Пьесы

Х е к и м о в — директор обувной фабрики.

Г о ш л ы е в — заместитель директора.

М е р д ж е н — начальник ОТК.

Ш и х н а з а р о в — начальник цеха.

К у р б а н о в — начальник цеха.

О р а з — начальник цеха.

А й н а — заместитель начальника ОТК.

Х а д ж и - а г а — мастер.

А й г ю л ь — секретарша.

У б о р щ и ц а.

Действие происходит в наши дни.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Открывается занавес. Интерьер кабинета директора обувной фабрики. Одна из стен представляет собой витрину, на полках которой расставлена красивая, модная обувь.

В кабинет входит Х е к и м о в. Первым делом он подходит к витрине и любовно оглядывает ее. Сдувает пыль с образцов. Заметив какой-то непорядок, качает головой, расставляет обувь так, как было прежде. Затем подходит к столу, поднимает трубки телефонных аппаратов, проверяет, все ли работают.

Включает селектор.

Х е к и м о в. Айгюль, в чем дело? Белый аппарат мертв.

Голос Айгюль: «Да, Нурлы Хекимович, не работает. Был мастер, сказал: дело в трубке. Сегодня заменят. Работает черный аппарат. Тоже городской».

Хорошо, Айгюль-джан. Рад был увидеть тебя сегодня.

Голос Айгюль, кокетливо: «Взаимно».

Хекимов выключает селектор, включает телевизионную установку.

В этот момент раздается долгий телефонный звонок. Хекимов поднимает трубку черного аппарата.

Да… Междугородная?.. Слушаю… Здравствуйте, здравствуйте… Разумеется, я в курсе дела… Что?.. Да, мне уже сказали. Поэтому я и вышел на работу раньше времени. Пришлось прервать отдых… Оставил жену одну в санатории… Хорошо, хорошо… Логично… Да, да, мы помним. Не беспокойтесь. Раз мы дали слово, не подведем… Здесь ваш представитель, в Ашхабаде?.. Тем лучше!.. Понимаю, понимаю… Все очень логично! Как говорится, уговор дороже денег!.. Да, да, так и можете передать: товар будет отправлен в срок. Завтра отправим. Слово — закон! Всего доброго! (Кладет трубку на телефонный аппарат. Говорит в экран телеустановки.) Гошлыев! Гош-лы-ев!

На телеэкране появляется лицо Г о ш л ы е в а.

Г о ш л ы е в. Слушаю вас, Нурлы Хекимович. Здравствуйте, здравствуйте! С приездом, шеф! Ох, вижу, глупость я спорол! Знай мы, что вы свернете свой отпуск, мы бы не спешили с телеграммой, дали бы ее дней через пять.

Х е к и м о в. Ладно, Гошлыев, как говорится, после драки кулаками не машут. Хотя обидно немного: вторую серию «Графа Монте-Кристо» не успел посмотреть. Первую посмотрели с женой, а вторую — нет. Хорошо, скажи-ка мне, Гошлыев, почему вы тянете, почему до сих пор не отправили обувь заказчикам, согласно договору?

Г о ш л ы е в. Это в Сибирь?

Х е к и м о в. Да, да, в Сибирь. На стройку.

Г о ш л ы е в. А вам еще ничего не сказали?

Х е к и м о в. Нет.

Г о ш л ы е в. Странно. Я думал…

Х е к и м о в (строго). «Думал, думал». Индюк тоже думал, да в суп попал. Срочно уточни, сколько готовой продукции лежит у нас на складе. Когда уточнишь, принесешь мне данные. (Выключает телеустановку.)

Входит Ш и х н а з а р о в. Чувствуется, он чем-то удручен.

Х е к и м о в (благодушно). Входи, Шихназаров, входи. Привет, футболист!

Ш и х н а з а р о в. Здравствуйте, Нурлы Хекимович! Добро пожаловать, Нурлы Хекимович! Салам, как говорится, алейкум! Вы приехали как нельзя кстати, Нурлы Хекимович… Мы здесь без вас…

Х е к и м о в (перебивает, хмурится). Ну, что тут у вас стряслось без меня? Рассказывай. Только чтобы логично было. Ясно?

Ш и х н а з а р о в. Ясно. Хорошо, что вы приехали, Нурлы Хекимович! Если бы вы задержались еще на несколько дней, наши дела совсем были бы плохи. А теперь, я думаю, мы как-нибудь выкарабкаемся.

Х е к и м о в (усмехается). Логично. Однако не ходи вокруг да около! Говори, что случилось. Ну!

Ш и х н а з а р о в. Хорошо, слушайте, Нурлы Хекимович. Как только вы уехали, в мой цех и цех Курбанова дали остатки отвратительной кожи. Работа в обоих цехах, разумеется, остановилась. Такая кожа подошла бы разве что для ремней, которыми раньше в аулах подвешивали к потолку детские люльки. Ни на что иное она больше не годится. А ведь вы знаете, Нурлы Хекимович, на продукции моего цеха, как правило, стоит Знак качества. Конечно, я имею в виду мячи, точнее — покрышки для мячей. Словом, вот уже три дня мы простаиваем, бездельничаем.

Х е к и м о в. Кто распорядился? Кто дал команду остановить цех?

Ш и х н а з а р о в. Мерджен Мурадовна.

Х е к и м о в. Безобразие!

Ш и х н а з а р о в. Согласен с вами, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в. Покажи мне ее приказ!

Ш и х н а з а р о в. Официального приказа, Нурлы Хекимович, то есть приказа на бумаге, не было, но…

Х е к и м о в. Что — но? Что — но?

Ш и х н а з а р о в. Я был вынужден это сделать, Нурлы Хекимович. Она настояла.

Х е к и м о в. Где была твоя голова? Как ты мог остановить цех без официального приказа? Ты знаешь, кто ты? Ты — преступник. Тебя надо отдать под суд. И Курбанова тоже.

Ш и х н а з а р о в. Но, с другой стороны, Нурлы Хекимович… Не могу же я из отходов кожи выпускать продукцию со Знаком качества. Совесть моя не позволяет производить бракованные мячи, вернее — покрышки. Ведь у нас уже был разговор об этом, Нурлы Хекимович, до вашего отъезда. Словом, вот он — я, делайте со мной что хотите…

Х е к и м о в. Брось ты эти восточные фокусы, Шихназаров! Не в средние века живем. Я спрашиваю, как ты посмел остановить работу в цехе? Отвечай обстоятельно, когда тебя спрашивают! Меня интересуют детали.

