Провал гитлеровского наступления на Москву

23 ноября я приехал в город Дмитров и в тот же день ознакомился с ходом инженерных оборонительных работ в городе, а затем и в Яхроме.

Вечером 23 ноября в район Дмитрова прибыл командир 29-й стрелковой бригады полковник Федотов с головным батальоном и штабом бригады{96}. 24 ноября, произведя совместно с ним рекогносцировку подготовляемого для обороны рубежа по западному берегу канала на участке Дмитров, Яхрома, я приказал тов. Федотову по мере прибытия частей занимать оборону и подготовиться к отражению возможного наступления противника, не допуская прорыва его в направлении Загорска. При этом предполагалось, что участки севернее Дмитрова и южнее Яхромы будут заняты частями, которые должны были прибыть вслед за 29-й бригадой. Командиру бригады было приказано также установить связь с войсками 30-й и 16-й армий, действовавшими западнее и юго-западнее Рогачево.

Так началось сосредоточение и формирование 1-й ударной армии, закончившееся в основном к 1 декабря 1941 года, уже в ходе боев{97}.

Части и соединения армии были укомплектованы на 60 - 70 процентов красноармейцами старших возрастов. Около 30 процентов личного состава армии являлось коммунистами и комсомольцами. До трети воинов уже участвовали в боях с немцами. Политико-моральное состояние и уровень дисциплины были высокими, боевая подготовка - удовлетворительной. Солдаты имели хорошее обмундирование и снаряжение. В целом боеспособность частей и соединений не вызывала сомнений.

Снижала боеспособность армии нехватка винтовок (около двух тысяч штук), автоматического оружия, особенно ручных и зенитных пулеметов. Малочисленна была армейская артиллерия (12 орудий 107-мм калибра). Недоставало автотранспорта и конского состава. Лыжные батальоны совсем не имели своих хозяйственных подразделений и транспорта.

Боевые действия армии начались за несколько дней до окончания сосредоточения.

Во второй половине дня 24 ноября, отдав командиру 29-й бригады распоряжения по организации обороны, я выехал в Загорск, где должен был формироваться штаб армии. У коменданта железнодорожной станции установил, что по ряду причин сосредоточение шло с опозданием на двое-трое суток. Затем я поехал в городской комитет партии с целью поставить в известность бюро горкома о мероприятиях, связанных с прибытием войск, и просить необходимого содействия в их размещении. Оказалось, что местное партийное и советское руководство уже было информировано Генеральным штабом о проводимых мероприятиях, все необходимые распоряжения о выделении помещений для войск также уже были сделаны.

Во время беседы с секретарем горкома меня вызвал по телефону Главком, чтобы узнать, как проходит сосредоточение армии. Я доложил, что выполнение плана перевозок идет с опозданием на двое-трое суток, а отсутствие штаба армии, органов тыла и частей связи затрудняет управление войсками и работу по формированию армии. В заключение я просил оказать нам необходимую помощь. Сталин сказал, что в Загорск приедет работник из административного отдела ЦК с офицерами для формирования штаба, информировал о положении войск 30-й и 16-й армий, об окружении группы Захарова в районе южнее Клина{99} и предупредил о возможном выходе противника в район Дмитров, Яхрома. Мне было предложено изложить соображения о возможном использовании прибывших соединений армии для наступления в направлении Яхрома, Федоровка с целью освобождения войск группы Захарова из окружения и упрочения положения на стыке 30-й и 16-й армий.

Доложив о том, что участок Дмитров, Яхрома к вечеру 27 ноября будет занят и подготовлен для обороны частями 29-й стрелковой бригады, я одновременно высказал свои опасения, что переход армии в наступление до полного сосредоточения без танков и достаточного количества артиллерии может привести к поражению ее по частям и не только не улучшит, а, возможно, ухудшит общее положение на правом фланге Западного фронта. Однако Главком все же потребовал оказать помощь Захарову и предложил самостоятельно решить вопрос о выделении сил и средств для выполнения этой задачи; срок начала наступления был назначен на 27 - 28 ноября.

Утром 25 ноября в Загорск прибыл начальник штаба армии генерал-майор Н. Д. Захватаев с офицерами для укомплектования штаба армии. Вслед за ними прибыли начальник политотдела армии полковник Ф. Я. Лисицын, член Военного совета бригадный комиссар Д. Е. Колесников, начальник тыла генерал-майор Д. И. Андреев и генерал-лейтенант войск связи И. Т. Пересыпкин с конным дивизионом связи.

Половина дня 25 ноября и весь день 26 ноября были заполнены работой по формированию штаба и управления тыла армии и ознакомлением офицеров с обстановкой и задачами армии.

Поручив Н. Д. Захватаеву и Д. Е. Колесникову закончить работу по формированию штаба армии и организации управления войсками, я с Ф. Я. Лисицыным и несколькими офицерами утром 27 ноября выехал в Дмитров для встречи прибывавших туда войск и подготовки наступления в соответствии с указаниями Ставки.

Днем 27 ноября 29-я бригада, закончив сосредоточение, двумя батальонами заняла для обороны подготовленный рубеж на участке Дмитров, Яхрома. Третий батальон, составлявший второй эшелон бригады, сосредоточился в районе Дмитрова.

С утра 27 ноября с боем из окружения выходили через фронт бригады разрозненные части 17-й кавалерийской дивизии из группы генерала Ф. Д. Захарова, а также части 58-й танковой и 107-й мотострелковой дивизий 30-й армии. К вечеру в Дмитров из района Рогачево прибыл командующий 30-й армией генерал-лейтенант Д. Д. Лелюшенко, имея при себе несколько танков. Он информировал меня об обстановке в полосе 30-й армии и сообщил, что войска ее левого фланга (58-я танковая и 107-я мотострелковая дивизии) к утру 28 ноября отойдут из района Рогачево на рубеж Савелово, Маринино, Володынское (западнее Дмитрова) и что не исключена возможность появления к утру 28 ноября наступающих частей противника в районе Дмитров, Яхрома.

После информации Д. Д. Лелюшенко стало совершенно очевидным, что 1-й армии нужно готовиться к отражению наступления противника и до окончания сосредоточения большей части сил и средств отказаться от контрудара для оказания помощи группе генерала Захарова. Вызванным Мною командирам частей 29-й стрелковой бригады было приказано проверить готовность к отражению возможного наступления противника с утра 28 ноября и в течение ночи вести разведку в направлениях Дмитров, Рогачево, Яхрома, Ольгово, Федоровка.

В штаб 50-й стрелковой бригады, выступившей утром 27 ноября из Загорска, был выслан офицер связи с приказом о сосредоточении бригады в районе Яхромы не позднее 10 - 11 часов 28 ноября.

Начальник штаба армии получил указание направлять все войска, прибывавшие в Загорск, в район Дмитров, Яхрома.

На рассвете 28 ноября в штабе 29-й бригады было получено донесение из 2-го батальона о движении танков противника по дороге Ольгово - Яхрома. По приказанию командира бригады во 2-й батальон выехал начальник штаба бригады, чтобы на месте проверить обстановку и организовать отражение возможного наступления противника. Как стало известно позднее, около 7 часов утра 12 - 15 танков и одна-две роты пехоты противника с ходу атаковали левофланговую роту 2-то батальона, занимавшего оборону по западной окраине Яхромы. Рота, не имея противотанковых средств, в том числе и ручных гранат, не выдержала атаки танков и в беспорядке начала отходить на восточный берег канала. В Яхрому ворвалось около батальона пехоты противника с 10 - 15 танками.

Не проявив должной настойчивости в завязавшемся уличном бою, остальные две роты 2-го батальона также начали отходить.

Противник, преследуя отходящие подразделения, захватил яхромский мост через канал и занял деревню Перемилово на его восточном берегу. Дальнейшее продвижение противника в восточном направлении было остановлено 3-м батальоном 29-й бригады с дивизион :м реактивных минометов, занявшим для обороны высоты в одном километре восточнее деревни Перемилово. Противник, пытавшийся продвинуться к Дмитрову, был остановлен огнем танков, выдвинутых по распоряжению генерала Д. Д. Лелюшенко на дорогу Яхрома - Дмитров. Наступление батальона пехоты противника на участке 1-го батальона 29-й бригады, занимавшего оборону западнее Дмитрова, было остановлено около 10 часов утра огнем артиллерии и пулеметов.

Выход противника на восточный берег канала в районе Перемилова угрожал тяжелыми последствиями. Надо было, не теряя времени, отбросить немцев за канал. Прибыв около 10 часов утра в расположен г е 3-го батальона и ознакомившись с обстановкой, я принял решение контратаковать противника, занявшего Перемилово подошедшими частями 50-й стрелковой бригады и 3-м батальоном 29-й бригады.

Начавшееся около 14 часов наступление частей 50-й и 29-й бригад окончилось неудачно. Огнем пехоты и главным образом танков противник остановил наступавшие части в 300 метрах от восточной окраины Перемилова и вынудил их отойти в исходное положение. Только на левом фланге лыжному батальону удалось очистить от мелких подразделений две деревни и выйти на восточный берег канала.

Учтя трудность борьбы пехоты против вражеских танков без противотанковой артиллерии в дневное время, мы приняли решение отложить атаку до утра 29 ноября (в утренние часы видимость была слабой). 1-й батальон 29-й бригады, занимавший оборону на западном берегу канала у Дмитрова, в связи с угрозой обхода его флангов в ночь на 29 ноября был отведен на восточный берег канала в район Дмитрова.

Повторная атака деревни Перемилово, назначенная на 6 часов утра 29 ноября, увенчалась успехом. Под покровом темноты части 29-й и 50-й стрелковой бригад под командованием командира 50-й бригады полковника Субботина, сблизившись с охранением противника на 150 - 200 метров, внезапно перешли в атаку и ворвались в деревню Перемилово. Враг, застигнутый врасплох, не оказал серьезного сопротивления и, потеряв несколько десятков солдат из 14-й мотодивизии и 20 танков 7-й танковой дивизии, в беспорядке отошел на западный берег канала. Преследуя его, подразделения 3-го батальона 29-й бригады захватили мост через канал. Однако огонь противника помешал наступавшим частям с ходу овладеть Яхромой.

Не имея достаточных сил и средств, главным образом артиллерии, я решил временно отказаться от атаки Яхромы и приказал командирам 29-й и 50-й стрелковых бригад перейти к обороне на восточном берегу канала, приняв необходимые меры к отражению возможных повторных атак противника. Мосты у Яхромы как автогужевой, так и железнодорожный по приказу Ставки были взорваны.

Боями у Яхромы закончилось наступление противника на правом крыле Западного фронта. Хотя в результате внезапной танковой атаки наши части вынуждены были оставить Яхрому и отойти на восточный берег канала, тем не менее замысел противника обойти Москву с севера был сорван, и в этом была немалая заслуга частей и подразделений 29-й и особенно 50-й стрелковых бригад, проявивших высокое мужество, упорство и настойчивость в выполнении поставленных перед ними задач.

Войска армии приступили к подготовке наступления с целью оказания содействия войскам группы Захарова и установления непосредственной связи с правым флангом 20-й армии, которая развертывалась на стыке между 1-й ударной и 16-й армиями.

В связи с событиями у Яхромы Генеральный штаб ускорил продвижение эшелонов и войск нашей армии. В период с 28 ноября по 1 декабря в район Дмитрова последовательно прибывали части 55, 47, 56, 44 и 71-й бригад и 133-й стрелковой дивизии. В это же время к нам поступил и армейский артиллерийский полк. Остальные стрелковые бригады подошли в район сосредоточения уже в ходе контрнаступления.

47-я стрелковая бригада, выдвинутая в район южнее Яхромского водохранилища, в ночь на 30 ноября переправилась на западный берег канала и, оттеснив части 23-й пехотной дивизии противника, заняла плацдарм около четырех километров по фронту и до трех километров в глубину.

В течение 30 ноября на западный берег канала перешли части 44, 56 и 71-й стрелковых бригад, 701-го артиллерийского полка и два дивизиона реактивных минометов, а днем позднее - части 55-й стрелковой бригады и 133-й стрелковой дивизии.

По распоряжению Ставки Верховного Главнокомандования с 1 декабря 1941 года 1-я ударная армия вошла в состав Западного фронта. Ей была подчинена и группа Захарова в составе 126-й стрелковой и 17-й кавалерийской дивизий и курсантского полка, которая вела бои в окружении в районе Ольгово, Харламове, Клусово.

Приказом командующего Западным фронтом перед войсками армии ставилась задача с утра 2 декабря нанести удар левым флангом в направлении Деденево, Федоровка и в тот же день освободить группу Захарова; в дальнейшем - наступать в направлении Клина, во взаимодействии с 30-й и 20-й армиями разбить клинско-солнечногорскую группировку противника и выйти на рубеж Клин, Солнечногорск.

Для выполнения поставленной задачи было решено использовать все наличные силы, прибывшие в район сосредоточения армии к началу наступления.

1 декабря части 44, 56, 71 и 47-й бригад расширили плацдарм на западном берегу канала и заняли исходное положение для наступления.

С утра 2 декабря войска армии приступили к нанесению контрудара. 50-я и 44-я стрелковые бригады имели задачу при содействии левого фланга 29-й бригады овладеть Яхромой, причем 44-я стрелковая бригада, заняв район деревни Степановка, должна была наступать на Яхрому с юго-запада. 56, 71, 55-я стрелковые бригады и 133-я стрелковая дивизия, наступая в направлении Федоровки, имели задачу выйти на рубеж Ольгово (восемь километров западнее Яхромы), Свистуха, Хорошилово и, установив связь с группой Захарова, продолжать дальнейшее наступление в направлении Федоровки, Клина. 47-я стрелковая бригада была оставлена в резерве.

