Пьесы

М. И. К а л и н и н.

Г е л ь д ы - Б а т ы р.

Г е о р г и й А н т о н о в.

К е л ь д ж е.

К а л а ш и н.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и.

М е р д а н - П а л ь в а н.

М у р а д - Г ю р з а.

А з а т - Ш е м а л.

М а р и я.

С а п а р.

А т а - Т ю р к.

С а х р а г ю л ь.

С е к р е т а р ш а.

С т а р и к т у р к м е н.

Б о й ц ы д о б р о в о л ь ч е с к о г о о т р я д а.

Н у к е р ы, б а с м а ч и.

М и л и ц и о н е р ы.

События происходят в 1920-х годах.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Приемная М. И. Калинина в Ашхабаде. В кабинете стол, стулья, диван и кушетка. Одна из дверей ведет в кабинет М. И. Калинина.

За столом с е к р е т а р ш а.

Открывается дверь. В приемную заглядывает с т а р и к т у р к м е н.

С е к р е т а р ш а (усталым голосом). Отец, опять вы?! Умоляю вас, поймите же, нет сейчас Михаила Ивановича. Нет, нет! Сколько раз можно говорить одно и то же? Вы по-русски понимаете?

С т а р и к. Мал-мал понимай, дочка. Я ведь издалека приехал. Очень важный дело есть. Очень надо, пойми. Очень издалека.

С е к р е т а р ш а. Откуда бы вы ни приехали, отец, товарища Калинина сейчас нет. Приходите завтра утром.

С т а р и к. Вах, но ведь я… Когда это утро будет?.. Не скоро, дочка. Вах-вах!..

С е к р е т а р ш а. Да не вздыхайте вы, пожалуйста. Все напрасно, отец. Домой идите, домой. Если у вас есть заявление или жалоба, оставьте мне, я передам лично товарищу Калинину. Вы написали заявление?

С т а р и к. Вах, дочка!.. Если бы я мог писать заявления, разве бы я был сейчас здесь? Я был бы мирзой! Большим начальником!

С е к р е т а р ш а. Отец, дорогой, ну, пожалуйста, поверьте мне, Михаил Иванович придет не скоро.

С т а р и к. Хорошо, дочка, тогда я буду ждать Калин-джана на улице. (Исчезает.)

С е к р е т а р ш а (ворчит). Очень трудный день. И вчера был трудный. Все хотят видеть Михаила Ивановича. И у всех, разумеется, самые важные, самые неотложные дела. Люди идут и идут. (Направляется в кабинет Калинина.)

Дверь открывается; в приемную, ступая на цыпочках, входит К е л ь д ж е. В руках у него большая палка-посох. Он делает несколько шагов по комнате. В приемную опять заглядывает с т а р и к т у р к м е н.

К е л ь д ж е. Это самое… Нельзя, нельзя. Эй, как тебя там?.. (Пытается закрыть дверь.) Нельзя, говорю, сынок!

С т а р и к. Я — сынок?! Это ты мне — сынок! И почему нельзя? Тебе, значит, можно, а мне почему-то нельзя, да?

К е л ь д ж е. Ах, какой ты упрямый! Это самое… Удивительно, как тебя уговорили в свое время покинуть утробу матери? Извини, конечно, что я заговорил об этом. И все-таки ты очень несообразительный, недогадливый человек! Ты что это вздумал равнять меня с собой?

С т а р и к. А ты что — внук белого царя?

К е л ь д ж е. Эх, темный ты человек! Отсталый турок! Белого царя давно в помине нет, а ты говоришь про его внука! Я — государственный человек, я почти вступил… в этот самый… в капратил… Ясно тебе? А внук белого царя — это ты сам. Понял?

С т а р и к. Замолчи, эй, замолчи! И перестань трясти своей козлиной бородой! Ты надоел мне! Тьфу!

К е л ь д ж е. И ты надоел мне! Тьфу! (Выталкивает старика за дверь. Папаха старика падает на пол.)

Голос старика за дверью: «Эй, ты, отдай мою папаху! Отдай, говорят, а то хуже будет!»

Это самое… На кой черт мне сдалась твоя папаха! (Держит дверь.)

Появляется с е к р е т а р ш а, подскакивает к Кельдже, легонько хлопает его ладонью по спине.

С е к р е т а р ш а. Что здесь происходит? Что за безобразие? Я ведь сказала вам, отец!..

К е л ь д ж е (продолжает держать дверь). Вот и я говорю ему… (Оборачивается.)

С е к р е т а р ш а (видит, что обозналась). Так это не вы? Вы ведь были без бороды, кажется.

К е л ь д ж е. Нет, это я. И борода всегда при мне. Это самое…

С е к р е т а р ш а. А вы откуда взялись? Как вы здесь оказались, товарищ?

К е л ь д ж е. Это самое… Я пришел к Калин-джану. Вхожу — а здесь никого нет.

С е к р е т а р ш а. Так, понятно.

К е л ь д ж е. А потом сюда начал лезть вот этот самый… Ну, я и решил…

С е к р е т а р ш а. Все ясно. Вам нужен Михаил Иванович? Но он приедет поздно. Сегодня приема не будет. Приходите завтра.

К е л ь д ж е. То же самое я сказал и этому упрямцу. (Кивает на дверь.) Это самое… Ты, дочка, занимайся своим делом, а я… Это самое…

С е к р е т а р ш а. Ну что вы заладили, товарищ, одно и то же?! «Это самое, это самое…» Лучше объясните коротко, что у вас за дело к Михаилу Ивановичу?

К е л ь д ж е. С удовольствием объясню, с большим удовольствием, дочка. Это самое… Я — Кельдже, сын Амана-Проказника. Это самое… Мы из рода Иг. Понимаешь, что это значит, дочка? Это самое… То есть мы — чистокровные туркмены, настоящие, стопроцентные туркмены, не смешанные с персами. Понимаешь теперь? Кроме того, мы — из племени Тильки. Тильки — значит «лиса». Это по-туркменски…

С е к р е т а р ш а. Товарищ, очень рада за вас, что вы из рода Иг и что вы — Тильки.

К е л ь д ж е. Да не я сам тильки-лиса! Ох, непонятливая! Это самое… Племя наше так называется — Тильки. А что, у вас, у русских, этого нет? Вам неважно, из какого рода и племени человек?

С е к р е т а р ш а. У нас, дорогой товарищ, выясняют происхождение человека не по роду и племени, мы обычно интересуемся классовой принадлежностью человека.

К е л ь д ж е. Ну, хорошо, допустим, у вас так. К какому же классу в таком случае вы относите людей из племени Тильки? Ты не забыла, дочка?.. Тильки — значит «лиса».

С е к р е т а р ш а. Не знаю, не знаю я, что вы за лисы? Да и вообще… Что вы мне голову морочите, товарищ? Как вы попали в эту комнату?

К е л ь д ж е. Вах, подумаешь! Я еще не в такие комнаты могу попадать!..

С е к р е т а р ш а. Я вижу, товарищ, вы человек остроумный и веселый. Однако не будем терять время на пустые разговоры. Давайте займемся каждый своим делом.

К е л ь д ж е. Так это мне как раз и надо! Я пришел по делу. Слушай, дочка. Вот мы, люди племени Тильки… Это самое…

С е к р е т а р ш а. Пожалуйста, покороче. Что вам угодно?

К е л ь д ж е. Мне надо увидеть Калин-джана.

С е к р е т а р ш а. Послезавтра товарищ Калинин будет выступать на городском митинге, там вы его и увидите.

К е л ь д ж е. Нет, я хочу увидеть его сегодня. И именно здесь. Я хочу сообщить товарищу Калин-джану важное известие. Что, не веришь? Это самое…

С е к р е т а р ш а. Товарищ Калинин вернется усталый, ему надо отдохнуть. Он ведь живой человек, не из железа. Приходите завтра. Это самое… Тьфу, вы, товарищ, заразили меня вашими словечками!

К е л ь д ж е. А я слышал, что Калин-джан никогда не устает, работает и днем, и ночью.

С е к р е т а р ш а. Повторяю, он живой человек.

К е л ь д ж е. А я повторяю, дочка, что мне надо видеть его сегодня. Давай сделаем так, дочка, ты займись своим делом, а я сяду здесь и подожду.

С е к р е т а р ш а. Ох, какой вы упрямый! Где ваше заявление? Дайте мне его. Придет товарищ Калинин — я лично передам ему.

К е л ь д ж е. Заявление? Что такое заявление, дочка? Как я тебе дам то, чего у меня нет?

С е к р е т а р ш а. Вот я и объясняю вам: надо было вначале написать заявление, а потом уже приходить.

К е л ь д ж е. «Написать, написать»… Ну, скажешь тоже! Разве я умею писать? А что, без этого самого заявления никак нельзя?

С е к р е т а р ш а. Нельзя. Это самое… О господи, опять!

К е л ь д ж е. Если нельзя, ты сама и напиши мне… А, дочка? Это самое… Напиши, пожалуйста.

С е к р е т а р ш а. У меня нет времени.

К е л ь д ж е. Нехорошо, дочка, отказывать гостю, который к тому же годится тебе в отцы. У нас, в Туркмении, это не принято. Гость — это всегда от бога, запомни. Прошу тебя, напиши. И не бойся, я тебе за, то, что ты напишешь мне это самое заявление, дам… это самое…

С е к р е т а р ш а (смеется). Что это самое?

К е л ь д ж е. Как его?.. Ну, это самое… (Делает тремя пальцами характерный жест.)

С е к р е т а р ш а (пытается возмутиться). Знаете что, товарищ?!

К е л ь д ж е. Ну, хорошо, хорошо, не сердись, дочка… А что, у вас, у русских, это не принято?.. Хорошо, не берешь вознаграждение — еще лучше. Только напиши.

С е к р е т а р ш а. Хорошо, так и быть. (Садится к столу.) Говорите, что писать?

К е л ь д ж е. Пиши, пожалуйста, так. Во-первых, пиши… Эс-салам алейкум, Калин-ага. Теперь дальше… Мы тысячу раз благодарны нашему единственному творцу аллаху за то, что твоя нога ступила на туркменскую землю, и мы поэтому тысячу раз готовы произнести: эльхамдульильлях!.. эльхамдульильлях!..

С е к р е т а р ш а. Товарищ, товарищ! Это что, мечеть вам?

К е л ь д ж е. Что, нельзя про аллаха?

С е к р е т а р ш а. Михаил Иванович атеист, он не верит в бога. Он верит в человека, в определенные экономические законы.

К е л ь д ж е. Вот как? Хороший человек — и не верит в бога?! Это самое… Однако, мне кажется… Ну, хорошо, вычеркни про аллаха. (Оборачивается к зрительному залу.) Ну и ну! Взял и вычеркнул имя аллаха! Что же теперь будет?.. Нет, не видать мне теперь своей верблюдицы!.. Так, пиши дальше… Добро пожаловать, Калин-джан! Пусть твоя голова всегда будет поднята гордо! Пусть ты всегда будешь в добром здравии!.. Пиши дальше… К тебе обращается Кельдже из туркменского племени Тильки, сын Амана-Проказника…

С е к р е т а р ш а. Товарищ, говорите по существу. Это самое…

К е л ь д ж е. Ага, опять! Ты не спеши, не спеши, дочка. Это самое… Пиши дальше… Моего деда звали Язлы Гочак. Это был бедняк из бедняков. Почти всю свою жизнь он проработал у бая слугой и жениться сумел лишь на старости лет… Написала?.. Давай дальше… Так он жил, и наконец аллах призвал его к себе. Уходя, он оставил на этой земле сына, то есть моего отца, и верблюдицу. Мой отец тоже был этим самым… батраком у бая. Он ушел из жизни, не сумев довести количество оставленных ему верблюдов до двух…

С е к р е т а р ш а. Товарищ, зачем товарищу Калинину нужна вся эта история?

К е л ь д ж е. Нужна, очень нужна, дочка! Ты пиши, пиши. Лишь бы ты успевала писать… Да, затем на свет появился я — Кельдже. Я тоже, как и все мои предки, был бедняком. Однако кое-что мне удалось сделать. Я сумел довести количество верблюдов до двух… Это самое…

С е к р е т а р ш а (в сторону). Подумаешь! Великое дело сделал!

К е л ь д ж е. Правильно говоришь, дочка! Очень трудное дело я сделал! Это самое… Но пока я удвоил количество своих верблюдов, ох и пришлось мне хлебнуть горя! Однако, представляешь, дочка, как я был счастлив, когда эти мои верблюдицы принесли мне наконец по одному верблюжонку? Ах, как я радовался! Теперь у меня было вдоволь вкусного белого айрана и верблюжьего чала. Но опять пришла беда — басмачи, да накажет их аллах! Пришли и забрали силой одну из моих верблюдиц! И верблюжонка одного тоже угнали. Ах, какая это была верблюдица! Породистая, племенная! Видела бы ты, дочка, ее мордочку! Чтобы купить такую, мне пришлось поехать чуть ли не на край света — в Теджен! Это самое…

С е к р е т а р ш а. И что же теперь? Это самое… Хотите, чтобы басмачи возместили вам вашу потерю?

К е л ь д ж е. Возместят они, жди!

С е к р е т а р ш а. Действительно, жалко вашу верблюдицу!

К е л ь д ж е. Ты должна понять, дочка. Ты ведь тоже… это самое… женщина. Да, а теперь местные власти пристают ко мне. Это самое… Говорят: раз за тобой числится четыре верблюда, двух ты должен отдать в капратил.

С е к р е т а р ш а. В кооператив.

К е л ь д ж е. Я и говорю: в капратил.

С е к р е т а р ш а. Раз надо отдать в кооператив, вот и отдали бы. Другие ведь отдают. Устав для всех один.

К е л ь д ж е. Что, разве у меня четыре верблюда?

С е к р е т а р ш а. Два. Вы сами только что сказали. Это самое… Тьфу!

К е л ь д ж е. Что я сказал? Что я сказал? Ты когда-нибудь видела, что такое верблюд, дочка?

С е к р е т а р ш а. Конечно, видела.

К е л ь д ж е. Нет, не видела. Клянусь аллахом, никогда не видела настоящего верблюда. Если бы видела, ты была бы в состоянии отличить взрослого верблюда от верблюжонка. Нельзя верблюжонка считать верблюдом. Это самое… И я сказал тебе, одну верблюдицу с верблюжонком угнали басмачи!.. Это самое…

С е к р е т а р ш а (прекращает писать, разочарованно). Вот уж не думала, товарищ, что вы такой мелочный человек!

К е л ь д ж е (конфузится). Почему же мелочный, дочка? Просто я надеюсь: может, жива еще моя верблюдица с верблюжонком?

С е к р е т а р ш а. Думаете, сюда забрела? Думаете, Михаилу Ивановичу нечем больше заниматься, как только вашими верблюдами?

К е л ь д ж е. Но ведь должен кто-то входить в положение таких бедняков, как я! Если бы басмачи не угнали ее… Это самое…

С е к р е т а р ш а. Сами виноваты! Надо было еще до этого отдать их в кооператив. Тогда бы вы избавились от ненужных хлопот.

К е л ь д ж е. Верблюдица — это не хлопоты, дочка! Верблюдица — это хорошо, очень хорошо! Верблюдица кормит туркмена, верблюдица поит туркмена, верблюдица одевает туркмена! Верблюдица — это очень, очень хорошо! Запомни. А отдать верблюдицу в капратил — это все равно что отдать ее басмачам.

С е к р е т а р ш а. Это почему же?

К е л ь д ж е. Да потому, что капратил не может защитить свой скот от басмачей.

С е к р е т а р ш а. Но ведь и вы не смогли.

К е л ь д ж е (вздыхает). Не смог. Потому и пришел к товарищу Калин-джану. Может, он найдет управу на басмачей!

Входят К а л и н и н, А н т о н о в и Г е л ь д ы - Б а т ы р.

К а л и н и н. Слышите, товарищ Гельды-Батыр? И здесь идет разговор о басмачах. Вот вам и ответ на вопрос: в какой степени сейчас это серьезно для Туркмении?

К е л ь д ж е. Да как же о них не говорить, почтеннейший, не знаю, как тебя звать?.. Это самое… Ведь они — да накажет их аллах! — и мою верблюдицу… Это самое… Понимаешь?

К а л и н и н (смеется). Понимаю, понимаю. Прежде всего, здравствуйте, товарищ!

К е л ь д ж е. И тебе тоже — салам алейкум, почтеннейший! (Протягивает Калинину руку, знаками спрашивает Гельды-Батыра: мол, кто это, что за человек?)

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Товарищ Калинин. Из Москвы.

К е л ь д ж е. Да ну! Калинин?! Сам Калин-ага?!

К а л и н и н (весело). А что, дорогой товарищ, разве я не похож на Калинина?

С е к р е т а р ш а выходит.

К е л ь д ж е. Это самое… Когда мне говорили: «В Туркмению едет Калин! Едет Калин!» — я представлял себе богатыря вроде нашего Мердана-Пальвана, шурина вот его — Гельды-Батыра, а ты, оказывается… Это самое…

К а л и н и н. Ну, ну, смелее! Что — это самое? (Садится за стол.)

К е л ь д ж е. Да нет, ничего…

К а л и н и н. Все-таки? На кого же я похож, уважаемый?

К е л ь д ж е. Это самое… Извини, но ты похож на такого же дайханина, как я сам. Мне кажется, Калин-ага, у тебя там, наверху, есть, наверное, большая поддержка, а?

К а л и н и н. Есть, уважаемый, есть.

К е л ь д ж е. Я так и думал. Кто же это, если не секрет?

К а л и н и н. Партия Ленина.

К е л ь д ж е. А-а, это самое… Значит, ты тоже из племени Ленин-ага, вставшего на защиту бедняков всего мира?

С е к р е т а р ш а возвращается, в руках у нее пачка бумаг.

С е к р е т а р ш а. Михаил Иванович, это все вам. Я отобрала самое важное.

К а л и н и н (просматривает бумаги). Спасибо, Нина Андреевна. И здесь тоже — басмачи, басмачи, басмачи… Кстати, Гельды-Батыр, как у вас в масштабах республики обстоит дело с оружием? Я помню ваше письмо. Вы получили винтовки?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Получили, товарищ Калинин, получили. Большое вам спасибо за содействие! Винтовки мы сейчас же распределили по районам — в народную милицию. И все-таки оружия у нас мало.

К а л и н и н (показывает на Кельдже). Этот товарищ сетует совершенно справедливо. Необходимо действенно помогать дайханам, охранять их труд, их имущество. Завтра я буду говорить с товарищами из ЦК. Кроме вашего отряда, Гельды-Батыр, надо создать еще несколько добровольческих отрядов в областях и районных центрах Туркмении. Наша большая ошибка заключается еще и в том, что мы слишком уж суровы по отношению к середняку и зажиточному крестьянину. Мы несправедливо смешиваем их с басмачами и тем настраиваем их против себя. А в результате — дружба врозь. Они держатся от нас на расстоянии, не хотят знаться с нами. Всякие перегибы с нашей стороны приводят к тому, что середняки частенько присоединяются к басмачам. Владимир Ильич Ленин говорил, что с помощью насилия ничего невозможно создать. Насилие по отношению к середняку, считал он, — это самое что ни на есть политическое вредительство. Наша цель, товарищи, не в том, чтобы посажать в тюрьмы неугодных нам, несогласных с нами людей или же насильно загнать их в кооперативы. Надо их убедить, надо добиться такого положения, чтобы народные массы сами, добровольно перешли на нашу сторону. Многие крестьяне здесь, в Туркмении, еще не разобрались в истинных целях большевиков и потому пребывают в бегах, боятся, не доверяют нам.