Ш и х н а з а р о в. Ну, остановить-то мы работу не совсем остановили, Нурлы Хекимович, кое-что мы все-таки делали, но, мне кажется, было бы гораздо лучше, если бы мы остановили ее вовсе, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в (насмешливо). Я вижу, Мерджен положила тебя на лопатки. Тебя — джигита! А, Шихназаров, положила?

Ш и х н а з а р о в. Нурлы Хекимович, вы у нас на фабрике не найдете ни одного руководящего работника, который бы морально не пострадал от нее, от этой Мерджен Мурадовны. Я работы не боюсь, Нурлы Хекимович, вы знаете, но мне нужен хороший материал. Ведь мячи! Они идут со Знаком качества! Дайте мне хорошую кожу — и тогда спрашивайте с меня мячи, спрашивайте с меня план, тогда говорите мне о повышенных обязательствах, которые я брал на себя! Тогда требуйте, Нурлы Хекимович!

Х е к и м о в. Будет тебе, будет хороший материал! Иди, передай Гошлыеву, пусть даст в твой цех качественную кожу. У него есть в заначке. Но смотри!.. Чтобы вся твоя продукция шла со Знаком качества на все сто процентов!

Ш и х н а з а р о в. Договорились, Нурлы Хекимович! Если дадите хорошую кожу, я вам, Нурлы Хекимович, дам продукцию даже с двумя Знаками качества.

Х е к и м о в. Вот это мужской разговор! Но одно запомни хорошенько, Шихназаров: премия рабочих, переходящее Красное знамя зависят также и от твоих этих (делает ногой характерное для футболиста движение)… мячей.

Ш и х н а з а р о в. Покрышек, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в. Да, покрышек. Иди действуй.

Ш и х н а з а р о в. Понимаю, Нурлы Хекимович. Все будет в ажуре. (Выходит.)

Х е к и м о в (вслед ему). Ну вот, доверься этим джигитам, этим конникам на ветрокрылых ахалтекинцах! Стоило мне отлучиться на несколько дней, как дело застопорилось. Впрочем… вполне логично.

Входит у б о р щ и ц а.

У б о р щ и ц а. С приездом, директор-ага! Я и не знала, что вы вернулись. Мне говорили, вы приедете после праздника, после Нового года. Хотела прибрать в вашем кабинете.

Х е к и м о в. Была бы наша воля, милая, думаешь, мы сидели бы вот так здесь, в душных кабинетах, словно птицы в клетках? Скакали бы по прериям, то есть по Каракумам, а на груди — «томпсоны», как минимум — «калашниковы». Ведь логично, а?

У б о р щ и ц а. Да, я думаю, должна быть причина, большая, как верблюд, если вы так быстро вернулись из санатория, директор-ага. А кабинет ваш всегда должен быть чистым и прибранным. Об этом мне ежедневно твердила Мерджен. В ваше отсутствие, стоило мне разок не прийти убрать, как она сделала мне выговор.

Х е к и м о в (весело). Логично, логично! Я вижу, Мерджен никому из вас не давала здесь спуску. Молодец Мерджен!

У б о р щ и ц а. Да, Мерджен — молодец, тьфу, тьфу, не сглазить бы! В работе любого мужчину заткнет за пояс. Светлая голова. (После паузы, со вздохом, многозначительно.) Дай бог ей хорошего жениха!

Х е к и м о в (внезапно хмурится). Дай бог, дай бог… Может, вы потом сделаете уборку, когда я уйду? А, милая? Приходите в обеденный перерыв.

У б о р щ и ц а. И так можно, директор-ага… Только вот здесь немного подмету. (Машет веником.) А полностью я сделаю уборку, когда вы уйдете домой… (Выходит.)

Х е к и м о в (недовольно качает головой). Да, чувствую, тут без меня натворили дел! И людей распустили. (Протягивает руку к селектору.)

В кабинет входит Г о ш л ы е в.

Г о ш л ы е в. Разрешите, шеф?

Х е к и м о в. А, Гошлыев?! Входи. Ну, так как у тебя дела? Волк или лиса, как говорят у нас в Туркмении? Со щитом или на щите?

Г о ш л ы е в. Трудно сейчас сказать, Нурлы Хекимович, как у меня дела. Не знаю я, ей-богу…

Х е к и м о в (смеется). Если не знаешь, подойди к зеркалу, посмотри на себя. Ты похож на курицу, выскочившую из-под машины и слегка помятую. Разве это не ответ на мой вопрос? Хорошо, докладывай, как у нас дела на фабрике?

Г о ш л ы е в (ставит на стол толстый портфель, достает из него пачку бумаг, перебирает их; наконец находит то, что нужно; кладет перед Хекимовым два документа). Вот они, шеф, — наши дела! (После паузы.) Как отдохнули, шеф? Хорошо, надеюсь?.. Ну, теперь можно и поздороваться! (Протягивает Хекимову руку; тот нехотя пожимает ее.)

Х е к и м о в. Отдыхать — не работать. Логично? Для отдыха много ума не надо… Как же ты оставил в таком трудном положении цех Шихназарова, вообще фабрику и укатил в Теджен? Горит наш план! Почему не обеспечил цеха хорошим материалом?

Г о ш л ы е в (садится). Это вы меня об этом спрашиваете, Нурлы Хекимович? При чем здесь я, шеф?

Х е к и м о в. Как — при чем? Ведь ты заместитель директора. Мой заместитель. Логично?

Г о ш л ы е в. Если я в чем-то и виноват, дорогой Нурлы Хекимович, так только в одном, что отношусь к своей работе крайне добросовестно и выполняю своевременно все данные мне поручения… А в Теджен я ездил… вы сами знаете зачем.

Х е к и м о в. Теджен Тедженом… Но ведь кто-то должен выполнять и взятые обязательства!

Г о ш л ы е в. Какие такие обязательства, шеф?

Х е к и м о в. Кто заключил договор о поставке обуви ударной стройке? А договор — прежде всего сроки. Логика!

