничтожению отдельных очагов сопротивления. Главные силы 10-й моторизованной дивизии понесли большой урон, потеряв свыше 250 солдат и офицеров убитыми, 560 автомашин, 20 орудий и много другого военного имущества. Освобождение Михайлова явилось примером нанесения стремительного ночного удара, предпринятого силами одной 330-й дивизии благодаря высокому чувству ответственности и самостоятельности ее комдива.

Успешными в целом были и действия 322-й стрелковой дивизии под командованием полковника П. И. Филимонова, атаковавшей Серебряные Пруды, где она захватила боевое знамя и кассу одного из полков 29-й моторизованной дивизии, 50 пленных и много трофеев.

8 и 9 декабря наши войска разбили противника на рубеже реки Прони, главным узлом сопротивления которого являлся районный центр Гремячее. Вслед за этим в течение полутора суток армия в междуречье Прони и Дона осуществила резкую рокировку своих главных сил справа налево, чтобы перегруппировать их с первоначально заданного командованием фронта сталиногорского направления к левому флангу армии на направление Епифань, Богородицк, Плавск. При этом многим дивизиям пришлось сделать довольно крутой поворот на юг (до 90 градусов) и совершить марши от 25 до 50 километров.

В течение 11, 12 и в первой половине дня 13 декабря армия прорвала хорошо подготовленную оборону противника на реке Дон, на ряде участков усиленную проволочными заграждениями, минными полями, дзотами, надолбами. В результате боев были освобождены Сталиногорск 1-й (южный) и Венев{86}. В это же время войска группы генерала Белова, подойдя вплотную с севера к 10-й армии, заняли Сталиногорск 2-й.

К 19 декабря, отойдя от Дона на расстояние примерно 85 километров и прорвав оборону врага на рубеже Узловая, Богородицк, Левинка и далее на реке Упе, армия в своей полосе достигла реки Плавы. Город Плавск являлся на этом участке главным узлом сопротивления. После упорных боев 19 - 20 декабря вся эта линия обороны оказалась в наших руках. Вступив на исходе 20 декабря в Плавск, части 10-й армии захватили богатые боевые трофеи и освободили 840 пленных красноармейцев.

10-й армии в узкой полосе наступления (примерно 25 километров) противостояло до четырех дивизий противника. На рубеже реки Упы, который Гудериан не успел достаточно надежно укрепить, хотя первоначально и предполагал создать здесь последнюю линию обороны, были развернуты 112-я и 167-я пехотные дивизии, полк 29-й моторизованной дивизии, несколько дивизионов тяжелой артиллерии и танки. Укрепление обороны на этом участке имело целью задержать наше наступление до отвода главных сил из тульского мешка. Именно для этого и предпринимались все меры, чтобы затормозить продвижение 10-й армии на Епифань, Богородицк, Плавск. В результате в оборонительные бои против 10-й армии с 6 по 20 декабря были последовательно брошены 10, 25 и 29-я моторизованные дивизии, 112, 167 и 56-я пехотные, 3-я, 4-я и часть сил 18-й танковой дивизии, полк СС Великая Германия, боевая группа Д и два тяжелых артполка РГК.

При этом следует обратить внимание на то, что уже после отхода с реки Дон Гудериан стал выводить свои танковые и моторизованные дивизии из первого эшелона армии, перебрасывая их в район Чернь, Мценск, Орел по хорошей шоссейной дороге Тула - Орел. Начиная со второй половины дня 7 декабря против наступающих войск 10-й армии действовал 8-й авиационный корпус 2-го воздушного флота, который подвергал сильнейшим бомбежкам колонны на марше и боевые порядки наших соединений, особенно 330-й и 328-й дивизий, бомбил и штурмовал командные пункты. Прикрытие со стороны нашей истребительной и штурмовой авиации почти отсутствовало, кроме того, ощущался недостаток зенитно-артиллерийских средств армии.

Наступление 10-й армии шло в целом успешно, но не без трудностей и недостатков. На некоторые из них хотелось бы указать.

Командование нашей армии было плохо осведомлено о группировке и состоянии войск 2-й танковой армии противника, о намерениях ее командования, даже о составе войск противника в первой линии его обороны в полосе нашего наступления. Объяснялось это тем, что, сосредоточиваясь в районе Рязани, наша армия не имела перед собой никакого фронта советских войск от Зарайска до Скопина, т. е. в полосе до 110 - 120 километров. Поэтому, не принимая ни от кого позиций, мы и не могли получить необходимую информацию о противнике. Так же сложилось положение и на участке от Скопина до правого фланга Юго-Западного фронта в районе Ефремова. На всем этом пространстве в нашем стратегическом фронте был разрыв, однако противник не смог воспользоваться им из-за большой растянутости собственного фронта и недостатка сил.

Боевой опыт войска армии приобретали не без неудач, ошибок и просчетов. Так, 328-я дивизия опоздала к началу атаки на Михайлов; 41-я кавалерийская дивизия 6 - 7 декабря втянулась в затяжной бой с 40-м армейским полком связи армии Гудериана; 323-я стрелковая дивизия 7 декабря упустила возможность нанести удар по колоннам 10-й моторизованной дивизии противника при ее отходе из Михайлова в Епифань. 328-я стрелковая дивизия недостаточно организованно и умело вступила в бой за районный центр Гремячее и понесла значительные потери из-за того, что ее головной полк стал наносить удар в лоб вражеской обороне.