Начались ожесточенные бои. Имея перед собой 14-ю моторизованную, 1, 6, 7-ю танковые и 23-ю пехотную дивизии, части армии, ведя бои днем и ночью, медленно продвигались в западном направлении. Ряд населенных пунктов по нескольку раз переходил из рук в руки. Атаки 44-й и 50-й бригад на Яхрому были отбиты противником.

К исходу 5 декабря, т. е. накануне перехода войск Западного фронта в контрнаступление, части армии вышли на восточный берег канала у Дмитрова и в район юго-западнее Яхромы.

Части 133-й стрелковой дивизии и 55-й стрелковой бригады, действовавшие на левом фланге ударной группы, отбросив на запад войска 23-й пехотной дивизии и отбив атаки 1-й танковой дивизии противника со стороны Белого Раста, деблокировали окруженную группу Захарова.

5 декабря штаб армии получил приказ командующего фронтом о переходе войск Западного фронта в контрнаступление. 1-й ударной армии ставилась задача овладеть районом Федоровки; в дальнейшем во взаимодействии с войсками 30-й и 20-й армий, наступая в направлении Клина, выйти на рубеж Клин, Солнечногорск.

В связи с тяжелыми боями, которые велись на всем фронте армии, производить какие-либо перегруппировки войск не представлялось возможным, и мы для выполнения приказа фронта ограничились вводом на направлении Федоровки, Клина 47-й стрелковой бригады, находившейся в резерве, а после занятия Яхромы создали на клинском направлении ударную группу в составе пяти бригад (56, 71, 47, 44 и 29-й). На левом фланге действовали 133-я, 126-я стрелковые дивизии (впоследствии они были выведены из состава армии). В резерве находилась одна стрелковая бригада.

Недостаточное количество противотанковой артиллерии отрицательно сказалось на ведении боев нашими частями против танков противника. Мы вынуждены были артиллерийские дивизионы, входившие в состав стрелковых бригад, использовать в качестве орудий сопровождения стрелковых подразделений для борьбы с немецкими танками, 701-й артиллерийский полк и два дивизиона реактивных минометов - как средство поддержки на всем фронте армии, придавая их попеременно той или иной стрелковой бригаде или группе бригад{100}. Это, безусловно, отрицательно сказывалось на темпах нашего продвижения.

С трудом ломая упорное сопротивление врага, войска армии при содействии авиации Московской зоны ПВО 8 декабря овладели Яхромой и Федоровкой и вышли на рубеж Синьково, Федоровка.

В ходе дальнейшего наступления войска армии встретили упорное сопротивление на рубеже Соколове, Золино, Акатьево, Загорье. Стремясь удержать за собой дорогу Клин - Солнечногорск и дороги, обеспечивавшие отвод войск 3-й танковой группы на запад, противник принимал все меры, чтобы задержать наступление наших войск на указанном рубеже.

Сосредоточив основные усилия 29, 50, 84, 44, 56 и 47-й стрелковых бригад на клинском направлении, войска армии сломили сопротивление противника, 14 декабря вышли в район юго-восточнее Клина и с утра 15 декабря приступили к подготовке атаки на город Клин.

Еще 13 декабря войска 30-й армии вышли непосредственно в район севернее и северо-западнее Клина, перерезали дорогу Клин - Высоковск, а выдвинутая нами в район Лаврова 47-я стрелковая бригада окончательно замкнула кольцо вокруг Клина и оборонявших его частей противника. Это был первый с начала Великой Отечественной войны случай окружения немецких войск. Чтобы избежать ненужных потерь при атаке города, командование армии приказало командиру 29-й стрелковой бригады полковнику М. Е. Ерохину направить к коменданту Клина парламентеров с предложением сдать город без боя. Парламентер - лейтенант 29-й стрелковой бригады в сопровождении двух сержантов был принят комендантом. Последний ответил на предложение о сдаче отказом в письме на имя командира бригады.

По возвращении парламентеров войска армии, предназначенные для атаки, перешли под покровом темноты в наступление и ворвались в город с юга. Одновременно с севера в город вступили части 371-й стрелковой дивизии 30-й армии. Не приняв уличного боя, противник начал спешный отход по дороге Клин Высоковск, очистив ее от незначительных подразделений 30-й армии, действовавших западнее Клина.

На левом фланге 55-я и 71-я стрелковые бригады оказывали содействие войскам 20-й армии в овладении Солнечногорском. Они еще 11 декабря совместно с частями 20-й армии перерезали дорогу Клин - Солнечногорск и начали преследовать противника в западном направлении.

После овладения Клином войска 1-й армии, по-прежнему взаимодействуя с войсками 20-й армии, в соответствии с директивой командования фронта от 16 декабря продолжали наступать на запад и 20 - 21 декабря вышли к рубежу реки Ламы, встретив на нем организованную оборону 7-й и 6-й танковых, 14-й моторизованной, 106-й и 23-й пехотных дивизий противника.

Попытки войск армии прорвать оборону рубежа на реке Ламе с ходу не удались. Населенные пункты Ярополец, Ивановское, Спас-Помазкино и другие были превращены врагом в сильные опорные пункты. Они составляли костяк его обороны в полосе наступления 1-й ударной армии. Используя их, а в промежутках между ними приспособленные для обороны окопы и долговременные сооружения, построенные нашими войсками еще в оборонительных боях осенью 1941 года, враг оказывал упорное сопротивление.

Недостаток танков и артиллерии, особенно крупных калибров, утомленность войск и значительные потери в людях, понесенные в предшествовавших боях, снизили наступательные возможности армии, в результате чего бои на реке Ламе приняли затяжной характер. И только создание в полосе 20-й армии сильной ударной группировки со значительным количеством танков и артиллерии и усиление 1-й армии артиллерией калибра 152 мм позволило нашим войскам прорвать оборону противника. 16 - 17 января войска армии вышли на рубеж Лотошино, Шаховская.

После этого 1-я ударная армия была выведена в резерв Ставки и сосредоточена в районе Клина.

В непрерывных ожесточенных боях войска армии, имея очень мало артиллерии и танков, в период с 6 по 20 декабря продвинулись вперед на 120 километров, нанеся врагу тяжелое поражение.

Высокую доблесть, героизм и большое воинское мастерство проявили в боях красноармейцы, командиры и политработники частей и соединений армии, особенно 29-й стрелковой бригады (командир полковник М. Е. Ерохин, комиссар батальонный комиссар А. П. Хинин), 71-й стрелковой бригады (командир полковник Я. П. Безверхов, комиссар полковой комиссар Е. В. Бобров), 56-й стрелковой бригады (командир полковник И. Л. Рагуля, комиссар батальонный комиссар Г. И. Иванов), 50-й стрелковой бригады (командир полковник Субботин и комиссар Назаров), 44-й бригады (командир полковник Морозов и комиссар батальонный комиссар И. В. Чучулов). Части этих соединений, первыми вступив в сражение с противником на канале Москва - Волга, вынесли на себе всю тяжесть боев за Яхрому, Федоровку, на подступах к городам Клин и Солнечногорск, за овладение Клином и в боях по прорыву оборонительного рубежа на реке Ламе. С 1 по 20 декабря они захватили и уничтожили свыше 160 танков, около 100 артиллерийских орудий, 1000 машин и много другого оружия и техники.

29-я и 71-я стрелковые бригады за доблесть и мужество, проявленные в боях, были удостоены наименования гвардейских. Около 400 солдат, офицеров и генералов армии награждено орденами Советского Союза.

Во время пребывания 1-й ударной армии в резерве в первых числах января ее посетил Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин. Для встречи с ним в город Клин был вызван руководящий состав всех соединений и отдельных частей армии.

Тепло приветствуемый собравшимися командирами и политработниками, М. И. Калинин в дружеской беседе живо интересовался политико-моральным состоянием красноармейцев и командиров, их ратными делами в прошедших боях, потерями, санитарной эвакуацией с поля боя, материальным и продовольственным снабжением, имеющимися у нас недочетами и многими другими вопросами, связанными с жизнью и бытом войск.

В конце беседы М. И. Калинин в своем выступлении ознакомил нас с международным и внутренним положением Советского Союза, особо остановившись на итогах и международном значении битвы под Москвой и на том впечатлении, которое произвела наша победа на мировое общественное мнение.

Отмечая заслуги Красной Армии, мужество ее бойцов и командиров, проявленное ими в битве под Москвой, М. И. Калинин рассказал и о героических делах нашего народа, который своим самоотверженным трудом обеспечил армии ее победу над немецко-фашистскими захватчиками.

В заключение, отметив успешные боевые действия войск 1-й ударной армии, поблагодарив командиров и политработников за их ратные дела, М. И. Калинин просил передать привет и личную благодарность всему составу частей и соединений армии, выразив при этом надежду, что и впредь красноармейцы, командиры и политработники с честью будут носить звание бойцов 1-й ударной армии.

Весть о посещении армии М. И. Калининым быстро распространилась по войскам. Участники этой встречи, выступая на собраниях и митингах, рассказывали о содержании выступления М. И. Калинина. Это оказало большое влияние на повышение политико-морального состояния личного состава. Солдаты, офицеры и генералы гордились тем, что Председатель Президиума Верховного Совета СССР дал высокую оценку боевым действиям 1-й ударной армии в битве под Москвой.

Московские ополченцы в битве за родную столицу

Генерал-майор Г. Н. Первенцев{101}

25-ю годовщину исторической битвы под Москвой хочется вспомнить славные боевые дела одной из дивизий московского ополчения, которая в трудные осенние дни 1941 года вела бои на подступах к столице нашей Родины и одной из первых перешла в наступление совместно с кавалерийским корпусом генерал-майора П. А. Белова. Эта дивизия возникла в июле 1941 года из ополченцев Киевского района г. Москвы и первоначально именовалась 21-я дивизия народного ополчения. Она была включена тогда в состав войск 33-й армии Резервного фронта.

Но 26 сентября 1941 года дивизия была переименована в 173-ю стрелковую дивизию. В начале сентября мы получили пополнение и дополнительное вооружение - гаубичные 122-мм батареи для своего артиллерийского полка, отдельный саперный батальон и некоторое количество автоматов для стрелковых полков. В этот период 173-я стрелковая дивизия занимала оборону на левом фланге 33-й армии за стыком 43-й армии Резервного фронта с 50-й армией Брянского фронта. Правее оборонялась 17-я стрелковая дивизия, левее соседей не было. Передний край обороны нашей дивизии проходил в 30 - 35 километрах восточное Десны, на рубеже которой оборонялась 217-я стрелковая дивизия 50-й армии. Таким образом, мы находились во втором эшелоне и имели возможность не только производить инженерные работы по укреплению своей оборонительной полосы, но и проводить регулярные занятия по боевой и политической подготовке.

И после превращения нашей дивизии в кадровую и включения ее в состав действующей армии мы продолжали поддерживать тесную связь с Киевским райкомом партии Москвы. Райком заботился о помощи семьям ополченцев, направлял в дивизию подарки от трудящихся района, ревниво следил за учебой, а в дальнейшем и за боевыми действиями дивизии. Его письма, призывы, обращения к бойцам читались с волнением, вдохновляли личный состав на славные боевые дела.

Политработники для дивизии были подобраны Киевским райкомом партии. Комиссаром дивизии стал И. А. Анчишкин, участник гражданской войны, получивший хорошую закалку среди шахтеров Донбасса, работавший последнее время в аппарате ЦК партии. Начальник политотдела дивизии С. М. Абалин был до войны научным сотрудником Института Маркса - Энгельса - Ленина. Комиссаром штаба стал старый большевик, умный пропагандист М. О. Машкевич. Несмотря на тяжелую болезнь, он был неутомим в работе. Все посты политсостава в полках, батальонах и ротах заняли активные коммунисты, квалифицированные пропагандисты, опытные партийные руководители.

В ряды ополченцев нашей дивизии вступили: старый большевик, испытанный революционер С. И. Аралов, доктор экономических наук профессор М. И. Рубинштейн, актер театра им. Вахтангова К. Я. Миронов и многие другие представители московской интеллигенции.

Расскажу, как С. И. Аралов стал одним из моих ближайших помощников. Он пришел в штаб дивизии и заявил, что хочет сражаться с захватчиками. Я не мог скрыть удивления, когда узнал, что ему уже 62 года, и поэтому пытался отговорить Ара-лова от вступления в ополчение, но это оказалось тщетным. Тогда я предложил ему работать в политотделе дивизии. Но Аралов наотрез отказался от этого предложения и азартно убеждал меня, что может работать на командной или в крайнем случае на штабной должности. Я согласился рекомендовать его на должность помощника начальника оперативного отделения штаба дивизии. И С. И. Аралов успешно справлялся со своими обязанностями. Он служил до конца войны, работая впоследствии в штабе 33-й армии. При самой горячей поддержке райкома партии, при деятельной помощи секретаря райкома Н. Г. Ликовенкова к 7 июля дивизия была сформирована и выступила в лагерь, находившийся в 30 - 40 километрах западнее Москвы.

В течение сентября командование, штаб и политотдел дивизии все свое время отдавали делу боевой и политической подготовки частей дивизии, совершенствованию обороны.

Со второй половины сентября заметно активизировалась авиация противника. Над расположением дивизии участились полеты самолетов-разведчиков, и ее боевые порядки и тылы стали подвергаться бомбежке.

30 сентября и 1 октября командование дивизии, офицеры штаба и работники политотдела находились в частях, проверяли боевую готовность и на месте устраняли вскрытые недостатки, особенно в несении службы на переднем крае, в системе огня и в противотанковой обороне.

Затем штабы дивизии и полков перешли на подготовленные командные пункты.

Рано утром 2 октября меня разбудил дежурный по штабу и доложил, что со стороны расположения 217-й стрелковой дивизии слышна сильная артиллерийская стрельба. Выйдя из блиндажа, я услышал гул артиллерийской канонады и разрывы авиабомб. Стало ясно, что гитлеровцы перешли в наступление.