Г о ш л ы е в. Договор-то мы заключали, но ведь…

Х е к и м о в. Не притворяйся, Гошлыев. Ты все прекрасно понимаешь. Договор, обязательства — это не пустые слова, нацарапанные на бумаге. Это закон! Закон для всех без исключения. К тому же договор был подписан в присутствии огромной аудитории. Ты забыл?

Г о ш л ы е в. Договор в присутствии огромной аудитории подписывали вы, Нурлы Хекимович. И выступали там с высокой трибуны вы. Когда надо трудиться день и ночь до седьмого пота — снабжать, реализовывать, Гошлыеву говорят: вперед! А вот когда приходит время делить трудовую славу и награды, никто о нем не вспоминает, его место сзади, в самом хвосте.

Х е к и м о в. Опять ты завел старую пластинку. Просто уму непостижимо, как вы без меня могли докатиться до такого позора? Впрочем… это логично.

Г о ш л ы е в. Дорогой Нурлы Хекимович, умоляю вас, когда вы в следующий раз пойдете в отпуск, забирайте с собой и фабрику. Или уж, на худой конец, возьмите с собой и меня, шеф. Чтобы глаза мои не видели всех этих дел! Просто сердце кровью обливается. Кош-мар!

Х е к и м о в. Гошлыев, не ходи вокруг да около! Говори прямо. В чем дело?

Г о ш л ы е в. Не в чем, а в ком, шеф! Мерджен…

Х е к и м о в. Опять Мерджен!.. Да что все значит? Все в один голос: Мерджен, Мерджен!

Г о ш л ы е в. Да, Мерджен. После вашего отъезда, шеф, дня не проходило без скандала. А потом я уехал в Теджен.

Х е к и м о в. Удивительно! Мерджен не похожа на скандалистку. Просто не верится.

Г о ш л ы е в. Раньше и я был того же мнения, шеф. Но стоило ей оказаться здесь, в этом кабинете, за директора, то есть за вас, шеф, — и все… Ее как подменили. Устроила на фабрике настоящий погром!

Х е к и м о в. Но как ты мог допустить? Повременил бы с поездкой в Теджен. И вообще… как вы, джигиты, позволили женщине устроить на вашей фабрике погром? Как вы теперь смеете смотреть мне в лицо? По вашей вине возникла опасность срыва плана.

Г о ш л ы е в. Если вы, шеф, сейчас же не поставите эту особу на свое место, нам еще не раз придется краснеть. Учтите это.

Х е к и м о в. Ты это серьезно говоришь?

Г о ш л ы е в. Вы видели когда-нибудь, чтобы у Гошлыева слова расходились с делом? Я готов поклясться чем угодно… Шеф, срочно нужен ваш приказ, а не то…

Х е к и м о в. Да-а… Я вижу, вы и в самом деле наворочали здесь дел. (Нажимает кнопку звонка.)

Входит А й г ю л ь. В руке ее блокнот.

А й г ю л ь. Да, Нурлы Хекимович!

Х е к и м о в. Айгюль, милочка, подготовь приказ. Пиши! (Диктует.) «Вернувшись из отпуска, я приступил к исполнению своих обязанностей. С этого дня Мерджен Мурадова возвращается к своей непосредственной работе — в ОТК. Точка. Хекимов. Точка». Постарайся отпечатать это поскорее, милочка!

А й г ю л ь. Лечу, лечу! Других поручений не будет, Нурлы Хекимович?

Г о ш л ы е в. Будут и другие поручения, но ты сначала выполни это. Ведь логично, шеф?

Х е к и м о в. Логично, логично. Но ты не лезь не в свои дела. Тоже мне — логик нашелся! Она что, твоя секретарша? Чего ты командуешь, Гошлыев?

Айгюль, самодовольно тряхнув головой, выходит.

Г о ш л ы е в. Ничего она у нас, а, шеф? Просто диву даешься, как, откуда эта птичка достает себе такие изящные туфельки?

Х е к и м о в. Кстати, надо подумать о новогоднем подарке для моей жены. Она у меня тоже туфли просила. Красивые импортные туфли!

Г о ш л ы е в. Где вы, шеф, за три-четыре дня найдете красивые импортные туфли?

Х е к и м о в (смеется). Если мы не найдем ей такие туфли, считай, Гошлыев, я не отдыхал. Все пойдет насмарку.

Г о ш л ы е в (полушутя, полусерьезно). Постараюсь, шеф. Но учтите дух времени и наш братский, рабочий принцип: «Ты — мне, я — тебе». Туфли будут. Но за Теджен я прошу дополнительно процентов пять. Все-таки удачно съездил.

Х е к и м о в (морщится, перебивает). Об этом после, после! (Ворчливо.) «Рабочий принцип, рабочий принцип»… Этот принцип придумали такие же испорченные люди, как ты, Гошлыев. Хорошо, туфли туфлями, но сейчас для нас главное — план.

Входит А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Нурлы Хекимович, вот приказ, пожалуйста. Подпишите. (Кладет приказ на стол, выходит.)

Г о ш л ы е в. План, план… А что, если Мерджен забракует все двадцать тысяч пар обуви?! Сейчас она больше всего придирается к цеху детской обуви. Курбанов готов в петлю лезть из-за нее. И вообще… Как вы, шеф, не нашли на нашей фабрике никого лучше Мерджен?.. Как вы оставили ее вместо себя?! Кош-шмар! Вы развратили ее властью!

Х е к и м о в. Никак, Гошлыев, ты обиделся, что я оставил в этом кабинете не тебя, а ее?

Г о ш л ы е в. Разумеется, было немного обидно, шеф. При наличии меня, вашего заместителя, вы оставляете верховодить на фабрике вместо себя начальника ОТК… Странно!

Х е к и м о в. Ничего странного. Все логично! Ведь ты, Гошлыев, не тянешь в руководстве. Как руководитель ты слаб, ты — снабженец. А Мерджен прекрасно знает обувное дело, специалист с высшим образованием — раз. Коммунист — два. Да и в Теджен ты не смог бы съездить — три. Ладно, оставим эти пустые разговоры. Не успел я приступить к работе, как вы все начали: Мерджен, Мерджен!.. Мерджен — это наша Мерджен. Я знаю ее много лет. И на работу ее принял, и в партию рекомендовал, и…

Г о ш л ы е в (со смешком). Ну, ну?.. Договаривайте, шеф. Что еще?

Х е к и м о в. Ничего. Без намеков, пожалуйста, Гошлыев. Без пошлостей.