В ходе боев дивизиям явно не хватало снарядов, мин, продовольствия, фуража и горючего. Из-за бездорожья и снежных заносов отставали дивизионные тылы. Армейский же тыл только создавался и обеспечивал армию во всех отношениях плохо. Это же относилось к медицинской и ветеринарной службам. Недостаток средств связи приводил к неувязкам и перебоям в управлении войсками. Едва ли не главным средством связи в 10-й армии в ходе всего наступления являлась так называемая конно-летучая почта.

Командование Западного фронта проявило много старания и настойчивости в организации и проведении Тульской операции. Директивы и боевые распоряжения фронта мы получали почти ежедневно, а иногда и по две-три за сутки. Здесь следует сказать, что цели операции были намечены верно, усилия всех войсковых объединений левого крыла фронта нацеливались и сосредоточивались в нужных направлениях. Однако при всем этом нам все же не хватало подчас согласованности. Ни перед наступлением, ни в ходе операции Военный совет и штаб фронта, к сожалению, не смогли организовать встречу командования 50-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 10-й армии.

У командования фронта и армии имелись расхождения в оценке противника. Нам сообщали, что противник бежит в панике, в действительности же соединения 2-й танковой армии, как правило, действовали достаточно организованно, отходили только под ударами наших войск, упорно сопротивляясь. Конечно, мощь и напористость контрнаступления наших войск, в том числе и 10-й армии, вынуждали врага оставлять много техники, материальных запасов, нести большие потери.

Нужно признать, что в ходе своего наступления 10-я армия не всегда выдерживала сроки выхода на тот или иной рубеж, назначавшийся командованием фронта. Так, Сталиногорск вместо 10 декабря был нами освобожден 13, а Плавск 20 декабря вместо 17 - 18. Это вызывало многочисленные нарекания. В связи с запозданием в овладении Богородицком пришлось даже представлять специальное письменное объяснение в штаб фронта и в Ставку. Касаясь этих задержек, нельзя не сказать, что командование Западного фронта, назначая нашей армии на первые четверо суток 100 километров продвижения до Сталиногорска - Узловой, слишком легко оценило условия, в которых пришлось действовать войскам армии. То же относится и к срокам выхода армии на реку Плаву и овладению Плавском. До этого города расстояние по оси наступления 10-й армии составляло 180 - 200 километров. Преодолеть их с боями в суровых зимних условиях было нелегко.

Самое же важное состояло в том, что противник на каждый следующий оборонительный рубеж имел возможность выдвигать свежие силы, отводя потрепанные в боях с нами части во второй эшелон, в то время как нашей армии после любого, даже самого успешного, боя нечем было развить успех, ибо мы не располагали средствами для быстрого преследования и прорыва в глубину, поскольку армия имела лишь пехоту да артиллерию на конной тяге. Конечно, нам трудно было достичь окружения, тем более, что после первых же ударов 10-й армий у Михайлова, Серебряных Прудов и Венева враг стал чрезвычайно настороженным и чувствительным к выходу наших частей на его фланги, к вклиниваниям в стыки, особенно же к угрозе окружения.

Все свои боевые задачи армия решала на важном операционном направлении, настойчиво стремясь опередить противника и отрезать пути отхода главных сил 2-й танковой армии. Достижение этой цели затруднялось, а иногда становилось невозможным как из-за отсутствия танков, средств ПВО и артиллерийско-минометных частей усиления, так и действенной помощи авиации. Наш непосредственный сосед справа - группа генерала Белова - тоже не смог осуществить достаточно быстрый прорыв в глубину оперативной обороны противника и до реки Оки не мог оторваться от стрелковых дивизий.

Выходом войск своего левого крыла на линию Тула, Плавск Западный фронт завершил Тульскую наступательную операцию против главных сил 2-й танковой армии гитлеровцев, которая в районе Тулы понесла большое и серьезное поражение. Успехи же наших войск оказались значительными. Удалось сорвать намерения врага, пытавшегося сократить и выровнять свой фронт под Тулой, закрепиться на зиму на Дону. Столь же безрезультатными были попытки сделать это на реках Упе, Шат и Плаве. Гитлеровские части оставили на поле боя много людей, техники и материальных ресурсов.

Успешные действия 50-й армии, группы генерала Белова и 10-й армии решающим образом содействовали наступлению 61-й армии Юго-Западного фронта, 49-й и 43-й армиям Западного фронта.

2-я танковая армия врага под настигающими ее ударами войск левого крыла Западного фронта была вынуждена уйти через Горбачево, Чернь и Мценск за Оку. Достойно сожаления, однако, что под Тулой ей все же удалось избежать окружения и она еще продолжала оставаться серьезной силой.

После событий, о которых я сжато рассказал, южная группировка войск Западного фронта приступила к осуществлению Калужско-Белевской наступательной операции. Глубина и ширина полосы наступления была почти равны и составляли около 100 километров, тем не менее по своему значению это была операция фронтового масштаба. Основной задачей боевых действий наших войск являлся выход на весьма важный для данного направления оперативный рубеж реки Оки, определенный Гитлером как последний рубеж отхода вермахта из-под Москвы.