Попытка связаться по телефону со штабом 217-й стрелковой дивизии не удалась. Тогда я позвонил начальнику оперативного отдела штаба 33-й армии полковнику Сафонову, который меня информировал о начавшемся вражеском наступлении на всем фронте 43-й и 50-й армий. После моего доклада командир дивизии приказал немедленно выслать разведку и офицера связи в расположение и штаб 217-й стрелковой дивизии. Через час дивизионная разведывательная рота уже выступила, а я стал добиваться восстановления проволочной связи со штабом 217-й дивизии. Одновременно об обстановке были информированы все наши части. День прошел в большом напряжении. Восстановить проводную связь с 217-й дивизией так и не удалось.

Около 20 часов из штаба 33-й армии сообщили, что противник форсировал Десну и соединения 43-й и 50-й армий отходят.

Всю ночь на 3 октября через полосу обороны нашей дивизии шли разрозненные подразделения 217-й стрелковой дивизии, строительные части, тянулись подводы и машины с гражданским населением.

Мы оказались на переднем крае.

Дивизии предстоял первый бой, и, естественно, мы беспокоились за исход предстоящего боя. Меня особенно тревожил наш открытый левый фланг. Около 3 часов утра 3 октября я выслал дополнительную разведку в район Бытош для наблюдения за нашим открытым флангом и приказал немедленно доложить, если там появится противник.

Первое донесение от разведки, высланной еще утром 2 октября, было получено около 5 часов 3 октября. Последующие донесения поступали примерно через каждые два-три часа. Из них было видно, что пехота и небольшие группы танков противника наступают на широком фронте и в ближайшие часы можно ожидать их подхода к линии боевого охранения дивизии. С 9 часов вражеская авиация группами по шесть - девять самолетов Ю-88 начала бомбить боевые порядки дивизии, город Киров и станцию Фаянсовая.

Примерно через два часа немцы с ходу атаковали боевое охранение, которое после небольшого боя было отведено за передний край. В это время мы услышали сильный артиллерийский огонь, многочисленные разрывы авиабомб со стороны нашего правого соседа - 17-й стрелковой дивизии. На эту дивизию обрушились крупные силы танков, которые быстро прорвали ее оборону, атаковали и разгромили штаб 33-й армии. К полудню пехота противника атаковала передний край по всему фронту нашей дивизии. Первая атака была легко отбита артиллерийским и пулеметным огнем, но затем враг вновь атаковал, но теперь вдоль железной дороги Киров - Рославль, причем впереди пехоты наступало около 20 танков.

По обе стороны железной дороги на линии Погребки, Дубровка, Вороненка разгорелся первый бой дивизии. Авиация противника безнаказанно действовала с небольших высот, так как зенитной артиллерии у нас не было, а наша истребительная авиация не появлялась.

В результате второй атаки противнику удалось ворваться в населенный пункт Засецкий и выбить оттуда 1-й батальон 1311-го стрелкового полка. Для восстановления положения командир 1313-го стрелкового полка майор П. Т. Дуб ввел в бой 1-й батальон, который стремительной контратакой выбил противника из Засецкого, причем только бутылками с горючей смесью было сожжено до десятка вражеских танков. По документам убитых мы установили, что против нас наступают части 34-й и 260-й пехотных дивизий противника.

Когда стемнело, бой на фронте дивизии стал затихать, враг больше не пытался атаковать, только его авиация еще продолжала бомбить Киров и станцию Фаянсовая. В темноте виднелось полукольцо пожаров, охвативших дивизию. На флангах было тихо, но где-то вдали на северо-востоке слышалась редкая артиллерийская стрельба. Были получены сведения об отходе соседей на тыловые рубежи. Тогда же вечером я получил донесение из штаба 1315-го стрелкового полка о том, что полковая разведка обнаружила движение танковой колонны противника через Бытош в направлении Жиздры (25 километров юго-восточнее Людиново). По-видимому, противник стремился обойти дивизию и выйти на Варшавское шоссе к Юхнову и через Жиздру на Сухиничи. В создавшейся обстановке командир дивизии полковник А. В. Богданов решил начать отход за реку Болву и выслал вперед разведку и рекогносцировочную группу для наметки нового оборонительного рубежа и приема на нем отходящих частей.

Приказ об отходе частей был встречен с недоумением. Командиры полков не понимали, почему нужно отходить, когда все атаки противника отбиты. Пришлось разъяснить сложившуюся обстановку и подтвердить приказ о немедленном отходе.

Ночью части дивизии сумели незаметно оторваться от противника. Сложность отхода заключалась в том, что нужно было пройти через большие лесные массивы. Вязкая глинистая почва, глубокие рытвины и колеи, заполненные дождевой водой, делали грунтовые дороги почти непроезжими. Тем не менее с большим напряжением дивизия за ночь перешла через реку Болву и, не потеряв ни одной пушки и машины, к вечеру 4 октября заняла новый оборонительный рубеж по восточному берегу Болвы. Во время отхода, когда уже рассвело, возобновились налеты авиации противника. Они бомбили колонны дивизии, и во время одного налета под бомбежку попал штаб дивизии. Был тяжело ранен начальник медслужбы дивизии подполковник медицинской службы И. Б. Бейлин.

Киров и Фаянсовая горели, вспыхнули баки с нефтью, и черный густой дым застлал горизонт. Разведка подтвердила, что против нас продолжает действовать 260-я пехотная дивизия, а в районе Кирова находятся части 98-й пехотной дивизии противника. В середине дня 4 октября стало известно, что гитлеровцы овладели Кировом и их танки продвигаются вдоль Варшавского шоссе на Юхноов и Медынь. Что делалось левее нас, мы не знали, поскольку от высланной туда разведки донесений не поступало.

До наступления темноты дивизия заняла оборону, имея в первом эшелоне 1311-й и 1315-й стрелковые полки, а во втором - 1313-й стрелковый полк. Когда правофланговый батальон 1311-го стрелкового полка вошел в Соломоновну, его соседом оказался запасной полк, нанимавший оборону севернее села. Слева соседей не было. Разведка донесла, что пехота противника медленно движется лесными дорогами и приближается к переднему краю обороны дивизии. Ночью мы получили сообщение, что довольно крупные силы врага двигаются в обход Людиново в направлении на Сухиничи.

Приведу здесь эпизод, сыгравший, ,как мне кажется, роковую роль в исходе боя 5 октября. Ночью командир дивизии полковник А. В. Богданов и комиссар И. А. Анчишкин собрали совещание, чтобы решить, принять ли бой на данном рубеже или же продолжать отход. На совещание были приглашены: начальник оперативного отделения майор В. И. Белогуб, начальник артиллерии полковник Глотов, начальник политотдела старший батальонный комиссар С. М. Абалин, начальник особого отдела Самохвалов, комиссар штаба дивизии А. Ф. Медеников и я. На совещании мнения разделились. Мы с начальником оперативного отделения считали, что бой принимать не следует, целесообразно отойти в район Сухиничи для обороны этого важного железнодорожного узла. Большинство же присутствовавших на совещании предлагали обороняться на данном рубеже, мотивируя это тем, что ни одной пяди своей земли мы не имеем права отдавать без боя. Командир дивизии долго колебался, а потом принял решение об упорной обороне занятого рубежа.

С тяжелым чувством ушел я с этого совещания. Было ясно, что противник обойдет открытый фланг и все равно вынудит нас отходить. Ведь на стороне неприятеля было почти тройное превосходство в живой силе и абсолютное - в технике. Но решение командиром принято, и дело штаба его обеспечивать.

Рано утром 5 октября командир 1311-то стрелкового полка майор Иванов доложил, что запасной полк ночью снялся с позиций и ушел. Теперь у нашей дивизии вновь оказались открытыми, как и в первом бою, оба фланга. Доложив об этом командиру и комиссару дивизии, я опять предложил немедленно начать отход лесами на Сухиничи, где, по моим предположениям, должны были находиться наши войска. Но мое предложение было отвергнуто.

Гитлеровцы начали наступление около 11 часов 5 октября. Главный удар противник наносил вдоль железной дороги Киров - Сухиничи силами вновь введенной 17-й пехотной дивизии, поддержанной 50 танками. В направлении Погост, Космачево наступала 260-я пехотная дивизия, а на Людиново - около двух полков 52-й пехотной дивизии и 15 танков.

Таким образом, против одной нашей дивизии выдвигалось около трех пехотных дивизий и 60 - 70 танков, причем фронт наступления противника был значительно шире полосы обороны наших войск. Фланги дивизии захлестывались.

В этот день события развивались бурно. Особенно сильный удар противник обрушил на 1311-й стрелковый полк. Пехота врага ворвалась в Староробужск и начала развивать наступление, обходя оба фланга полка. Вражеские автоматчики просочились лесом в район командного пункта полка и окружили его. Комиссар Черемных и секретарь партийного бюро Родионов были тяжело ранены, и их с трудом спасли от плена. Командир полка майор Иванов растерялся, потерял управление и фактически боем не руководил. Несмотря на упорное сопротивление и неоднократные контратаки, полк, понеся большие потери, не смог удержать свой рубеж и начал отходить. Но на участке 1315-го стрелкового полка все атаки врага были успешно отражены.

К полудню одна гаубичная батарея 979-го артполка выехала на опушку леса в полутора километрах южнее Ухобичи в район командного пункта и открыла огонь прямой наводкой по противнику, наступавшему на село Гавриловну. Батарея была засечена противником, и на нее обрушился огонь минометов, который вместе с батареей накрыл и наш командный пункт. Только вырытые за ночь щели спасли личный состав штаба и командование дивизии от гибели, но комендантский и саперный взводы, охраняющие командный пункт, понесли значительные потери.

В 14 часов вражеская пехота, овладев Гавриловкой, (продвигалась на Ухобичи. Командир дивизии решил ввести в бой свой второй эшелон (1313-й стрелковый полк), чтобы восстановить положение. Полк получил приказ выдвинуться в исходное положение для контратаки, но в это время из Гавриловки начали выходить и развертываться в боевой порядок танки противника. Их было хорошо видно, и я насчитал до 40 машин. Они шли на Ухобичи, обгоняя свою пехоту. Стало понятно, что контратака 1313-го стрелкового полка против танков и пехоты будет безуспешной, поэтому командир дивизии отменил приказ о контратаке, полк занял оборону на опушке леса южнее Ухобичи. Решение это было правильным.

Встреченная организованным огнем с опушки леса, пехота противника остановилась и залегла, начав огневой бой. Вражеские танки повернули в восточном направлении на деревню Маклаки, выходя на тылы дивизии.

1315-й стрелковый полк, левый фланг которого южнее Людиново обошел противник, направивший танки в тылы полков в район Заболотье, стал отходить, прикрываясь одним батальоном. Связь с ним нарушилась. Отходил и 1311-й полк. 1313-й стрелковый полк был скован тяжелым боем с превосходящими силами неприятеля. Фланги дивизии оказались обойденными, просочившиеся в глубь частей отдельные группы противника напали на дивизионные тылы. Одновременно враг в районе Котовец выбросил небольшой парашютный десант.

Создалось впечатление, что дивизия попала в окружение. Штаб дивизии и политотдел с остатками комендантского взвода лесом двинулись на соединение с 1315-м полком. Учитывая сложившуюся обстановку, командир дивизии принял решение пробиваться в район Сухиничи и прикрывать отход главных сил дивизии 1313-м полком, которому была поставлена задача до наступления темноты сдерживать противника на занимаемом рубеже, потом, составив арьергард дивизии, отходить на Космачево, Маклаки и далее на Сухиничи.

В деревне Космачево штаб дивизии соединился с 3-м батальоном 1315-го стрелкового полка, который с полковой батареей 76-мм пушек прикрывал отход полка. Глубокой ночью командование, штаб и политотдел дивизии вместе с 3-м батальоном 1315-го полка вышли к Котовец, где к нам присоединилась небольшая группа местных партизан.

Чем же можно объяснить поражение дивизии, которая только два дня назад так успешно провела свой первый бой?

Мне кажется, что основной причиной было непонимание командованием дивизии обстановки, сложившейся к исходу дня 4 октября. Зная о быстром продвижении противника вдоль Варшавского шоссе и на нашем левом фланге, вряд ли можно было рассчитывать на успех обороны на реке Болве. Наоборот, такое решение давало противнику возможность обойти фланги дивизии и окружить ее, что впоследствии и произошло.

Но еще в большей степени (поражение дивизии следует объяснить значительным превосходством противника в силах и средствах, особенно в танках и артиллерии, и полным господством в воздухе его авиации. Наконец, немалую роль играла и большая подвижность войск врага. Тем не менее полки доблестно сражались, нанесли противнику значительные потери и несколько задержали его продвижение.

Поскольку противник двигался только по дорогам, командование дивизии решило, используя знание местности партизанами, прорываться на соединение со своими (войсками через леса. Тогда мы не знали, что противник, превосходя нас в подвижности и обгоняя нас, стремился вперед, чтобы скорее захватить Сухиничи, не создавая сплошного кольца окружения. Но все это стало известно значительно позже, а тогда мы думали о том, как лучше и с меньшими потерями вырваться из окружения и соединиться со своими частями.

Шли без отдыха всю ночь, днем 6 октября остановились на отдых в лесу. В ночь на 7 октября двинулись дальше, прошли Дмитровку, Шипиловку, у деревни Устье перешли речонку Жиздру. На другой день вечером в районе Холмищи и Медынцево (80 километров юго-восточнее Кирова) соединились с нашими 1313-м и 1315-м стрелковыми полками:, которые после боя на реке Болве, потеряв связь со штабом дивизии, отходили самостоятельно.

Теперь все части были вместе, кроме 1311-го стрелкового полка и погибших в бою 5 октября двух дивизионов 979-го артполка.