Г о ш л ы е в. Может, и придираться к нам приказали ей вы, шеф, а? Признавайтесь!

Х е к и м о в. Вполне возможно. Итак, отправляйся сейчас к представителю заказчика, отвези ему документы на те двадцать тысяч пар обуви. А то он, я чувствую, готов уже поднять на ноги и горком, и обком. Кстати, мне сегодня звонили из Тынды.

Г о ш л ы е в. Моя миссия закончена, шеф. У представителя заказчика я уже был. Коньяк распили. Это было вчера. С ним дело улажено. Теперь все зависит от ОТК — от Мерджен.

Х е к и м о в (морщится). «Коньяк»! «Улажено»! Ну и стиль работы! Мне нет никакого дела до Мерджен. Мне нужен план. Это и твоя забота!

Г о ш л ы е в (обиженно). Да, план — моя забота, а когда дело касается наград и прочего, обо мне забывают. Где справедливость, шеф?

Х е к и м о в. Перестань ныть, джигит! Ты имеешь хорошую должность. И ты до сих пор еще не получил по шапке. Разве это само по себе не награда? Иди. По пути загляни к Хаджи-ага, скажи, он нужен мне. Надо посоветоваться, посовещаться.

Г о ш л ы е в (встает). Мне тоже прийти на совещание, шеф?

Х е к и м о в (насмешливо). Что за совещание без тебя? (Изменив интонацию. Жестко.) Нет, ты мне не нужен.

Г о ш л ы е в. Да, шеф, вы быстро находите наши слабинки. Молодец вы, шеф! Однако на совещание я приду.

Гошлыев выходит. Хекимов нажимает кнопку звонка. Входит А й г ю л ь.

Х е к и м о в. Кто же все-таки трогал витрину, милочка? Неужели нельзя было вытирать пыль, не переставляя образцы?

А й г ю л ь. Пыль вытирала лично я. Не доверяла даже уборщице. Но кто-то еще трогал образцы, кроме меня, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в. Кто же этот «кто-то»? Ты должна знать, Айгюль. Кто?

А й г ю л ь. Только Мерджен могла. Кроме нее и меня, никто не входил в ваш кабинет. А уборщицу я предупредила и сказала, чтобы к витрине она не прикасалась. Наверное, Мерджен.

Х е к и м о в. Что же это такое?! Все в один голос — Мерджен да Мерджен!

А й г ю л ь. Мне Мерджен сказала: «Зачем выставлять напоказ то, чего мы не можем делать в своих цехах?..» Кстати, не вы ли сами оставили ее в этом кабинете, Нурлы Хекимович?

Х е к и м о в. Не ревнуй, не ревнуй. Но разве это значит, что она могла делать тут все, что ей взбредет в голову? Я тебя спрашиваю!.. Впрочем, при чем здесь ты, милочка?! Можешь идти.

А й г ю л ь. Других просьб, пожеланий не будет, Нурлы Хекимович? (Игриво, многозначительно.) По-жа-луй-ста!

Х е к и м о в (усмехается, сверкает глазами). Пока нет.

А й г ю л ь (так же игриво). Странно.

Х е к и м о в. Что же тут странного, голубка?

А й г ю л ь. Да так, ничего. (Выходит.)

Х е к и м о в. Поразительно! Что произошло? Всего три недели тому назад фабрика работала нормально, и вдруг… Впрочем… весьма логично. Или нелогично?..

Входит Х а д ж и - а г а.

Х а д ж и - а г а. Вызывали, дирехтур?

Х е к и м о в. А, это вы, Хаджи-ага? Здравствуйте, здравствуйте, дорогой. Проходите, голубчик, прошу вас. Проходите, пожалуйста!

Х а д ж и - а г а. Ничего, не беспокойтесь, дирехтур. Я здесь сяду. (Садится на стул у двери.)

Х е к и м о в. Нет, нет, Хаджи-ага, я протестую! Сядьте вот сюда, в кресло. Вы — человек в летах…

Х а д ж и - а г а. Каждому — свое место, дирехтур. Я человек простой, мне и здесь удобно.

Х е к и м о в. Такие, как вы, Хаджи-ага, должны всегда сидеть на самых почетных местах. Сейчас Айгюль угостит нас крепким душистым зеленым чаем.

Х а д ж и - а г а. Думаю, дирехтур, у нас не будет времени чаевничать.

Х е к и м о в (улыбается). Если вы хотите, Хаджи-ага, мы найдем время и для чая.

Х а д ж и - а г а. Вы — найдете, а вот я — не найду.

Х е к и м о в. Так, так… Очень приятно слышать это. У мастера Хаджи-ага нет времени выпить с директором фабрики пиалу чая!

Х а д ж и - а г а. На фабрике порядки немного изменились. Так мне кажется, дирехтур.

Х е к и м о в. Порядки, говоришь, изменились?

Х а д ж и - а г а. Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вот походите сами по цехам, посмотрите… А зачем вы, собственно, вызвали меня, товарищ, дирехтур?

Х е к и м о в. Логичный вопрос, Хаджи-ага. Сейчас, сейчас, все объясню. Если вы помните, голубчик, в декабре прошлого года мы брали обязательства. Обязательства на этот год.

Х а д ж и - а г а. Не помню точно, что за обязательства вы брали, дирехтур, но краем уха слышал кое-что.

Х е к и м о в. Короче говоря, Хаджи-ага, год прошел. Конец декабря. На носу Новый год. Согласно одному из пунктов наших обязательств, мы в этом году должны были освоить как минимум две новые модели обуви. Сами знаете, фабрика не успела этого сделать. Поэтому мы можем… просто опозориться. Мы опозоримся, голубчик, если нас не выручит наша испытанная, старая рабочая гвардия. Я имею в виду таких замечательных мастеров-модельеров, как вы, Хаджи-ага. Если бы вы постарались и сшили нам три-четыре пары обуви нового образца на уровне импортных, мировых стандартов, мы были бы избавлены от позора… Вам ясна моя мысль, Хаджи-ага?

Х а д ж и - а г а. Хотите пустить пыль в глаза представителям торговых организаций, не так ли, дирехтур?

Х е к и м о в. Как вы странно выражаете свои мысли, Хаджи-ага! Откуда в вас, голубчик, такая резкость суждений? Вы, наш старый, испытанный гвардеец, — и вдруг!..