Данный рубеж имел тем большее значение, поскольку на флангах общей полосы наступления 50-й армии, группы генерала Белова и 10-й армии находились такие важные в оперативном отношении узлы обороны врага, как Калуга и Белев. Пока они не были освобождены, продвижение вперед за Оку представляло значительные трудности как для этих объединений Западного фронта, так и для соседней 61-й армии Юго-Западного фронта.

В соответствии со сложившейся после Тульской операции обстановкой Калужско-Белевская операция в основном представляла собой развитие достигнутого на реке Плаве и севернее ее прорыва нашими войсками фронта 43-го немецкого армейского корпуса и некоторых других частей, действовавших на стыке 2-й танковой и 4-й полевой армий группы армий Центр.

Эта операция являлась также совершенно необходимым условием для перехода от контрнаступления к общему наступлению на вяземском направлении всей левой (южной) группировки войск Западного фронта (10, 50, 49, 43, 33-я армии и кавалерийский корпус Белова) с целью окружения с юга главных сил группы армий Центр.

Эта третья армейская операция 10-й армии длилась с 21 по 31 декабря.

Армия без передышки продолжала наступать в крайне узкой и бездорожной полосе, едва достигавшей на фронте Одоево, Арсеньево 20 километров. Из-за этого и некоторых других причин наступление армии между Одоево и Арсеньево пришлось задержать на двое суток.

Сражение за Белев, т. е. на левом фланге армейской полосы наступления, являлось кульминационным пунктом боевых действий 10-й армии в это время. На правом фланге продвижение было достигнуто довольно легко: группа Белова в составе пяти кавалерийских дивизий без труда перешла Оку восточнее Козельска, заняла после небольшого боя этот старинный город и, выполняя приказ командования фронта, двинулась в сторону от 10-й армии прямо на север к Бабынино с тем, чтобы оттуда идти на Юхнов и с ходу овладеть им, отрезав пути отхода калужской группировке противника. Вслед за кавалеристами Белова в район Козельска вышли две правофланговые дивизии 10-й армии - 324-я и 329-я. Наш правый сосед - 50-я армия - тоже сравнительно легко достиг Оки и форсировал ее. Но за Калугу и Белев пришлось вести ожесточенные бои.

Я буду говорить лишь о сражении за Белев, которое вела 10-я армия.

Белев и его окрестности по левому берегу Оки до подхода войск нашей армии были заняты частями все той же 2-й танковой армии. Здесь оборонялись ее 112-я, 296-я пехотные дивизии, 4-я танковая дивизия, часть сил 56-й пехотной дивизии, полк СС Великая Германия, полк 31-й пехотной дивизии, сильно потрепанные и понесшие значительные потери в предыдущих боях. Каменный Белев с его старинными зданиями, монастырями и множеством церквей, с прилегающими к нему с севера и юга поселками гитлеровцы подготовили к длительной обороне. Здесь были и дзоты, и блиндажи, и пулеметные гнезда во многих каменных постройках, и участки с колючей проволокой, и минные поля, и орудия прямой наводки в блокгаузах, эскарпы с обледененными скатами по берегу Оки и т. д.

В боях за Белев участвовали 322-я, 328-я{87} и 330-я стрелковые дивизии, а также артполки дивизий второго эшелона 10-й армии, оказавшиеся близко к городу. Левее с нами наступала 342-я стрелковая дивизия 61-й армии Юго-Западного фронта. На протяжении двух суток эти войска вели ожесточенные наступательные бои. Населенные пункты Беседино, Береговая, Кализна и Фатьяново неоднократно переходили из рук в руки. Дело не раз доходило до штыковых схваток. Наши части с исключительным упорством отбивали у врага каждую пядь земли за Окой. Долгие часы под убийственным огнем врага сражались они, передвигаясь по льду реки. Инициативный командир 330-й стрелковой дивизии полковник Г. Д. Соколов для прорыва прочной обороны врага применил в боях трехэшелонное построение полков, батальон за батальоном, но без средств подавления вражеского огня и без танков это не принесло желаемых результатов.

Наши атакующие батальоны и полки наталкивались на сосредоточенный пулеметный и артиллерийско-минометный огонь с западного берега, подавить который у нас было нечем. Очень мешали нашим действиям авиация противника и танки. Последние в ответ на любой наш успех на западном берегу Оки совершали короткие фланговые атаки. В течение двух суток непрерывных боев наши войска понесли большие потери, более значительные, чем во всех предыдущих боях. Продолжать так дальше было нельзя, необходимо было изменить тактику. И мы решили предпринять маневр 328-й и 330-й дивизиями во фланг и тыл белевской группировки противника в обход города с северо-запада и с запада между Белевом и станцией Киреевская. Мы немедленно воспользовались успехом 323-й стрелковой дивизии полковника И. А. Гарцева, действовавшей севернее через Сныхово в общем направлении на Думиничи. На Оке оставалось четыре батальона 328-й и 330-й дивизий, остальные части быстро обошли Белев, а затем согласованно и внезапно атаковали противника. После двух дней боев, особенно ожесточенных в черте города, Белев к вечеру 31 декабря был освобожден.

Днем раньше наш сосед - 50-я армия - после жестоких многодневных боев с сильным противником овладел Калугой, расположенной в 100 километрах к северу от Белева.