К е л ь д ж е. Вах, Калин-джан, истинная правда! Это самое… Будь неладен этот Мердан-Пальван, но ведь вначале он тоже был с вами, с большевиками. А затем что-то ему не понравилось. Чем-то вы его обидели. И теперь, веришь, Калин-джан, нет злее и лютее врага, чем он. Это он увел мою верблюдицу с верблюжонком… Вернее, его нукеры.

К а л и н и н. Вот, пожалуйста! Значит, наши коммунисты на местах обошлись с ним несправедливо. Значит, местные власти действовали, не разобравшись, что к чему, перегнули палку. Обычная история.

К е л ь д ж е. Верно говоришь, почтеннейший. Это самое… Вот недавно пришел ко мне Курбан-Тилькичи из исполкома и наорал на меня. Почему, говорит, ты, контра, не отдаешь в капратил своих верблюдов? Во-первых, я не знаю, что такое контра. Во-вторых, с какой стати я должен отдавать в его капратил своих последних верблюдов, которые для меня и кусок хлеба на старости, и в то же время транспорт? И в-третьих, если мы все, дайхане, знаем, что Курбан-Тилькичи сукин сын, хоть он и в исполкоме, как мы можем довериться его капратилу? Как говорится, каков мулла — такова и мечеть!

К а л и н и н. Этот крестьянин здраво рассуждает. Я полностью на его стороне. Мы, организаторы советской власти, не всегда четко представляем себе все сложности жизни дайханина, не знаем его веками формировавшуюся психологию. У него от рождения привычка к собственности. Это надо понимать. А в политике это надо учитывать практическими действиями. Всегда!

А н т о н о в. Михаил Иванович, мы строго ориентируемся на декреты, директивы и указы партии в отношении крестьянства.

К а л и н и н. На директивы надо ориентироваться не столько строго, сколько творчески, диалектически, проверяя практической отдачей их целесообразность. Директивами и указами следует пользоваться, прежде всего исходя из интересов революции, интересов народа, исходя из особенностей данной республики, данной нации. К сожалению, многие коммунисты на местах забывают, что директивы и указания партии должны осуществляться в соответствии с местными условиями жизни. Подобные товарищи приносят нашему делу больше вреда, чем пользы.

К е л ь д ж е. Я слышу, почтеннейший, ты говоришь мудрые слова. Спасибо тебе за них!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Михаил Иванович, извините, у меня к вам еще одна просьба. Большая и последняя.

К а л и н и н (смеется). Не зарекайтесь, товарищ Гельды-Батыр. Досадно, что местные органы власти не дают крестьянам удовлетворительные и исчерпывающие ответы на все их вопросы. Досадно слышать о перегибах, об извращениях линии партии. Это наносит существенный урон нашему делу. От этого страдают и наша политика, и наша экономика.

К е л ь д ж е. Вах, если бы Мердан-Пальван не переметнулся от вас, большевиков, к басмачам, если бы вы удержали его при себе, я бы не лишился своей верблюдицы с верблюжонком и судьба не занесла бы меня в этот кабинет, не отнимал бы я сейчас у тебя твое драгоценное время, Калин-ага!

К а л и н и н. Вот видите, товарищ Гельды-Батыр, выходит, и наша с вами вина есть в том, что этому дайханину сейчас плохо.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Лес рубят — щепки летят, товарищ Калинин. Так, кажется, у вас, в России, говорят? И еще я слышал на Украине: паны дерутся, а у холопов чубы трещат. (Смеется.)

К а л и н и н. Плохо, очень плохо, что щепки летят. В наше дело они летят, товарищ Гельды-Батыр, в наше великое дело. Работа нам предстоит большая и долгая. Эту великую работу желательно с самого начала делать аккуратно, чистыми руками. Ясно?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Ясно, товарищ Калинин. Учиться будем на ходу.

К а л и н и н (улыбается). Что верно, то верно. Так что за просьба, товарищ Гельды-Батыр?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Михаил Иванович, мою просьбу только вы один можете удовлетворить.

К а л и н и н. Говорите, слушаю вас. Если будет хоть малейшая возможность…

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Оставьте у нас Антонова. Мы с Георгием четыре года прослужили в одном полку. В нашем добровольческом отряде, который сейчас создается, нужен толковый комиссар.

К а л и н и н. Об этом вы говорите с самим Георгием Николаевичем. Действительно, его больным легким необходим теплый климат, это мне известно. Словом, лично я не против.

А н т о н о в. Михаил Иванович, а как же…

К а л и н и н (перебивает). Георгий Николаевич, вы должны по-хозяйски отнестись к своему здоровью. Оно не только ваше, но и наше, то есть общественное. (Смеется.) Солнце Туркмении пойдет вам на пользу. Кроме того, вы знаете местные условия, характер туркмен, а они знают ваш характер.

А н т о н о в. Туркменскую землю я считаю своей второй родиной.

К а л и н и н. Вот и отлично. Решено. Итак, товарищ Гельды-Батыр, и эта ваша просьба удовлетворена. Но мы будем спрашивать с вас.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Я готов.

К а л и н и н. С бандитизмом в вашем районе должно быть покончено! Сейчас это очень важно. Ваш район дает основной хлеб республике.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Главное, товарищ Калинин, сколотить хороший отряд и хорошо вооружить его.

К а л и н и н. А в чем загвоздка?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Люди не так охотно, как мы хотели бы, идут к нам еще и потому, что у нас туговато с оружием, с боеприпасами. Районные руководители не очень-то поддерживают нас в этом вопросе.

К а л и н и н. Да, то, что добровольцы не рвутся к вам, — это скверно.

К е л ь д ж е. Эгей, почтеннейший Калин-ага, да кто же пойдет добровольно на эту волчью стаю?! У них ведь это самое… Есть столько этих самых… Ну, как их?.. С круглой-то пастью…

К а л и н и н. Что, что? Я не понял.

К е л ь д ж е. Ну, это самое… Тьфу, будь проклято даже их название!.. Ага, вспомнил! Пушки, пушки! У них есть даже пушки!

К а л и н и н. У басмачей — пушки? Неужели? Впервые слышу. (Смотрит вопросительно на Гельды-Батыра.)

К е л ь д ж е. Есть, есть, почтеннейший Калин-джан!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Товарищ Калинин, да откуда у них пушки?! Старик преувеличивает.

К е л ь д ж е. Это самое… Как там тебя звать?.. Ты не говори так. Я точно знаю, что у басмачей есть… это самое… пушки.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Ты видел их своими глазами?

К е л ь д ж е. Да, можно сказать, видел.

А н т о н о в. Когда вы их видели?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Ничего он не видел. У страха глаза велики.

К е л ь д ж е. Не наговаривай на меня, Гельды-Батыр. Я старый человек. Есть у басмачей пушки, есть!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Вот заладил. Тебя спрашивают, когда ты их видел и где?

К е л ь д ж е (растерянно). Это самое… Значит, не то, чтобы я сам лично, своими глазами видел… Но их видел такой же человек, как и я.

А н т о н о в. Кто этот человек?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Кадыр-Болтун?

К е л ь д ж е. Да, он. Наш мельник.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Все ясно. Кадыр-Болтун пулемет называет пушкой.

К а л и н и н. Но пулеметы у басмачей, выходит, есть?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Пулеметы есть, товарищ Калинин. Англичане снабжают их.

К а л и н и н (с горечью). На тружеников-дайхан — с пулеметами! Да, надо всерьез брать в руки оружие, надо раз и навсегда покончить с басмачами!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Уверяю вас, товарищ Калинин, мы с Георгием создадим такой отряд, что…

К е л ь д ж е (перебивает). Это самое… Когда создадите хороший отряд, вы должны… Это самое… Словом, и я тоже…

К а л и н и н. Уважаемый, на коней сядут те, кто помоложе, а вы будете спокойно сеять пшеницу, хлопок.

К е л ь д ж е. Нет, почтеннейший Калин-джан, как я смогу спокойно что-то делать, зная, что в этот момент хромой бандит Мердан-Пальван отправляет по кусочкам в свой огромный, как мешок, живот мою верблюдицу с верблюжонком?! Чувство справедливой мести не дает мне покоя! Я хочу отомстить за свою дойную верблюдицу, за своего невинного верблюжонка! А вторую свою верблюдицу я хотел бы подарить тебе, уважаемый Калин-ага — от своего имени и от имени всех моих односельчан. Только она сейчас в ауле. Не знаю, как нам быть…

К а л и н и н (смеется, приложив руки к груди). Спасибо, спасибо за верблюдицу! Я вижу, вы очень щедрый человек, уважаемый. Но там, где я живу, нет никакой возможности держать такое величественное животное. Может, вы подарите свою верблюдицу Георгию Николаевичу, если он, конечно, согласится?

К е л ь д ж е. Раз ты так хочешь, Калин-ага, я отдам ему мою верблюдицу. Но сможет ли он достойно оценить все бесценные качества этого прекрасного животного?

К а л и н и н. Сможет, сможет. Георгий хороший парень.

Раздается телефонный звонок. Секретарша поднимает трубку.

С е к р е т а р ш а. Здравствуйте. Сейчас… Михаил Иванович, вас. (Передает трубку Калинину.)

К а л и н и н (берет трубку). Да, слушаю… А, это вы, Кайгысыз Сердарович? Слушаю, слушаю вас… Что?.. В Мары?.. Что ж, я готов… Ничего, в дороге отдохнем. Но, товарищ Атабаев, как мы с вами договорились, никаких торжеств, никаких церемоний! Не отрываете людей от работы только для того, чтобы встретить заезжего гостя. Теперь такое дело… У меня здесь товарищ Гельды-Батыр. Вы, Кайгысыз Сердарович, назначили его командиром ударного добровольческого отряда. Он обратился ко мне с просьбой, и я не отказал ему. Просьба такая: он просит назначить Георгия Николаевича Антонова комиссаром отряда. Антонов согласен. Как вы?.. Тоже?.. Верное решение, говорите?.. Я ни при чем, выражайте свою благодарность Гельды-Батыру… Хорошо, хорошо, приезжайте, я готов. (Кладет трубку.) Ну вот, Гельды-Батыр, вы все слышали.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Большое вам спасибо, Михаил Иванович!

К а л и н и н. Георгий Николаевич, нам предстоит поездка в Мары. Сейчас за нами заедут.

А н т о н о в. Я готов, Михаил Иванович.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Не дали мы вам отдохнуть, товарищ Калинин. Извините. До свидания! Счастливой дороги!

К е л ь д ж е. До встречи в добром здравии, почтеннейший Калин-ага!

К а л и н и н (тяжело поднимается из-за стола). То ли старость подкрадывается, то ли сильно устал?

К е л ь д ж е (протягивает свою палку). Вот тебе в помощь еще одна нога, почтеннейший. Прими хоть это…

К а л и н и н. Спасибо, друг Кельдже. У меня есть своя трость.

К е л ь д ж е. Это не простая палка, Калин-ага, — особая. Я бы даже сказал — золотая.

К а л и н и н (усмехается). Вы, уважаемый, веселый человек.

К е л ь д ж е. Я говорю серьезно, Калин-ага. Вообще-то это обыкновенный чабанский посох — из тамариска. Но в тот год, когда у нас был голод, я этой самой палкой продырявил всю землю у нас в ауле и обнаружил столько запрятанного байского зерна, что после этого односельчане сказали про мою палку — золотая.

К а л и н и н. Ах, вот оно что! (Берет палку в руки, рассматривает.) Значит, золотая? А что, если мы передадим эту палку в организуемый добровольческий отряд Гельды-Батыра? Пусть они прикрепят к ней свое красное знамя. Красное знамя на золотой чабанской палке! Это символично!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Товарищ Калинин, по-туркменски золотой и красный — одно слово. Так что это будет красное знамя на красной палке.

А н т о н о в. А отряд предлагаю назвать — «Краснопалочники».

К а л и н и н. Неплохое название.

К е л ь д ж е. Раз такое дело… Это самое… Я тоже записываюсь к вам. Уж лучше к вам, чем в капратил Курбана-Тилькичи.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. В отряде старикам делать нечего, Кельдже-ага.

К е л ь д ж е. Как это — нечего? Палку мою берешь, а меня самого, значит… это самое?.. Несправедливо! Скажи ему, Калин-ага!

К а л и н и н (улыбчиво). Я на стороне стариков. Я ведь и сам уже, как говорится, не первой молодости.

К е л ь д ж е (после паузы, задумчиво). Это самое… Как же это вышло? Пришел вроде в поисках своей верблюдицы — и вдруг стал нукером Гельды-Батыра!

А н т о н о в (усмехается). Да, неожиданный поворот!

К а л и н и н. Я бы сказал — революционный поворот!

К е л ь д ж е. Вообще-то я давно сыт по горло этими ружейными выстрелами, но… раз надо… Калин-джан, прошу тебя, прежде чем я возьму в руки винтовку, благослови меня на ратные подвиги.

К а л и н и н. Гельды-Батыр, Георгий Николаевич! Уважаемый Кельдже! Пусть выстрелы, которые вы, краснопалочники, сделаете, защищая дайхан от басмачей, станут последними выстрелами на земле туркменского народа, совершившего решительный и важный поворот в своей судьбе, в своей истории!

З а н а в е с.

Комната в здании исполкома районного городка.

М а р и я сидит одна, пишет, изредка мурлычет что-то про себя.

За окнами сумерки.

В комнату заглядывает С а х р а г ю л ь и тотчас исчезает. Затем раздается робкий стук в дверь.

М а р и я. Да, войдите!

Стук повторяется.

Я сказала, войдите! (Встает, открывает дверь.) Прошу вас, смелее, смелее!

Входит С а х р а г ю л ь.

С а х р а г ю л ь. Неудобно как-то… Я не помешала тебе, сестра?

М а р и я. Нисколечко! Садитесь. Слушаю вас.

С а х р а г ю л ь (садится на краешек стула). Я пришла…

М а р и я. Вы не смущайтесь. У вас, наверное, какая-нибудь жалоба?

С а х р а г ю л ь. Нет, нет… Я не жаловаться пришла. Просто так… На сердце тревожно… Понимаешь, сестра?

М а р и я. Понимаю. Очевидно, кто-то вас обидел? Говорите, не стесняйтесь, тут, кроме нас двоих, никого больше нет.

С а х р а г ю л ь. Да нет, никто меня не обидел. Я в лавку иду — за керосином. Думаю, дай зайду… спрошу…

М а р и я. Как вас звать?

С а х р а г ю л ь. Сахрагюль.

М а р и я. А меня — Мария. Давай я тоже буду говорить тебе «ты»! Хорошо?

С а х р а г ю л ь. Конечно, Мария.

М а р и я. Так что у тебя стряслось, Сахрагюль?

С а х р а г ю л ь. Понимаешь, Мария, прошла уже неделя, как мой муж не появляется дома…

М а р и я. Бросил тебя? У меня такая же история…

С а х р а г ю л ь. Что ты, что ты, сестра! Упаси аллах! Просто утром он сел на коня, сказал: вечером жди… И вот уже прошла неделя… Дома он говорил мне про какой-то отряд… Говорил, нужны храбрые нукеры для отряда, нужно оружие, нужны хорошие лошади… Соседи сказали мне: иди в исполком, Сахрагюль, они все знают…

М а р и я. Как звать твоего мужа?

С а х р а г ю л ь. Гельды.

М а р и я. Гельды?!

С а х р а г ю л ь. Да, Гельды. Он мой муж.

М а р и я. А по отчеству? Как звать его отца?

С а х р а г ю л ь. В округе все зовут его Гельды-Батыр.

М а р и я. Ах, Гельды-Батыр?! Он жив-здоров. Его срочно вызвали в Ашхабад. Сам товарищ Калинин вызвал. Оказывается, он знает твоего мужа, Сахрагюль.

С а х р а г ю л ь. Слава аллаху! Значит, жив мой Гельды?! Время очень нехорошее, Мария… Опасное…

М а р и я. С твоим джигитом ничего не случится, Сахрагюль. У него есть голова на плечах.

С а х р а г ю л ь. Дай аллах, чтобы все было так, как ты говоришь, сестра! Пусть до всевышнего дойдут твои золотые слова! А я сижу дома одна и жду, жду… Еще один день прошел. На сердце — камень. Понимаешь, сестра?

М а р и я. Еще бы! Теперь, как станет тоскливо, приходи ко мне. Будем дружить.

С а х р а г ю л ь. Спасибо, Мария, приду.

М а р и я. Детей у вас с Гельды много?

С а х р а г ю л ь. Детей пока нет. Но… (Смущается, умолкает.)

М а р и я. А чем дома занимаешься, Сахрагюль? Не скучно?

С а х р а г ю л ь. Когда скучать-то? Дома всегда много дел, Мария. Когда есть время, тку ковер.

М а р и я. Счастливая — умеешь!

С а х р а г ю л ь. Приходи и ты ко мне — научу.

М а р и я. Эх, да разве нам сейчас здесь до ковров?

С а х р а г ю л ь. Ковер — всегда хорошо! Ковер — красиво, Мария! Ковер радует душу. Ковер — сам частица души… Душа человека вечная — и ковер тоже. Я пойду, Мария.

М а р и я (улыбается). Славная ты женщина, Сахрагюль! Заглядывай. И не волнуйся. Приедет твой джигит. Как увижу его, скажу: мчись домой, Гельды, молодая жена соскучилась!

С а х р а г ю л ь. Нет, нет, Мария! Ради аллаха, не говори ему, что я была здесь. Очень прошу!

М а р и я. Но почему?

С а х р а г ю л ь. Так… Он рассердится на меня, если узнает, что я приходила. Умоляю тебя, Мария, не говори ему ничего. У нас свои порядки…

М а р и я. Странно. Но раз ты просишь, не скажу.

Входят К а л а ш и н и К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Курбан-Тилькичи пристально смотрит на Сахрагюль. Мужчины проходят в кабинет Калашина.

С а х р а г ю л ь. Этот тоже у вас работает?

М а р и я. Кто?

С а х р а г ю л ь. Да этот, Тилькичи. Лиса!

М а р и я. Работает. А что?

С а х р а г ю л ь. Нет, ничего, я просто так спросила. Хорошо, Мария, я пойду. А то лавку закроют. На обратном пути, может, опять загляну.

М а р и я. Счастливо, Сахрагюль! Теперь я знаю, какая у нашего Гельды-Батыра жена.

С а х р а г ю л ь. Какая же?

М а р и я. Душевная. Вечная душа!

