Пустая карта

Глава 2

Выйдя из душа, я наблюдал, как Дая расставляет на столе тарелки с разогретым ужином и приборы. Красивая, миниатюрная, с шикарным вкусом ко всему, без излишеств. Мы сходились с ней во многом, порой понимали друг друга с полуслова, с одного кивка головы. И я не раз себя спрашивал: «почему мы не заходим с ней дальше? Что останавливает?».

Она достала вино, а я сел за стол.

– Дая.

– А? – она протерла бутылку салфеткой и поднесла ее к столу со штопором, чтобы я открыл.

– Выходи за меня, – в голубых глазах мелькнуло удивление, а губы растянулись в мягкой улыбке.

– У тебя сегодня тоже хреновый день? – она села за стол и начала ловко разделывать приборами рыбное филе, наблюдая, как я наполняю наши бокалы.

– Я серьезно сейчас.

– Давай подождем с этим. Вот если ты не женишься через пять лет, и твое предложение еще будет в силе, то я соглашусь.

– Почему через пять лет?

– Потому что у тебя еще есть шанс встретить ту единственную.

– Может, через пять лет у меня уже стоять не будет, – улыбка снова заиграла на ее губах, и она, не сводя с меня взгляда, сделала глоток из бокала.

– Я это переживу.

– Почему ты подала это лишь с одной стороны? У тебя тоже есть шанс построить отношения, вероятнее всего, это ты выскочишь замуж, а я останусь не у дел. Заставляете вы меня во френдзоне сидеть, Даяна Павловна.

– Кому я нужна, бракованная? – и улыбка стерлась, превратившись в горькую усмешку, искажающую губы.

– Зачем ты так.

– Это правда, и ты это знаешь. Я не могу иметь детей, совсем не могу, даже шанса нет. И я не хочу потом наблюдать, как мой мужчина засматривается на детей на детской площадке, понимая, что я не могу ему их подарить. Или каждый раз переживать, что он может уйти к той, которая сможет ему родить.

– Дети – это не главное.

– Может и не главное, но это имеет большое значение.

– Есть детдома, суррогатные мамы

– Ты бы подписался на ребенка из детдома?

– Меня воспитывала тетя, поэтому я не вижу в этом ничего странного.

– Слав, воспитывать своего племянника и воспитывать абсолютно чужого ребенка – это разные вещи, и не все на это согласны.

– Суррогатные матери?

– Я не уверена, что смогу смотреть, как мой ребенок растет в другой женщине, не имея возможности самой прочувствовать это, чувствовать его шевеления, ощущать в себе новую жизнь. Я с ума сойду от жалости к себе. Тогда уже лучше из детдома.

– Дая… – мне захотелось ее поддержать, сделать эту тему для нее менее болезненной.

– Давай не будем об этом сегодня.

– Хорошо.

Остаток ужина разговаривали о работе, и я наблюдал, как ей с каждой минутой становилось легче. Пока она принимала душ, я убрал посуду в посудомойку, а после, допив вино, мы скрылись в полумраке спальни. Белые простыни на ее большой кровати выглядели маняще и контрастно в сочетании с черным полом. Старый французский фильм через проектор на стене и ее голова на моем плече. Человеческое тепло, которого так не хватало нам двоим. Сегодня не будет секса, он будет утром, а сейчас был лишь полумрак, тонкий аромат ее геля для душа и отдых от работы, от одиночества, от мира.

– Ты когда свою старую колымагу поменяешь? – кивнул в сторону ее черной Ауди, когда утром мы вышли на улицу и ожидали, пока прогреются машины.

– Ей всего пять лет и я не хочу ее менять.

– Машину надо менять каждые три года, иначе она у тебя из серваков перестанет выезжать. Тебе тачку подарить?

– Подари. Наконец-то перестану всем доказывать, что я сама машину купила, смогу честно сказать: «насосала», – смеясь, привлек к себе Даю, целуя коротко в губы.

– У тебя когда день рождения?

– В сентябре.

– До сентября на этой поезди, а там разберемся.

– Если тебя не посадят, – она улыбается, но в тоне уже нет прежней игривости, – что за терки с налоговой?

– Откуда информация?

– У нас бухгалтера из одной конторы.

– Понятно.

– Алла не вытягивает?

– Она вчистую может считать, а мне надо, чтобы дважды два пять вышло, а точнее, дважды два семьсот восемьдесят шесть миллионов двести шестьдесят тысяч.

– Это стоимость той квартиры в новом квартале? – брови Даяны вскинулись вверх, – и чем тебе старый фонд не нравится?

– Мне нравится эта.

– У меня таких талантливых нет, но я постараюсь расспросить парочку знакомых.

– Не волнуйся, я найду выход.

– А если нет, то я останусь без новой тачки, Усманов, – Даяна деланно взмахнула ресницами, чем вызвала у меня громкий хохот. Это совсем не ее амплуа и она об этом прекрасно знала, – так что я теперь тоже переживаю.

– Теперь знаю, чем тебя можно купить – тачкой. А брюлики подойдут? Так, на будущее, чтобы знать.

– Слав, ты же знаешь, что не в машине дело, – произнесла уже совершенно серьезно, поправляя ворот моей рубашки. Если бы она хотела, она могла бы три новых люксовых тачки купить и не испытать при этом никаких затруднений, мы оба это понимали.

– Знаю. И спасибо за это, – сжав ее прохладные пальцы, поднес их к своим губам, касаясь поцелуем.

***

– Алексеева Ольга Владимировна. На выход, – слова, которые я ждала долгие два года. Шаг за шагом ступала по казарменным коридорам в неверии, что уже через четверть часа я выйду за ворота колонии, – вещи на досмотр, – расстегнула небольшую сумку, ставя ее на обитый нержавейкой стол. – Документы. Распишись. – Я забрала протянутые бумаги с паспортом и поставила свою подпись в каких-то табелях. – Вещи твои, – мне протянули небольшой пакет, в котором лежали: золотой браслет, два тонких кольца и небольшие золотые серьги – то, что было на мне в момент поступления в колонию, колонию общего режима номер пять. Украшения из драгоценных металлов в таких местах под запретом, носить разрешалось только бижутерию, поэтому их сразу изъяли. За эти годы я и забыла, что они вообще у меня были. Молча забрала пакет и засунула его в сумку. – На выход, – резко раздалось от конвоира и мы, минуя пост, вышли на улицу. Через двор к первым воротам, предъявление документов на КПП и быстрым шагом ко вторым воротам. Ноги, обутые в резиновые сапоги, месили весеннюю грязь, которая налипала на обувь тяжелыми комьями, но я шла, не обращая на это внимания. Лязг железных засовов и дверь, наконец, распахнулась.

– Ну что, Алексеева, до встречи, – улыбаясь, произнес конвоир.

– Нет уж, прощайте.

– От сумы до тюрьмы, – раздалось вслед, и он, смеясь, закрыл за мной дверь.