Часть 6

Что-то сдвинула в ней эта девочка, мисс Лавгуд. Что-то изменила во всегда строгой МакГонагалл. Минерва поняла это, когда поймала себя на странных для нее прежней мыслях. Казалось бы, тепло, любовь, ласка — такие простые, обыденные эмоции, но как же давно она их не испытывала! Строгая профессор решила взглянуть в глаза Петунье, а потом уже зайти к Гиппократу. Что-то беспокоило женщину… Возможно, именно изменения в ней, или же нейтрализаторы, которыми были напоены все профессора?

Директор МакГонагалл все равно ведет уроки, но она начала нам чаще улыбаться. Кто бы мог подумать, что профессор умеет улыбаться? Вот я бы не смогла… Сегодня в Хогвартсе не будет засилья тыквы, потому что это была идея Дамблдора, а директор МакГонагалл хочет, чтобы мы вспомнили всех погибших. Когда она об этом заговорила, я расплакалась, а потом уснула. Оказалось, что меня забрал порт-ключ вместе с мамочкой прямо в больницу. Наверное, я очень провинилась.

— Прости меня, мамочка… — прошептала я, потому что не могла почему-то говорить, а мама меня просто погладила по голове.

— Извиняется вот постоянно, — пожаловалась она кому-то и принялась меня гладить. Я поняла, что мамочка не сердится, закрыла глаза и просто погрузилась в это ощущение.

— Боится рассердить… — ответил маме дядя Гиппократ, я его по голосу узнала, вот. — Она без вас погибнет.

— Я уже поняла, — произнесла мама, продолжая меня гладить. — Очень ранимая и будто пятилетняя, умеет многое, больше меня, но вот со мной…

— Так бывает, мисс Грейнджер, — вздохнул целитель. — Что с этим делать я, к сожалению, не знаю, да и никто не знает… Если б знать, что у нее в голове…

— Я могу показать, — вдруг произнесла я, потому что действительно была уже готова. — Только можно, чтобы… ну…

— Я буду рядом, — пообещала моя самая любимая на свете мамочка.

Она почему-то легко согласилась на то, чтобы я показала воспоминания. Наверное, потому что испугалась… Ох, сейчас я буду плакать. Надеюсь, я хотя бы не усну, потому что это очень больно. Опять переживать все заново — это больно, очень. Но я справлюсь, потому что это для мамочки… для того, чтобы не повторилось. Поэтому я послушно выпила зелье, которое протянул мне целитель Сметвик и…

Гермиона прижимала к себе отчаянно, несмотря на зелье, плачущего ребенка. Кудрявая девочка отчего-то чувствовала сейчас в Луне что-то такое родное, что от слез беловолосой девочки было просто больно. Зелье ничуть не спасало, по мнению мисс Грейнджер, уже желавшей прекратить, но в артефакт отправлялась нить за нитью… Луна сейчас выглядела такой маленькой, такой… беззащитной… Вскоре Гермиона плакала вместе с мисс Лавгуд, заставляя нервничать целителя. Даже, когда все закончилось, девочки плакали, не в силах остановиться, а Гиппократ рассылал Патронусов, понимая уже, что именно увидит в воспоминаниях. Прибывали люди — Ксено, Амелия, сразу же кинувшаяся к детям, все-таки женщина есть женщина… Почему-то Минерва явилась вместе с Гарри, тоже не оставшимся в стороне. Мальчик обнял девочек, которые вдруг начали успокаиваться… А ведь даже Амелия не смогла… наконец, появился и начальник Отдела Тайн. И вот взрослые люди, переглянувшись, погрузились в воспоминания…

Дядя Гарри нас обнял, я начала успокаиваться. И мама, мамочка, заплакавшая вслед за мной, тоже. Может быть, правду говорили, что они были связаны самой судьбой? Если бы не предатель… если бы не зелья… они же могли быть вместе? Я вся дрожала, меня обнимали и мамочка, и дядя Гарри, он что-то шептал, но я не понимала, что… Перед моими глазами снова был тот день… И то, за что могут посадить в Азкабан… И я больше никогда не увижу мамочку…

— Тише, маленькая, тише, моя хорошая, все прошло уже, я с тобой, этого больше не будет, — шептала мне мамочка сквозь слезы, и это помогало.

— Меня посадят в Азкабан? — я так не хотела этого!

— Никто никого не посадит, — ответил какой-то аврор, смотревший на меня с жалостью. — Что бы там ни было, этого еще не случилось, — он знал… Он все знал и успокаивал меня. А потом…

— Редисочка моя! — ко мне метнулся папа Ксено. У него тоже текли слезы, он обнимал и меня, и мамочку так, как будто уже потерял нас однажды. — Малышка… Родная моя…

А я опять заплакала, смотря на то, как из Омута буквально вываливаются взрослые, увидевшие то, что будет. Директор плакала… Просто сидела рядом с Омутом и плакала, как будто потеряла что-то очень дорогое. Я видела, как плачут, ведь мы, кто остался, были совсем одни, и нас убивали, убивали, убивали…

— А можно мне… — начала мамочка, но мадам Боунс покачала головой.