С а х р а г ю л ь. Я тоже тебя полюбила, Мария. Ты успокоила меня. (Выходит.)

Мария складывает бумаги в папку и тоже выходит.

Входят К а л а ш и н и К у р б а н - Т и л ь к и ч и.

К а л а ш и н. Итак, Тилькичиев, вы против назначения Гельды-Батыра командиром добровольческого отряда?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Решительно против, товарищ Калашин.

К а л а ш и н. Но почему, почему, черт возьми?! Ведь его рекомендует на этот пост сам Атабаев! Лично звонил сегодня.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Вы — новый человек, товарищ Калашин. Всех наших дел не знаете. Мы здесь, на местах, лучше знаем своих людей. Последнее слово должно быть за нами.

К а л а ш и н. Для меня вопрос не ясен, черт возьми!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Сейчас объясню. Вы видели жену Гельды-Батыра? Она только что была здесь, разговаривала с Марией. Так вот, Сахрагюль — родная сестра Мердана-Пальвана. Вы понимаете, басмача Мердана-Пальвана?!

К а л а ш и н. Неужели родная сестра, черт возьми?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Да, единоутробная.

К а л а ш и н. Действительно, фактик! Но Атабаеву я обязан подчиниться. В последнее время ваш Мердан-Пальван действует не так активно, как прежде. Очень нетипичный басмач, черт возьми! Мечется. Сначала был на нашей стороне и принимал активное участие в борьбе с белогвардейцами и интервентами. Затем заступился за Аталы-бая и поссорился с нами. После этого, говорят, побывал за кордоном в гостях у самого Джунаид-хана. Кажется, после этой встречи он прозрел. Вернулся — и весь свой скот поголовно отдал государству.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Когда ваш предшественник Иванов в прошлом году встретился и поговорил с ним, он опять согласился помогать нам. И опять дружба не вышла. Однажды ночью вскочил на коня и снова подался в пески. Ни с того ни с сего.

К а л а ш и н. Ни с того ни с сего ничего на свете не бывает, Тилькичиев. Запомните это. Диалектика! Вы с Ивановым и загнали его в Каракумы, черт возьми! Левак вы, Тилькичиев! Как минимум — левак!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Товарищ Калашин, у туркмен есть поговорка: «Волчонка не приручишь». Мердан-Пальван — коварный барс. Он и до революции занимался разбоем, грабил людей. На него нельзя ни в чем положиться, ему нельзя верить. Сотня-другая овец, которых он для виду передал государству, едва ли составляет десятую часть его отар. Если я не ошибаюсь, его скот должен находиться где-то возле Уч-депе или же в урочище Гум-гиден.

К а л а ш и н. Откуда у вас такие подробности, Тилькичиев?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Да уж знаю. Туркмены — народ подвижный, много ездят по пустыне — туда-сюда, все видят, все замечают.

К а л а ш и н. Так, так. По моим сведениям, до революции Мердан-Пальван грабил только богачей.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Не только, не только! Бедняки тоже пролили немало слез из-за него.

К а л а ш и н. Тилькичиев, хочу спросить у вас одну вещь.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Спрашивайте, товарищ Калашин.

К а л а ш и н. В девятнадцатом году вы отказались служить в отряде Гельды-Батыра? Ушли от него. Причина?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Вы уже спрашивали меня об этом.

К а л а ш и н. Да, спрашивал. Но тогда вы ответили мне весьма туманно.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Честно говоря, товарищ Калашин, мы с Гельды-Батыром просто не любим друг друга.

К а л а ш и н. Из-за чего?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Да так…

К а л а ш и н. А все-таки?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Это допрос, товарищ Калашин?

К а л а ш и н. Я хочу знать.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Хорошо, скажу. Я был заместителем командира отряда. И я потребовал ликвидировать Мердана-Пальвана как классового врага, как изменника. Комиссар отряда был согласен со мной. Дело в том, что в самый драматический момент боя с белогвардейцами и англичанами Мердан-Пальван со своими нукерами повернул коней и умчался в аул. Он предал нас. Это было покушение на революцию. Из-за него погибли бойцы. Мы обратились в ревтрибунал, потребовали расстрела Мердана-Пальвана. Нам удалось поймать его. Но Гельды-Батыр каким-то образом организовал ему побег. Вскоре он женился на его сестре. Вот почему я ушел из отряда. Я решил, что мне нечего делать в отряде врага.

К а л а ш и н. Легче, легче, Тилькичиев! Субъективные оценки оставьте при себе!

Входит Г е л ь д ы - Б а т ы р.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Разреши, Владимир Петрович?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мы заняты. Подожди немного.

К а л а ш и н. Входи, входи, Гельды-Батыр! Здравствуй! Почему не позвонил из Ашхабада?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Не было возможности, Владимир Петрович.

К а л а ш и н. Ну, удачно съездил?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Кое-что сделал.

Входит А н т о н о в.

А н т о н о в. Разрешите? Привет старым знакомым!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. О-о-о, товарищ Антонов! Какими судьбами? Здравствуйте, здравствуйте!

А н т о н о в. Здравствуйте, Тилькичи. Слышал, слышал! Стали большим начальником. Поздравляю.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (улыбчиво). Товарищ Антонов, мы с вами давние знакомые, а вы все никак не можете запомнить, как меня звать. Я не Тилькичи — Тилькичиев. Хорошо?

А н т о н о в. Простите. В отряде вас звали все Тилькичи, вот и я тоже.

К а л а ш и н. Добро пожаловать в наши края, товарищ Антонов! Наслышан.

А н т о н о в. Спасибо. Будем вместе работать.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Владимир Петрович, просили тебе передать. (Достает из нагрудного кармана бумагу, передает Калашину.)

К а л а ш и н (читает). Так, ясно. (Передает бумагу Курбану-Тилькичи.) Вот познакомьтесь.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (читает). Что это значит?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Это — приказ, Тилькичи. Азата-Шемала надо освободить.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Азат-Шемал — предатель. Потому и арестован. Его отец, его брат…

А н т о н о в (перебивает). Вы неправильно арестовали его, товарищ Тилькичи.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Тилькичиев.

А н т о н о в. Да, Тилькичиев.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Товарищ Калашин, но ведь…

К а л а ш и н. Приказы партии надо выполнять. Разумеется, мы все проверим, разберемся в фактах.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Я возражаю! Азат-Шемал — предатель!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Азат-Шемал — честный человек. Освободи его из-под стражи, Тилькичи!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ты слишком много берешь на себя, Гельды! Я предупреждаю…

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Владимир Петрович, объясни, пожалуйста, смысл приказа своему заместителю.

К а л а ш и н. Тилькичиев, освободите из-под стражи и приведите сюда Азата-Шемала.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Товарищ Калашин!..

К а л а ш и н. Выполняйте приказ, черт возьми! Мы должны соблюдать законность.

Курбан-Тилькичи, недовольный, выходит.

Поздравляю, Гельды-Батыр! Телефонограмма о твоем назначении командиром добровольческого отряда нами получена.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Спасибо, Владимир Петрович. Буду сколачивать боевой отряд!

К а л а ш и н. Набрать бойцов для отряда — дело непростое, как я понимаю. Не влезешь в душу каждого. Надо исключить малейшую вероятность того, что наше оружие будет повернуто против нас же. Где будешь брать людей?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. В окрестных аулах — где еще? Ядро отряда у меня уже есть, как ты знаешь.

К а л а ш и н. Проверяй, проверяй и еще раз проверяй!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Этим ребятам я могу доверить свою жизнь. А сколько отчаянных смельчаков в районе ждут сейчас моего приглашения!

К а л а ш и н. Что же, действуй! В добрый час!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Мы рассчитываем на твою помощь, Владимир Петрович.

К а л а ш и н. Всегда готов.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Нужно оружие.

К а л а ш и н. Будет.

Г е л ь д ы - Б а т ы р (показывает на Антонова). Мой комиссар.

К а л а ш и н. Знаю. Поздравляю, товарищ Антонов!

А н т о н о в. Спасибо, Владимир Петрович. И за обещанную поддержку тоже спасибо. Оружие, боеприпасы — сейчас для нас это важнее всего.

К а л а ш и н. Главное — люди, повторяю.

А н т о н о в. Да, люди — главное.

К а л а ш и н. Старайтесь брать в отряд из тех, кто прежде служил в Красной Армии.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. В районе не так уж много бывших бойцов Красной Армии.

К а л а ш и н. Тоже верно.

Голос Марии: «Туда нельзя, отец!»

К е л ь д ж е (врывается в комнату, в руке у него палка). Это самое… Ты, дорогая, не очень-то… А-а, салам алейкум сразу всем!

К а л а ш и н. Салам алейкум, отец! Что вам надо?

К е л ь д ж е. Это самое… Как бы тебе объяснить, сынок… Я ведь уже был у тебя… Ты помнишь?

К а л а ш и н. Да, припоминаю. Но очень смутно.

К е л ь д ж е. Я приходил с жалобой.

К а л а ш и н. Ах, по поводу верблюдицы?

К е л ь д ж е. Точно, сынок. Ну, получилось что-нибудь?

Г е л ь д ы - Б а т ы р (смеется). Ох, упорный старик! Вынь да подай ему его верблюдицу.

К е л ь д ж е. Эй, эй, почему только верблюдицу?! И верблюжонка тоже.

К а л а ш и н. Послушайте, отец, как же я вырву вам вашу верблюдицу из лап басмачей?

К е л ь д ж е. Ну уж не знаю… Это самое… Вырви как-нибудь, сынок. Если ты — наше правительство, то тебе придется вырвать! И про верблюжонка не забудь.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Ох, Кельдже-ага, как ты надоел нам всем со своей верблюдицей!

К а л а ш и н. Ужасно надоел, черт возьми!

К е л ь д ж е. А мне надоело объяснять всем, что значила в моей жизни эта дойная верблюдица!

К а л а ш и н. Мы строим новую жизнь, старик. У нас столько забот, а ты — моя верблюдица, моя верблюдица!

К е л ь д ж е. И верблюжонок тоже!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Тьфу! (Смеется.)

К е л ь д ж е. Строите новую жизнь?

К а л а ш и н. Вот именно. Но-ву-ю, пойми, отец!

К е л ь д ж е. И новая, и старая жизнь туркмена в пустыне, сынок, начинается с овцы, с верблюдицы. Это в раю людям не надо заботиться об одежде, а нам здесь, на земле… это самое… Вот, например, Калин-ага сразу меня понял и обнадежил в отношении верблюдицы.

Г е л ь д ы - Б а т ы р (хохочет). С верблюжонком?

К е л ь д ж е. Да, с верблюжонком.

К а л а ш и н. Так ты был у самого Михаила Ивановича?

К е л ь д ж е. А как же? Конечно, был. Говорю, он понял и поддержал меня.

К а л а ш и н. Твою жалобу, отец, я передал Тилькичиеву. Обращайся к нему.

К е л ь д ж е. Ничего он не сделает, этот ваш Тилькичи.

К а л а ш и н. Тилькичиев — мой заместитель. И он обязан принять меры по твоей жалобе, отец.

К е л ь д ж е. И вернет мне мою верблюдицу? Сомневаюсь. Он ведь чужак здесь, Тилькичи… Он не из нашего племени. Ведь мы не Тилькичи, мы — Тильки… Это самое… Это разные вещи.

Входят К у р б а н - Т и л ь к и ч и и А з а т - Ш е м а л.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Вот он, привел.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Салам, Азат! Ты свободен.

К е л ь д ж е. Ну вот, все! Теперь им не до моей верблюдицы!

А н т о н о в. Здравствуй, Азат-Шемал, то есть Вольный Ветер!

Азат-Шемал угрюмо молчит, смотрит исподлобья на присутствующих.

К а л а ш и н. Мы освобождаем тебя, Азат-Шемал. Ты слышишь?

А з а т - Ш е м а л (угрюмо). Слышу.

Г е л ь д ы - Б а т ы р (весело). Азат-Шемал, затяни потуже свой джигитский пояс, мы опять садимся на коней!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Азат, племянник, не обижайся на нас. В революционных делах прежде всего нужна бдительность!

А з а т - Ш е м а л (кидается к Курбан-Тилькичи). Собака!

А н т о н о в. Товарищи, товарищи, что все это значит?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Это значит, товарищ Антонов, что Азат-Шемал сердит на нас за то, что мы арестовали его. Но ведь есть же интересы революции, интересы советской власти…

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Тилькичи, нельзя именем советской власти чинить беззакония!

К а л а ш и н. Товарищи, давайте прекратим эту взаимную перебранку и вернемся к обсуждению основного вопроса! Ведь очень важный вопрос!

К е л ь д ж е. Эй, как тебя там, начальник?! Это самое… Прежде чем вы перейдете к своему важному и большому вопросу, решите вначале мой — маленький. И еще… Это самое… Как может тот, кто не способен сделать малое, совершить нечто большее?

К а л а ш и н. Тилькичиев, рассмотрите жалобу этого человека и избавьте нас от него.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (Кельдже). Я приму вас немного позже, отец. Сейчас мы заняты.

К е л ь д ж е. Эй, начальник! Может, ты все-таки, как и я, из племени Тильки? Тогда ты должен обязательно помочь мне.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Кельдже, извини, но ты надоел нам. У нас серьезное дело. Дай спокойно поговорить.

К е л ь д ж е (отходит в сторону, ворчливо). Дорвались люди до разговоров! У них это называется делом. Посмотрел бы я на них, если бы не мою, а их верблюдицу угнали басмачи.

А н т о н о в. Товарищ Калашин, я предлагаю следующее: вы отправите свои милицейские группы на защиту аулов, расположенных вблизи города, а мы, краснопалочники, двинемся в пески. Гельды-Батыр хорошо знает эти места.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Как только ты, Владимир Петрович, обеспечишь нас боеприпасами, мы тотчас сядем на коней.

К е л ь д ж е (Азату-Шемалу). Эй, как тебя там?.. Ты слышишь меня?.. Ты веришь, что эти говоруны могут сидеть в седлах? Я — нет. Я считаю, или ты — джигит, сидишь на коне, делаешь дело, или ты — болтун, как бы красивы ни были твои речи. Послушай, а ты, часом, не глухонемой?.. Чего уставился на меня? Говори, если тебя спрашивает человек, который годится тебе в отцы!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Зачем создавать большой, громоздкий отряд? Я считаю, достаточно прикрепить к каждому аулу два-три вооруженных человека.

К а л а ш и н. Нет, черт возьми, это не мера! Два-три вооруженных активиста способны лишь поддерживать некоторый порядок в ауле. А как противостоять тем, кто, как Мердан-Пальван, может нагрянуть со стороны? В Ялкыме у нас было два милиционера, а чайхану подожгли среди бела дня! Нашу красную чайхану! Басмачи угнали весь скот кооператива «Азатлык», убили секретаря партячейки аула Дашрабат. Две активистки района исчезли бесследно. Я им не завидую, черт возьми!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Поймать бы этого Мердана-Пальвана, да поставить к стенке, да шлепнуть на глазах у всех — вот тогда, я уверен, в районе стало бы тихо и спокойно. Это был бы наглядный урок каждому любителю пострелять и пограбить.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. «Поймать, поймать»… Дело гораздо сложнее, чем ты представляешь его нам, Тилькичи.

А н т о н о в. Мердан-Пальван — это лишь часть зла. Не следует забывать о тех, кто подстрекает его, натравливает на нас и даже действует под его именем.

К а л а ш и н. Полностью согласен с товарищем Антоновым. Вчера мне звонили чекисты из Ашхабада. Они считают, кто-то под видом Мердана-Пальвана регулярно совершает в районе террористические акты.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Если я не ошибаюсь, ниточка тянется к Джунаид-хану? Не так ли?

К а л а ш и н. Да, у чекистов имеются достоверные сведения о причастности Джунаид-хана к этим террористическим актам.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Лично я в это не верю. Джунаид-хан уже не фигура. Политический труп!

К а л а ш и н. Товарищи, конечно, первым делом необходимо ликвидировать банду Мердана-Пальвана.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мое мнение: надо вызвать из Ашхабада регулярные войска и в одну ночь покончить с бандитами.

А н т о н о в. Регулярные войска — в Каракумы?! В это безбрежное море?!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. По нашим данным, примерно две трети людей, собравшихся вокруг Мердана-Пальвана, дайхане — бедняки и середняки, не понявшие нашей программы.

А н т о н о в. В какой-то степени это и жертвы нашего политического головотяпства! Кооператив — новое дело. Объяснять надо народу, пробуждать его сознание, а мы сплошь и рядом — силком, силком… Не агитируем за новую жизнь, а волоком за собой тащим, на аркане. Как тут не кинуться в Каракумы?

К а л а ш и н (внезапно мрачнеет). Как это понимать, черт возьми? Камень в мой огород? Тут еще до меня нарубили дров Иванов с Тилькичиевым.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Словом, речь идет не только о создании мирной обстановки в районе, но и об исправлении наших собственных ошибок, о спасении человеческих душ, которые на нашей же совести!

К а л а ш и н. Это что-то новое!

А н т о н о в. Только для тех, кто не усвоил ленинского завета: сила социализма только в сознательности масс!

К а л а ш и н. Не надо меня учить политграмоте, черт возьми!

А н т о н о в. Я не учу. Я лишь хочу обосновать свое предложение: следует попытаться мирно договориться с Мерданом-Пальваном.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Что?! Мирно?! С этим басмачом?!

К а л а ш и н. Не противоречит ли это духу нашего великого дела?

К е л ь д ж е (Азату-Шемалу). Вах, как люди быстро учатся долго и красиво говорить без пользы делу?!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Георгий прав! Если бы нам удалось мирно договориться с Мерданом-Пальваном…

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (перебивает). Ах, как тебе хочется, чтобы с Мерданом-Пальваном договорились мирно! Ах, ах!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Тилькичи, не паясничай!

К а л а ш и н. Гельды, это правда, что Мердан-Пальван брат твоей жены, твой шурин?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Я вижу, Тилькичи и здесь уже поработал языком.

К а л а ш и н. Я тебя спрашиваю.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Да, да, он брат моей жены! Но разве дело, которому мы служим, это не вся наша жизнь? Всех нас! Так что больше?

К а л а ш и н. Вопрос исчерпан. Мария!

Входит М а р и я.

К а л а ш и н. Подготовь мандат товарищу Гельды-Батыру, командиру добровольческого отряда района, и товарищу Антонову — комиссару отряда.

М а р и я. Владимир Петрович, отпустите меня в отряд медсестрой. Ну, пожалуйста!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Что за прихоть?

М а р и я. Я была медсестрой красного казачьего полка в гражданскую.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Наша пустыня называется Каракумы! Черные пески! Страшные пески!

К а л а ш и н. Мария, я сказал — два мандата! И соответственно — приказ по исполкому!

М а р и я (уныло). Хорошо. (Выходит.)

К а л а ш и н. С разговорами покончено, черт возьми! Как говорится, по коням! С тебя, Гельды, — отряд в полсотни всадников. Три дня сроку. Мы с Антоновым занимаемся оружием.