В это время в дивизию входили: 1313-й и 1315-й стрелковые полки, в которых имелось по два батальона (в каждом полку примерно до 1000 бойцов и офицеров), один артиллерийский дивизион (пять орудий), батальоны связи и саперный, а также отдельный батальон, уцелевший полностью и насчитывающий около 400 человек. Плохо обстояло дело с боеприпасами, горючим, продовольствием и с медицинской помощью, так как тылы дивизии были частично уничтожены или рассеяны.

К вечеру 8 октября все части дивизии возобновили движение. Стояла исключительно плохая погода. Резкий северо-восточный ветер перехватывал дыхание, начался снежный буран. Идти было трудно, люди выбивались из сил, но продолжали идти.

На рассвете 9 октября дивизия вышла в район Ульянове) (40 километров западнее Белева), где соединилась с частями отходившей 50-й армии. Представитель штаба 50-й армии полковник Аргунов поставил дивизии боевую задачу. С этого момента дивизия начала вести арьергардные бои, прикрывая отход войск 50-й армии.

К 21 октября дивизия вышла к городу Белеву Тульской области, где перешла к обороне по восточному берегу Оки.

На этом рубеже в течение нескольких дней шли упорные бои с частями 52-й пехотной дивизии противника. Все попытки немцев форсировать Оку были отбиты. Но 23 октября противник, воспользовавшись тем, что железнодорожный мост у Болвы не взорван, сумел переправить около двух рот на восточный берег Оки. Огнем всех видов орудий эти роты были отрезаны от своих войск и к исходу дня полностью уничтожены.

В связи с отходом 50-й армии в район Тулы 173-я стрелковая дивизия прекратила бои на Оке и по приказу командования армии 24 октября начала отход на Одоев и далее через Краливну на Тулу. Противник двигался буквально ото пятам. 26 октября в сумерки вошли в Одоев. Отдохнув несколько часов, двинулись на Крапивну. Арьергард дивизии (усиленный батальон 1313-го стрелкового полка) довольно легко сдерживал передовые части врага, двигавшиеся за дивизией.

27 октября дивизия ночью вышла к Крапивне, где получила боевой приказ о переходе к обороне на Орловском шоссе на рубеже Захаровна, Карамышево с целью прикрытия Тулы от продвигавшихся по этому шоссе соединений 2-й танковой группы Гудериана. Однако дивизия не смогла выполнить этот приказ, так как противник опередил нас в выходе на указанный рубеж.

По приказу дивизия должна была занять оборону к 17 часам 28 октября. Высланная разведка дала тревожные сведения о движении танков и мотопехоты противника параллельно нашему маршруту по шоссе на Тулу. Когда головной 1315-й стрелковый полк подходил к переправе через реку Солову у Захаровки, поступило второе донесение разведки, что деревня Карамышево занята танками и мотопехотой врага.

Командир дивизии приказал 1315-му полку перейти реку, свернуть с шоссе и двинуться на Ретиновку. Следовавший за ним 1313-й стрелковый полк должен был выйти на рубеж Ретиновка, Захаровна и занять там оборону. При подходе 1315-го полка к Ретиновке из деревни Карамышево выдвинулся немецкий батальон танков и мотопехоты, которые атаковали наш полк. Двигавшаяся по Орловскому шоссе колонна танков у деревни Карамышево развернулась влево от шоссе и начала наступление на Захаровку. Таким образом, 173-я стрелковая дивизия вступила во встречный бой с развертыванием в сторону фланга. Артиллерии дивизии пришлось с ходу включиться в бой и вести огонь прямой наводкой по танкам. Пехота обоих полков развертывалась в боевой порядок с марша из походных колонн. Как потом выяснилось, против нас действовали части 17-й танковой дивизии и моторизованный полк Великая Германия. Батальоны наших полков, не успев окопаться, использовали для укрытия от огня противника каменные постройки в населенных пунктах - Ретиновке, Захаровне и Бегичеве.

С командного пункта дивизии в Потемкино было видно, как впереди наших боевых порядков в складках местности рассыпались истребители танков во главе со своим командиром лейтенантом Тихомировым, как загорелось несколько вражеских танков и как немецкая пехота развертывалась в цепь. Танки противника, ворвавшиеся в Ретиновку и Захаровку, были забросаны противотанковыми гранатами и бутылками с горючей жидкостью. Несколько танков вспыхнули, а остальные вышли из деревень и стали их обходить. Пехоту противника удалось пулеметным я автоматным огнем отсечь от танков, и она залегла.

Особенно храбро и самоотверженно сражались истребители танков и артиллеристы. Они забрасывали танки гранатами и бутылками, вели огонь прямой наводкой почти в упор. Нельзя не отметить подвиг санинструктора 2-го батальона 1315-го стрелкового полка Ани Шмаровой, которая под огнем оказывала помощь раненым и выносила их с поля боя. Будучи смертельно раненной, она еще смогла достать партийный билет и зубами разорвала его на клочки, чтобы он не достался врагу.

Геройски вел себя комсомолец Николай Маяков, наводчик орудия. Весь расчет выбыл из строя, и он один некоторое время вел огонь прямой наводкой по танкам. На помощь ему подбежал начальник штаба 1315-го полка капитан Грицун, и они вдвоем продолжали стрелять по танкам, а потом, сняв замок орудия, были вынуждены отойти вместе с остатками своего полка.

Весь личный состав дивизии в этом бою проявил высокую стойкость, мужество и героизм. Своим упорным сопротивлением в неблагоприятных для встречного боя условиях полки дивизии нанесли противнику большие потери и по приказу командования в порядке отошли в Тульскую Засеку - большой лесной массив рядом с Ясной Поляной.

Этот бой характерен тем, что он возник, если можно так сказать, на параллельных курсах. Наша дивизия отходила к Туле по дороге Белев, Одоев, Крапивна, Тула, а по шоссе Орел - Тула, параллельно нашему пути отхода, двигались тоже на Тулу со стороны Мценска 17-я, а вслед за ней и 3-я танковые дивизии противника.

Обладая большей подвижностью, противник обогнал нашу дивизию и опередил ее в занятии рубежа, на котором нам было приказано задержать гитлеровцев. Данные разведки опаздывали из-за отсутствия радиосвязи, и поэтому встречный бой был для нас неожиданным.

Неуспех боя объяснялся превосходством противника в боевой технике, особенно в танках, в подвижности и маневренности на поле боя. Резко сказалось также отсутствие противотанковой артиллерии и бронебойных снарядов. Дивизия в этом бою понесла значительные потери и была вынуждена продолжать отход. Но и отступая. она дралась, наносила потери противнику, изматывала его силы, выигрывала время для организации обороны на южных подступах к Москве.

После тяжелого боя под Захаровкой дивизия по приказу командования Западного фронта отводилась в его резерв для приведения (в порядок и укомплектования. По Тульскому шоссе и далее по Каширскому большаку дивизия 4 ноября прибыла в район Каширы. Штаб дивизии расположился в селе Богословском, 1313-й полк - в селе Григорьевском ж 1315-й - в Герасимове. Все населенные пункты южнее Каширы.

24-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции дивизия отпраздновала с большим подъемом. 7 ноября было получено письмо от Киевского райкома партии Москвы и подарки отличившимся бойцам и офицерам. Каждое слово этого письма призывало нас к новым подвигам для защиты столицы нашей Родины Москвы.

В ходе укомплектования дивизии были проведены некоторые изменения и в расстановке командного состава. Вместо выбывших по болезни командира 1315-го стрелкового полка майора Боброва и батальонного комиссара Машкевича командиром 1315-го стрелкового полка стал начальник оперативного отделения штаба дивизии майор В. И. Белогуб, а комиссаром штаба дивизии - батальонный комиссар А. Ф. Медеников, который в рядах дивизии прошел всю войну и является одним из ее ветеранов.

В это время в дивизии проводились занятия по боевой и политической подготовке с учетом опыта минувших боев. Укомплектование частей осуществлялось спешно, в связи с тяжелой обстановкой на фронте. Согласно приказу штаба Западного фронта, 1315-й стрелковый полк с 464-м саперным батальоном и 1-й батареей артполка 22 ноября был срочно направлен в город Венев для укрепления обороны этого участка. Остальные части дивизии оставались в районе Каширы, продолжая боевую подготовку.

18 ноября 2-я танковая армия противника прорвала оборону 50-й армии и начала наступление на Каширу и Коломну, обходя Тулу с востока. Создалась угроза прорыва врага к Веневу и Зарайску. В связи с этим был образован Веневский боевой участок, в который, помимо 1315-го стрелкового полка, вошли две танковые бригады, один танковый полк, имевшие всего 30 танков, один стрелковый батальон и батальон истребителей танков, сформированный из местных жителей.

1315-й полк совершил форсированный марш и прибыл в Венев. Едва он успел занять оборону на южной и западной окраинах города, как был атакован противником. С 23 ноября на Веневском боевом участке разгорелись ожесточенные бои. Соединения 2-й танковой армии врага рвались через Венев к Капшре с целью захвата переправ через Оку ж дальнейшего наступления на Москву. Около двух суток 1315-й полк и приданные ему подразделения дрались в городе в полном окружении, два дня противник потерял на то, чтобы захватить Венев, и эти два дня сыграли большую роль в организации обороны южных подступов к Москве. В течение трех дней мы не имели связи с 1315-м стрелковым полком. Радиостанций в штабах дивизии и полков не было, а проводной связи не хватило, поэтому только 25 ноября штаб дивизии с конным посыльным получил донесение о захвате противником Венев а и об отходе остатков 1315-го полка на Каширу. Немедленно, по получении этого донесения, были по тревоге подняты все части и подразделения 173-й стрелковой дивизии.

1313-й полк занял оборону на южной окраине Каширы, еще не закончивший формирование 1311-й полк расположился во втором эшелоне дивизии. Штаб дивизии спешно из Богословского выехал в направлении Каширы. И это было весьма своевременно, так как передовые танковые подразделения противника уже подходили к Богословскому. Командный пункт дивизии расположился на западном берегу Оки, а наблюдательный пункт мы вынесли ближе к южной окраине Каширы. Авиация противника начала бомбить Каширу, особенно каширскую электростанцию и мост через Оку. Эти объекты прикрывались 37-мм зенитными пушками, которые вели интенсивный огонь. Противник сбросил много бомб, но ни одного попадания. Одновременно его авиация начала бомбить боевые порядки 1313-го полка.

Около 16 часов 25 ноября 20 юнкерсов тремя группами прошли низко над нами. Гулкие, мощные удары, столбы дыма и вывороченной мерзлой земли: над южной окраиной Каширы и у Зендиково видны тучи дыма и снежной пыли, на окраине города горели дома.

В ночь с 25 на 26 ноября части дивизии приняли на себя удар 40-го и 63-го моторизованных полков 17-й танковой дивизии противника. Танковый полк этой дивизии еще до подхода к Кашире понес большие потери и сейчас небольшими группами танков поддерживал свои моторизованные полки. Попытки этих полков с ходу ворваться в Каширу были отражены организованным огнем нашего 1313-го стрелкового полка. В это же время продолжали прибывать в Каширу остатки 1315-го стрелкового полка и 464-го саперного батальона. Пришли командир 1315-го полка майор Белогуб и комиссар полка Толмачев, они привели с собой всего около двухсот человек.

Стоит привести такой эпизод. Когда гитлеровцы овладели Веневом, в городе еще оставались разведчики 1315-го полка. Ночью командир этой группы сержант Мисанов построил разведчиков, одетых в белые халаты, и, подав команду по-немецки, вывел группу на улицу. В темноте они пристроились к идущим впереди немцам, держась от них все-таки на почтительном расстоянии. Так Мисанов некоторое время вел свою группу за немцами, которые не обращали на них никакого внимания. Выйдя из города, разведчики отстали от немцев и благополучно вернулись в Каширу.

В течение двух дней 1313-й полк отбивал атаки противника. Два дня не замолкали разрывы бомб, снарядов и мин. Вражеская авиация наносила удар за ударом. Бомбежка не прекращалась и ночью. Багровое зарево стояло над городом. Несмотря на все усилия противника, мы устояли. В эти дни личному составу дивизии был объявлен приказ Ставки во что бы то ни стало отстоять Каширу. Приказ стал непреложным законом для всех бойцов и командиров.

Упорная оборона Венева и бои за Каширу обеспечили необходимое время для подхода к Кашире кавалерийского корпуса генерал-майора П. А. Белова.

Героизм и стойкость воинов 1315-го стрелкового полка обеспечили подготовку обороны Каширы, не дали противнику с ходу овладеть городом, а упорная оборона самой Каширы в свою очередь обеспечила возможность своевременного подхода к ней конницы генерала Белова. С подходом кавалеристов положение дивизии значительно улучшилось. Она была подчинена генерал-майору Белову и в дальнейшем вела бои совместно с кавалерийским корпусом. Дивизию усилили курсами младших лейтенантов и младших командиров, находившимися в Кашире. Это дало (возможность вновь сформировать 1315-йполк, влив в него часть бойцов из 1311-го полка.

27 ноября 1313-й и 1315-й полки перешли в наступление с задачей овладеть населенными пунктами Пятница, Стародуб, Зендиково. Это был первый наступательный бой дивизии. В наступление перешел также и .кавалерийский корпус. Три дня шли ожесточенные бои у Стародуба и Пятницы. Полки упорно атаковали противника и, несмотря на его отчаянное сопротивление, прорвали оборону врага.

Переход в наступление вызвал большой подъем у всего личного состава дивизии. 173-я дивизия и кавалерийский корпус генерала Белова в битве за Москву первыми на всем Западном фронте перешли в наступление. С тех пор наша дивизия никогда не отступала. Несколько суток днем и ночью шли ожесточенные сражения. Входе этих боев дивизии впервые был придан дивизион гвардейских минометов - катюш, которые наносили большие потери противнику и способствовали наступательному порыву наших войск.