Здесь хочется рассказать о героизме бывшей студентки Московского государственного университета Елизаветы Александровны Шамшиковой военфельдшера, командира санитарного взвода 1113-го полка 330-й стрелковой дивизии. Лиза, как ее звали все, в бою под Белевом, не считаясь с опасностью, быстро оказывала помощь раненым и помогала им перебираться в безопасное место. Вскоре она сама была ранена, к счастью сравнительно легко, и продолжала выполнять свои обязанности. Когда немцы у населенного пункта Беседино потеснили полк, Лизе было приказано отходить. Но в деревне оставалось свыше 70 тяжелораненых бойцов, и она осталась. Гитлеровцы, заняв Беседино, зверски расстреляли всех раненых, а вместе с ними и Лизу. Чтобы скрыть свое злодеяние, бандиты подожгли большой колхозный сарай, в котором и сгорели наши товарищи.

Лиза Шамшикова - ровесница Октября, родом из города Щекино Тульской области. В июле 1941 года она окончила исторический факультет МГУ и сразу же попросилась на фронт. Не отличаясь вообще крепким здоровьем, на поле боя Лиза, казалось, не знала усталости. Все уважали и любили ее за смелость, трудолюбие, чуткость и сердечную заботу о раненых. В те последние дни она стала кандидатом в члены партии. Героиня 10-й армии Елизавета Александровна Шамшикова посмертно награждена орденом Красного Знамени. Именем Лизы названы улицы в городах Тульской области - Белеве и Суворове.

* * *

К новому 1942 году военно-политическая обстановка резко изменилась в пользу Советского Союза. Наши Вооруженные Силы добились огромных успехов в контрнаступлении под Москвой, Тихвином, Ростовом-на-Дону.

Группа армий Центр оказалась в критическом положении, над ней нависла реальная опасность окружения. Против левого крыла Западного фронта в оперативном построении группы армий Центр образовался прорыв шириною более 100 километров, так как у противника на московском направлении к этому времени не осталось оперативных резервов. Стратегическая и оперативная инициатива прочно удерживалась в руках советским командованием.

Армии левого крыла Западного фронта приступали к Вяземской операции. В ударную группировку здесь теперь входили войска 50-й, 49-й, 43-й, в дальнейшем 33-й армий, а также группы генерала Белова.

10-я армия получила задачу обеспечить наступление на Вязьму указанных объединений действиями на широком фронте (до 150 километров) по расходящимся направлениям - на Мосальск, Спас-Деменск, Киров, Людиново, Жиздру, Кцынь.

Изменились условия взаимодействия армии с соседями. Если 50-я армия от Тулы до Оки наступала на запад параллельно 10-й армии, то после выхода на линию Калуга, Перемышль, Лихвин она почти все свои силы передвинула с Оки на 50 - 60 километров в сторону Калуги и севернее ее для наступления на Тихонову Пустынь, Полотняный Завод и Юхнов. Группа генерала Белова в декабре действовала в основном приближаясь к 10-й армии, но после форсирования Оки она повернула от Козельска на север в сторону от 10-й армии к Бабынино, чтобы далее идти на Зубово и Юхнов.

Наш левый сосед - 61-я армия Юго-Западного фронта - в связи с несколько затянувшимися железнодорожными перевозками в район Ряжска перешел в наступление значительно позже 10-й армии, главным образом из-за этого он и находился от нашей армии на довольно большом расстоянии, составлявшем, как правило, 50 - 70 километров. Лишь его правофланговая 346-я стрелковая дивизия, перейдя в наступление раньше главных сил армии, находилась ближе к 10-й. 342-я стрелковая дивизия, сменившая 346-ю на Оке у Белева, действовала рядом с левофланговой 322-й дивизией нашей армии. Главные же силы 61-й армии вскоре после перехода в наступление командованием Юго-Западного фронта были повернуты в направлении на Волхов и Мценск, т. е. в сторону от общего направления удара войск левого крыла Западного фронта. Форсировать Оку 61-й армии не удалось, и поэтому в связи с освобождением нашей армией Белева ее главные силы были переведены в район города и оттуда продолжали наступательные действия на Болхов, войдя в состав Западного фронта.

Несколько изменились в этот период методы руководства 10-й армией со стороны командования фронта. Если ранее Военный совет армии, кроме частных боевых приказов, получал общие директивы фронта, то с последней недели декабря стали поступать почти исключительно частные боевые распоряжения, что не могло не ухудшить нашу осведомленность о положении на фронте, в частности о войсках левого крыла фронта.

Общий смысл различных боевых распоряжений командования Западного фронта сводился к тому, чтобы 10-я армия, прочно закрепив за собой район Козельска, возможно быстрее овладела крупным узлом железных и грунтовых дорог городом Сухиничи, а затем городами Мещовск, Серпейск, Мосальск, районным центром Барятинское, узловой железнодорожной станцией Фаянсовая, городами Киров, Людиново, Жиздра, Думиничи, узловой железнодорожной станцией Зикеево. К югу от Сухиничей и юго-западу от Козельска мы должны были закрепиться в районе Кцыни на пересечении больших грунтовых дорог, идущих отсюда на Калугу, Белев, Карачев и Брянск.