К е л ь д ж е. Эй, эй! Это самое… А как же моя верблюдица? Значит, махнули на нее рукой?

Входит М а р и я.

М а р и я. Вот мандаты и приказ, Владимир Петрович.

К а л а ш и н (читает документы, подписывает). Все правильно.

Мария идет к двери.

К е л ь д ж е. Эй, дочка, дочка, погоди… Это самое… Пиши, пожалуйста!

М а р и я. Что писать-то?

К е л ь д ж е. Это самое… Пиши приказ…

М а р и я (прыскает). Какой еще приказ, отец?

К е л ь д ж е. Не смейся, дочка, не смейся. Это самое… Сядь и пиши. Приказ Мердану-Пальвану! Пиши так… Эй, ты, хромоногий Пальван, хоть народ и уважал тебя когда-то, но сейчас мы приказываем тебе в течение трех дней вернуть дайханину Кельдже дойную верблюдицу с верблюжонком, которых твои джигиты угнали у него со двора!

Все смеются.

М а р и я (с интересом смотрит на Азата-Шемала). А у вас, молодой бородатый человек, не будет никаких приказов?

А з а т - Ш е м а л (сдержанно улыбается). Ох, дурной старик!

К а л а ш и н. Тилькичиев, ты останешься вместо меня. Звони в Ашхабад, вырывай оборудование для артезианских скважин! Дайханам нужна вода. Вода, вода! Сейчас все вопросы — политические, черт возьми!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Сделаю, товарищ Калашин.

Г е л ь д ы - Б а т ы р (подходит к Азату-Шемалу). Выше голову, Азат-джан! Как говорят в народе, у хорошего джигита вечно неприятности. Значит, ты и вправду джигит. Пошли.

Азат-Шемал идет к двери, бросая на Курбана-Тилькичи сердитые взгляды.

К е л ь д ж е. Эй, эй, стойте! Это самое… Сначала басмачи угоняют мою верблюдицу, а теперь и вы… это самое…

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Идем, идем, старик! Вместо верблюдицы я дам тебе пулемет, а вместо верблюжонка — лишнюю ленту с патронами.

К е л ь д ж е. Это тот, что с круглой-то пастью?.. Ну, хорошо, хорошо! Серьезная штука. А как дашь-то, насовсем?

Все, кроме Курбана-Тилькичи, выходят.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мария! Эй, Мария-джан!

Входит М а р и я.

М а р и я. Да, товарищ Тилькичиев!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. А ты куда пошла? Ты ведь на работе.

М а р и я (сухо). Да, я на работе, товарищ Тилькичиев.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Сядь, поговори со мной.

М а р и я. Я печатаю то, что вы дали мне утром. (Хочет уйти.)

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ну вот, сразу начинаешь хмурить брови. Хорошеньким женщинам не идет сердиться. Погоди, Мусенька! Думаешь, я не видел, как ты косилась на этого щенка Азата?

М а р и я. Товарищ Тилькичиев, если у вас есть ко мне какое-нибудь поручение.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ну, хорошо, хорошо, иди. Нет, постой! Скажи, сегодня никто не приходил… за лекарствами?

М а р и я. За лекарствами?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Да, для кооператива «Гореш». Никто не спрашивал меня?

М а р и я. Никто.

Входит С а х р а г ю л ь. Увидев Курбана-Тилькичи, теряется.

С а х р а г ю л ь. Ой!..

М а р и я. Сахрагюль, с тебя магарыч! Гельды вернулся. Жди его сегодня дома.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (слащаво). А-а, Сахрагюль?! Цветок пустыни?! Что с тобой, красавица? Похудела, поблекла, бедняжка! Так-то за тобой смотрят!

М а р и я. Да уж вы посмотрите! По себе знаю. Сначала наобещаете с три короба, а потом — одни переживания!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (Сахрагюль). Я-то тебя понимаю, голубка! Вечно одна. И детей у тебя нет… А теперь еще этот приказ…

С а х р а г ю л ь (настораживается). Какой приказ?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Твой муж получил приказ уничтожить Мердана-Пальвана.

С а х р а г ю л ь. Моего брата?! Аллах, аллах!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Приказ есть приказ.

С а х р а г ю л ь. О аллах, помоги нам! (Убегает.)

М а р и я. Сахрагюль, постой! Товарищ Тилькичиев, ну как вы могли?! Эх!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мария, ты можешь идти домой, поздно уже.

Мария молча выходит. Курбан-Тилькичи подходит к окну, смотрит вслед ей.

Открывается дверь, в комнату входит М у р а д - Г ю р з а.

М у р а д - Г ю р з а. Салам алейкум, хозяин.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (недовольно морщится). Тише. Какой я тебе тут хозяин, скотина?! Или ты забыл, как надо обращаться ко мне?

М у р а д - Г ю р з а (ухмыляется). Здравствуй, товарищ Тилькичиев! Здравствуй, советский начальник!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Здравствуй, Мурад, здравствуй. Я ждал тебя вчера. Какие новости, Мурад?

М у р а д - Г ю р з а. От великого хана приехал человек. Хан говорит, ему нужно триста лошадей и люди! Люди, люди! Оружие есть — английское!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. «Великий хан, великий хан»! Отсиживается за хребтом. Уснул! Когда он наконец ударит?

М у р а д - Г ю р з а. Как только накопит силу, как только объединит вокруг себя все отряды, которые действуют в Туркмении против большевиков.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Он упускает момент. Завтра от этих отрядов не останется и следа!

М у р а д - Г ю р з а. Что-нибудь случилось?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Да, случилось. Многое случилось. Большевики организуют по всей Туркмении свои отряды. Здесь у нас Гельды-Батыр через три дня возглавит пятьдесят всадников — краснопалочников.

М у р а д - Г ю р з а. У-у, шайтан!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Сколько у тебя парней, на которых ты можешь положиться?

М у р а д - Г ю р з а. Два десятка, не больше. Остальные — стадо, сброд. Жалкие трусы. От одного гневного взгляда Мердана-Пальвана будут три дня лежать, обняв пески, затаив дыхание. Они — с ним, не со мной. Увидишь, рано или поздно этот хромоногий станет нашим заклятым врагом.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мурад, ты разговариваешь с ним, значит, должен знать, что у него в душе. Или Пальван не делится с тобой?

М у р а д - Г ю р з а. Он не доверяет ни мне, ни великому хану. Когда я предлагаю ему предпринять что-нибудь серьезное, он отмахивается, говорит: не трогайте тех, кто не трогает нас. Он днями молчит, все думает, думает. О чем? Я не знаю. Сердцем он не с нами. Убрать бы его сейчас! И тогда, считай, нам достанется двести его всадников. Двести джигитов станут на сторону великого хана. Им некуда деться.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Гельды-Батыр и русский комиссар хотят идти к Мердану-Пальвану и предложить ему мир. Как только они отправятся в пески, я сообщу тебе. Надо сделать так, чтобы они не вернулись назад. Любой ценой! Пока они живы, я бессилен. Хромоногий может снюхаться с ними и прийти в город для переговоров. Если тебе не удастся прикончить их там и Мердан-Пальван появится с ними здесь, я сделаю все, чтобы он больше не вернулся в пески. А ты будь начеку. Учти: если хромоногий задержится в городе хоть на один день, ты возглавишь его ребят.

М у р а д - Г ю р з а. Хорошо, Курбан-ага. А если Гельды-Батыр и русский комиссар не вернутся от нас, постарайся стать во главе их отряда. И тогда дни этого отряда будут сочтены. Если нам будет сопутствовать удача, отправишь в Гум-гиден к Рябому Оразу надежного человека с письмом для великого хана. Напиши ему: пусть ждет нас — двести всадников. Пригоним лошадей, пригоним скот.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Только учти, Мурад, у меня не две жизни, одну из которых я могу пожертвовать большевикам.

М у р а д - Г ю р з а. Об этом не беспокойся, Курбан-ага. Если тебе придется трудно, дай мне знать. Я не оставлю тебя в беде, лишь бы голова моя была на плечах.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Спасибо, Мурад-джан, иного ответа я не ожидал от тебя. Теперь иди. И да поможет тебе аллах!

М у р а д - Г ю р з а. Ты живешь в стане наших заклятых врагов, Курбан-ага! Пусть всевышний аллах позаботится, чтобы ни один волосок не упал с твоей головы!

Обнимают друг друга.

З а н а в е с.

Пустыня. А т а - Т ю р к и С а п а р лежат в дозоре.

А т а - Т ю р к. Вах, как же это получилось, Сапар-джан, что я, человек преклонного возраста, бросил дом, старуху жену, взял и сел на коня? Зачем мне это надо было? Удивляюсь я себе.

С а п а р. На все воля аллаха, Ата-ага. Ты меня извини, но я замечаю, у тебя последнее время испортился характер: ворчишь без конца. Раз все от аллаха…

А т а - Т ю р к. Вах, Сапар-джан, как же не ворчать, сынок? Не могу понять, зачем мы тут прячемся, в песках, будто играем с кем-то в прятки? Ты можешь мне объяснить, что мы здесь делаем?

С а п а р. Ждем благоприятного момента. Я так понимаю. Но как только дядя Мердан…

А т а - Т ю р к. «Дядя Мердан, дядя Мердан»! Брось! Я думаю, не сбился ли он с правильного пути, твой дядя Мердан?..

С а п а р. Ата-ага!

А т а - Т ю р к. Да, да. Если это не так, почему он позволяет Мураду-Гюрзе грабить таких же бедняков, как мы? Раньше было понятно: баи грабили бедняков, дайхан, а теперь что же получается? Бедные грабят бедных. Хорошо это?

С а п а р. Ата-ага, когда дело касается чести, разница между богатым и бедным исчезает. Я так понимаю.

А т а - Т ю р к. Эх, молод ты еще, сынок! Ничего не смыслишь в жизни. Что бы там ни было, а мне не по душе то, что мы творим.

С а п а р. Если не по душе, иди домой и отлеживай там себе бока на тюфяке.

А т а - Т ю р к. Если мы будем и дальше рыскать, как волки, по голодной пустыне, я так и поступлю, парень. И тебе советую сделать то же. (Поднимается, хочет идти. Неожиданно настораживается.) Взгляни, Сапар-джан, кажется, там кто-то идет. Или мне мерещится?

С а п а р (вглядывается). Да, идут двое. Это не наши. Направляются в нашу сторону. (Поднимает ружье.)

А т а - Т ю р к. Погоди, Сапар, сначала надо узнать, кто такие.

С а п а р. Иди, Ата-ага, сообщи дяде Мердану, а я буду следить за ними.

Ата-Тюрк уходит. Сапар прячется за кустом верблюжьей колючки.

Появляются Г е л ь д ы - Б а т ы р и А н т о н о в.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. По-другому надо было действовать, Георгий.

А н т о н о в (оглядывается). Что тебе не нравится в наших действиях, Гельды?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Я думаю, не лучше ли тебе вернуться назад, к отряду?

А н т о н о в. Перестань. Опять ты об этом… Осторожничаешь.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. На сердце у меня неспокойно, Георгий. Кроме того, в народе у нас говорят: «Осторожность украшает джигита».

А н т о н о в. Пока мы делаем все правильно, товарищ командир. Вон за барханом наш конный отряд. Если что — ребята подоспеют.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Говорю, тревога на сердце, Георгий. Все-таки веду тебя в логово хищного зверя.

А н т о н о в. Не ты меня ведешь — долг наш партийный, советский ведет нас обоих. Да и не ты ли говорил мне о Мердане-Пальване как о человеке, не лишенном благородства?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Времена меняются, Георгий. Меняются обстоятельства — и человек меняется.

А н т о н о в. Но если не переговоры — тогда, значит, бой, Гельды?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Да, бой. Нас меньше, но на нашей стороне внезапность. Окружим банду — и ударим. А потом пусть наш, советский суд определяет степень вины Мердана-Пальвана.

А н т о н о в. Послушай, Гельды, в самый последний момент ты меняешь точку зрения. Как это понять?

Г е л ь д ы - Б а т ы р (несколько раздраженно). Не знаю, Георгий, не знаю.

А н т о н о в. Я знаю. На тебя действуют все эти разговоры о твоем родстве с Мерданом-Пальваном. Решение вопроса вооруженной схваткой заткнуло бы рты всяким там Тилькичиевым, попрекающим тебя симпатией к брату жены. Разве не так?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Возможно, ты прав, Георгий. Возможно. Но самое странное… самое странное, друг, это то, что я и в самом деле симпатизирую Пальвану. И проклинаю себя за эту слабость. Но ничего не могу поделать. Все-таки брат жены, а?

А н т о н о в (усмехается). Самое странное, что я и сам симпатизирую ему! Из-за тебя, Гельды, из-за Сахрагюль… И очевидно, это совсем не странно, а очень даже по-человечески. Не истуканы же мы каменные, живые люди. Опаснее другая крайность — ожесточиться до потери всего человеческого.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. А что на этот счет говорят умные книги, наша великая теория? Все-таки ты мой комиссар, должен знать.

А н т о н о в. Великая теория тоже на нашей стороне, Гельды. Тот, чье имя носит эта наша теория, считает, что государство отсекает от себя свои живые части всякий раз, когда оно делает из гражданина преступника. Поэтому не будем терзаться. Мы действуем разумно. Надо непременно перетянуть Мердана-Пальвана на нашу сторону, если это, конечно, возможно. Пусть его люди вернутся в свои аулы, к семьям. Кроме того, если мы сейчас навяжем Мердану-Пальвану бой, он может уклониться от него. Он не дурак, уйдет еще дальше в Каракумы и еще больше ожесточится. То, что мы делаем с тобой сейчас, это тоже сражение. Мы обязаны думать о завтрашнем дне. Если Мердан-Пальван примет наши условия, дайхане десятков аулов избавятся от страха перед грабежом, получат возможность спокойно заняться крестьянским трудом. Люди не будут бояться идти в кооперативы.

Из-за куста выходит С а п а р.

С а п а р. Эй, руки вверх! Иначе уложу на месте!

Г е л ь д ы - Б а т ы р (тихо). Ну вот, попались.

А н т о н о в. Спокойно, спокойно, командир.

С а п а р. Эй, Гельды, не шевелись, а не то наполню твое поганое нутро горьким дымом! А ты, в остроконечной шапке, подними руки повыше! Еще, еще! Вот так.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Щенок, молокосос! Чего надрываешь горло? Лучше пойди скажи своему самозваному хану, что к нему пришел Гельды-Батыр. И не балуйся с ружьем. Рядом мои ребята.

С а п а р (неожиданно испуганно кричит). Дядя Пальван! Дядя Пальван! Большевики напали!..

Появляется М е р д а н - П а л ь в а н.

М е р д а н - П а л ь в а н. Что за крик? Кто здесь воет, словно голодный пес?

С а п а р. Дядя Мердан, это — Гельды!

М е р д а н - П а л ь в а н. Перестань пугать зверей в округе, Сапар! Ступай отсюда, оставь нас.

Сапар уходит.

А н т о н о в. Здравствуй, Мердан-Пальван!

М е р д а н - П а л ь в а н (подходит к Гельды-Батыру). А зачем ты пожаловал в пески, Гельды?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Прежде всего, салам алейкум, Мердан-Пальван!

М е р д а н - П а л ь в а н. Ваалейкум салам. Но, по-моему, тебя мы не приглашали в гости. Я ждал только русского комиссара.

А н т о н о в. Мы пришли вместе.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Как поживаешь, Мердан-Пальван? Как самочувствие?

М е р д а н - П а л ь в а н (морщится). Послушай, русский комиссар, твой человек сказал мне, что ты хочешь поговорить со мной с глазу на глаз.

А н т о н о в. Мердан-Пальван, считай, мы здесь с тобой одни. Гельды-Батыр свой человек. Мне он друг и товарищ, а тебе, если я не ошибаюсь, он даже родственник.

М е р д а н - П а л ь в а н. Не нужны мне такие родственники!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Пальван…

М е р д а н - П а л ь в а н (Антонову). Ну, говорите, с чем пришли.

А н т о н о в. Мы пришли дать тебе добрый совет, Пальван. Откажись от дурных дел.

М е р д а н - П а л ь в а н. Я сел на коня ради правого дела.

А н т о н о в. Считаешь басмачество правым делом?

М е р д а н - П а л ь в а н. Послушай, комиссар. Ведь вы первые начали преследовать невинных людей. За что? У тебя десять овец — ты плохой, раз у тебя десять овец. У тебя десять верблюдов — ты тоже плохой. Как же тут не сесть на коня? Или мы должны были сидеть дома и ждать, когда вы придете и арестуете нас, так, что ли?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Того, кто идет против советской власти, мы можем и к стенке поставить!

М е р д а н - П а л ь в а н. Заткнись!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. А ты мне рот не затыкай, Пальван!

А н т о н о в. Товарищ Гельды-Батыр, возьми себя в руки. Мердан-Пальван, мы не собираемся ставить тебя к стенке.

М е р д а н - П а л ь в а н (насмешливо). Спасибо за милость. Но я и сам не позволю кому бы то ни было ставить меня к стенке. Да здесь, в пустыне, и стенок-то нет. Или вы с собой захватили?

А н т о н о в. Повторяю, мы не собираемся ставить тебя к стенке, Мердан-Пальван.

М е р д а н - П а л ь в а н. Что же вы намерены делать со мной? Уже решили?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Посадим на ханский трон.

М е р д а н - П а л ь в а н. Трон можешь взять себе, Гельды. Меня устроит седло.

А н т о н о в. Давайте прекратим эту словесную перепалку и будем говорить серьезно.

М е р д а н - П а л ь в а н. Тогда тебе, комиссар, придется сначала заткнуть рот этому выскочке.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. А что будет, если этот рот не заткнется?

А н т о н о в. Товарищ Гельды-Батыр, прошу тебя отнестись ответственно к нашей миссии! Мердан-Пальван, если ты признаешь свою вину и…

М е р д а н - П а л ь в а н. Какую вину, комиссар? В чем моя вина? Что плохого сделал я людям, чтобы чувствовать себя виноватым?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Пальван, не хитри. И не вали с больной головы на здоровую. Того, что ты натворил, не замолить и всему твоему роду.

А н т о н о в. Гельды-Батыр, помолчи! У нас, у русских, есть поговорка: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Оставим в покое прошлое, поговорим о будущем.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Без прошлого нет будущего. И это прошлое совсем еще свежее. Я как сейчас вижу горящую школу в ауле Азатлык. Кто ее поджег? Разве не ты, Мердан-Пальван?

М е р д а н - П а л ь в а н. Комиссар, ведь ты хотел поговорить со мной без посторонних.

А н т о н о в. Гельды-Батыр, ты мне мешаешь. Мы пришли не старые счеты сводить, Мердан-Пальван, мы хотим, чтобы ты со своими людьми перешел на сторону советской власти.

М е р д а н - П а л ь в а н (смеется). Комиссар, ты думаешь, раз мы живем в песках и носим на головах косматые папахи, значит, мы глупцы? Ошибаешься.