Х а д ж и - а г а. Я привык называть вещи своими именами, дирехтур. А привычка — вторая натура.

Х е к и м о в. Повторяю, осталось всего несколько дней до Нового года. Как вы думаете, уважаемый Хаджи-ага, успеем мы сделать новые образцы? Надо поторопиться и надо постараться, так как они должны успешно пройти через ГОСТ.

Х а д ж и - а г а. Вы, дирехтур, сперва постарайтесь, чтобы они успешно прошли через контроль нашей Мерджен, через наш ОТК. А уж если она пропустит…

Х е к и м о в. При чем тут Мерджен? При чем тут ОТК? Где логика, милый? Речь идет об ответственном задании дирекции.

Х а д ж и - а г а. Для нас сейчас нет выше инстанции, чем наша Мерджен, да пошлет ей судьба хорошего жениха! Даже ГОСТу с ней не сравниться.

Х е к и м о в. Значит, вы тоже, Хаджи-ага, наш боевой гвардеец, пасуете перед ней, перед девицей? (Смеется.) Кажется, Мерджен разделалась здесь со всеми. Джигит-девка! Но где же логика? Наша многовековая каракумо-ахалтекинская логика! В кино-то ходишь, Хаджи-ага? Любишь вестерны?

Х а д ж и - а г а. Вот именно — разделалась, дирехтур. Хорошо, если зарплаты за этот месяц хватит, чтобы свести концы с концами… А в кино иногда хожу.

Х е к и м о в. Может, вы работали плохо последние недели? Ведь должна быть логическая связь…

Х а д ж и - а г а. Вы приехали, дирехтур, и теперь сами разберетесь, как мы работали и почему столько заработали. Но учтите, дирехтур, я больше не буду шить обувь для вашей выставки.

Х е к и м о в. Что? Почему, голубчик? Что случилось, Хаджи-ага? Говорят, после моего отъезда вы даже заявление об увольнении написали? Естественно, я не верю, ибо логика вещей подсказывает…

Х а д ж и - а г а (перебивает). Да, написал, дирехтур. Потому что мне, как и всякому живому советскому человеку, хочется немного заработать. В кино мы ходим, но живем-то мы не в кино, не в газете. Для выставки шить мне и невыгодно, и неинтересно. Обувь для выставки можете шить вы с Мерджен Мурадовой. А я лучше сяду на улице и буду чинить обувь прохожим. Счастливо оставаться, дирехтур. (Встает и уходит.)

Х е к и м о в (вслед ему). Да погодите же вы, Хаджи-ага! Гвардеец! Голубчик! Стойте! Давайте вместе подумаем, взвесим! Из всякого затруднительного положения всегда можно найти выход… Ну, что за времена настали, товарищи? Директору фабрики приходится умолять своих рабочих, чтобы они выполняли свой долг. Разве логично?

Входит А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Нурлы Хекимович, поднимите трубочку, звонит Шихназаров.

Х е к и м о в. Спасибо, милая! (Поднимает трубку.) Да, слушаю… Что, что?! Безобразие!.. Я ведь сказал, распорядился… Кто здесь директор — я или Мерджен Мурадова? Если директор я, то бери такую кожу, какая тебе нужна. Но предупреждаю, если не выполнишь план по выпуску продукции со Знаком качества, пеняй на себя!.. (Кладет трубку. Обращается к Айгюль.) Айгюль, голубка, разыщи по телефону Мерджен! Соедини меня с ней. Срочно нужна!

А й г ю л ь. Сейчас, Нурлы Хекимович. (Выходит.)

Выждав немного, Хекимов поднимает трубку.

Х е к и м о в. Алло! Алло! В чем дело? Почему короткие гудки? Почему дали отбой?

Вбегает А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Мерджен…

Х е к и м о в (всерьез встревоженный). Что с ней? Что-нибудь случилось?

А й г ю л ь (недовольно). Ничего с ней не случилось, с вашей Мерджен, но…

Х е к и м о в. Что — но? Что — но? Говори поскорее! Но только не ревнуй, не ревнуй.

А й г ю л ь. Мерджен говорит, что она очень занята, спешит куда-то, у нее срочное дело. Как только, говорит, освобожусь — приду. (Выходит, рассерженная.)

Х е к и м о в (ворчливо). Нет, Мерджен, золотко, так дело не пойдет! Что было — то давно прошло. А в народе говорят: «Если в шутку — победит сын, а всерьез — отец». Все, конец твоим шуточкам-выкрутасам! Теперь посмотришь, ласточка, как мы, соколы-джигиты, умеем шутки шутить!.. (В селектор.) Айгюль! Срочно вызови ко мне начальника экспериментального цеха Шихназарова и начальника детского цеха Курбанова!.. Повторяю, срочно!

Проходит не больше минуты — в кабинет входят Ш и х н а з а р о в и К у р б а н о в.

Ш и х н а з а р о в. Можно, Нурлы Хекимович?

Х е к и м о в (мрачно). Проходите, джигиты! Садитесь!

Шихназаров садится. Курбанов отходит к окну.

Ш и х н а з а р о в. Ох, как нам повезло, что вы приехали, Нурлы Хекимович! Ох, как повезло!

Х е к и м о в. Я уже слышал это от тебя сегодня, Шихназаров. Не повторяйся. Варьируй!

К у р б а н о в. Совершенно верно, Нурлы Хекимович, повезло.

Х е к и м о в. Льстецы! Рассказывайте, каково положение с выполнением плана и обязательств? Год-то кончается. В состоянии мы выполнить данное нами слово?

К у р б а н о в. Дела в моем цехе, как вы знаете, Нурлы Хекимович, и прежде по объективным причинам оставляли желать много лучшего, а теперь… буквально все рухнуло. Катастрофа!

Х е к и м о в. Катастрофа, говоришь? Рухнуло? Может, это Мерджен разрушила? Она?

Ш и х н а з а р о в. Мерджен Мурадовна, как говорится, спутала нам все карты, Нурлы Хекимович. После того как вы взяли к себе заместителем Гошлыева, мы вроде бы избавились от нашей хронической болезни — невыполнения плана. Но, кажется, наша радость была преждевременной, Нурлы Хекимович…

Х е к и м о в (перебивает). Вот что я вам скажу, милые, дорогие товарищи. И наш авторитет, и наша заработная плата зависят исключительно от выполнения плана и обязательств. Так это или не так? Логично я рассуждаю?