Решение всех этих задач и явилось содержанием еще одной армейской операции 10-й армии, четвертой по счету. Ее глубина от Оки составляла в среднем 140 километров. Хотя армия действовала в разных направлениях, овладевая населенными пунктами, разбросанными на большом удалении друг от друга, она решала одну задачу, всемерно используя оперативный прорыв. Между Калугой и Белевом. Эта задача состояла в быстрейшем продвижении на достаточную оперативную глубину в расположение противника с тем, чтобы обеспечить успех Вяземской наступательной операции.

10-я армия в короткий срок с успехом выполнила эту задачу, правда, Сухиничи на первом этапе ей удалось только блокировать, а в районе Жиздры пришлось отражать контрудар крупных сил противника со стороны Брянска.

Зная обстановку тех дней, можно утверждать, что наши войска могли бы взять с ходу Сухиничи, будь у нас хотя бы десяток танков. Все силы армии были введены в бой. 6 января

325-я стрелковая дивизия освободила Мещовск, а 8 января - Мосальск. 239-я стрелковая дивизия 7 января заняла Серпейск.

326-я 11 января была уже в Барятинском, 330-я в тот же день - в Фаянсовой и Кирове. 323-я стрелковая дивизия, освободив 4 - 6 января станцию и город Думиничи, 9 января очистила от врага Людиново и прилегающие к нему с запада и юга крупные населенные пункты Буда, Куява, Сукремль и Бытош. На крайнем левом фланге армии один из полков 328-й стрелковой дивизии овладел населенными пунктами Хотьково, Дудорова, Мойлова. Главные силы 322-й дивизии 8 - 9 января после выхода из Белева форсированным маршем по лесным дорогам вступили в бои за Зикеево, в пяти километрах западнее Жиздры.

Нанеся удар головному полку прибывшей в Брянск свежей 208-й пехотной дивизии врага, наша 322-я дивизия заставила его отойти в населенный пункт и железнодорожную станцию Зикеево, где окружила его, но разгромить сразу не смогла.

О темпах наступления войск 10-й армии в этой операции говорят следующие данные. 330-я дивизия к исходу дня 31 декабря закончила бои за Белев, а 11 января уже овладела станцией Фаянсовая и городом Кировом, расположенным на расстоянии 150 километров западнее Белева.

323-я дивизия 28 декабря перешла Оку у Сныхова и, пройдя примерно 130 километров, 9 января заняла Людиново. Это продвижение войск армии почти всюду было сопряжено с боями. В бою за Мещовск, например, пришлось отразить натиск свежего 406-го пехотного полка 213-й пехотной дивизии и противотанковой группы 216-й пехотной дивизии в составе 30 орудий калибра 37 мм. Упорное сопротивление свежие силы врага оказывали также в Мосальске, Думиничах и других узлах обороны.

От Козельска к Сухиничам наши 324-я и 239-я дивизии продвигались с ожесточенными боями против разрозненных частей противника, отходивших с Оки, и против сильных головных отрядов свежей 216-й пехотной дивизии. 322-я стрелковая дивизия, как я уже отмечал, в районе Зикеево вступила в бой с подошедшей свежей 208-й пехотной дивизией.

Эта дивизия врага с находившимися в районе Жиздры двумя боевыми группами сильными ударами пехоты (с танками) при сильной поддержке авиации деблокировала свой полк и потеснила нашу дивизию от Зикеево. Это было фактическим началом контрудара противника против 10-й армии. Что касается других войск левого крыла фронта, то приказом от 14 января командующий фронтом поставил задачи: 43-й армии не позднее 16 января овладеть Мятлево; 49-й армии до 15 января выйти в район Погорелое; 50-й армии до 17 января взять Юхнов; группе Белова до 20 января выйти западнее Вязьмы.

Перед тем как перейти к освещению событий, связанных с контрударом противника из района Брянска, необходимо сказать, что командование армии было очень обеспокоено рассредоточением и распылением своих сил и старалось исправить положение.

С этой целью 5 января я написал командующему фронтом Г. К. Жукову письмо, в котором, в частности, предлагалось ...пересмотреть вопрос о границах армии. Ограничить ее ... назначение одной оперативной целью. Далее я указывал, что, может быть, следует ввести между нами и Юго-Западным фронтом новую силу группу в три дивизии или армию, нарастив удар. В письме отмечалось, что сила нашей 10-й армии до сих пор, при отсутствии танков, подвижных средств, тяжелой артиллерии и ВВС, была в компактности ее группировки, сосредоточенности ударов и в тесной взаимной связи соединений. Мы подчеркивали, что нельзя допустить, чтобы 10-я армия из-за распыления ее сил перестала быть сильным и действенным объединением, и считали, что, если наши предложения будут приняты, то 10-я армия в составе восьми стрелковых дивизий вполне может нанести удар в полосе между Мосальском и Кировом на Вязьму с юга или обходя ее с запада{88}. На упомянутое письмо, к сожалению, не последовало ответа.