А н т о н о в. Ошибаешься ты, а не мы. Мы пришли к тебе, считая тебя разумным человеком.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Учти, Мердан, мы могли бы говорить с тобой совсем по-другому.

М е р д а н - П а л ь в а н. Да, поздравляю вас, вы нашли глупого туркмена в огромной папахе! Думаете, я опять суну свою ногу в ваш капкан?

А н т о н о в. Мердан-Пальван, скажи откровенно, чем тебе не по душе советская власть?

М е р д а н - П а л ь в а н. Мне не по душе та жизнь, которую вы надумали тут создать. Я и раньше чувствовал, что от вас, большевиков, никакого проку не будет. О том же мне говорили многие мудрые люди. Я же поверил красивым словам одного сбившегося с пути дурака и лишился всего своего добра и свободы.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Эй, эй, Пальван, выбирай выражения!

М е р д а н - П а л ь в а н. Запомни, Гельды, я ушел в эти бескрайние пески не для того, чтобы выбирать выражения.

А н т о н о в. Понимаю тебя, Мердан-Пальван. Однако выслушай меня внимательно. Если ты согласишься честно служить советской власти и поможешь нам разгромить банды басмачей, мы простим тебя. Ты же бывалый, мудрый, рассудительный человек. Зачем проливать напрасно кровь? Какой смысл в том, что наши люди будут продолжать истреблять друг друга? Какой тебе смысл идти наперекор могучему селю?

Мердан-Пальван сосредоточенно молчит.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. А нукерами своими будешь командовать сам.

М е р д а н - П а л ь в а н. А потом?

А н т о н о в. Сейчас мы объединимся и уничтожим все разбойничьи банды в районе. После этого мы покончим с баями, которые еще остались в аулах.

М е р д а н - П а л ь в а н. А как только вы покончите с баями, вы покончите и со мной. Не так ли, русский комиссар?

А н т о н о в. Если большевики дают слово, они держат его. Словом, ты поможешь нам, а мы потом поможем тебе.

М е р д а н - П а л ь в а н. Как, интересно?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Пристроим тебя к какому-нибудь подходящему делу.

М е р д а н - П а л ь в а н. Нет, комиссар, я не гожусь для службы советской власти.

А н т о н о в. Почему же?

М е р д а н - П а л ь в а н. За эти три года я накормил ее досыта.

А н т о н о в. Простой народ — великодушный народ, Мердан-Пальван. Послужи ему, сделай ему добро — и он простит тебя. Говорят: повинную голову меч не сечет.

М е р д а н - П а л ь в а н. О каком добре ты говоришь, комиссар? Что я должен сделать?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Сказали тебе: помоги нам в борьбе с басмачами, с приспешниками Джунаид-хана.

А н т о н о в. Мердан-Пальван, хочешь ты этого или не хочешь, а держать ответ перед народом все равно придется. И очень скоро. Остались считанные дни.

М е р д а н - П а л ь в а н. Что же, комиссар, возможно, ты прав. Но, как говорится, хоть один день жить, но с удачей дружить!

А н т о н о в. Почему один? Живи много дней и дружи с удачей. Но и с народом дружи. Словом, мы даем тебе возможность загладить свои ошибки. Верь нам.

М е р д а н - П а л ь в а н (с горечью). «Возможность, возможность»… Сколько раз я обжигался, поверив вашим обещаниям. Когда вы, большевики, пришли к власти и пообещали сделать мой народ счастливым, я отдал вам все свое добро — овец, землю, колодцы. Все! Оставил себе немногое. Кто-нибудь сказал мне тогда спасибо?! Нет. Каждый проходимец, из тех, что примазался к вам в надежде на легкую жизнь, мог накричать на меня, оскорбить меня. Вы отобрали у меня двух племенных коней и погубили их, запрягая в груженные мешками телеги капратила. Один сломал себе ногу, а второй и вовсе сдох. Это был мой любимец! Ему не было равных в резвости и быстроте. Что замолчал, комиссар? Я встал на сторону большевиков, я обнажил свою саблю, борясь против англичан и белогвардейцев по всему Туркменистану — от Хивы до Хазар-моря. Я пролил свою кровь за ваше дело. В одном из боев меня ранило в ногу. С тех пор я хромой. К твоему сведению, комиссар, прозвище Пальван, то есть богатырь, силач, мне дали за то, что я в честной борьбе победил многих богатырей Хивы, Ахала, Этрека, Каракумов и Хорасана. Я боролся на свадьбах, и за победу меня награждали овцами и лошадьми. Ни я, ни мои предки не обижали простых людей. Помогали? Да. И все это знают. Мне ведомы секреты джигитского искусства. Я передавал их молодым парням, учил их верховой езде, учил, как надо ухаживать за лошадьми, обучал тонкостям народной борьбы. Даже вот он, Гельды-Батыр, который прежде пас коров и не умел даже толком утереть свой сопливый нос, учился сидеть на коне у меня. Я сделал его человеком.

А н т о н о в. Я согласен, Мердан-Пальван, с тобой обошлись несправедливо, тебя обидели. Но ведь не народ это сделал. Я много слышал о твоем мужестве и великодушии. Ради народного счастья, забудь обиды, нанесенные тебе теми, кто, как ты верно заметил, примазался к нам, большевикам.

М е р д а н - П а л ь в а н. Комиссар, я не трогаю тех, кто не трогает меня. Когда у меня отбирали моего любимого коня Лачина, я просил, умолял оставить его мне. Думаешь, меня послушали? Я дал себе клятву отрубить голову тому, кто будет ездить на моем Лачине и сжечь его дом. Об этом я предупредил советскую власть. И я сдержу свою клятву. Тебе известно, за что я отдал вот этому сопляку, который стоит рядом с тобой, свою прекрасную, как цветок, сестру?

А н т о н о в. Пусть он сам расскажет.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Сейчас не время, Пальван. Как-нибудь в другой раз.

А н т о н о в. Нет, почему же? Расскажи сейчас, Гельды.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. После, комиссар, после.

А н т о н о в. Комиссар должен все знать, товарищ командир. Рассказывай.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Лачина угнали белые, когда отступали. Пальван по всему Туркестану разыскивал своего коня. Все было напрасно. Прошел год. Я находился в Фергане, в составе Туркестанского конного полка. Мы добивали прихвостней Энвера-паши. Однажды днем вижу: едет по улице красноармеец-таджик, а под ним — Лачин. Я к таджику, начал просить его: отдай коня, наш конь. Таджик ни в какую. Я узнал, из какой он части, пришел к комиссару, все рассказал ему, комиссар уговорил парня обменять Лачина на моего коня. Короче говоря, Лачин вернулся к Пальвану. У меня и раньше были с Пальваном неплохие отношения. Он знал, что я неравнодушен к его сестре Сахрагюль. И он отдал ее за меня, устроил богатую свадьбу!

А н т о н о в. Любопытная история. Однако, Мердан-Пальван, народу очень дорого обходится твоя клятва. Люди, которые у тебя под началом, творят много бесчинств. Твои джигиты обижают дайхан.

М е р д а н - П а л ь в а н. Мои джигиты, мои джигиты… Сейчас каждый сам себе джигит. Мои джигиты — это мои родственники, их можно перечесть по пальцам. Да еще человек пятнадцать, обиженных советской властью.

А н т о н о в. А по нашим сведениям, под твоим началом около двухсот всадников.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Нам известно также, что у тебя в банде находится человек, специально посланный Джунаид-ханом.

М е р д а н - П а л ь в а н. У меня нет никаких дел с Джунаид-ханом. И не будет. Если ко мне приходят безвредные, обиженные люди, я говорю им: пожалуйста, оставайтесь, а когда кто-нибудь хочет уйти от меня, я тоже говорю: пожалуйста, идите на все четыре стороны.

А н т о н о в. Мердан-Пальван, повторяю, нам нужна твоя помощь. И мы, в свою очередь, поможем тебе. Если ты дашь честное слово, что…

М е р д а н - П а л ь в а н. Поздно, говорю, поздно, комиссар.

А н т о н о в. Никогда не поздно свернуть с неверного пути. Сейчас советской власти помогают даже те, кто прежде служил царю. Даем тебе на размышление неделю. Мы будем ждать, Мердан-Пальван!

Раздается выстрел. С головы Гельды-Батыра слетает папаха.

Ты ранен, Гельды?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Пронесло.

Вбегает М у р а д - Г ю р з а. Его трудно узнать — голова и лицо его закутаны башлыком. В руке маузер.

М у р а д - Г ю р з а. Вы будете долго ждать, лежа в земле!

М е р д а н - П а л ь в а н (Мураду-Гюрзе). Как ты посмел, рыжий шакал?

М у р а д - Г ю р з а. Пальван-ага, с большевиками, неверными, только так и нужно разговаривать! Сейчас я отправлю их в дальнюю дорожку!

Г е л ь д ы - Б а т ы р (хватается за кобуру). Что?

Мурад-Гюрза хочет выстрелить, но Мердан-Пальван в одно мгновение обезоруживает его.

А н т о н о в (стискивает руку Гельды-Батыра). Гельды, без глупостей!

Появляется А з а т - Ш е м а л. В руке его карабин.

М е р д а н - П а л ь в а н. Азат?! Племянник! Сын моего брата! Разве ты не в тюрьме?

Азат-Шемал молчит.

А н т о н о в. Мы уходим, Мердан-Пальван. Запомни, неделя тебе на размышление, ни часа больше!

Антонов, Гельды-Батыр и Азат-Шемал уходят.

Мурад-Гюрза порывается кинуться вслед за ними.

М е р д а н - П а л ь в а н. Стой!

М у р а д - Г ю р з а. Пальван-ага, такой случай! Ради аллаха, позволь проводить их!

М е р д а н - П а л ь в а н. Стой, говорят тебе!

М у р а д - Г ю р з а. Странно ты ведешь себя последнее время, Пальван-ага! Давай-ка объяснимся.

М е р д а н - П а л ь в а н. Еще один шаг — получишь пулю. Она тебе все объяснит.

М у р а д - Г ю р з а. Что с тобой, Пальван-ага? Не понимаю тебя.

М е р д а н - П а л ь в а н. Это был Азат. Ты видел? А ты что говорил мне?

М у р а д - Г ю р з а. Пойми, хан-ага, большевики хитрят. Они освободили его специально, чтобы заманить нас в свои сети.

М е р д а н - П а л ь в а н. Врешь, шакал! Ты ведь говорил, что его сразу же без суда отправили в Сибирь.

М у р а д - Г ю р з а. Так мне сказали. Как говорится, за что купил — за то продал.

М е р д а н - П а л ь в а н. Подлец! Лгун! Может, ты и брата моего убил? Признавайся!

М у р а д - Г ю р з а. Клянусь священным кораном, Пальван-ага, его убили большевики!

М е р д а н - П а л ь в а н. Клянись всевышним!

М у р а д - Г ю р з а. Клянусь аллахом, Пальван-ага!

М е р д а н - П а л ь в а н. А где же твои англичане? Где белые войска? Что-то ни те, ни другие не спешат к нам на помощь. И твой великий хан залег в норе, спрятал от большевиков свою раскормленную задницу.

М у р а д - Г ю р з а. Великий хан ждет удобного момента. Он мудр, как волк.

М е р д а н - П а л ь в а н. Пустые слова. Твой великий хан смотрит в рот англичанам, а ты — в его рот. Вы оба — слуги!

М у р а д - Г ю р з а. Пальван, ты плохо разговариваешь со мной. Не путай меня с одним из своих нукеров.

М е р д а н - П а л ь в а н. Ты пьешь воду из моих колодцев — и смеешь заниматься грабежом без моего ведома!

М у р а д - Г ю р з а. Пальван, я — представитель великого хана и подчиняюсь только ему.

М е р д а н - П а л ь в а н. Я не желаю видеть тебя! Иди лижи пятки своему хану!

М у р а д - Г ю р з а. Пальван, не будем ссориться.

М е р д а н - П а л ь в а н. Прочь с моих глаз, собачий сын!

М у р а д - Г ю р з а. Хорошо, я уйду. Но ты пожалеешь о своих словах. (Уходит.)

М е р д а н - П а л ь в а н. Эй, Сапар!

Вбегает С а п а р.

С а п а р. Да, дядя Мердан.

М е р д а н - П а л ь в а н. Присядь, сынок. Расскажи еще раз, что за люди приходили к твоему отцу, моему брату, накануне его исчезновения?

С а п а р. Я знаю все только со слов матери, дядя Мердан. Меня ведь не было дома. Они пришли в сумерках, трое, вызвали отца во двор, разговаривали с ним за сараем. Мать не знает, о чем они говорили. Они сердились, уговаривали отца сделать что-то. Он не соглашался. Мать слышала только, как один твердил: «Ты должен это сделать, Довлет Мирза, и тогда люди пойдут за тобой». Под конец отец тоже рассердился и прогнал их. А на другой день он исчез.

М е р д а н - П а л ь в а н. Может, они и вправду уговаривали его вступить в капратил?

С а п а р. Не знаю, дядя. Так потом начали говорить люди, так мне сказал спустя неделю Мурад-Гюрза. Но я сейчас думаю: зачем уговаривать человека, который и без того собирался вступить в капратил?

М е р д а н - П а л ь в а н. Бедный Довлет!

С а п а р. Но когда из Ашхабада вернулся Азат и его сразу же арестовали, я поверил, что…

М е р д а н - П а л ь в а н. Сапар, сынок, Азат на свободе, он жив и здоров.

С а п а р. На свободе? Откуда ты знаешь, дядя Мердан?

М е р д а н - П а л ь в а н. Я видел его только что своими глазами. Держись подальше от этого Мурада-Гюрзы. И ребят предупреди. Он предатель, я чувствую это сердцем.

С а п а р. Понял тебя, дядя Мердан. Мы будем поглядывать за ним.

М е р д а н - П а л ь в а н. Ступай, сынок.

Сапар уходит.

Да, пожалуй, Гельды-Батыр и его русский комиссар правы. Нельзя идти против селя, против народа. Можно просидеть в песках еще год, ну, два года, а дальше что? Собачья жизнь! Люди устали. А советская власть крепнет с каждым днем. О аллах, помоги нам! Что делать? Как быть?

Входит А т а - Т ю р к.

Что тебе, старик? К добру ли?

А т а - Т ю р к. Не знаю, Пальван-джан. Мысли меня одолели.

М е р д а н - П а л ь в а н. Что за мысли?

А т а - Т ю р к. Хочу вернуться домой, в аул.

М е р д а н - П а л ь в а н. Ах, домой?.. Ну, иди, иди, там тебя ждут с распростертыми объятиями!..

А т а - Т ю р к. Я думаю, если я приду, низко опустив свою повинную голову, меня простят. Кроме того, разве я мало служил советской власти, большевикам?

М е р д а н - П а л ь в а н. Думаешь, если ты придешь и низко поклонишься им, они вернут тебе десять твоих паршивых овец и пару верблюдов?

А т а - Т ю р к. Не об овцах я думаю, Пальван.

М е р д а н - П а л ь в а н. А что ты будешь делать, вернувшись в аул?

А т а - Т ю р к. Еще не знаю. Сначала вернусь.

М е р д а н - П а л ь в а н. Значит, думаешь, большевики не арестуют тебя?

А т а - Т ю р к. Я думаю, они и раньше не собирались трогать меня. За что? Что я сделал им плохого? Я думаю, Аннак-чабан наврал мне. А я испугался, бежал в пески…

М е р д а н - П а л ь в а н. Вот оно что!

А т а - Т ю р к. Пальван-джан, напрасно мы скрываемся, только злим большевиков. Надо браться за ум. И ты возьмись, Пальван!

М е р д а н - П а л ь в а н. Ну вот. Теперь этот умник вздумал учить меня!

А т а - Т ю р к. Что же здесь плохого, Пальван? Говорят, одна голова — хорошо, а две лучше.

М е р д а н - П а л ь в а н. Или ты только сейчас уразумел то, что большевики вдалбливали тебе в голову в течение тех шести-семи месяцев, когда ты работал у них?

А т а - Т ю р к. Может быть. Очевидно, до меня поздно доходит, я ведь вон какой верзила! Но все-таки дошло.

М е р д а н - П а л ь в а н. Не прикидывайся дурачком, Ата-Тюрк! И запомни: пока Мердан-Пальван жив, ты никуда не уйдешь отсюда, из пустыни. Другие пусть идут, ты — нет. Ты нужен мне.

А т а - Т ю р к. Пальван-джан, давай уйдем вместе. Ведь ты не хан. И хан из тебя никогда не получится. Ты всего-навсего заблудившийся в пустыне верблюд. Верблюд-одиночка!

М е р д а н - П а л ь в а н. Замолчи, старик, а не то…

А т а - Т ю р к. Не боюсь тебя, Мердан-Пальван. Мое время бояться давно прошло.

Взбешенный Мердан-Пальван направляет винтовку на Ата-Тюрка. Старик стоит, бесстрашно глядя ему в глаза. Мердан-Пальван в сердцах швыряет винтовку на землю. Ата-Тюрк, спокойный, равнодушный, уходит.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Авансцена. Вечер. Улица в городке. Угол дома. Чуть дальше — развалины кибитки.

Появляется М у р а д - Г ю р з а в сопровождении т р е х б а н д и т о в. Приложив руки ко рту, кричит по-совиному. Издали доносится ответный крик.

М у р а д - Г ю р з а. Хозяин идет.

Входит К у р б а н - Т и л ь к и ч и.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ты, Гюрза?

М у р а д - Г ю р з а. Я, хозяин.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Тише, тише! Что случилось? Почему пришел? К добру ли?

М у р а д - Г ю р з а. Увы, хозяин, не сделали мы дело. Проклятый хромой помешал мне осуществить наш замысел.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Вот так ты оправдываешь деньги, которые я плачу тебе! Скотина!

М у р а д - Г ю р з а. Курбан-ага, я сделал все, что было в моих силах! Я стрелял в Гельды-Батыра, но, к сожалению…

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. «К сожалению, к сожалению»… Сделать бы так, чтобы ты сожалел о том, что родился на свет!

М у р а д - Г ю р з а. Воля твоя, хозяин. Я весь в твоей власти. Я пришел сказать тебе, что хромой Пальван решил помириться с большевиками.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Тьфу, шайтан!

М у р а д - Г ю р з а. Что будем делать?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (с усмешкой). Отдам тебя в руки Гельды-Батыра.

М у р а д - Г ю р з а. Сейчас не время шутить, хозяин.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Жаль, что я не могу сделать этого. Ты достоин наказания, Гюрза!

М у р а д - Г ю р з а. Я еще пригожусь, хозяин! Дай мне время и возможность. Хочешь, отправлю к дьяволу душу хромого Пальвана?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (размышляет). Хромой хитер, тебе не осилить его. Лучше подумай о душе Гельды-Батыра.

М у р а д - Г ю р з а. Согласен.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Если ты не прикончишь его, он прикончит тебя. Ты понимаешь это?

М у р а д - Г ю р з а. Говори, что делать, хозяин?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Сейчас он должен пройти здесь. Его ждут в исполкоме. Действуйте осторожно, но решительно!