— Не надо, юная мисс, не надо вам этого видеть, — она неожиданно всхлипнула. — Бедные дети… Мы сделаем все, чтобы этого не случилось. Поверьте, мисс Лавгуд. Мы все сделаем!

— Вот что это за крестражи, значит… — тихо сказал незнакомый дядя в черной мантии, у которого не было видно лица. — Вот, значит, что… Я в Отдел!

— Ксено… А как она? Ведь каникулы… — тихо спросила директор МакГонагалл.

И тут я поняла — каникулы же, мамочка поедет к этим зверям. К страшным магглам, не ведающим жалости! Мамочка! Нет!

***

Гермиона гладила уснувшую от зелий… дочь. Кудрявая девочка и сама была ребенком, отлично осознавая это, но вот эта малышка, хотя была внешне всего на год младше, душой она была дочерью, и принять это было очень сложно. Пожалуй, расскажи ей такое кто-нибудь, мисс Грейнджер не поверила бы. Но живое доказательство спала, обняв ее двумя руками, как игрушку. И Гермиона сравнивала… В детстве она была такой же, как и Луна — просто жить не могла без родителей, но вот потом. Потом началась школа, исчезло тепло, остались только требования: «ты должна», «ты обязана», «чтобы быть хорошей, надо»… Роза, поселившаяся в Луне, любила свою маленькую вечно непричесанную маму просто потому, что она есть.

— Пожалуйста, я должна увидеть, почему, — упрашивала она целителя и он, подумав, напоив девочку зельями, все-таки согласился. Потом Гермиона не раз жалела о своей настойчивости. Увидев, какими зверьми могут быть что маги, что магглы. Поняв, что пережила Роза. Брезгливость на лице мамы, миссис Грейнджер. Ненависть в глазах мистера Грейнджера. Проревевшись, Гермиона просто представила…. И была уложена рядом с… дочерью.

Я проснулась от того, что мамочка обнимала меня, что-то шепча во сне. Прислушиваясь, мне удалось уловить: «никогда-никогда» и «Розочка моя». От тепла этих слов захотелось плакать. Я обняла мамочку в ответ, прижалась и закрыла глаза. Пусть хоть весь мир исчезнет, я не хочу, чтобы случившееся стало правдой. Пусть мама будет всегда!

Потом нас отправили обратно в Хогвартс, но какие-то шевеления были. Неожиданно оказалось, что дядя Гарри больше не вернется к своей жестокой тете, потому что его взяла под опеку директор. Не могу себе представить такого, но он такой счастливый ходит, значит… Правда? А еще у него шрам полностью зажил, и очки стали другими.

Теперь я ходила на уроки вместе с мамой. Пусть даже я могу сдать СОВ хоть сейчас, но никогда не откажусь от того, чтобы быть рядом с мамочкой. О каникулах думать не хотелось, потому что как прожить две недели без мамы, я не знаю. Может, можно сделать так, чтобы я уснула, когда она уедет, и проснулась, когда вернется? Если злобные магглы ее не убьют… Как мне защитить мамочку от магглов? Ну как?

— Не надо бояться, — сказал мне папа. — Твою маму будут защищать, с ней ничего не случится.

— Папа! Это же магглы! Это магглы! Они точно убьют мамочку! Я знаю… — да, я опять плакала, потому что я не хочу, чтобы ее… Поэтому я решила. Да, я решила, что пусть лучше меня. Вот…

— Ох, редисочка, что же нам делать? — папа обнял меня, а мама смотрела так… грустно, что мне захотелось ее развеселить, но она не веселилась, а только начала вместе с папой обнимать меня.

— Я не поеду домой на Рождество, — сказала мне мамочка. — А до лета мы что-нибудь придумаем.

Мне стало стыдно, потому что у мамочки же тоже есть мама, но она маггла, значит, плохая, но она мамочкина мама, значит… Кажется я опять уснула. Потому что мамочка посмотрела на меня без улыбки и сказала, что если я буду так пугаться, то получу. А я сказала, что на все готова, только бы чтобы она была.

— Спасибо, — просто сказал Ксено этой отважной девочке.

— Она не сможет без меня, — ответила Гермиона. — Как и я когда-то давно не могла без родителей.

— А как отреагируют ваши родители? — поинтересовался мистер Лавгуд.

— Они поймут, — уверенно произнесла мисс Грейнджер. — Даже, если нет, Луна важнее.

Я подслушивала, и мамочка это сразу же поняла, услышав, что я заплакала. Она меня погладила и запретила плохо о себе думать. А я же послушная?

Загрузка...