Из директивы Военного совета фронта от 14 января{89} нам стало известно, что планируется осуществление двух очень нужных мероприятий: 49-ю армию после выхода ее к концу дня 15 января в район Погорелое предполагалось перегруппировать в районе железнодорожных станций Чипляево и Занозная, было решено также создать фронтовой резерв в составе четырех стрелковых дивизий (11-й гвардейской, 336, 344 и 385-й), 18-й отдельной стрелковой бригады, 146-й танковой бригады и 33-го артиллерийского полка РГК, сосредоточив эти силы в районе Сухиничи, Мещовска, Мосальска. Однако эти наметки, к сожалению, не были проведены в жизнь. Из перечисленных же соединений прибыла лишь 12-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Ф. А. Сиязова, 146-я танковая бригада и 33-й артполк, да и то только к 25 января, т. е. когда противник в ходе контрудара уже подходил к Сухиничам.

После войны стали известны высказывания некоторых крупных гитлеровских военачальников о том, что командование вермахта было не на шутку испугано прорывом войск Западного фронта на Оке. Например, Гальдер, начальник штаба сухопутных сил вермахта, записал в своем дневнике 28 декабря 1941 года:

Брешь на р. Оке остается предметом нашей озабоченности{90}.

Еще конкретнее писал начальник штаба 4-й полевой армии группы армий Центр Г. Блюментрит:

Большая угроза нависла над южным участком фронта 4-й армии... Русские медленно расширяли брешь между 2-й танковой и 4-й полевой армиями. У фельдмаршала фон Клюге не было резервов, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над его южным флангом...{91}.

Важнейшим итогом этой последней армейской операции был выход 10-й армии на линию железной дороги Вязьма - Брянск. В результате мы нарушили оперативное построение вражеской группы армий Центр, разобщив ее южную группировку (в составе 2-й танковой и 2-й полевой армий) от северной (в составе 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий). Ударные силы левого крыла Западного фронта (50, 49, 43, 33-я армии и 1-й гвардейский кавалерийский корпус) получили свободу маневра в направлении Вязьмы с юго-востока глубоко во фланг и тыл 4-й полевой армии противника, которая прочно и долго удерживала район Медыни, Полотняного Завода, Шелканова, Юхнова, станции Износки, Шанского Завода.

Продвижение 50-й и 10-й армий с Оки на запад (более 120 километров от Калуги и 140 километров от Белева) вынудило гитлеровское командование перебросить из Франции на этот участок несколько свежих пехотных дивизий (216, 208, 211-ю). Сюда же были стянуты и довольно многочисленные части из соседних районов, менее угрожаемых, по мнению гитлеровского командования. Это и понятно, так как, выйдя в район Людинова, Жиздры, Кирова, Барятинской, 10-я армия оказалась на подступах к ряду важных узлов обороны врага - к Брянску, Рославлю, Ельне, Дорогобужу, Вязьме и Смоленску, до которого оставалось 150 160 километров.

Заключительным этапом боевых действий 10-й армии в Московской битве явилось отражение контрудара противника со стороны Брянска. Возможность нанесения врагом удара по открытому флангу 10-й армии не исключалась ни армейским, ни фронтовым командованием. Но мы считали, что в условиях, когда оборона группы армий Центр трещала, что называется, по всем швам, гитлеровское командование едва ли сумеет собрать для этой цели достаточно сильную группировку войск. В этом состоял наш просчет. В действительности, вражеское командование сумело собрать для этого группировку из семи дивизий: 208-ю и 211-ю пехотные дивизии из Франции, 339-ю из резерва группы армий Центр, 134-ю из района Орла (из состава 2-й полевой армии), 4-ю и 18-ю танковые из Мценска и Волхова с фронта нашей 61-й армии, боевую группу Эбербах - Гролиг, равную по силе 2/3 пехотной дивизии, и группу Гуно - Лютвиц, составлявшую не менее половины пехотной дивизии. Непосредственной целью контрудара противника явилось соединение с гарнизоном в Сухиничах (в основном 216-я пехотная дивизия, сравнительно недавно прибывшая из Франции).

Развивался этот контрудар по двум направлениям - от Людиново и Жиздры на Сухиничи по обеим сторонам железной дороги Брянск - Сухиничи. На первом из указанных направлений действовало 50 - 80 танков 18-й и 4-й танковых дивизий. Контрудар поддерживался авиацией, наносившей бомбовые и штурмовые удары по нашим войскам, штабам и тыловым дорогам, что причиняло нам большой урон.

Свои действия противник начал 10 - 11 января, наступая против частей 322-й дивизии и, потеснив их от Зикеево, деблокировал свой гарнизон в этом населенном пункте (численностью примерно до усиленного полка) из состава 208-й пехотной дивизии. Затем 15 - 17 января враг обрушил свою авиацию и танки с пехотой на 323-ю дивизию и овладел Людиново.

Бои армии против брянской контрударной группировки противника продолжались до 29 января. За это время вражеские войска, наступавшие со стороны Людиново, продвинулись всего на 50 километров, а те, которые наступали от Жиздры, и того меньше.

Самое большее, что удалось достичь противнику, было создание узкого, не шире двух километров, прохода из Попкова в Сухиничи к блокированной и сильно поредевшей 216-й дивизии.