М у р а д - Г ю р з а. На этот раз я не промахнусь, Курбан-ага.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Никаких выстрелов! Не убивай его здесь, Гюрза. Кроме того, у меня есть особый разговор к Гельды-Батыру. Старые счеты! Свяжите ему покрепче руки, ноги и увезите в пески. А когда мы схватим и хромого, мы поставим их рядышком, зятя и шурина, на бархане и скажем им «аминь» на двоих.

Доносится пение Гельды-Батыра. Пение все ближе.

М у р а д - Г ю р з а. Это он — Гельды!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Удачи тебе! (Скрывается в развалинах.)

Появляется Г е л ь д ы - Б а т ы р. Бандиты набрасываются на него. Завязывается схватка. Гельды-Батыр отчаянно сопротивляется. В схватке принимает участие и Курбан-Тилькичи. Бандитам удается оглушить и связать Гельды-Батыра.

М у р а д - Г ю р з а. Ну вот, товарищ красный командир, теперь тебе будет очень хорошо! А голову твою мы на днях отправим в подарок великому хану.

Г е л ь д ы - Б а т ы р (приходит в себя, тяжело дышит). Выходи, выходи, Курбан-лиса! Не прячься! Я узнал тебя. Жалкая трусливая лисица! Предатель!

М у р а д - Г ю р з а. Заткнись, батрак, или я заткну тебе рот свинцом!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Подлецы! Грязные свиньи! Жалкие трусы! Напали на одного из-за угла!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Забирайте его, джигиты! И в путь! До встречи в урочище Гум-гиден!

Бандиты уводят связанного Гельды-Батыра.

Курбан-Тилькичи идет в противоположную сторону.

Открывается занавес. Комната в здании исполкома. К а л а ш и н разговаривает по телефону. Входит К у р б а н - Т и л ь к и ч и.

К а л а ш и н. Безобразие!.. Куда вы смотрели, товарищ Назаров? Средь бела дня бандиты нападают на аул и поджигают гумно!.. Где была ваша конная милиция?.. И где наш добровольческий отряд, черт возьми? Где его командир?.. Как только он объявится, скажите, его ждут в исполкоме! (В сердцах швыряет трубку на аппарат, ходит взад-вперед по комнате, не обращая внимания на Курбана-Тилькичи.)

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Да, неприятная история.

К а л а ш и н. Это преступление! Мы создали большой вооруженный отряд, а басмачи прямо у нас под носом сжигают большую часть нашего урожая! Вы не видели Антонова, Тилькичиев? Может, он знает, где находится Гельды-Батыр?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Антонов тоже очень странно ведет себя. Упорно ищет союза с Мерданом-Пальваном. С этим матерым волком!

Входит А н т о н о в.

К а л а ш и н. Очень кстати, Георгий Николаевич. У нас опять происшествие. Где Гельды-Батыр?

А н т о н о в. Я сам ищу его.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Странно как-то получается, товарищ Калашин! Басмачи нападают на гумно, сжигают хлеб, а командир отряда краснопалочников второй день где-то прохлаждается.

А н т о н о в. Очевидно, с ним что-то случилось.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Может, он опять поехал в пески — в гости к своему шурину?

К а л а ш и н. Действительно, очень странно ведет себя ваш хваленый Гельды-Батыр.

А н т о н о в. Я не нахожу ничего странного в его действиях.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Зачем он отвел свой отряд к городу? Басмачи мгновенно воспользовались этим и подожгли гумно в Ялкыме.

А н т о н о в. Вы отлично знаете, почему отряд был оттянут к городу. Сегодня должен прибыть Мердан-Пальван.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Значит, пусть погибает народный хлеб, так? Я считаю, Гельды-Батыр должен ответить за это перед трибуналом.

К а л а ш и н. Да, черт возьми, Гельды-Батыру придется ответить за погибший хлеб! Отряд второй день без командира.

А н т о н о в. Надо спокойно разобраться во всем, товарищи.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мы уже разобрались, товарищ Антонов. Фактов слишком много. Налицо измена. Да, да, предательство!

А н т о н о в. Перестаньте болтать вздор, Тилькичи!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Вы, товарищ Антонов, не посчитавшись с мнением видных работников района, сделали попытку добиться компромисса с врагом народа Мерданом-Пальваном. В тот день, когда вы отправились к нему на свидание, его головорезы поголовно истребили видных активистов двух аулов и угнали весь кооперативный скот. Кто в этом виноват? Вы! А сегодня в Ялкыме сгорело зерно. Разве это не доказывает, что Гельды-Батыр предает нас, предает советскую власть?

А н т о н о в. Перестаньте обливать грязью честного большевика, Тилькичи!

К а л а ш и н. Георгий Николаевич, вот уже восьмой день мы ждем Мердана-Пальвана с повинной, а его все нет и нет. Надо начинать операцию против его банды!

А н т о н о в. Я считаю, отряду не следует выступать без командира.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Гельды-Батыр уже не командир отряда. Он предатель!

А н т о н о в. Повторяю, вы клевещете на честного человека!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. С вас, товарищ Антонов, мы тоже спросим по всей строгости!

К а л а ш и н. Действительно, черт побери, странные вещи у нас тут происходят! Мы создаем большой вооруженный отряд, а толку никакого! Наоборот, бандиты до предела активизировались.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Это ли не доказательство предательства Гельды-Батыра?

А н т о н о в. Гельды-Батыр своей жизнью, своими делами доказал верность советской власти! Он защищал Советы от белогвардейцев и англичан! Советское правительство дважды наградило его орденом Красного Знамени. Называть предателем одного из храбрейших бойцов гражданской войны может лишь человек, у которого черная душа и лютая ненависть к нашей власти!

К а л а ш и н. Ну, ну, Георгий Николаевич, ты переходишь границу дозволенного!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Не надо нас запугивать! Лучше подумайте о себе, Антонов. Ты шел на поводу у Гельды-Батыра, а ведь ты комиссар отряда!

А н т о н о в. Я верю Гельды-Батыру, как себе! (Выходит.)

К а л а ш и н. Антонов! Вернись! Антонов!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Товарищ Калашин, я предлагаю немедленно арестовать Антонова! Ясно, он и Гельды-Батыр — одного поля ягоды.

К а л а ш и н. Вздор, Тилькичиев!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Простите, товарищ Калашин, я просто советуюсь с вами.

К а л а ш и н. Необходимо срочно поднять на ноги всех активистов района!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Зачем? Начнется паника.

К а л а ш и н. Это надо сделать. Мне звонили из Ашхабада — из Чека. Там по-прежнему предполагают, что диверсии последних дней совершались не людьми Мердана-Пальвана, а организовывались специально, чтобы бросить на него тень, дабы скомпрометировать его еще больше в глазах местного населения и властей. Чекисты считают, что в районе действует опытный враг. Они убеждены, это один из людей Джунаид-хана. Я склонен согласиться с этими выводами.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ваши слова для меня закон, товарищ Калашин. За дело советской власти я готов умереть. У меня есть предложение: надо срочно позвонить в милицейскую часть, пусть пришлют людей. Сюда, к нам.

К а л а ш и н. Для чего?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Пусть окружат здание исполкома. Если Мердан-Пальван и в самом деле придет сюда, клюнув на сладкие речи Антонова…

К а л а ш и н. Тилькичиев, если Мердан-Пальван придет с повинной, мы не должны брать его под стражу. Ведь Антонов и Гельды-Батыр гарантировали ему неприкосновенность, дали ему слово.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Товарищ Калашин, но ведь существует еще и такое понятие, как интересы советской власти, интересы народа. Прежде всего надо учитывать их, эти интересы, а не чьи-то неоправданные обещания. Мердана-Пальвана следует брать немедленно, врасплох. Потом будет трудно сделать это. Враг есть враг!

К а л а ш и н. Вы так считаете, Тилькичиев? Возможно, вы правы, черт возьми! А придет ли он?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Должен. Я знаю Мердана-Пальвана как облупленного. Он тем и знаменит, что если уж что пообещал — сделает непременно. Примитивный человек.

К а л а ш и н. Вы считаете верность слову признаком примитивности, Тилькичиев?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Отчасти. Интересы советской власти требуют гибкости. Постоянной, неослабной! Революционной гибкости!

К а л а ш и н. Любопытная теория.

Входит М а р и я.

М а р и я. Товарищ Калашин, там пришел человек, говорит, что он — Мердан-Пальван.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мердан-Пальван?! Пришел, значит! Он один?

М а р и я. Да.

К а л а ш и н. Пусть войдет.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Эх, не успели вызвать милицию!

Мария выходит.

К а л а ш и н. Да, черт возьми, этот Мердан-Пальван — человек слова!

Входит М е р д а н - П а л ь в а н.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Заходи, Пальван, заходи.

К а л а ш и н. Здравствуйте, Мердан-Пальван.

М е р д а н - П а л ь в а н (настороженно). А где русский комиссар?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Зачем тебе комиссар?

М е р д а н - П а л ь в а н. Нужен. Есть разговор.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Комиссар и Гельды-Батыр уехали по срочному делу. Говори, зачем пожаловал? Что тебе надо от нас?

М е р д а н - П а л ь в а н (растерянно). Так, так… У нас с комиссаром был один разговор… Я думал… И вот я решил… Если, конечно, комиссар говорил правду…

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Что ты решил, Пальван?

М е р д а н - П а л ь в а н. Я согласен.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ах, согласен? С чем же ты согласен?

М е р д а н - П а л ь в а н. Я согласен помириться с советской властью и служить ей.

К а л а ш и н. Понятно. Вы все хорошо продумали, Мердан-Пальван? Все взвесили?

М е р д а н - П а л ь в а н. Если бы не продумал, не взвесил, не пришел бы сюда.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Пальван, если не секрет, расскажи нам чистосердечно, чем вызвана столь неожиданная перемена в тебе?

М е р д а н - П а л ь в а н. Я не понимаю вас.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. А мы тебя отлично понимаем, тебя и твой ход, Пальван. Натворил столько дел, а теперь вдруг надумал стать ангелочком?! Да?!

М е р д а н - П а л ь в а н. Вы первые пришли ко мне.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мы — к тебе, а ты вот — к нам.

М е р д а н - П а л ь в а н. Что ты хочешь сказать этим, Тилькичи? Говори напрямую! Без выкрутасов!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Если без выкрутасов, то давай выкладывай оружие на стол. Быстро!

М е р д а н - П а л ь в а н. Так, так… Но ведь я пришел не для этого.

К а л а ш и н. Короче говоря, Мердан-Пальван, вы арестованы. Контрреволюция есть контрреволюция, черт возьми!

М е р д а н - П а л ь в а н. Значит, вы пригласили меня для того, чтобы арестовать?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Не тебе рассуждать, зачем мы тебя пригласили, бандит! Повторяю, оружие на стол!

М е р д а н - П а л ь в а н. Значит, так?!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Да, да, значит, так!

М е р д а н - П а л ь в а н. Значит, опять обман?!

К а л а ш и н. Сдайте оружие, потом будем разговаривать.

М е р д а н - П а л ь в а н. Не думал я, что представители советской власти окажутся и на этот раз такими бесчестными!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Не тебе судить о нашей чести, бандит! Ты арестован! (Направляет на Мердана-Пальвана револьвер.)

М е р д а н - П а л ь в а н. Я чувствовал, что этим может кончиться.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Вот и хорошо, когда игрок понимает, что он проиграл, и признает свое поражение.

М е р д а н - П а л ь в а н. Некрасивую игру вы сыграли. Позорную для чести мужчины игру!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Довольно болтать! Сдавай оружие! Ну!

М е р д а н - П а л ь в а н. Берите! (Делает шаг к Курбану-Тилькичи, затем молниеносным движением ноги выбивает револьвер из его руки. Бросается к окну, ногой высаживает раму и выпрыгивает на улицу.)

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Держите его!

К а л а ш и н. Стой, стрелять буду!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Стреляйте, стреляйте! (Поднимает с пола револьвер, стреляет в окно.)

Вбегает А н т о н о в.

А н т о н о в. Что здесь происходит?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Мердан-Пальван!..

А н т о н о в. Пришел?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Пришел и ушел…

А н т о н о в. Что?!

К а л а ш и н. Мы хотели арестовать его.

А н т о н о в. Какая безответственность!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Жаль, вырвался гад!

А н т о н о в. Вы совершили преступление!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Не валите с больной головы на здоровую, товарищ Антонов! Кажется, вы сочувствуете ему?

А н т о н о в. Не словоблудствуйте, Тилькичиев!

Вбегает М а р и я.

М а р и я. Товарищи, товарищи! Скорее!

А н т о н о в. Что случилось, Мария?

М а р и я. Они увезли ее. Скорее! Скорее!

А н т о н о в. Кого увезли? Говори толком!

М а р и я. Они увезли Сахрагюль…

А н т о н о в. Кто? Как?

М а р и я. Один из всадников этого Мердана-Пальвана. Она шла по улице. Очевидно, к нам. Бандит подхватил ее, бросил поперек седла и умчался!

А н т о н о в (Курбану-Тилькичи). Вот что вы натворили!

К а л а ш и н. Да, теперь Мердан-Пальван совсем озвереет!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Надо было пристрелить его сразу же, как только он вошел.

А н т о н о в. Что касается Гельды-Батыра, я кое-что узнал. Вчера вечером его видели на улице, он шел в сторону исполкома.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Шел и не дошел?

А н т о н о в. А может, не дали дойти?

М а р и я. Бедная Сахрагюль, бедный Гельды-Батыр!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Я уверен, скоро мы услышим о Гельды-Батыре! Услышим его выстрелы из Каракумов в нашу сторону!

А н т о н о в. Сукин сын!

К а л а ш и н. Георгий Николаевич, придется тебе взять на себя командование отрядом. Начинай операцию против банды Мердана-Пальвана. Немедленно!

А н т о н о в. Командир отряда — Гельды-Батыр. Без него я не буду действовать. А с вами мы поговорим в другом месте. (Уходит.)

К а л а ш и н (кричит вслед). Антонов, вернись, черт возьми! Какая ерунда! Тилькичиев, возьмите вы на себя командование отрядом! Срочно в погоню за Мерданом-Пальваном! Я сейчас позвоню в Ашхабад в Чека — и тоже за вами!

З а н а в е с.

Весенний день в Каракумах.

А з а т - Ш е м а л лежит на песке, смотрит в небо. Рядом с ним дутар. Он поднимается, берет в руки дутар, играет на нем и тихо поет.

Входит М а р и я.

М а р и я. А, дядя-бородач, это вы? А я думала, вы глухонемой. О чем вы поете?

А з а т - Ш е м а л. Да так. Песня.

М а р и я. Про любовь?

А з а т - Ш е м а л. Нет, просто песня. Про дом, про отца, про мать.

М а р и я. А про любовь вы знаете песни?

А з а т - Ш е м а л. Нет, не знаю.

М а р и я. Пожалуйста, дядя-бородач, спойте мне какую-нибудь песню про любовь.

А з а т - Ш е м а л. Тот, кто не любит, не может петь о любви. И не должен.

М а р и я. Вы все время молчите, дядя-бородач. Почему?

А з а т - Ш е м а л. Люди тратят столько слов, что это только мешает им понять друг друга. Почему?

Входят А т а - Т ю р к и К е л ь д ж е. Кельдже тащит за собой пулемет. Азат-Шемал хочет уйти.

К е л ь д ж е. Эй, как тебя там?.. Это самое… Подожди! Слушай, Азат-Шемал, почему ты такой мрачный всегда? Почему сторонишься людей, парень?

А з а т - Ш е м а л. А тебе-то что?

К е л ь д ж е. Просто любопытно, что ты за человек. Это самое… Вот я заметил, днем, с людьми, ты молчишь, а ночью, когда спишь, разговариваешь. Много разговариваешь, парень.

А з а т - Ш е м а л. Что же я говорю?

К е л ь д ж е. Все отца зовешь. «Отец, отец!» А что дальше — не разберешь. Это самое… Что ты за человек, парень? Из какого рода? Из какого племени? Я, например, из племени Тильки.

А з а т - Ш е м а л. А я — из племени пролетариев.

К е л ь д ж е. О-о, выходит, ты, парень, из одного племени с Ленин-джаном и Калин-джаном?! Теперь мне все понятно. Это… самое… Ну, раз ты из племени пролетариев, то я, выходит, могу и пожаловаться тебе, не так ли? Понимаешь, Парень, было у меня две верблюдицы и два верблюжонка…

М а р и я. Послушайте, дядя-жалобщик, я ведь тоже из племени пролетариев до мозга костей. Значит, вы и мне можете пожаловаться.

К е л ь д ж е (в сторону). О-хо-хо! Ну, времена настали! Женщины не стесняются мужчин! Вмешиваются в наши разговоры! Зачем Георгий таскает эту девку за собой по пескам? Это самое… Так вот, Азат-Шемал, было у меня, значит, две верблюдицы…

А т а - Т ю р к. Ох, Кельдже-джан, как ты надоел мне своей болтовней! «Верблюдицы, верблюдицы»!.. О другом говорить не можешь?

К е л ь д ж е. Ты тоже надоел мне, Ата-Тюрк. Без конца говоришь о другом. А мне хочется о верблюдицах…

А т а - Т ю р к. Скажи, Азат-джан, кем ты приходишься Довлету Мирзе?

А з а т - Ш е м а л. Довлет Мирза — мой отец.

А т а - Т ю р к. Я так и думал. (Тихо.) Да упокоит аллах его душу!

М а р и я. А где он сейчас, твой отец?

А з а т - Ш е м а л. В песках, говорят. Он давно уже с басмачами. Сам я не был в родном ауле уже с год. Работал в Ашхабаде.

М а р и я. Твой отец басмач?

А з а т - Ш е м а л. Да.

А т а - Т ю р к. Кто тебе сказал это, парень?

А з а т - Ш е м а л (нехотя). Сказали. Из-за отца меня и арестовали, едва я приехал в город. Спасибо Гельды-Батыру, освободил меня, а то бы подыхал сейчас где-нибудь в сибирской глуши…

А т а - Т ю р к. Азат-джан, да упокоит аллах душу твоего отца. Он погиб.

А з а т - Ш е м а л. Как — погиб? Не может этого быть! Мне сказали, что…

А т а - Т ю р к. Да, погиб. Его застрелили недалеко от Змеиного колодца, когда он гнал домой овец. Застрелили и там же закопали. После этого твой младший брат Сапар ушел к Мердану-Пальвану. Но ты должен знать, Азат-джан, что твой отец, бедняга Довлет, никогда не был с басмачами.

А з а т - Ш е м а л. А как же тогда…

А т а - Т ю р к. Да, по аулу тотчас пустили слух, будто его забрали и убили большевики за то, что он не вступил в капратил. Мать твоя не верила, думала: может, ушел к басмачам?

А з а т - Ш е м а л. А что мой брат?