К у р б а н о в. Логичнее некуда.

Ш и х н а з а р о в. Нурлы Хекимович, а много ли не хватает до выполнения плана?

Х е к и м о в. Если мы сможем дать еще хотя бы сто тысяч рубликов, считайте, план и обязательства выполнены. Почти всю продукцию, как вы знаете, согласно договору, надо отправить на ударную стройку в Сибирь. Для них мы должны постараться как следует! Это понятно, конечно, да?

К у р б а н о в. Двадцать тысяч пар готовой обуви лежит на складе. Готовой!

Ш и х н а з а р о в. Если бы ее удалось протащить, Нурлы Хекимович…

Х е к и м о в. Как это — протащить? Что значит — протащить? Выбирай, пожалуйста, выражения, Шихназаров! Через кого протащить?

К у р б а н о в. Через ОТК. Через Мерджен Мурадовну, разумеется.

Х е к и м о в. Разве эта обувь имеет какие-нибудь дефекты?

К у р б а н о в. Не знаю, но Мерджен Мурадовна каким-то образом умудряется находить дефекты. Она и ее заместитель уже дважды за последние недели обнаруживали недоделки и возвращали нам нашу продукцию. Я говорю о вверенном мне цехе. Прежде Мерджен Мурадовна не так придиралась…

Х е к и м о в. «Прежде, прежде»… То было прежде… Только, пожалуйста, без намеков.

К у р б а н о в. Я без всяких намеков. Я серьезно.

Входит у б о р щ и ц а.

Х е к и м о в. Опять? Что тебе надо, милая? Разве я вызывал тебя?

У б о р щ и ц а. Никто меня не вызывал, директор-ага. Я сама пришла. Думала, вы ушли уже…

Входит А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Эй, тетушка, я же сказала тебе, идет совещание. Сюда нельзя.

У б о р щ и ц а. Вах, Айгюль-джан, посмотри на свои туфельки! Такие прекрасные туфельки, а ты их испачкала. Наверное, на улице в лужу наступила?

А й г ю л ь. Что же делать, тетя? Это же туфли, обувь… раз я ношу их, хожу в них, естественно, они должны пачкаться… Впрочем, ты мне зубы не заговаривай. Повторяю, здесь идет совещание.

У б о р щ и ц а. Нет, ты послушай меня, Айгюль-джан. У меня две дочки-погодки. И вот одна, старшая, достала себе где-то по знакомству такие же, как у тебя, красивые туфли. Младшей тоже захотелось. Я им говорю: «Девочки, почему не покупаете туфли нашей фабрики?» Так они на смех меня подняли: «Чем мы хуже других?!»

К у р б а н о в. Да, Айгюль, дочка, можно подумать, ты обзавелась собственным магазином. Каждый день у тебя новые туфли.

А й г ю л ь (немного кокетничая). В человеке все должно быть прекрасно… Особенно если этот человек — девушка, которая хочет устроить свою судьбу.

У б о р щ и ц а (в сторону). Будто бы не устроила! Де-евушка! Вся фабрика знает…

А й г ю л ь (кажется, услышала; тоже в сторону). Судьба — это то, что навечно, а не просто так… чтобы время провести.

Ш и х н а з а р о в. Действительно, Айгюль-джан, очень у тебя изящные туфельки. Чьей фабрики продукция? Наверное, импортные?

А й г ю л ь. Представьте себе, это продукция мастеря нашей фабрики.

Ш и х н а з а р о в. Брось шутить!

Х е к и м о в. Туфли туфлями, однако, дамы и господа, давайте не будем отвлекаться!

У б о р щ и ц а. Айгюль-джан, доченька, может, ты поможешь… чтобы и моим девочкам, а?..

А й г ю л ь. О господи! Иногда я думаю, о чем бы мы говорили, если бы в наших магазинах было изобилие отличных товаров и мы бы не знали очередей? Хорошо, хорошо, помогу. (Выходит.)

У б о р щ и ц а. Нашли бы о чем говорить. Странно, ей-богу! Магазины забиты обувью, но не найдешь ничего подходящего. А девочки мои понасмотрелись заграничных кинофильмов, и им теперь только импортное все подавай. Просто ума не приложу, как быть. (Выходит.)

Х е к и м о в. Это ли не доказательство того, как растет наше благосостояние?! Даже уборщица — и та хочет, чтобы ее дочка ходила в импортных туфлях! Растет, не по дням, а по часам растет у населения спрос на доброкачественные товары! И удовлетворить хотя бы на один процент этот спрос выпадает на нашу долю, товарищи! Ведь логично?

Ш и х н а з а р о в. Вах, Нурлы Хекимович, да мы бы с удовольствием удовлетворили его, но вот только…

Х е к и м о в. Что же мешает?

Дверь кабинета открывается. Входит Г о ш л ы е в.

Г о ш л ы е в. Не везет нам, шеф! Прямо какая-то полоса невезения… Кош-шмар!.. Может, оттого, что год дракона, а?

Х е к и м о в. Мы не в Японии, Гошлыев. Говори без обиняков и без этих… космополитических вывертов! В чем дело? Что случилось?

Г о ш л ы е в (подходит к столу, садится). Вот именно — случилось, шеф! Как говорится, собирали по ложечке, а выплескиваем чашками! На складе накопилась огромная гора обуви, и когда я сейчас пришел туда…

Х е к и м о в. Снова Мерджен?

Г о ш л ы е в. Конечно, она! Кто же еще? Она и ее заместитель! Просто вредительство какое-то! Кош-шмар!

К у р б а н о в. Я ведь говорил.

Ш и х н а з а р о в. Что, снова придирается?

Г о ш л ы е в. О, еще как! Она прямо-таки вихрем, нет — ураганом пронеслась по складу — и… нет уже у нас ни плана, ни премии, шеф. Все полетело в тартарары — и договор, и слово, данное с высокой трибуны перед большой аудиторией…

Х е к и м о в. Ну, ладно, ладно, Гошлыев, меньше эмоций, больше фактов! Что стряслось? Конкретно. Ты можешь объяснить толком?

Г о ш л ы е в. Могу. Короче говоря, из двадцати тысяч пар обуви Мерджен не пропустила даже десятка пар. Как это назвать, товарищи? Кош-шмар!