Районный центр Мордвес и станцию железной дороги гитлеровцы сильно укрепили. На окружавших город высотах, в окрестных деревнях они создали из снега оборонительные сооружения и организовали систему огня, которая простреливала все подходы. Бои на подступах к Мордвесу дивизия вела преимущественно ночью. Тяжелые бои шли за деревню Павловское, являвшуюся сильным опорным пунктом.

Атака 2-го батальона 1315-го полка, нанесенная в лоб, успеха не имела, батальон понос значительные потери. Только обход этой деревни и захват высоты 206,2 решили судьбу узла сопротивления. Во время боев за Павловское взвод младшего лейтенанта Васильева попал в тяжелое положение: восемь вражеских танков зашли во фланг и прижали взвод к минному полю. Впереди оборонялся взвод автоматчиков противника. Воспользовавшись метелью, командир взвода без выстрела, молча повел своих бойцов в атаку. Штыковым ударом взвод смял автоматчиков противника, захватил миномет, ворвался в Павловское, захватил в нем еще одно орудие и, не задерживаясь, продолжал преследовать противника. Приказание остаться и закрепиться в Павловском настигло Васильева лишь в следующем населенном пункте Жилево.

В ночь на 4 декабря сильные бои начались за узлы сопротивления противника в деревнях Белоутово и Борисово. 1315-й полк обошел фланги противника, который поспешно отошел. В Белоутово было захвачено пять орудий и другие трофеи. Одновременно 1313-й полк ворвался в Борисово л захватил штабную автомашину с оперативными документами, 20 грузовых автомашин, много автоматов и винтовок. После этого батальоны 1313-го и 1315-го полков совместными действиями овладели деревней Чернево. Потеря ряда узлов сопротивления всполошила противника. Он стал спешно подтягивать резервы.

В полосе действий нашей дивизии, входившей в это время в состав группы генерала Белова, появились части 167-й пехотной и 29-й моторизованной дивизий противника, по-прежнему здесь также действовали части 17-й танковой дивизии.

4 декабря противник произвел несколько контратак при поддержке десяти танков и двух бронемашин. Ему удалось несколько потеснить наши части ,и овладеть населенными пунктами Малое Чернево и Борисово. Бои шли 4 и 5 декабря непрерывно. В ночь на 6 декабря 173-я дивизия 1в составе группы генерала Белова вновь перешла в наступление. Ночная атака оказалась неожиданной для противника, и он оставил Борисово и Малое Чернево, бросив вооружение и автомашины. Последний узел сопротивления перед Мордвесом находился в деревне Отомна. После короткого боя Стомна была взята 1315-м полком. Утром 7 декабря был освобожден Мордвес. Части 29-й моторизованной, 167-й пехотной и 17-й танковой дивизий противника, неся большие потери, отходили к Веневу. Неотступно преследуя врага, 173-я дивизия наступала в центре боевого порядка кавалерийского корпуса генерала Белова. На плечах отходивших вражеских арьергардов передовые отряды нашей дивизии и конники генерала Белова 9 декабря ворвались в Венев. Город снова стал советским.

Большие разрушения мы увидели в Веневе. Тысячи жителей города остались без крова.

С 27 ноября до 9 декабря за время разгрома каширско-веневской группировки противника группа генерала Белова, куда входила 173-я стрелковая дивизия, захватила следующие трофеи: 29 танков, 4 танкетки, 28 орудий, 5 зенитных пушек, 27 ручных пулеметов, 379 грузовых автомашин, 15 легковых машин, 190 мотоциклов, один вагон артиллерийских снарядов, около миллиона патронов и много другого военного имущества. За время этих боев дивизия освободила 78 населенных пунктов и уничтожила свыше трех тысяч солдат и офицеров противника.

Высокий наступательный порыв 173-й дивизии заслужил благодарность командира кавалерийского корпуса генерал-майора П. А. Белова и высокую оценку со стороны командования Западного фронта.

Наступательные бои на каширско-веневском направлении обогатили боевым опытом наше молодое соединение. Офицерский состав дивизии получил практику управления войсками в наступательных боях, научился взаимодействовать с артиллерией, минометами и конницей. Подразделения и части дивизии научились маневрировать на поле боя и не только атаковать в лоб, но и широко применять охват и обход флангов и узлов сопротивления противника. В результате всех этих боев 173-я стрелковая дивизия превратилась в кадровое соединение Советских Вооруженных Сил.

После овладения Веневом наша дивизия была передана в состав 49-й армии Западного фронта и переброшена на алексинское направление. После трехдневного марша в ночь на 14 декабря дивизия сосредоточилась в районе Кривцово, Новая Жизнь, Поновкино, примерно в 20 километрах северо-западнее Тулы. Задача, поставленная дивизии, заключалась в том, чтобы, развивая наступление в северо-западном направлении, овладеть городом Алексин, а затем выйти в район Михеево, Детчино и перерезать железную дорогу и шоссе, соединяющие Калугу и Малоярославец. В дальнейшем дивизия должна была овладеть районным центром Полотняный Завод. Выполнение этой задачи можно разделить на три этапа.

Первый этап - стремительное наступление на Алексин. За четыре дня с 14 по 17 декабря полки дивизии с боями, в сильный мороз прошли около 30 километров и, форсировав по льду реку Оку, овладели Алексином.

Вторым этапом были напряженные бои за выход на шоссе и железную дорогу Калуга - Малоярославец. Эти бои длились с 18 декабря по 14 января 1942 года и после некоторых неудач завершились стремительным переходом в наступление и полным успехом, причем наши войска захватили несколько сотен автомашин с боеприпасами, продовольствием и другим имуществом отходящей 2-й танковой армии противника. В ходе этих боев мы осуществили дерзкий и удачный рейд отряда разведчиков и саперов дивизии под командой лейтенанта Синчихина в тыл врага. Отряд прошел на лыжах около 40 километров и взорвал полотно железной дороги в районе станции Михеево, прервав на некоторое время движение поездов на этом участке. Бои на этом этапе носили крайне ожесточенный и кровопролитный характер и отличались резкими быстрыми изменениями обстановки, неоднократными сильными контратаками противника, а также частыми ночными действиями.

Третьим этапом были бои за Полотняный Завод, освобожденный 18 января 1942 года.

Трофеи дивизии за время декабрьских и январских боев весьма значительны: 52 танка, 50 орудий, 7 танкеток, 849 грузовых автомашин, 69 легковых автомашин, 16 -автобусов, 851 мотоцикл, 20 104 артиллерийских снаряда, миллионы патронов и много другого имущества.

Всего за период с 14 декабря по 19 января наши войска освободили 202 населенных пункта.

20 января 1942 года 173-я стрелковая дивизия вновь была передана в состав 50-й армии Западного фронта.

В 30-градусные морозы в условиях многоснежной зимы дивизия совершила 100-километровый марш в указанный ей район, затем с ходу вступила в сражение с задачей перерезать Варшавское шоссе западнее Юхнова.

Мы, ветераны дивизии, с теплотой вспоминаем деятельное участие в ее создании Московского городского комитета партии. Много внимания на протяжении всех лет войны оказывал нам и Киевский райком партии.

Благодаря руководству Коммунистической партии, беззаветному геройству и самоотверженности всего личного состава дивизии это соединение, созданное из людей только мирных профессий, за короткий срок обрело воинское умение и мастерство. Дивизия стала в .один ряд с кадровыми соединениями Красной Армии. В последующем ей присвоили высокое звание гвардейской, а знамена полков были украшены орденами Советского Союза. 67 солдат и офицеров дивизии получили звание Героя Советского Союза.

В настоящее время гвардейская дивизия бдительно стоит на страже государственных интересов нашей Родины и всегда готова выполнить любой приказ нашей партии и правительства.

71-я отдельная морская стрелковая бригада в битве за столицу

Капитан 1 ранга О. Ф. Кувшинов{102}

Более чем через двадцать лет я вновь побывал в селе Языково, раскинувшемся в живописной местности, невдалеке от города Яхромы. В 1941 году здесь пролегал один из рубежей, на которых Красная Армия остановила немецко-фашистские войска, рвавшиеся к Москве. И теперь, слушая выступления колхозников и офицеров на митинге у могилы моряков, в моем воображении возникли картины боев у Языкова.

Я вспомнил мужественный, героический подвиг своих товарищей и сослуживцев. Как живые, встали передо мной образы моряков-богатырей, воспитанных партией и комсомолом, лучших сыновей Родины, крепких и сильных, овеянных суровым дыханием моря, свято чтивших традиции нашего замечательного флота, - тех, кто отдал жизнь в боях со свирепым и коварным врагом на подступах к Москве. Воображение вернуло меня к осени и зиме сорок первого года, к незабываемым дням Московского сражения.

Фашистские моторизованные и танковые дивизии, обходя нашу столицу с юга, подошли к Кашире и Серпухову. Особенно опасное положение создалось на правом фланге Западного фронта. Гитлеровские войска овладели городами Истра, Клин, Солнечногорск, обошли с севера Истринское водохранилище и, выйдя на Ленинградское и Рогачевское шоссе, устремились к Москве. В последних числах ноября враг ворвался на станцию Крюково Ленинградской железной дороги и в большое село Красная Поляна в 20 километрах от столицы. 27 ноября фашистские войска захватили старинный русский город Яхрому, подошли к Дмитрову. Они стремились форсировать канал Москва - Волга и перерезать Северную железную дорогу, Ярославское шоссе, отрезать путь подходящим с востока резервам и атаковать Москву с тыла.

В это время в район Дмитрова прибыла 71-я отдельная морская стрелковая бригада, сформированная из моряков Тихоокеанского флота. Она сосредоточилась для наступления километрах в 15 южнее Яхромы, в населенных пунктах Гришине и Минеево.

В последних числах декабря 1941 года я сопровождал из Москвы в Дмитров группу моряков, направляемую в 1-ю ударную армию. Когда я собирался в обратный путь, оказалось, что Дмитровское шоссе в районе Яхромы захвачено противником. Вернуться в Москву я уже не смог. Да и тянуло на фронт. В штабе 1-й ударной армии, находившемся в средней школе в центре города, я встретил полкового комиссара Е. В. Боброва и рассказал ему о своем положении. Он предложил мне занять в 71-й бригаде должность офицера связи от Военно-Морского Флота. Когда я выезжал из Москвы, полковник Звягин, ведавший формированием морских частей для фронта, попросил меня при случае посмотреть, как будут действовать в боевых условиях моряки. Воспользовавшись этим указанием, я согласился и принял предложение Е. В. Боброва.

Следует сказать, что в эти дни город обстреливался противником. Когда мы вышли из штаба, то увидели, как над железнодорожной станцией поднялся столб густого дыма с пламенем. Виднелись пожары и на восточной и северной окраинах города.

Из горящего Дмитрова мы выехали в расположение бригады около полудня. Бушевавший долгие часы буран занес все дороги. Наш грузовик то и дело останавливался, и нередко приходилось выталкивать его из сугробов. От пронзительного северного ветра, продувавшего насквозь, не спасали даже наши овчинные полушубки. Вместе с воем ветра доносился гул артиллерийской стрельбы западнее канала. Мороз был градусов 25 и все крепчал.

Евгения Васильевича Боброва я знал еще по Владивостоку, где он служил комиссаром курсов переподготовки офицеров на Второй Речке. Это был высокого роста статный мужчина лет сорока. За его плечами - более чем 20-летний военный стаж: он прошел трудный боевой путь от рядового красноармейца до полкового комиссара, от ротного библиотекаря до комиссара бригады. 17-летним пареньком Бобров с винтовкой в руках пошел защищать Советскую власть в гражданскую войну.

В пути комиссар ознакомил меня с обстановкой на участке фронта армии. Он только что побывал у члена Военного совета армии и был в курсе последних событий. Из его слов стало ясно, что положение на фронте 1-й ударной армии критическое. Передовые части противника подошли вплотную к каналу. Вчера пехота гитлеровцев, поддержанная танками, переправилась на восточный берег по мосту в Яхроме и с ходу захватила село Перемилово. Положение было восстановлено нашей контратакой, в которой приняли участие подразделения 50-й и 29-й стрелковых бригад, 58-й танковой дивизии и 21-й танковой бригады. Они с большими потерями для себя в ночном бою выбили врага из села, после чего мост через канал был взорван.

Однако, чтобы остановить вражеское наступление, не хватало войск. 1-я ударная армия сосредоточилась не полностью, а фашистское командование, лихорадочно подтягивало свои части. В селах Отепаново и Астрецово и в городе Яхроме оно концентрировало большое количество танков, артиллерии, готовясь форсировать канал на широком фронте. В эти дни был дорог буквально каждый час. Малейшее промедление грозило непоправимой бедой. Возникла необходимость нанесения смелого удара по вражескому фронту. Такую задачу Военный совет армии поставил и 71-й бригаде. Все это я узнал от комиссара.

В Минеево мы приехали только вечером. С большим трудом разыскали штабную избу. В деревне было удивительно тихо и совершенно темно. Чувствовалась строгая дисциплина светомаскировки.

В клубах холодного воздуха мы вошли в помещение штаба, освещенное керосиновой лампой. Среднего роста полковник во флотском кителе, стеганых штанах и бурках что-то энергично говорил стоящему перед ним бойцу. Это был командир 71-й морской стрелковой бригады Я. П. Безверхов. Я знал комбрига как опытного боевого командира. Еще унтер-офицером царской армии он воевал с немцами в первую мировую войну. В гражданскую сражался на Урале против Колчака, в оренбургских степях - с белоказаками, в песках Средней Азии против басмачей. За отличные боевые действия был награжден орденом Красного Знамени и Бухарской Звездой первой степени. Дважды ранен.

Первое наше знакомство состоялось во Владивостоке, до войны. На тральщике, которым я командовал, он, командир береговой службы, по собственному желанию проходил корабельную практику. Две недели Яков Петрович Безверхов плавал на тральщике и весьма исправно нес вахту, неплохо вел штурманскую прокладку. Однажды я опросил его:

- Для чего вам, Яков Петрович, необходимо такое длительное плавание? Ведь вы сухопутный командир.