А т а - Т ю р к. После того как исчез твой отец, в ауле появился Мурад-Гюрза. Пришел в ваш дом и тоже сказал Сапару, что твой отец замучен до смерти в ашхабадской тюрьме. И тогда Сапар дал клятву на коране отомстить за отца. «Сто большевистских голов будут жертвой тебе, отец!» — сказал он. Об этом Сапар рассказал мне самолично. Мурад-Гюрза сбил его с толку. А о том, как погиб Довлет Мирза, мне рассказал Гарыб-Йомуд. Мы вместе с ним уходили от Мердана-Пальвана. Гарыб-Йомуд тоже был у Змеиного колодца в тот злосчастный день. В твоего отца стреляли нукеры Мурада-Гюрзы.

А з а т - Ш е м а л. Бедный отец! Зачем они сделали это?

А т а - Т ю р к. Чтобы смутить народ. Чтобы еще больше натравить Мердана-Пальвана на советскую власть.

Появляется К у р б а н - Т и л ь к и ч и.

К е л ь д ж е. А-а, товарищ Тильки-джан! Или как там тебя?.. Салам алейкум! Это самое… Скажи, долго мы еще будем торчать в этих песках? Почему не наступаем? Почему не уничтожаем бандитов?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Сами виноваты, товарищи! Почему вы не стали стрелять, когда я приказал? Если бы из ста ваших пуль в цель попала хотя бы одна, то и тогда бы мы уложили многих из них. Простая арифметика.

К е л ь д ж е. Басмач есть басмач, Тильки-джан. Его издали не запугаешь. Это — лихие головы. Без рукопашной схватки нам не обойтись. Это самое… Тильки-джан…

К у р б а н - Т и л ь к и ч и (сердито перебивает). Какой я тебе Тильки-джан?! Меня звать Курбан Тилькичиев! Запомни, старик: Курбан Тилькичиев. Я ваш командир!

К е л ь д ж е. Это самое… Товарищ Тилькичи, не обижайся на простого человека. Я бедный дайханин. Было у меня две верблюдицы…

А т а - Т ю р к. Ай, кемендир-джан, долго ли мы еще будем продавливать песок своими боками?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Вы правы, товарищи, надо продолжать погоню. Надо сесть басмачам на хвост!

А т а - Т ю р к. Ай, кемендир-джан, преследовать надо было раньше. Прошли уже сутки. Теперь тебе не угнаться за басмачами. У них лошади получше наших.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ничего. Рано или поздно они вынуждены будут остановиться. Вот тогда мы и накроем их.

К е л ь д ж е. Это самое… Товарищ Тилькичи, я смотрел, когда они уходили… Видишь вон ту тамарисковую рощу?.. Там они разделились на четыре отряда, и каждый отряд пошел своей дорогой. Который из них ты хочешь преследовать?

М а р и я. Может, они разделились на четыре отряда для того, чтобы окружить нас с четырех сторон?

К е л ь д ж е. Это самое… Ата-Тюрк, в каком же направлении я должен теперь установить свой пулемет?

А т а - Т ю р к. Теперь тебе, Кельдже, надо иметь четыре пулемета и защищать все четыре стороны. Короче говоря, от наступления мы переходим к обороне? Так, кемендир-джан?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. В таком случае мы должны отступить к аулу.

А т а - Т ю р к (насмешливо). А что, если разбойники отрезали нам путь и к аулу.

К е л ь д ж е. Это самое… Товарищ Тилькичи, я в отряд вступил добровольно из-за похищенной верблюдицы. Ведь так? Но теперь я чувствую, мне никогда не найти ее. Тем паче верблюжонка… Больше того, здесь под твоим руководством, я могу потерять еще и голову. Гельды-Батыра нет, Антонова нет. Поэтому я хочу добровольно уйти от тебя.

А т а - Т ю р к. А пулемет свой оставишь нам или с собой заберешь — вместо верблюдицы?

К е л ь д ж е. Пулемет очень хорошая вещь, Ата-Тюрк, но пахать им землю нельзя. Пулемет не возьму.

А т а - Т ю р к. Пожалуй, Кельдже, и я составлю тебе компанию. Азат-джан, счастливо оставаться, сынок. А мы пойдем домой.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Товарищи бойцы, прекратим разговоры о возвращении домой! Лучше сообща все обдумаем и придем к какому-нибудь мудрому решению.

К е л ь д ж е. Это самое… Как тебя там?.. Тилькичи, разве советская власть не искоренила насилие, с помощью которого ты хочешь заставить меня остаться под твоим началом?

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Советская власть прежде всего не любит предателей. Учти это, старик! Предателей мы будем безжалостно шлепать!

А з а т - Ш е м а л (в сторону). Вор кричит: держите вора!

М а р и я. Товарищ Тилькичиев, вы, как всегда, перегибаете палку!

А т а - Т ю р к. До свидания, Азат-джан. С таким командиром главное — береги голову. Все остальное можно приобрести. Пошли, Кельдже!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Теперь мне ясно, старик: ты — шпион Мердана-Пальвана! Именем советской власти сейчас я кокну тебя на месте! (Достает наган.)

К е л ь д ж е. Это самое… Тилькичи, советская власть дала тебе оружие не для того, чтобы ты направлял его на честных дайхан!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Она дала мне оружие для борьбы с ее врагами и предателями!

А т а - Т ю р к. Можешь стрелять в меня, Тилькичи. А мы пойдем. Стреляй в спину старым людям. Пошли, Кельдже-джан.

Курбан-Тилькичи целится в Ата-Тюрка. Азат-Шемал бросается к нему, выхватывает наган из его рук.

А з а т - Ш е м а л. Советская власть дала всем равные права шлепать предателей!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. А ты заткнись, молокосос! С тобой-то все ясно. Твой брат — с басмачами. И ты такой же.

А з а т - Ш е м а л. Хитрая лиса!

А т а - Т ю р к. Не марай своих рук, Азат-джан. (Курбану-Тилькичи.) Мне кажется, Тилькичи, единственный шпион и предатель среди нас — это ты!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Ты ответишь за свои слова, старик! Мы помним: всего неделю назад ты был в банде басмачей!

К е л ь д ж е. Это самое… Азат-джан, сынок, отдай мне наган этого лиса. Он нам пригодится в дороге.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Даю голову на отсечение, вы все трое связаны с басмачами.

К е л ь д ж е. Считай, ты уже без головы, Тилькичи. Впрочем, ты немного прав… Я-то, конечно, связан с басмачами, здесь ты не ошибаешься, связан тем, что у них моя верблюдица.

А т а - Т ю р к. Вот именно. Раз они пьют молоко твоей верблюдицы, значит, ты помогаешь им!

М а р и я. Я слышу конский топот. Кто-то скачет к нам.

А т а - Т ю р к. Тебе показалось, дочка. Это ветер шумит на гребнях барханов.

М а р и я (вслушивается). Да нет же… Явно кто-то скачет. Кто это может быть?

К е л ь д ж е. Кажется, ты права, дочка. (Ложится на песок, прислушивается.)

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Азат-джан, пожалуйста, верни мне мой револьвер. Пошутили — и хватит.

А з а т - Ш е м а л. На, возьми, шутник! (Возвращает наган.)

К е л ь д ж е. Что будем делать, воины? Надо принимать решение. Иначе нас могут застать врасплох.

А т а - Т ю р к. А на что твой пулемет? И перестань дрожать. Вспомни, ведь ты мужчина, Кельдже!

К е л ь д ж е. О, вспомнил! Действительно, мужчина! Это самое… Но и мужчине обидно погибать из-за какой-то верблюдицы…

А т а - Т ю р к. При чем здесь-то верблюдица?

К е л ь д ж е. Никак не могу забыть, ребята!

А з а т - Ш е м а л. Довольно болтать. Сейчас они будут здесь. (Командует, возвысив голос.) Эй, джигиты, всем залечь! Стрелять по команде! (Марии.) А ты что стоишь, ханум, словно джейран на пригорке?

М а р и я. Любуюсь тобой, дядя-бородач. Из тебя, я вижу, вышел бы неплохой командир!

А з а т - Ш е м а л. Командовать — не подчиняться!

Все ложатся. Курбан-Тилькичи стреляет наугад.

А т а - Т ю р к. Никак ты застрелился, Тилькичи?

К е л ь д ж е. Зачем стрелял? Теперь они узнали, где мы! Предатель!

А з а т - Ш е м а л. Дай сюда револьвер, Тилькичи!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Не подходите ко мне! Уложу на месте!

А т а - Т ю р к. Вот негодяй!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Я вынужден защищать свою жизнь!

К е л ь д ж е. Ни одна шальная пуля не берет таких! Всегда находит какого-нибудь бедняка вроде меня. Это самое… Кажется, они остановились.

А з а т - Ш е м а л (кричит). Эй, кто вы такие? Что делаете здесь?

Голос Антонова: «Не стреляйте! Свои!»

А т а - Т ю р к. У нас здесь, в песках, все свои, даже бандиты тоже наши, местные.

Голос Антонова: «Мы — краснопалочники!»

К е л ь д ж е. Это самое… Голос знакомый. Кажется, Георгия.

Голос Антонова: «Эй, вы, там! Что замолчали?»

М а р и я. Георгий Николаевич, это вы?

Входят К а л а ш и н и А н т о н о в. Их сопровождают два вооруженных м и л и ц и о н е р а.

А н т о н о в. Здравствуйте, товарищи! Гоняемся за вами второй день по пескам!

А т а - Т ю р к. Здравствуй, Георгий-джан! Как самочувствие?

М а р и я. Нет ли известий о Сахрагюль, Георгий Николаевич?

А н т о н о в. Увы, как в воду канула.

А з а т - Ш е м а л. А что с Гельды-Батыром?

А н т о н о в. Тоже ни слуху ни духу. Но есть одна ниточка… К нам пришел человек. Он живет на окраине города, в районе Сухой балки. Говорит, неделю назад видел, как вечером в сторону балки четверо в папахах тащили кого-то, связанного по рукам и ногам. Потом, говорит, слышал топот копыт. Это было как раз в тот день, когда исчез Гельды-Батыр. И еще у нас есть сведения, что в этот вечер в городе был некто Мурад-Гюрза, махровый басмач, со своими людьми.

А т а - Т ю р к. Ядовитая гюрза! Убийца!

А з а т - Ш е м а л. Товарищ Георгий, отпусти меня на несколько дней из отряда. Я знаю, где искать Гельды-Батыра, если только…

А н т о н о в. Вот именно, если только… Нет, Азат-джан, один в поле не воин.

К а л а ш и н. Товарищи, черт возьми! Пропал не верблюд, не овца. Исчез командир добровольческого отряда! Надо найти!

А т а - Т ю р к. Искать надо Мурада-Гюрзу.

А н т о н о в. По коням, бойцы!

З а н а в е с.

Глухое место в Каракумах. Под навесом из хвороста и сухой травы сидит М е р д а н - П а л ь в а н. Он угрюм, размышляет.

Входит С а п а р.

С а п а р. Не помешаю, дядя Мердан?

М е р д а н - П а л ь в а н. Нет, сынок. Садись. Что-нибудь случилось? Я вижу, ты озабочен чем-то.

С а п а р (садится рядом). Долго мы еще пробудем здесь, дядя?

М е р д а н - П а л ь в а н. А что?

С а п а р. Вода кончается. Люди недовольны. Сегодня ушли еще трое. И еще, дядя…

М е р д а н - П а л ь в а н. Ну, говори, Сапар!

С а п а р. Напрасно ты отпустил Мурада-Гюрзу живым. Он враг. Он нанесет удар в спину. Напрасно…

М е р д а н - П а л ь в а н. Я делил с ним хлеб-соль. И с ним, и с его отцом Хаджи-баем. Только подлец посягает на жизнь того, с кем он сидел у одной скатерти.

С а п а р. Он увел своих нукеров. Он сманил с десяток наших парней. Он угрожал тебе.

М е р д а н - П а л ь в а н. У нас с Мурадом-Гюрзой разные пути. Да ведь я и не удерживаю никого возле себя силой, ты знаешь это. Если хочешь, ты тоже можешь уйти от меня, Сапар.

С а п а р. Обижаешь меня, дядя Мердан!

М е р д а н - П а л ь в а н. И в мыслях не было, сынок. Дело в другом… Я понял: не будет у меня удачи в жизни, которую я избрал. Поэтому лучше тебе уйти от меня. Нечего тебе делать здесь, в песках.

С а п а р. Я останусь с тобой до конца, дядя.

М е р д а н - П а л ь в а н. Напрасно, сынок.

С а п а р. Может, уйдем за хребет, как это сделал Джунаид-хан?

М е р д а н - П а л ь в а н. Нет, Сапар, человек так устроен, что может жить только у себя на родине.

С а п а р. Но другие-то живут.

М е р д а н - П а л ь в а н. Живут?! Гниют, сынок. Долго и мучительно гниют. Потом исчезают навеки, растворяются в чужом народе, как в кислоте. Живое мясо дымит, ничего не остается.

С а п а р. Аэроплан с красной звездой и сегодня кружил над нами, словно беркут. Нас выследили. Плохо.

М е р д а н - П а л ь в а н. Да. Потому я и говорю тебе, сынок: уходи от меня.

С а п а р. А как же ты, дядя?

М е р д а н - П а л ь в а н. Мне некуда идти. Но, пока я жив, я не дам топтать свою честь!

С а п а р. Нам бы лучше податься в сторону жилых мест. Тебе нужны новые нукеры.

М е р д а н - П а л ь в а н. Наше спасение здесь, вдали от аулов, от дорог.

С а п а р. Людям нечего есть. Кончается вода.

М е р д а н - П а л ь в а н. Кончается надежда — это хуже.

Входит С а х р а г ю л ь.

С а х р а г ю л ь. Приготовить тебе чай, брат?

М е р д а н - П а л ь в а н. Чуть позже, после намаза, Сахра. Значит, с водой у нас плохо?

С а х р а г ю л ь. На день, на два — не больше.

С а п а р. Надо найти колодец. Хеким-ага говорит, здесь где-то должен быть. Разреши, мы пойдем с ним на поиски.

М е р д а н - П а л ь в а н. Пойдете завтра с утра. Сегодня займись моим седлом.

С а п а р. Хорошо. (Уходит.)

С а х р а г ю л ь. Брат, милый!.. (Припадает к ногам Мердана-Пальвана, плачет.)

М е р д а н - П а л ь в а н. Перестань, Сахра, мне надоели твои слезы! Чего ты хочешь от меня?

С а х р а г ю л ь. Прошу тебя, брат, брось эту проклятую жизнь! Вернись к людям! Тебя простят. Гельды говорил мне…

М е р д а н - П а л ь в а н. Будь он неладен, этот Гельды! Я — твой брат! Я воспитал тебя, заменил тебе отца и мать. Ты должна слушать только меня!

С а х р а г ю л ь (поднимается). Скажи мне: умри — я умру за тебя, брат, но такая жизнь хуже смерти! Женщине нужен дом, очаг. Если я буду слушать тебя — обидится он, а буду выполнять его волю — обидишься ты. Как же мне быть? И еще, брат… Ты ничего не знаешь… Случилась одна вещь… Такая вещь… Даже Гельды еще не знает…

М е р д а н - П а л ь в а н. Не произноси при мне его имя!

С а х р а г ю л ь. Но ведь он — мой муж!

М е р д а н - П а л ь в а н. Да накажет его аллах!

С а х р а г ю л ь. Мердан-джан, заклинаю тебя именем пророка Мухаммеда, вернемся домой! Гельды говорил, если ты повинишься — тебя простят.

М е р д а н - П а л ь в а н (горько смеется). Да, простят и тут же заставят проститься с жизнью.

С а х р а г ю л ь. Что случилось? Ведь ты любил Гельды. Отчего вы поссорились?

М е р д а н - П а л ь в а н. Будь проклят тот день, когда я познакомился с этим обманщиком! Он предал меня. Хотел заманить в западню.

С а х р а г ю л ь. Ты сам отдал меня в жены ему. Ты соединил наши жизни. А сейчас я… Сейчас у меня… (Кладет руку на живот.)

М е р д а н - П а л ь в а н. Забудь его!

С а х р а г ю л ь. Это невозможно, брат.

М е р д а н - П а л ь в а н. Должна, должна! Он недостоин тебя, Сахра! Он бесчестный предатель!

С а х р а г ю л ь. Нет, нет, нет! Я люблю Гельды! Люблю, люблю!

М е р д а н - П а л ь в а н. Замолчи!

С а х р а г ю л ь. Брат, заклинаю тебя памятью наших покойных родителей, осуши мои слезы! Вернемся домой! Во мне его ребенок…

М е р д а н - П а л ь в а н. Что?!

Немая сцена.

Слышны конский топот, возбужденные голоса. Вбегает С а п а р.

С а п а р. Дядя Мердан, вернулся Мурад-Гюрза со своими головорезами. Его надо прогнать как паршивого пса!

М е р д а н - П а л ь в а н. Всегда успеем. Приведи его ко мне. А ты, Сахра, ступай, набери сушняка, займись чаем.

Сахрагюль и Сапар уходят.

Вскоре С а п а р возвращается с М у р а д о м - Г ю р з о й.

М у р а д - Г ю р з а. Салам алейкум, Пальван-ага!

М е р д а н - П а л ь в а н. Ну что, Гюрза, не пригрел тебя твой великий хан?

М у р а д - Г ю р з а. Я не был у великого хана. Когда я поеду к хану, я погоню к нему много лошадей, много овец. И хан не прогонит меня. Ему нужны верные, удачливые нукеры.

С а п а р. Верный нукер! Лучше скажи, зачем ты вернулся? Не иначе, чтобы сделать нам очередную пакость?

М у р а д - Г ю р з а. Помолчи, Сапар, когда старшие разговаривают! Ты еще молод и глуп, чтобы рассуждать о серьезных вещах! Я привез хороший подарок твоему дяде Пальвану.

М е р д а н - П а л ь в а н. Мне не нужны твои подарки, Гюрза!

М у р а д - Г ю р з а. Когда увидишь его, тебе станет стыдно за эти слова, Пальван-ага. Эй, ребята, тащите его сюда!

Т р о е б а с м а ч е й вводят обессиленного Г е л ь д ы - Б а т ы р а. Его лицо залито кровью.

М е р д а н - П а л ь в а н. Гельды?! Где вы раздобыли его?

М у р а д - Г ю р з а. Накрыли в его же курятнике. Так аккуратно вытащили, будто волосок из теста!

М е р д а н - П а л ь в а н. Что ж, добро пожаловать, большевистский командир! Проходи на почетное место. Садись. Чем угостить тебя, зятек?

Г е л ь д ы - Б а т ы р (устало улыбается). От глотка воды не отказался бы, Пальван.

С а п а р. Я принесу.

М у р а д - Г ю р з а. Не смей! Пусть лижет песок, собака!

М е р д а н - П а л ь в а н. Сапар, принеси ему воды!

Сапар уходит.

По знаку Мердана-Пальвана нукеры Мурада-Гюрзы тоже удаляются.

М у р а д - Г ю р з а. Напрасно. Когда мы брали его, он сломал челюсть Косому Рашиду, а Мухаммеду проломил нос. Мы едва его одолели.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Эх, Пальван, с кем ты знаешься!