Х е к и м о в. Почему не пропустила? Чем мотивирует? Ее логика?

Г о ш л ы е в. Женская логика! Качество, мол, низкое. Брак, мол.

Х е к и м о в. Продукция какого цеха?

Г о ш л ы е в (кивает на Курбанова). Почти вся — цеха детской обуви.

К у р б а н о в. Неужели у нас настолько низкое качество обуви, что нельзя никак пропустить?

Х е к и м о в. Кому же это знать, как не тебе, начальнику детского цеха?

К у р б а н о в. Поскольку качеством обычно занимается Мерджен, то мы в смысле качества не очень…

Х е к и м о в. Не очень, не очень… Теперь разбирайся с ней сам, голубчик. Но учти: если вся твоя продукция не пройдет сегодня-завтра через ОТК и не попадет туда, куда ей следует попасть, пеняй на себя. Что же касается явного брака, его надо устранить. Пусть твои люди останутся сегодня после работы. Кроме того, поработайте в субботу и воскресенье. Ясно? А сейчас иди к Мерджен, уломай ее. Ублажи, наконец. Магазины полны французских духов… Или… Чем она там душится сейчас?

К у р б а н о в. Пойти-то я пойду, только мне не уломать ее. Не станет она слушать меня, Нурлы Хекимович.

Ш и х н а з а р о в. И на духи не клюнет. Идеи в ней играют. Она ведь, как вы знаете, Нурлы Хекимович, не городская, в деревне школу окончила. Крестьянское это в ней — хозяйственность. Цельная натура.

К у р б а н о в. А что касается работы в субботу и воскресенье, Нурлы Хекимович, то, пожалуйста, издайте приказ, иначе…

Х е к и м о в (сурово). Иначе нам, то есть руководству, вплотную придется заняться вопросом о том, как начальник цеха детской обуви руководит работой своего цеха и почему его цех гонит брак. Логично? А теперь иди, Курбанов, и приходи ко мне только волком — не лисой! Победителем! Ясно?

Курбанов выходит.

Г о ш л ы е в. Что же теперь делать, шеф? Как быть? Ведь опозоримся! Кош-шмар!

Ш и х н а з а р о в. Вах, Нурлы Хекимович, только мы начали приближаться к выполнению плана, только наш авторитет начал подниматься в глазах вышестоящих инстанций — и вот на тебе! Новая помеха — Мерджен! ОТК!

Х е к и м о в. Куда вы смотрели, деятели? Где были ваши глаза, когда детский цех начал выпускать бракованную обувь? Это же позор! Позор! Теперь о вас узнает весь город, да что там город — вся страна! Опозоритесь на всю страну! И меня опозорите! Зачем обещали, если не можете выполнить своих обещаний? Зачем ставили свои подписи под договором?.. Неужели у вас нет ни совести, ни самолюбия? Не выполнить план, не сдержать данное слово — это же… это же… самая что ни на есть аморальность! Ведь логично? Нет, надо принимать решительные меры! Прежде всего надо наказать начальника цеха детской обуви, ответственного…

Г о ш л ы е в (перебивает). Шеф, дорогой, вы можете выгнать с фабрики и начальника цеха, и меня, своего заместителя, но план от этого не выиграет. И обязательства как были, так и останутся невыполненными. Меня и Курбанова вы можете уволить и в будущем году, а вот план вам нужен сейчас, в этом году, сегодня. Се-го-дня!

Х е к и м о в. Логично. Если план не будет выполнен, я всех уволю… перед тем, как уволят меня.

Г о ш л ы е в. План есть план. С ним нельзя шутки шутить. Мы это понимаем.

Х е к и м о в. Что же я должен делать? Советуйте! Если ОТК не пропускает обувь… Что подсказывает логика?

Г о ш л ы е в. Надо дать команду, чтобы пропустил. Хотя бы на этот раз.

Х е к и м о в. Ты мой заместитель, Гошлыев, а толкаешь меня на преступление.

Г о ш л ы е в. Не на преступление я вас толкаю, шеф, а на верный путь, который поможет вам завоевать еще больший авторитет — там, наверху.

Х е к и м о в. Дутый, фальшивый, преступный авторитет меня не устраивает. У меня в кармане красная книжка, которой я искренне дорожу.

Ш и х н а з а р о в. Я считаю, Нурлы Хекимович, не такое уж низкое качество у нашей продукции. Во всяком случае — хуже не стало. Просто у Мерджен Мурадовны последнее время испортился характер. Странное что-то произошло. Очень уж разборчива стала. И никто не одернет ее, не поставит на место, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в. При чем здесь Мерджен Мурадовна?! Разве она виновата, что вы не можете качественно работать, производите бракованную продукцию? Я спрашиваю — виновата? Раньше ведь она не была такой придирчивой.

Ш и х н а з а р о в. Была, Нурлы Хекимович, но не настолько. Вы как-то влияли на нее…

Х е к и м о в. Вот видишь — сам признаешь: не настолько. А почему?

Ш и х н а з а р о в. Голову ей не крутил этот…

Х е к и м о в. Кто?

Ш и х н а з а р о в. Да Ораз.

Х е к и м о в. Какой Ораз?

Ш и х н а з а р о в. Байлыев.

Х е к и м о в. Наш, что ли, Байлыев? Этот выскочка?

Ш и х н а з а р о в. Ну да, наш. Начальник третьего цеха.

Х е к и м о в. Крутит ей голову, говоришь? Ну и что? При чем здесь обувь?

Ш и х н а з а р о в. Крутить — крутит, а дальше этого не идет. И предложение не делает. Вот она и дергается. Особенно в полнолуние. Это как раз сейчас. И нас дергает, всю фабрику дергает. Ораз — ее последний шанс. Лет-то Мерджен немало, сами знаете.

Х е к и м о в. Ах, значит, Ораз?!

Ш и х н а з а р о в. Ораз, Ораз, не сомневайтесь.

Г о ш л ы е в. Я подтверждаю. Вся фабрика в курсе.

Х е к и м о в. А ты, Шихназаров, говорил — не городская, деревенская, цельная натура.

Ш и х н а з а р о в. Ну, и это тоже дает себя знать.