Надо полагать, что не только с этой целью гитлеровское командование собирало для контрудара крупные силы в составе этих дивизий в столь критические для группы армий Центр дни. Можно с уверенностью сказать, что оно рассчитывало выйти в тыл всей сухиничской группировки 10-й армии в составе шести наших дивизий (322, 323, 330, 324, 326 и 328-я). Нетрудно понять, что достижение врагом этой цели серьезно помешало бы главным силам Западного фронта в их ожесточенных боях на вяземском направлении. В чем причины срыва замысла врага, в боях против которого утром 29 января удалось освободить важный в оперативном отношении узел дорог город Сухиничи?{92} Таких причин было несколько.

Во-первых, гитлеровское командование оказалось вынужденным вводить силы контрударной группировки по частям, по мере их подхода, нередко даже батальонными эшелонами. Бросить их в операцию сосредоточенно и одновременно оно не смогло.

Во-вторых, довольно трудный, особенно в условиях холодной и снежной зимы, характер местности, избранной для контрудара (большие леса и бездорожье). Это было хорошо использовано нашими войсками.

В-третьих, следует учесть наступательный характер действий всех сил нашей армии в борьбе с группировкой врага, несмотря на исключительную активность авиации противника.

Отражая контрудар противника, командование 10-й армии настойчиво стремилось встречными ударами своих войск оттеснить неприятеля к железной дороге Зикеево - Думиничи - Сухиничи, окружить его там в лесах и разгромить. Все командиры нашей армии хорошо понимали эту цель и всемерно старались ее осуществить.

В ожесточенных непрерывных боях хорошо себя проявили все дивизии армии, особенно же 324-я, 328-я, 322-я{93}, подошедшая сюда из района Кирова часть сил 330-й дивизии, боевые группы полковника Тупичева и майора Чуфарина (саперы и лыжники). Хорошо помогла в трудные дни боев 25 - 27 января наконец-то появившаяся у нас танковая бригада, в распоряжении которой имелись: один танк Т-34, девять Т-60 и один БТ-5. Командир бригады подполковник Токарев с первого же дня проявил себя человеком исключительно исполнительным, хладнокровным в трудной боевой обстановке и скромным.

Вскоре после отражения вражеского контрудара положение на всем обширном участке действий 10-й армии стабилизировалось, а предпринимавшиеся местами наступательные усилия обеих сторон не внесли серьезных изменений в обстановку.

Всего за период своего наступления с 6 декабря по 11 января 10-я армия продвинулась вперед на расстояние до 400 километров. Освобождение городов Мосальска, Кирова, Людинова, окружение Зикеево под Жиздрой и выход в район Кцыни явились кульминационными пунктами в ее наступлении.

За это время было захвачено 57 танков, 31 самолет, до 300 орудий, 200 минометов, 500 пулеметов, 2500 автомашин и тракторов, 2500 мотоциклов и велосипедов, 2,5 млн. снарядов, много винтовок, автоматов, патронов, ручных гранат и до 500 пленных.

Таким образом 10-я армия достигла определенных успехов предельным напряжением моральных и физических сил всего личного состава, воинским умением и всемерной поддержкой трудящихся тех районов, где она формировалась и сражалась с врагом.

В ходе своего наступления войска армии действовали главным образом ночью и в плохую погоду - в бураны и пургу, но, несмотря на это, они смогли достичь неплохих результатов в боях, кроме того, это позволило нам избежать чрезмерных потерь. Именно в ночных боях были взяты Михайлов, Богородицк, Плавск, Мосальск. В ночное время совершались все основные переходы, в том числе от станций выгрузки под Рязанью и Ряжском. Ночами проходили решающие перегруппировки и рокировки главных сил армии с правого крыла на левый. В ночное время был осуществлен прорыв почти всех оборонительных рубежей противника. Ночь являлась для нас рабочим временем и в период отражения контрудара противника из района Брянска.

Известно, что ночные действия самые трудные. Они предъявляют повышенные требования и к командирам, и к подчиненным. Успешно драться ночью в составе полка, дивизии и нескольких дивизий может только армия дисциплинированных и сплоченных единой целью воинов, непоколебимо верящих своим начальникам и друг другу, воодушевленных высокой идеей.

Все эти качества, как показали боевые действия, имелись у 10-й армии.

Противник же наш оказался менее всего подготовленным, особенно психологически, к действиям ночью да еще зимой в большие морозы. Мне кажется, что вовсе не случайно гитлеровцы считали все дивизии 10-й армии сибирскими, усматривая в этом некоторое оправдание своих поражений. В действительности же армия наша состояла из москвичей, туляков, горьковчан, костромичей, тамбовцев, жителей Чувашии, Мордовии, Ферганы. Дальневосточников и сибиряков было мало. Лишь 75-я кавалерийская и 239-я стрелковая дивизии были сибирскими.

Применительно к войскам Красной Армии в период контрнаступления особенно уместно напомнить слова: Побеждают не числом, а умением!. Так, нами широко применялась тактика, воспрещавшая наступать на противника в лоб и требовавшая ударов в стыки, в промежутки, по флангам и в обход узлов сопротивления. Первоначально многие наши бойцы и командиры опасались таких действий, полагая, что они дают и противнику возможность встречного обхода и окружения. Однако первые же крупные успехи 330-й стрелковой дивизии у Михайлова и 322-й дивизии у Серебряных Прудов показали, что гитлеровцы очень чувствительны к охватам и обходам, что они боятся наших инициативных наступательных действий. Наши войска вскоре научились извлекать пользу из условий наступления армии на широком фронте, заботясь при этом о постоянном и надежном взаимодействии с соседями. Гораздо труднее приходилось нам наступать в узких полосах по 20 - 30 километров при отсутствии танков, средств артиллерийского подавления и авиации.

