Пустая карта

Глава 5

После встречи с мамой ощущал внутри едкое и не стихающее раздражение. Все это оттого, что она назвала Оксану моей родной матерью. Нет, родная мать никогда бы не оставила своего двухмесячного сына своей бездетной сестре и не свалила бы в поисках «женского счастья» с очередным хахалем. Для меня родная мать – это Люба, которая вырастила, выкормила, сделала все, чтобы я вырос нормальным человеком. Именно она дала мне старт в жизнь, она всегда была рядом, будь то ветрянка или разбитое в школе окно, всегда поддерживала и направляла. Только она. А этой вообще в моей жизни не было. Я порой видел письма, которые она писала Любе, еще когда в школе учился, и в них не было ни строчки, ни вопроса обо мне, там было только одно: «дай денег», «пришли денег», «помоги деньгами». Я увидел ее впервые пять лет назад, она приехала к Любе и просила помочь, снова. Когда я вошёл в квартиру, она даже не поняла, кто перед ней. А я увидел в ней лишь потрепанную жизнью торгашку с рынка с засаленными волосами, желтыми от курева зубами и опухшим после хорошей пьянки лицом. Нет, она мне никто, была никем и никем останется, что бы мама ни говорила. Вывернул руль, выезжая с парковки ресторана, вливаясь в поток машин. Надо сегодня срочно в зал, а лучше в спарринг с Волчарой или Стасом. Стиснул руль сильней, до белесых костяшек, гася и подавляя желание дать волю эмоциям, втопить педаль газа, вывернуть на встречку, поджимая и подрезая мешающие мне авто. Стянув с торпеды пачку сигарет, закурил, приоткрывая окно. Сбросил скорость. Намерено. Контроль. Иначе все пойдет по известному половому органу.

***

После участкового зашла к Валерке, он уже грузил колеса для моей машины в свою старенькую Тойотку. А через час моя четырка уже ползла на тросе к его гаражу.

– Ну, все, полдела сделано, – произнес Ефимов, отцепляя трос от машин, – я сегодня акум нормальный воткну в нее, попробую завести, а там посмотрю, что да как. Если заведется, то все патрубки, фильтра, жидкости поменяю, все проверю. Если нет, буду смотреть, что не так. Ну и колеса тебе сейчас на лето подберу. У меня на докатку есть комплект тринадцатых.

– Спасибо, Валер. Ты мне до того, как делать начнешь, сумму скажи, а то вдруг не потяну.

– Частями отдашь, со временем. Свои Оль, а своим помогать надо.

– Ну и как мне тебя благодарить, – усмехнулась по-доброму от того, как в груди сдавило сердце.

– «Долг платежом красен» – знаешь такую поговорку? Забыла уже, как моего Димку спасла?

После рождения у его сына обнаружили какие-то врожденные проблемы с сердцем. Операция, сделанная по ОМС, не дала необходимого результата и они собирали деньги на повторную операцию, только уже в Германии, и последующую реабилитацию. Я тогда узнала об этом от мамы и не смогла остаться в стороне. Это было давно, года четыре назад.

– Это были просто деньги Валер, у меня была возможность помочь, я помогла. Как сын, кстати?

– Хорошо, как будто и не было тех страшных лет.

– Дай Бог, чтобы и дальше все было так же.

– Да, – он кивнул, – подходи завтра, все скажу по машине.

– Договорились, – пожав Валерке руку, пошла домой. Во дворе, подкурив сигарету, села на скамейку недалеко от подъезда. В советское время на этом пятачке напротив дома был фонтан, сейчас эту чашу старого фонтана использовали, как клумбу, рядом поставили скамейки, а выросшие вокруг деревья создавали тень в солнечный день. Местные пенсионеры любили проводить время тут. Я затянулась сигаретой, все еще блуждая в собственных мыслях по поводу Валеркиного сына, своей матери, участкового и того ощущения, что за два года моего отсутствия так много всего изменилось. Наверное, просто слишком много впечатлений за один день.

Я уже докуривала, когда у нашего подъезда притормозила машина. Явно не местная, ценовой разбег не тот и номера «блатные», знакомые… Этот черный тонированный танк, будто неприятный вестник из прошлой жизни, порождал во мне тревогу. Взгляд намертво прилип к чужаку, словно эта тачка представляла угрозу одним своим существованием, напряжение возросло и пальцы левой руки впились в край скамьи, как вдруг из машины выпорхнула моя сестра. Горячий пепел упал на пальцы, обжигая, и я, зашипев сквозь зубы, бросила истлевший до фильтра окурок в урну. В голове выстрелом цифры, когда-то увиденные, отпечатанные в памяти, – это Сухановские номера, депутатские. Но за рулем не он, тому лет сорок пять уже, а, скорее всего, отпрыск его. Через лобовое, особенно под таким углом обзора, лицо не рассмотреть, но то, что это был молодой парень, было видно. Твою ж мать, Алин! Сестра обошла машину, встав со стороны водительской двери, поцеловала парня через опущенное стекло и побежала к подъезду.

Сжала на секунду веки, до боли. Поднявшаяся волна злости, тревоги и страха сдавила горло, будто сжимая свои трупные пальцы вокруг моей шеи. Что же ты дура такая, Алин? Неужели моя история тебя ничему не научила? Домой я поднималась, стараясь унять тот ад, что творился внутри. Надо нормально с ней поговорить, спокойно. Для начала расспросить, вдруг это только первые встречи и спрыгнуть с этого вагона еще можно без потерь. Но надежды на то и надежды, чтобы не оправдываться, мне ли об этом не знать…