Помню, он резонно ответил:

- Старый российский фельдмаршал Суворов дважды сдавал экзамен на мичмана. Если имеешь дело с флотом, то учись морскому делу, как следует.

После этого плавания у нас с Безверховым установились хорошие деловые отношения. Когда он стал начальником курсов переподготовки командиров запаса на Второй Речке, я по его просьбе в зимнее время проводил занятия на курсах по минно-тральному оружию.

- Вот, полюбуйтесь, мой ординарец, - показывая на бойца, обратился к нам полковник. - Просит отпустить его в батальон! - И комбриг продолжал прерванный нашим приходом разговор с ординарцем.

- Ваша задача не менее трудная, чем у бойцов батальона, - полковник подошел к ординарцу и взлохматил его белокурые волосы.

Старшина стоял, потупив глаза, и молчал.

- Кто еще из твоих товарищей имеет такую почетную и ответственную должность, а? - полковник обнял ординарца за плечи, внимательным, чуть хитроватым взглядом посмотрел ему в глаза.

Этот паренек, видимо, напоминал полковнику сына Олега, с которым он не успел проститься, уезжая на фронт. Такой подход обезоружил ординарца, и он, не настаивая более на своей просьбе, ушел выполнять какое-то поручение командира бригады.

- Парня вполне можно понять, - заметил Бобров. - Сейчас такой момент, когда все от генерала до солдата беспокоятся за судьбу Москвы. Сегодня флагманский химик и начальник политотдела просили у меня разрешения идти вместе с батальонами в наступление.

- Этак у меня весь штаб ринется в атаку, а кто будет управлять боем, - с улыбкой возразил комбриг и сам обратился к Боброву с вопросом:

- Значит начнем, комиссар? - и после небольшой паузы постучал в стену: Начштаба, командиров ко мне!

Через минуту открылась дверь, и на пороге появился средних лет офицер с двумя шпалами на петлицах. Он был в армейском обмундировании. За начальником штаба Иваном Кузьмичем Рябцевым начали входить командиры подразделений, политработники, офицеры штаба. Пока командиры рассаживались, а начштаба развешивал карту обстановки, я приглядывался к заполнившим комнату товарищам. Оказалось, что многих я знаю по службе на Тихоокеанском флоте. Тут был капитан Н. Л. Тулупов из учебного отряда подводного плавания, в прошлом учитель из Башкирии, участник гражданской войны на Урале, и моложавый, рослый, (с обветренным лицом капитан Аркадий Николаевич Голяко, с которым я служил в Тихоокеанском высшем военно-морском училище. Я его знал как очень сведущего в сухопутной тактике командира. Здесь были и мои недавние воспитанники, курсанты Тихоокеанского военно-морского училища, теперь лейтенанты: Добряков, Королев, Кириллов.

Когда все расселись, начальник штаба кратко доложил обстановку на участке бригады. Он сказал, что 6-я танковая дивизия противника, расширяя клин к югу от шоссе Ольгово - Яхрома, двумя батальонами со средствами усиления заняла Языково, Борисово, Гончарово, Семенково. Гитлеровцы спешно укрепляют эти населенные пункты. Есть основания предполагать, что в ближайшие дни враг предпримет бросок через канал. По данным разведки, у гитлеровцев в районе Степанове, Ольгово имеются танки, по шоссе движется большое количество войск противника с артиллерией и минометами.

Командование армии поставило бригаде задачу: в ночь на 1 декабря атаковать Ольгово, Языково и прилегающие пункты, овладеть ими и выйти в тыл войскам противника, находящимся в Яхроме. Целью этого удара было сковать как можно больше сил врага и оказать помощь оперативной группе генерала Ф. Д. Захарова при выходе из окружения. Совместно с нашей бригадой должны были действовать 44-я и 56-я стрелковые бригады, а затем и 55-я стрелковая бригада. В случае успеха эти силы могли серьезно угрожать вражеским тылам.

После сообщения начальника штаба комбриг изложил план атаки Языкова. Он мне показался очень простым. С севера должен был действовать полуохватом батальон капитана А. Н. Голяко; охват завершал батальон Н. Л. Тулупова с приданной ему ротой лыжников, а с фронта предполагалось направить небольшие сковывающие группы третьего батальона. Атаку намечалось начать с полным рассветом, чтобы воины ясно видели объект наступления.

- А что скажет начальник артиллерии? - спросил комбриг и посмотрел на полковника с черной бородкой клинышком.

Поднялся пожилой офицер в армейской гимнастерке. Он доложил, что перед атакой будет произведена 15-минутная артиллерийская подготовка.

- Но пусть командиры батальонов особенно не надеются на всесилие нашей артиллерии: у нас только две батареи 76-миллиметровых пушек да несколько минометов. Я рекомендую лучше и полнее использовать свои огневые средства, предупредил он.

Положение с оружием в бригаде было тогда действительно нелегким, не все, что полагалось по штату, было получено.

- По мере продвижения, - продолжал полковник, - артиллерия будет помогать пехоте в уничтожении огневых точек противника по целеуказанию командиров батальонов.

- А танки будут? - задал вопрос кто-то из задних рядов.

- Пехоту ноги кормят. Она везде пройдет, - отвечал начарт. - А танкам нужны хорошие дороги да мосты. Вчера взорвали мост на канале, а сегодня танкисты целый день пытались переправить хотя бы один танк, да так ничего и не вышло. Лед непрочный, ломается. Восемь танкеток переправляли прямо на руках, и то одну утопили. Четыре Т-27 будут приданы батальону Тулупов. Вот как обстоит дело с броневым прикрытием, - окончил полковник.

Комбриг, резко поднявшись со своего места и обращаясь к начальнику артиллерии, сказал:

- Прикажите артиллерийским расчетам наступать вместе с пехотой и подавлять огневые точки врага по указанию командиров рот, взводов, а где надо - по своей инициативе, в зависимости от обстоятельств.

Движение артиллерии во время наступления в боевых порядках пехоты было новым приемом в то время. Комбриг, как видно, внимательно изучал опыт боев.

Далее комбриг поставил конкретные задачи по организации огневого боя стрелковых подразделений и предупредил о необходимости вести непрерывную разведку.

В заключение выступил Бобров. Его речь была краткой и простой. Он говорил о том, что моряки рвутся в бой, что за последние дни подано около ста заявлений о вступлении в партию и комсомол.

- Успех первого боя будет зависеть от вас, товарищи командиры, коммунисты и политработники. Помните, идет большое историческое сражение, которое должно изменить не только положение Москвы, но и ход всей войны. В эти дни партия требует от нас быть впереди. Вы должны показать бойцам, как нужно защищать Советскую власть в тяжелые для нее минуты.

Весь следующий день моряки готовились к бою. По подразделениям проводились митинги и собрания. На митинге во 2-м батальоне выступили комбриг и комиссар.

Возвратившись в штаб, я решил немного отдохнуть перед наступлением и прилег на лавку. Безверхов же не ложился всю ночь. Подойдя к занавешенному разноцветным одеялом окну, он прислушался. Снаружи доносились глухие раскаты артиллерийской канонады.

Беспокоило полковника то, что высланные в сторону Языкова разведчики все еще не возвратились, хотя через три часа бригаде предстояло начать атаку.

Но вот в сенях заскрипели половицы. Вошел начальник штаба, и через минуту на пороге появились разведчики. Они привели мальчика в большой серой шапке, полушубке и валенках, лет тринадцати и мужчину в короткой, не по росту овчинной шубе.

- Вот задержанные, товарищ полковник. Говорят, из Языкова, прямо из фашистских лап, - доложил разведчик.

Комбриг оживился и стал расспрашивать прибывших. Выяснилось, что мальчика зовут Сережей, он ученик шестого класса, а второй - красноармеец из части, оставившей Солнечногорск.

- А как же вы оказались вместе? - доброжелательно спросил комбриг мальчугана.

И тот довольно толково рассказал, как спас красноармейца, попавшего в руки к врагу. Гитлеровцы, отобрав одежду у советского солдата, оставили его на морозе, а Сережа незаметно отнес ему шубу и валенки, а затем повел к своим. Недалеко от Дьякова они и встретили наших разведчиков.

- Ты, Сережа, сделал большое дело, спас бойца Красной Армии, -- сказал комбриг. - А вот что ты нам расскажешь про фашистов? Как они укрепились? Где у них пушки и минометы стоят? Есть ли танки в селе?

Мальчик внимательно посмотрел на комбрига и попросил бумагу и карандаш. Затем, сев за стол, с деловым видом принялся за работу.

Через несколько минут мы рассматривали аккуратно составленную схему. Сережа нанес на нее все дома и постройки колхозников, пушки в промежутках между домами, батарею минометов у церкви, пулеметные гнезда. Он не забыл указать окопы и блиндажи на сельском кладбище, склад боеприпасов в центре деревни, в пожарном сарае, штаб гитлеровской части.

Рассмотрев внимательно схему, комбриг спросил мальчика, у кого он научился составлять планы.

- У меня два брата служат в Красной Армии, - ответил пионер. - Один из них командир, вот он и научил меня.

- А где они сейчас? - спросил Безверхов.

- На войне, под Ленинградом.

Мы сличили план Сережи с нашими разведывательными данными: они в основном совпадали, но значительная часть сведений об обороне гитлеровцев в селе была для нас новой и очень ценной. Его план в деталях показывал круговую оборону врага в Языкове. Такие подробные сведения едва ли мог добыть в данных условиях даже опытный разведчик. Некоторые полезные детали сообщил и спутник Сережи. После беседы их обоих накормили и положили отдыхать. Во время наступления Сережа, хорошо знавший окрестные леса, помог кратчайшим путем почти вплотную подойти к околице Языкова. Больше я не встречал Сережу, но до сих пор с благодарностью вспоминаю маленького разведчика, который помог нам одержать победу.

После тяжелого марша по бездорожью наши батальоны на рассвете заняли исходное положение для атаки на опушке леса у Языкова. Комбриг приказал мне находиться при нем в качестве офицера связи, и мы объезжали с ним позиции. Некоторые подразделения уже начали обживать занятый рубеж: делали снежные окопы, насыпали перед ними высокие брустверы, ломали ветки деревьев и устилали ими дно окопов. Комбриг подзывал к себе командиров рот, батальонов, давал им последние указания.

В роте лейтенанта Черепанова я встретил старшину II статьи Петра Никитина, бывшего минера тральщика Потрокол, которым я до войны командовал на Тихоокеанском флоте. Никитин с вещевым мешком за плечами и гранатами за поясом лежал в снежном окопе, как впередсмотрящий на баке корабля. Петр Никитин до службы был сборщиком женьшеня. По глухим лесам Сихотэ-Алиня бродил он, как и его отец, в поисках корня жизни. Придя на флот, Никитин в скором времени стал лучшим минером в дивизионе и отличным вахтенным на тральщике.

- Вот где встретились-то, товарищ командир! - окликнул он меня.

До начала атаки оставалось несколько минут, я торопился на КП.

- Увидимся в Языкове, - крикнул я вместо прощания своему бывшему подчиненному.

Безверхов выбрал место для своего КП на небольшом холме у опушки леса, где рос огромный, развесистый дуб. Когда мы подъехали, на дороге уже сидели наблюдатели с биноклями, а внизу суетились два связиста. Они установили полевые телефоны на утоптанном снегу. Отсюда было видно всю снежную равнину до самой деревни Языкове. Ни куста, ни бугорочка. Блестящий на солнце снег слепил глаза после бессонной ночи. Все пространство простреливалось из любого вида стрелкового оружия и минометов. Это расстояние нужно было преодолеть одним броском, чтобы избежать лишних потерь. Гитлеровцы, засевшие в домах, пока ничем себя не обнаруживали. В морозном воздухе раздались резкие выстрелы наших орудий. В небе засветились сигнальные ракеты. Через головы бойцов со свистом полетели снаряды. Мы увидели, как у околицы вздыбились серые султаны разрывов.

Первым поднялся второй батальон. Капитан Голяко лично повел моряков в атаку. Они идут стремительно, на ходу распахивают полушубки, из-под которых виднеются полосатые тельняшки. Матросы, идущие в первых рядах, надели заветные бескозырки.

Комбриг резко смахнул снег с шапки и соскочил с лошади.

- Молодцы! Смотри, комиссар, как они идут, - проговорил с восхищением Безверхов.

- Да, хорошо, - спокойно ответил Евгений Васильевич.

Вдруг комбриг умолк, нахмурился.

Противник открыл губительный огонь по атакующим из всех видов оружия. Гитлеровцы превратили село в мощный узел сопротивления, хорошо организовали систему огня. Над полем боя появились пикирующие бомбардировщики. Моряки 2-го батальона залегли. Комбриг приказал выдвинуть артиллерию в боевые порядки пехоты для стрельбы прямой наводкой и подал сигнал атаки для 1-го и 3-го батальонов.

Прошли первые полчаса боя. На КП стали поступать донесения. Комиссар Романов из 2-го батальона сообщал: Батальон ворвался на окраину, ведет бой за каждый дом. Фашисты упорно сопротивляются. При подходе к кладбищу рота лейтенанта Бортаковского была прижата к земле сильным огнем из крайнего дома. Подоспевший в это время артиллерийский расчет Кривицкого выкатил на руках свою пушку и прямой наводкой несколькими выстрелами уничтожил засевших в доме гитлеровцев.

Вскоре из первого батальона тоже прибыл связной и доложил, что батальон ведет бой за скотный двор и школу, где гитлеровцы хорошо укрепились. Особенно отличились пулеметчики. Командир пулеметной роты лейтенант Кулик был ранен, но в тот момент, когда один расчет вышел из строя, он лег сам за пулемет максим и вел огонь, пока подразделение не захватило каменное здание школы. При этом был полностью уничтожен минометный расчет противника.