М е р д а н - П а л ь в а н. Не очень-то он любит тебя, Гюрза. Ну, так чем будем угощать дорогого гостя?

М у р а д - Г ю р з а. Вах, известно чем! Чем-нибудь погорячее…

Приходит С а п а р, дает Гельды-Батыру кружку с водой. Тот жадно пьет.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Спасибо за воду, Пальван. Сладка!

М е р д а н - П а л ь в а н. Я лишь отвечаю добром за добро. Ты тоже славно принял меня в городе.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Ты прав, Пальван. Не получился прием. Твой приятель помешал… (Кивает на Мурада-Гюрзу.)

М е р д а н - П а л ь в а н. При чем здесь он? Просто и ты, и твой комиссар, сделав свое дело, отсиживались в кустах! Совесть не позволила вам встретиться со мной лицом к лицу.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Совесть моя чиста, Пальван. Спроси у Гюрзы, почему мы не встретились.

М е р д а н - П а л ь в а н. Нет, зятек, позволь мне самому решать, что и у кого мне спрашивать. Мне хотелось бы знать, какую ловушку вы готовите мне теперь?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Ловушки — это по части Мурада-Гюрзы и Тилькичи.

М е р д а н - П а л ь в а н. Ты поступил со мной подлее, подлого, Гельды! Ты запятнал себя бесчестием.

М у р а д - Г ю р з а. Вах, Пальван-ага, откуда может быть честь у вероотступников? Вспомни, я первый говорил тебе: не ходи, не ходи! Ты не послушал меня. Пошел — и едва не угодил в их капкан.

М е р д а н - П а л ь в а н. Да, на сей раз ты оказался прав, Гюрза.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Проклятый Тилькичи! Он предает наше дело!

М е р д а н - П а л ь в а н. Предателей наказывают, а вы дали ему власть над людьми. Значит, вы глупцы. А с глупцами опасно иметь дело.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Мы служим народу!

М е р д а н - П а л ь в а н. И наносите ему вред.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Мы ошибаемся, но исправляем ошибки.

М е р д а н - П а л ь в а н. Повторяю, с вами нельзя иметь дело! Вы обманывали меня и раньше.

М у р а д - Г ю р з а. Пальван-ага, зачем ты портишь себе кровь, разговаривая с этим безбожником? Выдай ему кусок свинца — и делу конец!

М е р д а н - П а л ь в а н. Да, не знаю, что и делать с тобой, зятек. Может, сам подскажешь?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Делай что хочешь, Пальван, я в твоей власти. Одно учти: ваши дни сочтены. Всех, кто идет против народа, ждет суровая кара.

М у р а д - Г ю р з а. Нет, вы только посмотрите на этого наглеца! Он еще угрожает!

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Еще не поздно, Пальван! О себе не думаешь, подумай о людях, которые идут за тобой и верят тебе. У всех у них есть семьи. А со мной поступай как твоей душе угодно. Я готов…

М е р д а н - П а л ь в а н. Прекрасно. Тогда помолись за упокой своей души. (Достает маузер.)

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Не теряй время, Пальван! Стреляй! Я буду последним трусом, если сердце мое дрогнет перед дулом твоего маузера!

М е р д а н - П а л ь в а н. Сейчас мы это проверим. Между прочим, красиво вы научились говорить — советские начальнички! Работали бы так! (Целится в Гельды-Батыра.)

Сапар отворачивается.

Мердан-Пальван стреляет поверх головы Гельды-Батыра.

(Насмешливо.) Да, я вижу, сердце твое не дрогнуло, Гельды. А есть ли оно у тебя вообще-то — сердце?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Я такой же человек, как все.

М е р д а н - П а л ь в а н. Человеку свойственно бояться смерти. Сейчас я думаю: могут ли те, кто не дорожит своей жизнью, ценить жизни других?

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Погибнуть за правое, великое дело — счастье!

М е р д а н - П а л ь в а н (смеется). Нет, все-таки ты немножечко… того… дурак, Гельды. Дурак и краснобай! И поэтому я не стану стрелять в тебя. Ступай на все четыре стороны. Пусть люди не скажут потом, что Мердан-Пальван поступил не по-мужски, пристрелив раненого человека, мужа своей сестры, к тому же немного чокнутого.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Пальван, твоя жалость оскорбительна для меня. Стреляй, прошу тебя!

М е р д а н - П а л ь в а н. Перестань говорить стихами! А как же твое великое дело? Не жалко расставаться? Уходи, пока отпускают: ступай, я простил тебя.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Я ни в чем не провинился перед тобой.

М е р д а н - П а л ь в а н. Возможно. Тем паче — ступай с богом! Все-таки ты — мой зять. Разговор окончен. Сапар, проводи гостя. (Прячет маузер в кобуру.)

М у р а д - Г ю р з а. Пальван-ага, позволь, я провожу его!

М е р д а н - П а л ь в а н (твердо). Нет, Сапар проводит.

М у р а д - Г ю р з а. Как же так, Пальван-ага? Пальван-ага!

М е р д а н - П а л ь в а н. Я все сказал.

Г е л ь д ы - Б а т ы р. Пальван, может, вместе уйдем?

М е р д а н - П а л ь в а н. Нет. Сапар, дай этому поэту коня. И дай ему винтовку. Все-таки пустыня.

С а п а р (весело). Хорошо. Пошли, Гельды-ага.

М е р д а н - П а л ь в а н. Счастливо! И не разбрасывайся жизнью, Гельды. Не будь дурным примером для других. Жизнь — от аллаха!

Сапар и Гельды-Батыр уходят.

М у р а д - Г ю р з а. Зачем ты отпустил его, Пальван? Одумайся!

М е р д а н - П а л ь в а н. У мужчины слово — одно.

М у р а д - Г ю р з а. Он — мой! Я рисковал своей жизнью, когда брал его. (Порывается уйти.)

М е р д а н - П а л ь в а н. Стой, Гюрза! Здесь распоряжаюсь я.

М у р а д - Г ю р з а. Коран учит нас: врагов веры нельзя щадить!

М е р д а н - П а л ь в а н. Оставь в покое коран. Не оскверняй священную книгу своим упоминанием ее!

М у р а д - Г ю р з а. Ты поддался родственным чувствам, Пальван.

М е р д а н - П а л ь в а н. Возможно. Я всего лишь грешный смертный.

М у р а д - Г ю р з а. Ты забываешь, что мы ведем священную войну против большевиков!

М е р д а н - П а л ь в а н. Ты надоел мне, Гюрза! Помолчи!

М у р а д - Г ю р з а. Тот, кто жалеет нашего врага, сам враг!

М е р д а н - П а л ь в а н. Не делай себе больше врагов, чем следует, Гюрза. Имей их столько, чтобы ты мог с ними справиться, и ни одним больше. (Поворачивается, чтобы уйти.)

Мурад-Гюрза срывает с плеча карабин, намереваясь выстрелить ему в спину, вскидывает его, прицеливается…

Раздается выстрел. Мурад-Гюрза хватается за плечо, карабин падает из его рук на землю.

Мердан-Пальван оборачивается. Вбегает С а п а р.

С а п а р. Дядя Мердан, я опередил его.

М е р д а н - П а л ь в а н. Спасибо, сынок. Проводил Гельды?

С а п а р. Да, и дал ему хорошего коня, как ты велел.

М е р д а н - П а л ь в а н. Что он за человек, по-твоему, наш зять?

С а п а р. Такие мне нравятся.

М е р д а н - П а л ь в а н. Слишком простодушен. Этим будут пользоваться другие.

С а п а р. Что будем делать с Гюрзой?

М е р д а н - П а л ь в а н. Пока перевяжи ему рану. Все-таки он — гость. Потом решат старики.

С а п а р перевязывает рану Мурада-Гюрзы.

М у р а д - Г ю р з а. Поскорее снимайтесь с места. Уходите на север! Подальше на север! Гельды-Батыр через день приведет сюда своих краснопалочников.

С а п а р. Они и так знают, где мы. Их аэроплан пролетал над нами.

Появляется б а с м а ч в косматой папахе, подходит к Мураду-Гюрзе. Оба отходят в сторону.

М у р а д - Г ю р з а. Что, Нуры?

Б а с м а ч. Гельды-Батыр не приведет сюда свой отряд. Я догнал его.

М у р а д - Г ю р з а. И что?!

Б а с м а ч (ухмыляется). Он там… на песке.

М у р а д - Г ю р з а. Молодец, Нуры!

Слышны конский топот, возбужденные голоса. Раздаются выстрелы. Вбегает вооруженный н у к е р.

Н у к е р. Мердан-ага, мы окружены!

М е р д а н - П а л ь в а н. Всем залечь! Приготовиться к бою!

Бандиты прячутся. Мердан-Пальван занимает позицию под навесом. Входит А н т о н о в.

А н т о н о в. Мердан-Пальван, выходи! У меня к тебе мужской разговор.

М е р д а н - П а л ь в а н (лежа под навесом). Мы уже разговаривали с тобой по-мужски, комиссар. Ваши мужские разговоры — сплошное надувательство. Поэтому учти: еще один шаг — и в твоей голове будет дырка. Комиссар с дыркой в голове — это не очень хорошо, а?

А н т о н о в. Поверь, Мердан-Пальван, к тому мужскому разговору, который ты имеешь в виду, я непричастен. Ты прав: с тобой поступили подло. Но мы накажем виновных. В настоящий момент речь о другом. От тебя зависит, будет сейчас или нет литься кровь твоих и наших людей. Прояви мудрость. Вы окружены. Ни один из вас не уйдет из нашего кольца. Добровольная сдача спасет жизни многих и облегчит участь многих. Это — мой мужской разговор.

М е р д а н - П а л ь в а н. Я не верю тебе! Повторяю, комиссар: еще один шаг — и ты, считай, на том свете!

А н т о н о в. Что ж, стреляй, если тебе так нужна моя жизнь.

М е р д а н - П а л ь в а н. Так… Это уже похоже на мужской разговор. Отчаянный ты человек, комиссар.

А н т о н о в. Я надеюсь на твое благоразумие, Мердан-Пальван.

М е р д а н - П а л ь в а н (поднимается, выходит из-под навеса). Ты прав, комиссар. Нет смысла дайханам убивать друг друга. Пусть лучше погибнет один. Вот он — я. Убей меня, комиссар!

А н т о н о в. Я не судья тебе, Мердан-Пальван. Тем паче — не палач. Тебя будет судить наш, советский суд. Он определит степень твоей вины.

М е р д а н - П а л ь в а н. Со мной можете делать все, что угодно, комиссар, но людей моих пощадите.

А н т о н о в. Добровольная сдача смягчит их участь. Я сделаю для тебя и твоих людей все, что смогу, Мердан-Пальван.

Появляются К а л а ш и н, К у р б а н - Т и л ь к и ч и, М а р и я, К е л ь д ж е, А з а т - Ш е м а л, А т а - Т ю р к, С а п а р, М у р а д - Г ю р з а и д р у г и е.

К е л ь д ж е. Это самое… Мердан-Пальван, а где же моя верблюдица?

М а р и я. Где Сахрагюль?

М е р д а н - П а л ь в а н. Здесь она, жива-здорова.

А з а т - Ш е м а л. Сапар, братишка! (Обнимает брата.)

С а п а р. Слава аллаху, ты жив! А мне говорили, тебя сослали в Сибирь!

А з а т - Ш е м а л. Глупый щенок! Твое ли дело скитаться по пустыне?! Дома мать больная, хозяйство!

К е л ь д ж е. Азат-джан, поздравляю тебя! И ты брата своего нашел, и брат твой нашел тебя, а вот мы с моей верблюдицей никак не можем соединиться! Где же справедливость, о аллах?!

А т а - Т ю р к. Твоя верблюдица, Кельдже-джан, давно уже соединилась с желудками этих голодных джигитов!

М а р и я (приглядывается к Мураду-Гюрзе). Товарищ комиссар, а что делает здесь этот человек?

А н т о н о в. Странный вопрос, Мария. Что может делать басмач в песках?

М а р и я. Басмач?!

А т а - Т ю р к. Еще какой! Басмач из басмачей!

М а р и я. Вы не ошибаетесь? Я не раз видела его у нас в исполкоме.

К а л а ш и н. Что?!

М а р и я. Да, он приходил к Тилькичиеву. Я часто видела их вместе.

А н т о н о в. Это точно, Мария?

М а р и я. Всякий раз Тилькичиев уводил его в свой кабинет, и они долго разговаривали там о чем-то.

К а л а ш и н. Черт возьми! Это правда, Тилькичиев!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Какая ерунда! Я знать не знаю его. Впервые вижу!

М а р и я. Вы лжете, товарищ Тилькичиев. Однажды вы даже сказали мне, что он приходил к вам за лекарствами для одного из аулов.

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Это клевета, товарищи! Клянусь вам партийным билетом, гнусная клевета!

А н т о н о в. Тилькичи, не верти хвостом, как лиса! Говори правду!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Что у меня может быть общего с этим бандитом?

А н т о н о в. Именно это нас и интересует.

К а л а ш и н. Мердан-Пальван, из города исчез Гельды-Батыр, ваш зять. Не ваших ли рук это дело?

М е р д а н - П а л ь в а н. Гельды был здесь только что.

А н т о н о в. И что?

М е р д а н - П а л ь в а н. Я дал ему коня, винтовку и отпустил.

К а л а ш и н. Что значит — отпустил? Как он попал в эти места?

М е р д а н - П а л ь в а н. Это вы спросите у Мурада-Гюрзы. Он его привез ко мне, связанного по рукам и ногам, как овцу перед убоем.

А з а т - Ш е м а л. Мурад-Гюрза?

М е р д а н - П а л ь в а н. Он самый.

Мурад-Гюрза выхватывает из рук Кельдже винтовку, стреляет в Мердана-Пальвана. Тот падает. Сапар и Азат-Шемал набрасываются на Мурада-Гюрзу, обезоруживают.

М е р д а н - П а л ь в а н. Собака!

К а л а ш и н. Мария, помоги ему!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Товарищ Калашин, вы поняли, кто этот человек?! Ярого бандита хотели сделать моим знакомым! Он достоин пули! Так пусть и получит ее!

Стреляет в Мурад-Гюрзу. Мурад-Гюрза, раненный, падает. Азат-Шемал выбивает из рук Курбана-Тилькичи наган.

А з а т - Ш е м а л. Хитрая лиса! Хотел спрятать концы в воду?!

К а л а ш и н. Тилькичиев, ваши действия противозаконны!

К у р б а н - Т и л ь к и ч и. Хищного зверя надо уничтожать!

М у р а д - Г ю р з а. Ах, змея! Так ты меня благодаришь? Не верьте ему, люди! Он шпион Джунаид-хана! Он навел меня на Гельды-Батыра!

К а л а ш и н. Черт возьми! Тилькичиев, вы арестованы!

А н т о н о в. Я и раньше догадывался, что ты за гусь, Тилькичи!

Вбегает С а х р а г ю л ь, бросается к Мердану-Пальвану.

С а х р а г ю л ь. Брат мой! (Плачет.)

М е р д а н - П а л ь в а н (теряя сознание). Передайте Гельды… Скажите Гельды…

С а х р а г ю л ь. Что?! Что сказать?

М е р д а н - П а л ь в а н. Сестра, скажи ему… Скажи… (Умолкает.)

С а х р а г ю л ь. Брат мой!.. Он умер!.. (Рыдает.)

М а р и я (обнимает Сахрагюль). Не плачь, он жив, мы спасем твоего брата.

А н т о н о в. Товарищи, Гельды-Батыр недавно был здесь. Надо догнать его.

С а п а р. Я провожал его. Я покажу, в какую сторону он поскакал.

М у р а д - Г ю р з а (насмешливо, зло). Догоняйте, догоняйте! Вы догоните его очень скоро! За ближайшим барханом.

А н т о н о в. Мария, всех раненых срочно отправить в райцентр. Позаботься!

М е р д а н - П а л ь в а н (открывает глаза). Меня оставьте здесь… Не возитесь со мной…

К е л ь д ж е. Это самое… Нет уж… Мы раненых не бросаем… Хоть ты и съел мою верблюдицу…

Мердана-Пальвана поднимают, уносят.

С а х р а г ю л ь. О аллах, помоги моему брату! Помоги моему мужу Гельды!

З а н а в е с.

Бойцы добровольческого отряда стоят у могилы Гельды-Батыра. В руках Кельдже красное знамя, древком которого служит «золотая» палка.

Здесь же К а л а ш и н и С а х р а г ю л ь.

А н т о н о в (тихо, раздумчиво, с большими паузами). Мы прощаемся с нашим товарищем, другом, нашим командиром, который погиб, выполняя свой долг.

С а х р а г ю л ь (припадает к могиле, причитает). Мой Гельды! Мо-о-ой Ге-ельды-ы-ы!

А н т о н о в. Над могилой принято обращаться к усопшему — «мир праху твоему», «спи спокойно, наш незабвенный товарищ»… Но ведь Гельды не слышит нас. И поэтому сегодня мне хочется избежать этих вежливых, но бессильных слов. Слишком дорог нам этот человек, ушедший от нас.

С а х р а г ю л ь (плачет). Ге-ель-ды-ы! Мой Ге-ельды-ы-ы!

А н т о н о в. Обидная штука — смерть. Необратимая! Таковы законы… борьбы… за жизнь, за лучшую долю на земле… Кто-то падает в строю. Отдает свое самое дорогое — жизнь! — за то, чтобы другим было лучше. Другие — это мы с вами.

С а х р а г ю л ь. Как я буду жить без тебя, Гельды?! Будь проклята рука того, кто разлучил нас!

А н т о н о в. Я не стану никого призывать вечно хранить в сердце память об этом человеке. Такой призыв был бы оскорбительным для дела, за которое погиб наш Гельды-Батыр, для него самого. Мы и без того никогда не забудем его. Пока мы живы — он с нами, в наших делах.

С а х р а г ю л ь (кричит). Нет у меня Гельды! Отняли у меня Гельды!

А н т о н о в (так же раздумчиво). Увы, от хвалебных слов, даже от самой ярчайшей, долгой памяти наш товарищ не воскреснет. И никогда не увидит весеннего неба над Каракумами, алых маков на желтом песке, никогда, как мы с вами, не познает радостей любви и многого другого, волшебного, непередаваемого словами, чем полна человеческая жизнь. Я обращаюсь не к нему, не к его праху, — к вам, живые.

С а х р а г ю л ь. Встань, пожалуйста, Гельды, встань, мой джигит!

А н т о н о в. Помните, товарищи, Гельды-Батыр отдал свое дыхание за счастье людей на туркменской земле! Нам! Мы будем жить вместо него, за него. И вот этого мы все, знавшие Гельды-Батыра, его друзья, не имеем права забыть никогда. В этом есть великий смысл! Своей жизнью, поступками мы несем ответственность за наше общее большое дело… Ответственность не перед этой могилой. Перед своим разумом! Перед будущим, которое мы создаем!

Бойцы отряда салютуют выстрелами вверх.