Очень часто мы вынуждены были перегруппировывать свои стрелковые дивизии с одного фланга армии на другой, с одного направления на другое, взаимно заменять соединения первого эшелона и резерва. Не имея танков, артиллерии усиления и авиации, рассчитывать приходилось только на стрелковые дивизии, как известно, очень разные. Можно привести пример. После того как армия достигла рубежа реки Оки, 322, 330 и 328-ю стрелковые дивизии, которые несколько суток совместно сражались за Белев и освободили его 31 декабря, пришлось рассредоточить: 330-я дивизия двинулась по центральному направлению наступления армии к станции Фаянсовая и Кирову, 322-я была перемещена к левому флангу в сторону Брянска, чтобы затем подойти к Жиздре, главные силы 328-й дивизии направлялись ближе к Сухиничам, составляя единственный в то время резерв армии, наконец, 325-я дивизия, свежая и потому хорошо укомплектованная, была послана на крайний правый фланг армии с целью взять города Мещовск и Мосальск.

Перегруппировки в ходе непрерывного двухмесячного наступления были единственным способом дать дивизиям возможность хотя бы краткого отдыха.

В действиях 10-й армии следует отметить ее настойчивое стремление удержать в борьбе с противником боевую инициативу. Взяв инициативу в свои руки, нанеся ему внезапный и сильный удар 6 - 7 декабря, армия удерживала ее до стабилизации своего фронта. Это сыграло особенно положительную роль в период вражеского контрудара со стороны Брянска. Если бы мы перешли тогда к пассивной обороне и выжиданию, гитлеровское командование получило бы возможность организовать эту операцию гораздо лучше и вести ее спокойнее, увереннее.

У Гудериана во 2-й танковой армии было изрядное количество танков (он сам писал, что на 14 ноября в его трех танковых дивизиях насчитывалось 600 танков){94}. Однако за два месяца непрерывных боев командование 2-й танковой армии не смогло применить танки сосредоточенно и массированно ни против 10-й армии, ни против 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, ни против 50-й армии. Танки применялись небольшими группами, в том числе и против нашей армии. Как видно, враг не отваживался пойти на риск, сняв танки с некоторых участков. Собрать их в кулак на одном направлений и нанести совместно с авиацией удар во фланг или в тыл нашим дивизиям, наступавшим на широком фронте с большими разрывами одна от другой.

Много хорошею хотелось бы сказать о помощи войскам нашей армии со стороны трудящихся и местных организаций, о том, что без этой помощи 10-я армия не смогла бы преодолеть огромных трудностей ни в период формирования, ни в период выхода на рубеж развертывания, ни в период осуществления боевых операций, особенно в декабре 1941 года.

В первой декаде февраля 1942 года я получил назначение на должность командующего 4-й ударной армии Калининского фронта (командующий И. С. Конев) и через Мещовск, Калугу, Москву ехал к новому месту службы.

* * *

Труден был путь армии в Московской битве. Немалы ее потери в декабрьско-январских наступательных боях. Однако они не напрасны. Чувство признательности питает советский народ к воинам-ветеранам, глубоко чтит светлую память бойцов, отдавших жизнь в борьбе за свободу своей Родины. Пусть живут вечно героические традиции Советских Вооруженных Сил! В упрочение этих традиций своим ратным трудом в дни Московской битвы внесли посильный вклад и воины 10-й армии.

1-я ударная армия в боях под Москвой{96}

Генерал-полковник В. И. Кузнецов{95}

22 ноября 1941 года по вызову Генерального штаба я прибыл с Юго-Западного фронта в Москву. Во второй половине дня меня принял начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. Поздоровавшись со мной и осведомившись с обычной для него любезностью о здоровье, он сразу же перешел к делу: ориентировал меня в оперативной обстановке в полосе действий Западного фронта и указал на особо угрожающее положение в полосе 16-й армии, войска которой за пять последних дней под давлением противника отошли на 15 - 25 километров от занимаемого рубежа в восточном и юго-восточном направлениях. После того Б. М. Шапошников вручил мне приказ Ставки о формировании 1-й ударной армии и назначении меня командующим этой армией. Он предложил ознакомиться с приказом и доложить ему мои соображения.

Для сосредоточения армии отводился район Дмитров, Яхрома, Загорск. На выполнение этой задачи давался срок с 20 по 30 ноября 1941 года. Уточнив в ходе дальнейшей беседы ряд вопросов, связанных с формированием армии, Б. М. Шапошников предложил мне не позднее 23 ноября выехать в Дмитров для встречи головных эшелонов войск, прибывавших в состав армии.

В связи с продолжавшимся отходом войск 30-й и 16-й армий и возможным прорывом противника в район Дмитров, Яхрома ранее окончания сосредоточения армии Б. М. Шапошников рекомендовал мне принять меры по прикрытию района сосредоточения армии, развернув для этого одну из прибывавших бригад на рубеже Дмитров, Яхрома. Формирование штаба армии начальник Генерального штаба возложил на Главное управление кадров.