Все тише слышались треск пулеметов, разрывы гранат. Бой переместился с окраины села вглубь. И вдруг новое сообщение по телефону: Командир второго батальона убит, а комиссар ранен. Это была серьезная потеря. Комбриг бросился к телефону, но связь оказалась прерванной. Пришлось немедленно перенести КП в район кладбища, ближе ко второму батальону.

Когда мы вступили в Языково, в селе была обычная суматоха после боя. Посредине улицы стояли разбитые прямым попаданием огромные вездеходы, похожие на троллейбусы, штабные автобусы, мощные тягачи. Везде валялись убитые. Около церкви - штабеля снарядов и патронов, оставленных противником.

Задуманный комбригом план окружения вражеского гарнизона в Языкове не был полностью осуществлен из-за неудачи на левом фланге, где действовал батальон майора Тулупова.

Здесь рота лыжников лейтенанта В. Д. Сморгунова должна была обойти село с тыла, перерезать дорогу на Борносово и ударить по деревне Языково с запада. Лыжники проделали 20-километровый путь, бесшумно подошли к селу на рассвете, и теперь им следовало преодолеть широкую открытую лощину, которая хорошо просматривалась из села.

Чтобы не выдать своего присутствия, лейтенант приказал роте залечь на опушке березовой рощи, вплотную подводившей к крайним домам колхозников. Командир роты предполагал с началом атаки коротким броском миновать лощину и замкнуть кольцо окружения. Бойцы залегли и стали ждать сигнала атаки. Через полчаса небо осветила ракета. Вдали в просветах между стволами берез уже были видны темные очертания построек. Лыжники поднялись и двинулись вперед. Неожиданно рощу потрясли взрывы, выше деревьев взметнулись грязно-серые столбы снега и земли. Бойцы наткнулись на минное поле. Раненый лейтенант Сморгунов нашел в себе силы подняться и с криком За мной! побежал вперед к селу. Он помнил, что спасение только там. Уцелевшие бойцы устремились за своим командиром. Не успели они добежать до опушки, как новая серия взрывов накрыла роту - теперь непрерывно били немецкие минометы. Сморгунов и. бежавшие рядом с ним красноармейцы упали замертво. Все же остатки лыжного отряда удалось спасти нашим танкеткам. Старшина Пузанов, возглавив лыжников, устремился за танкетками и вывел своих товарищей с минного поля.

Но и здесь вышла заминка. Танкетки из-за глубокого снега двигались по дороге в кильватер. Стоявшая у церкви немецкая противотанковая батарея быстро пристрелялась и в несколько минут подбила две машины. Двум другим удалось при поддержке лыжников подойти к батарее и частично уничтожить ее личный состав. Но замкнуть кольцо окружения вокруг деревни не удалось. Потому-то часть вражеского гарнизона вырвалась из Языкова.

Бой уже гремел на окраине деревни Борносово, когда от раненых нам удалось узнать подробности гибели капитана Голяко.

Преодолев сопротивление гитлеровцев на северной окраине, передовые подразделения во главе с капитаном ворвались в Языкове и начали очищать дом за домом. Фашисты стреляли из подвалов, с чердаков, из окон домов. Приходилось выбивать противника штыком и гранатой, а кое где - его же автоматами. Вот разгоряченный боем капитан остановился, чтобы дать нужное приказание, а с чердака соседнего дома сухо и коротко протрещала автоматная очередь. Капитан пошатнулся и упал. Это была тяжелая для нас потеря. Весть о смерти любимого командира быстро облетела батальон. В командование вступил комиссар батальона Романов. С возгласом Вперед, товарищи! Отомстим за командира! он поднял бойцов, но в следующий миг уже был ранен, хотя и не подал вида... А на другом участке наступающих возглавил комсомолец, 22-летний младший лейтенант Митин. Он повел моряков батальона, выбивая фашистов из последних домов и сбрасывая их в реку Волгушу.

Позднее я узнал подробности героических дел комсомольца Василия Кирилловича Митина. До фронта он служил командиром прожекторного взвода на одной из батарей береговой обороны Тихоокеанского флота, однако служба в прожекторном взводе не удовлетворяла смелого и решительного офицера Митина, и он все время просил командира батальона перевести его на должность командира огневого взвода, - поскольку очень любил артиллерийскую технику. Но его не переводили. Когда же началась война, Василий Кириллович подал рапорт о переводе в морскую пехоту, при этом заявил командиру: Пустите меня на фронт. Что я у вас буду небо мазать? Лучше пойду фашистов бить. Митина отпустили. В бригаде он был назначен командиром огневого взвода в противотанковый дивизион, но матчасти не оказалось. В бою за Языкове Митин участвовал со своим взводом как пехотинец. Но вот лейтенант с группой бойцов, уничтожив прислугу, захватил у врага миномет. Повернув его в сторону противника, моряки открыли огонь по отходящим гитлеровцам и продолжали стрелять до тех пор, пока не кончился боезапас. На второй день боя смельчаки первыми ворвались в Борносово, захватили новый комплект мин у врага и вновь громили врага его же собственным оружием. На поле боя Митин показал себя инициативным и находчивым командиром. Он в течение двух недель успешно воевал трофейным оружием, пока не получил артиллерийскую противотанковую батарею отечественного производства.

Я узнал от краснофлотца Маничева и подробности подвига, совершенного моим воспитанником Никитиным. Со стороны кладбища в село ворвалась рота лейтенанта Черепанова. Продвигаясь с боем вдоль села, моряки встретили упорное сопротивление. Гитлеровцы, засевшие в большом доме, сильным пулеметным огнем преградили путь наступающим. Дом был обложен до окон бревнами и мешками с землей, окна превращены в амбразуры, из которых простреливалась вся улица. Несколько раз атакующие поднимались в атаку, но каждый раз на них обрушивался многослойный свинцовый ураган. Продвижение роты приостановилось. Черепанов понимал, что задержка наступления усилит врага.

Уничтожить огневую точку вызвался Никитин и попросил при этом:

- Дайте побольше гранат, да почаще беспокойте фашистов!

Лейтенант разрешил.

- Берите помощников по своему усмотрению, а гранат - сколько донесете!

Окинув взглядом бойцов отделения, лежавших за срубом колодца, старшина скомандовал:

- Захаров, Маничев, Малеев, за мной!

Никитин повел свой отряд в обход огородами. Шли осторожно, скрываясь за изгородями, кустами прошлогодней полыни, по открытым участкам пришлось ползти.

И вот цель почти достигнута. Уже видны из-за угла знакомые белые наличники на окнах. Осталось преодолеть несколько метров. Ползли особенно осторожно. Обнаружив в заборе щель, маленький Никитин ловко юркнул в нее и со двора подал команду:

- Все заходите с улицы. Услышите взрыв - бегите к окнам и действуйте по обстоятельствам.

Затем старшина пробрался к окну, из которого выглядывал ствол пулемета и метнул в него связку гранат. Раздался сильный взрыв, окно окуталось дымом. Никитин в упор расстрелял трех выбежавших гитлеровцев и ворвался в дом. Оставшиеся в живых гитлеровцы, выбивая сапогами стекла, выпрыгивали на улицу, где Захаров, Малеев и Маничев встречали их огнем. Выбежав в переулок, Никитин увидел, что из погреба, метрах в 30 от дома, бьет вражеский пулемет. Старшина бросился туда, но его тяжело ранило. Все же моряк дополз до погреба и последней гранатой уничтожил пулемет.

Когда мы подошли к месту взрыва и заглянули в погреб, то увидели прислонившегося к стене мертвого обер-лейтенанта. На его новеньком сером мундире красовались два железных креста. Из дневника гитлеровца мы узнали, что он прошел по Чехословакии, Польше, Франции и Белоруссии, погубив сотни невинных людей. За все злодеяния ему отомстил советский моряк.

Из погреба были извлечены трупы еще нескольких офицеров. Там же нашли оперативные документы. Оказывается, в погребе помещался штаб вражеского батальона.

После боя к комбригу Безверхову подошли два моряка. Они привели высокого, сухощавого старика и мальчика лет десяти - двенадцати.

- Вот кого, товарищ полковник, следовало бы наградить, - обратился один из моряков к Безверхову, показывая на деда и мальчика. - Они многим нашим краснофлотцам спасли жизнь, убив фашистскую кукушку.

И моряки рассказали подробности.

- Когда мы вышли из леса и пошли в атаку, то заметили, что два наших бойца ранены, хотя со стороны врага выстрелов вроде не было. Стали наблюдать и увидели, что начали падать моряки и в соседнем отделении. Впереди, неподалеку стояла высокая кудрявая елка, и вдруг среди ее ветвей блеснул огонек: это действовал фашистский снайпер. Надо было его как-то снять. Пока обдумывали план действий, услышали необычный выстрел, и с дерева что-то с шумом упало. Когда мы подбежали, около ели уже были они, - моряки указали на старика с мальчиком, - а на снегу лежал гитлеровский снайпер, убитый, как рассказал мальчик, дедушкой.

Полковник Безверхов поблагодарил Якова Стегалина и его внука, крепко пожал им руки.

Заключительные бои за Языкове тоже были ожесточенными.

... Держались еще несколько укрепленных точек: каменная церковь и ряд домов у обрывистого склона холма. Артиллерист лейтенант Г. И. Стулов с группой моряков - Худяковым и Борисовым, скрываясь за постройками, переползая сугробы, подкрались к вражеской пушке, стоявшей между домами. Перебив гранатами немецких артиллеристов, они захватили орудие, выкатили его на улицу и прямой наводкой начали огонь по колокольне церкви.

Веером разлетаются осколки кирпича. Колокольня окутывается дымом и красноватой пылью. После нескольких метких выстрелов пулеметы верхнего этажа замолчали.

Моряки уже были готовы открыть огонь и по нижнему этажу, откуда гитлеровцы еще огрызались пулеметными очередями, но разведчик Пяткевич доложил, что там свои, колхозники. Боец сообщил, что в церкви - овощехранилище и там скрываются жители села, выгнанные немцами из домов.

- Делать нечего, придется добивать фрицев врукопашную, - согласился лейтенант.

Стрелки Окунев, Захаров и Прохоров подобрались к окнам церкви и забросали пулеметчиков противника гранатами.

Наступавшие с разных сторон подразделения бригады соединились вечером в центре села. Но начался артиллерийский обстрел села. Оказывается, огонь вела батарея крупного калибра из Ольгово. Немецкие артиллеристы стреляли довольно метко: видимо, их наблюдатель сидел высоко и хорошо просматривал наше расположение.

Комбриг приказал командиру артиллерийского дивизиона капитану Мамаеву подавить огонь батареи противника. После наблюдения капитан установил, что НП противника находится на колокольне села Ольгово. Рассчитав данные для первого залпа батареи 76-миллиметровых пушек, капитан сам встал к орудию и открыл огонь. Стрельба оказалась эффективной: НП противника был, видимо, уничтожен. Через несколько минут огонь немецкой батареи прекратился и не возобновлялся в течение всего дня.

На другой день в Языкове привели первых пленных. Они шли под конвоем огромного роста главного старшины К. И. Пономарева, обвешанного немецкими гранатами, с новым немецким же автоматом на шее.

В 1936 году он окончил на Балтике школу учебного отряда подводного плавания, краснофлотцем прибыл на Тихий океан. Дни и ночи проводил он в отсеках, изумляя всех своим упорством и трудолюбием, умением организовать людей, и в течение двух лет стал старшиной группы электриков. Константин Иванович был всеобщим любимцем на корабле. Там, где он, никогда не скучно, там и тяготы походной жизни переносились легче.

На фронт Пономарев попал с большим трудом; считали, что он принесет большую пользу, оставаясь на своем месте. Тогда Константин Иванович обратился к члену Военного совета флота.

Не могу терпеть, - заявил Пономарев генералу, - когда льется кровь нашего народа, когда враг все дальше и дальше углубляется на нашу землю. Прошу отпустить в морскую пехоту.

В 71-й бригаде Пономарев был назначен командиром взвода в роту лейтенанта Борзаковского и вскоре стал известен всей бригаде.

- Вот, товарищ комбриг, привел консервированных фашистов! - с улыбкой доложил главный старшина, указав автоматом на гитлеровцев, с тревогой смотревших на нас. Они переступали с ноги на ногу и ежились от мороза в своем довольно легком обмундировании.

- Это почему же консервированных? - строго спросил полковник.

- Мы их извлекли из силосной ямы. От них до сих пор неприятно пахнет, по-прежнему улыбаясь, ответил моряк.

Пленных, среди которых оказался один офицер, допрашивал комбриг. Переводчиком был начальник химической службы Н. А. Будрейко, окончивший до войны Московский университет и хорошо знавший немецкий язык. На все вопросы пленные упрямо твердили одно: Рус капут, Москва капут.

Комбриг вдруг резко встал и сказал, обращаясь к конвою: За баню!. Это означало: В расход.

Видимо, интонация комбрига возымела действие, а может быть, пленный офицер уловил тайный смысл слов комбрига, но он вдруг заговорил по-русски. Он оказался весьма разговорчивым, что было редкостью в то время. Лейтенант дал ценные показания.

- Наш полк в бою у Языкова понес огромные потери. Я командую ротой с начала войны. За все время рота потеряла всего 50 человек, а за последние три дня боев в моей роте из 200 человек осталось 16 солдат и 2 офицера... Я хорошо понимал, что командование не похвалит за такие потери, и искал смерти... но попал в плен. Последние два-три дня были самыми черными днями нашей части.

После допроса пленного Безверхов сказал многозначительно: Это хороший признак, раз фашистские офицеры заговорили. Значит наша берет. Верно, мы здорово научились их лупить! Свидетельство врага - лучшая нам похвала, ответил присутствовавший при допросе комиссар Бобров.

Позднее мы узнали, как были взяты пленные. Рота лейтенанта Борзаковского получила приказ прорваться в глубину обороны противника в деревне Борносово и атаковать укрепленную точку, которая мешала нашему продвижению.

Бойцы перебежками и ползком приближались к селу. В это время фашисты, засевшие в деревне, открыли огонь из пулеметов и автоматов, особенно сильный со стороны скотного двора. Лейтенант Борзаковский подозвал к себе Пономарева:

- Товарищ старшина, возьмите с собой бойцов и выбейте из конюшни противника.

- Есть! - как всегда решительно ответил старшина. Старшина и трое краснофлотцев поползли, скрываясь за сугробами снега. Они незаметно подкрались, окружили сарай и бросили гранаты в соломенную крышу. Сарай окутался дымом и вспыхнул. Немецкие пулеметчики пытались спастись бегством, но меткими очередями несколько фашистов было уложено насмерть, остальные сдались.

В первые дни боев вражеские самолеты, разведав, что у нас неважно обстоит дело с зенитной артиллерией, снижались и бомбили наши позиции с малых высот. Правда, больших налетов не было, но два-три самолета бомбили боевые порядки ежедневно по нескольку раз. Тогда комбриг отдал приказ отражать атаки авиации всеми имеющимися средствами. Это принесло успех. Да и бойцы сами стали изобретать приемы борьбы с самолетами. Сержант Павел Чекмарев, командир отделения противотанковых ружей, в прошлом комендор зенитной батареи, сбил фашистский юнкерс. Он нашел старое колесо от телеги, повесил его на изгородь и приладил к нему ружье. Получилось что-то вроде турели для стрельбы по воздушным целям.

Пример сержанта подхватили другие: через несколько дней из противотанкового ружья (ПТР) сбил самолет и краснофлотец Сергей Вотинов.

Теперь фашистские летчики не решались снижаться. Моряки при появлении фашистских стервятников открывали такой плотный огонь, что им приходилось или сбрасывать свой груз с большой высоты, или бомбить запасные цели.

Интересные находки обнаружили мы после освобождения Языкова. В штабном фургоне гитлеровцев оказалось несколько комплектов нового офицерского обмундирования со знаками различия, орденами и медалями. Пленный лейтенант рассказал, что офицеры его полка готовили это обмундирование к параду на Красной площади в Москве. Они были совершенно уверены, что войдут в столицу в ближайшие дни.

Шофер Киселев нашел в кабине брошенного неприятелем бронетранспортера аккуратный фанерный ларец, в котором хранилась подкова, совершенно новая, тщательно отшлифованная, смазанная маслом и завернутая в водонепроницаемую бумагу. Долго думали мы, каких же лошадей гитлеровцы собирались подковать, ведь подкова не подходила даже для самого большого нашего артиллерийского жеребца. Пленный пехотинец сообщил, что немецкие шоферы, танкисты и артиллеристы такие подковы возят с собой для счастья, как талисманы, оберегающие их якобы от смерти. Этот талисман спасал своего хозяина во Франции, в Бельгии, Польше, но под Москвой изменил: около транспортера, завязшего в реке, был найден мертвый шофер. После освобождения Языкова штаб бригады переместился в деревню Дьяково, в трех километрах от Языкова. И я теперь больше находился там.

На другой день батальоны бригады совместно с лыжниками взяли еще три деревни: Гончарове, Борносово и Семенково. Гитлеровцы так поспешно отступали, что не успевали увозить даже своих раненых. В Борносове они сожгли свой лазарет. На месте пожара было обнаружено около двух десятков обгоревших трупов. Наши части подошли вплотную к селу Ольгово. Нам предстояло занять его, чтобы отрезать гитлеровскому гарнизону в Яхроме путь отступления на запад. Но вражеское командование на смену разгромленным подразделениям подтянуло из резерва свежие. Комбинированной атакой пехоты, танков, артиллерии и авиации фашисты хотели испугать моряков, подавить их волю к победе. Но этого не случилось.

Ободренные первыми успехами, морские пехотинцы стойко и мужественно встретили врага. Артиллеристы, минометчики, истребители танков и стрелки дерзко и умело уничтожали гитлеровцев и их технику. Четверо суток днем и ночью вели бой моряки. Контратаки эсэсовцев чередовались с атаками морских пехотинцев. Борносово и Гончарове трижды переходили из рук в руки. В эти дни моряки проявили невиданный ранее героизм.

На третий день утром в штаб сообщили, что враг начал наступление на Борносово. На его пути встала рота лейтенанта Ф. П. Исаева. Комбриг отдал по телефону приказ комбату Тулупову: Задержать врага во что бы то ни стало!, а сам направился на передовую, чтобы лично руководить обороной.

Весь день слышался то удаляющийся, то приближающийся шум боя. Только поздно ночью при составлении оперативной сводки на ноль часов нам удалось установить приблизительную картину боя. С полным рассветом в этот день первый батальон готовился начать наступление на село Ольгово. В то время, когда бойцы завтракали в Борносове, наблюдатель Кравцов, сидевший на чердаке одного из домов, доложил:

- Фашисты наступают!

Рота Исаева заняла снежные окопы, отрытые накануне у околицы, и приготовилась к обороне. Командир роты разместил свой КП в погребе на краю деревни и стал наблюдать. Немцы наступали редкими цепями. Семь рядов насчитал Исаев; они шли, как волны, последняя только появлялась из укрытия, а первая уже карабкалась на пригорок у Борносово. Быстро приближались танки. Вглядываясь в машины и людей, движущихся по снежной равнине, лейтенант решил не обнаруживать себя преждевременно.

- Без команды огня не открывать! - предупредил Исаев бойцов, лежавших в окопах, когда до противника оставалось метров 800. - Пусть подойдут ближе!

Медленно текут минуты. Бойцы уже слышат рев моторов, лязг гусениц. А сзади в населенном пункте начался пожар, дым застилает улицу.

Из глубины обороны открыла огонь наша артиллерия.

- Пора! - скомандовал лейтенант, и на наступающего врага опрокинулся шквал огня. Но фашистские танки и бегущие за ними пехотинцы неумолимо приближаются. Командир ротного миномета, старшина II статьи Петр Рудаков, заняв позицию в крайнем доме, метко посылает мину за миной в самую гущу врагов. Его бойцы даже без бинокля видят плоды своей работы: на снежном поле появились неподвижные серо-зеленоватые точки.

Долго не удается поджечь фашистские танки. Первым выкатывает свою пушку для стрельбы прямой наводкой командир орудия старшина I статьи Виктор Макеенко, в прошлом комендор на минном заградителе. Он становится к прицелу и первыми тремя снарядами поджигает передний танк. Командир другого расчета сержант Исаев с дистанции примерно в 200 метров поджег второй. Два танка подожгли пэтээровцы. Отсеченные огнем от своей пехоты, вражеские танки повернули назад. За ними стали отползать прижатые к земле пехотинцы.

Через некоторое время озлобленные неудачей немцы бросились во вторую атаку, но и она была отбита. К роте подошло подкрепление - взвод лейтенанта Мишакова. Чувствуется, что резервов у Тулупова немного, вот он и бережет людей - ведь неизвестно, сколько еще придется отражать атак.

После ожесточенного артобстрела Борносова зажигательными снарядами и налета Ю-88 загораются дома, сараи. Кое-где бойцы успевают тушить пожар. И началась новая, еще более ожесточенная атака, за ней - третья, четвертая. Все минометы бригады под командованием лейтенанта Кириллова используются для отражения атак противника. Теперь уже вся наша артиллерия оставила свои укрытия и бьет прямой наводкой.

Вот что рассказал мне об этом бое артиллерии с танками командир батареи лейтенант Николай Бородин, бывший курсант Тихоокеанского высшего военно-морского училища.

- Захватив Борносово, мы ждали танковой атаки немцев. Моя батарея взаимодействовала с ротой лейтенанта Исаева из 1-го батальона. Было раннее зимнее утро, расчеты только успели позавтракать, как из-за холма у села Ольгово показались два фашистских танка. Они развернулись и поползли вдоль увала. Прошли метров 300 и скрылись. Это разведка! - заметил комиссар батареи политрук Шаповалов. - Ну, командир, теперь держись, гитлеровцы попрут! Мы замерли в ожидании. Первый танк появился на горке как-то внезапно, за ним второй, третий... Я насчитал их более десятка. Головные машины, выстроившись фронтом, ринулись в нашу сторону. Мы открыли огонь с дальней дистанции всей батареей. Снаряды рвались впереди танков и между ними. Столбы снега и земли, поднимаемые разрывами, засыпали их, но танки все шли и шли, наращивая скорость. Орудийные расчеты состояли из хорошо обученных комендоров береговой артиллерии, но по танкам они стреляли впервые. Наши промахи, видимо, ободряли врага. Еще несколько минут - и танки раздавят нас. Что делать?

Тут оборвалась связь. Проваливаясь по колено в снегу, я бросился по открытому полю к первому орудию. Подбежал к командиру расчета коммунисту Григорию Петрову (до войны он был наводчиком на батарее, неоднократно бравшей призы). Срывающимся голосом выкрикнул: Прямой наводкой! Старшина прицелился, вздрогнула пушка. Первый танк подбит. Это воодушевило бойцов. Остальные расчеты тоже открыли огонь прямой наводкой. Четыре танка запылали у нас на виду, остальные повернули назад.

В начале второй атаки было повреждено орудие старшины I статьи Туезова, а фашистский танк вырвался вперед и устремился к этому орудию. Наводчик Сергей Кичигин первым оценил опасность. Он схватил бутылку с горючей жидкостью, связку гранат и побежал навстречу вражеской машине. Метнул бутылку и... промахнулся. Танк дал очередь из пулемета. Смертельно раненный Кричигин упал в снег. Однако комсомолец собрал последние силы, приподнялся и бросил связку гранат под танк. Все увидели фонтан огня и снега. После боя тело героя нашли под гусеницами догоравшей машины.

Из взвода главного старшины Пономарева уцелело только восемь бойцов. А работали они своеобразным конвейером: четверо стреляли, а четверо заряжали диски к немецким автоматам. У бойцов раскалилось оружие, стало обжигать руки, но фашистские автоматчики продолжали засыпать моряков пулями. Без стона и крика гибнут в неравной схватке боевые друзья старшины. Вот уже осталось лишь трое: командир взвода и автоматчики Ошурков и Пирогов. Они ранены, но с яростью продолжают драться. Расстреляны последние патроны. Вражеские лыжники обтекают левый фланг, хотят окружить и взять героев живыми.

Одновременно с фронта поднялась цепь автоматчиков во весь рост и с криком бросилась на наш почти пустой окоп. Снежный вал уже не спасает: он изгрызай и исхлестан вражескими пулями и осколками.

- Гранаты к бою! - крикнул старшина. Взрывы гранат разметали фашистов и снова прижали их к земле.

Лобовая атака сорвалась. Некоторые автоматчики отползают, но в целом противник продолжает упорствовать. Дальние цепи немцев обходят деревню с фланга по лощине реки Волгуши и оказываются в тылу у моряков.

К окопу, где залегли бойцы главного старшины Лебедева, прорвалась группа гитлеровцев. Пулеметчик Окунев не растерялся и меткой очередью скосил первых поднявшихся фашистов, но остальные зашли с тыла. Всего метров 50 отделяло атакующих от окопа. Лебедев скомандовал: В штыки! Он взял винтовку убитого бойца, поднялся во весь рост, за ним мгновенно вскочили все. С винтовками наперевес и с криками ура! они бросились на врага. Увлеченная примером отделения Лебедева, устремилась в контратаку вся рота Исаева. Началась рукопашная схватка. Гитлеровцы не выдержали натиска и пустились наутек.

Но слишком неравны были силы: немецкое командование посылало все новые и новые подкрепления, а бригада их не имела. Свежие группы врагов охватывали фланги обороны в Борносово. Только в сумерках комбриг Безверхов отдал приказ оставить деревню. Поодиночке и группами, отстреливаясь, моряки отходили, скрываясь в дыму горящих строений.

Здесь вновь проявил мужество, отвагу и боевое умение краснофлотец Григорий Маничев, который после смерти командира отделения Никитина во время разгрома штаба фашистов в Языкове был назначен командиром отделения пулеметчиков. Во время танковой атаки немцев он скрытно занял позицию у околицы Борносово в яме. Находясь со своим расчетом на фланге наступающих фашистов, смелый воин хладнокровно пропустил вражеские танки к деревне, а потом с короткой дистанции открыл огонь из пулемета, отсек неприятельскую пехоту и прижал ее к земле.

Через некоторое время фашисты обнаружили позицию пулеметчиков и открыли огонь из автоматов, пулеметов и минометов. В течение часа сдерживал Маничев наступление целого взвода. Несколько бойцов из его отделения было ранено и убито. Да и он сам дважды получил ранение, но не покинул позиции. Сознание и долг подсказывали - нужно держаться, пока товарищи, засевшие в домах, не уничтожат прорвавшиеся немецкие танки.

В этом бою Маничев из своего пулемета расстрелял не один десяток вражеских солдат и офицеров. Немецкая пехота так и не прорвалась к своим машинам... Танки были уничтожены, и атака захлебнулась.

Быстро распространилась по всей бригаде весть о подвиге сержанта-дальневосточника Василия Ивановича Рогова. В бою за Борносово он стрелял по вражеской пехоте с открытой позиции и заметил, что на него из-за сарая идет немецкий танк. Смелый воин не дрогнул и принял бой. Первый снаряд Рогова угодил в гусеницу, танк завертелся на месте. Но танковым снарядом в расчете нашего орудия были убиты два артиллериста. Заменив наводчика, Рогов стал к пушке и продолжал поединок. От прямого попадания следующих снарядов танк загорелся. Наша пушка тоже вышла из строя. Все оставшиеся в живых бойцы были тяжело ранены...