Х е к и м о в. Ах, Ораз?! Ораз! Ну, Ораз! Ну, Ораз! По-го-ди! Она что — тоже влюблена в него?

Ш и х н а з а р о в. Не очень, Нурлы Хекимович, не очень. Сколько можно любить, Нурлы Хекимович! (Вздыхает.) Один раз в жизни любят, сами знаете, Нурлы Хекимович. Но ведь жизнь как-то устраивать надо. Женщина. За тридцать. Без семьи. Вот и думает, наверное, может, с Оразом получится. А он тянет, тянет… Фу! А она дергается, Нурлы Хекимович. Особенно…

Х е к и м о в (перебивает). Знаю, в полнолуние.

Ш и х н а з а р о в. А план-то при чем? Согласитесь, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в. Согласен. План ни при чем. Значит, тянет Ораз, говорите?

Ш и х н а з а р о в. Тянет, Нурлы Хекимович. Душу из нее вытянул. А она — из нас. А что ей остается?

Х е к и м о в. Значит, тянет Ораз?! Ну, Ораз! Ну, Ораз! По-го-ди! (В селектор.) Айгюль! Милочка! Срочно ко мне начальника третьего цеха Ораза Байлыева! Волоком! И в наручниках! (Вскакивает с кресла, ходит по кабинету взад-вперед.) Ну, Ораз! Ну, Ораз! С одной стороны — да как он посмел?! С другой — чего тянет?! (Останавливается перед Шихназаровым, протягивает к нему руку.) Давай!

Ш и х н а з а р о в (недоуменно). Что, Нурлы Хекимович?

Х е к и м о в. Магазин давай!

Ш и х н а з а р о в. Какой магазин?

Х е к и м о в. Любой. Желательно для «томпсона». Нету, что ли? (Гошлыеву.) А у тебя?

Г о ш л ы е в (пожимает плечами, переглядывается с Шихназаровым.) И у меня нету…

Х е к и м о в (усмехается). Джигиты называется! Лихие туркмены на ахалтекинцах! Эх, видели бы вас ваши деды — вас и ваши пузатые портфели! Позор!

Ш и х н а з а р о в. О чем это вы, Нурлы Хекимович? Я не понял.

Г о ш л ы е в. И я не понял, шеф.

Х е к и м о в (смеется). Где уж вам понять! Мы ведь с женой в санатории были. Каждый день вечером — какой-нибудь вестерн: трах-бах — и неугодный тип на том свете.

Ш и х н а з а р о в. А-а-а!

Х е к и м о в. Вот именно.

Г о ш л ы е в. Ясно, шеф. (Хихикает.) Остроумный вы, шеф.

Х е к и м о в. Ходи и ты в кино, Гошлыев. Тоже будешь остроумным. За пятьдесят копеек. Сам ходи, а вот детей своих не пускай. Понял мою мысль?

Г о ш л ы е в. Разумеется, шеф. Я того же мнения. Можно вопросик?

Х е к и м о в. Давай.

Г о ш л ы е в. А любовниц они своих бывших куда?

Х е к и м о в. Кто они? Каких любовниц?

Г о ш л ы е в. Ну, эти… в вестернах которые… Любовниц… Чтобы планы их ковбойские не срывали… Ну, там, банк ограбить или еще что… Ведь у всех есть свои планы, шеф. У кого их нет?

Х е к и м о в. Есть у меня один хороший план, Гошлыев. Скоро ты его почувствуешь на себе. Очень скоро!

Входит К у р б а н о в.

К у р б а н о в (удрученно). Нурлы Хекимович, к сожалению, ничего не получается…

Х е к и м о в. Я так и знал. Я был уверен, что ты вернешься не волком и даже не лисой, а как побитый пес. (Включает телеустановку, вкрадчивым голосом.) Мер-джен Му-ра-дов-на!

На экране появляется лицо М е р д ж е н.

М е р д ж е н (холодно). Слушаю вас, Нурлы Хекимович. С приездом! Салам алейкум. Как отдохнули?

Х е к и м о в. Средне, Мерджен Мурадовна, средне. (Многозначительно.) Не то, что раньше. Ваалейкум салам, золотко! У меня к тебе… вернее, к вам сразу же вопрос, дорогая Мерджен Мурадовна. Вопрос такой. Неужели наша детская обувь, затоваривающая склад, столь низкого качества, что ее нельзя пропустить через ОТК?

М е р д ж е н. Об этом не может быть и речи, Нурлы Хекимович. А начальника цеха, я считаю, надо привлечь к уголовной ответственности.

К у р б а н о в. Ну вот, слышали? Дался я ей!

Х е к и м о в. Спасибо за совет, дорогая, спасибо за совет! (Смеется, пытается обратить разговор в шутку.) Ну, а если серьезно, Мерджен Мурадовна?

Г о ш л ы е в. Вот именно, Мерджен, давай говорить серьезно, хоть сейчас и полнолуние!

М е р д ж е н. Я говорю вполне серьезно.

Х е к и м о в. Значит, к уголовной ответственности? (Хохочет.) Уж лучше «томпсон»! А, Мерджен Мурадовна? И как быть с планом, как быть с обязательствами?

М е р д ж е н. Таким путем, каким идет Курбанов, фабрика не выполнит плана, Нурлы Хекимович.

Г о ш л ы е в (передразнивает). «Не выполнит, не выполнит»!.. Нельзя быть такой зазнайкой! Как говорится, яйца курицу не учат!

Х е к и м о в (сурово). Тише, товарищи, тише! Гошлыев, ступай-ка ты… в кино! (Мягко.) Мерджен Мурадовна, милочка, я повторяю вопрос. Как быть с планом, с нашим родным планом, который мы не можем не выполнить? А до Нового года — считанные дни. Как нам выполнить его, посоветуйте, голубушка! Курбанова мы, конечно, казним на электрическом стуле, но это мы сделаем потом, после производственного триумфа, в узком кругу. Итак, как мы можем выполнить план?

М е р д ж е н. Это вы должны лучше знать, Нурлы Хекимович, вы — глава предприятия.

Ш и х н а з а р о в. Смотрите, как она разговаривает с директором! С Оразом она так не разговаривает!

Х е к и м о в. Тише, Шихназаров! Значит, наша обувь, Мерджен Мурадовна, не дойдет до прилавков. Выходит, тысячи детей в новогодние праздники не смогут надеть на свои ножки новые туфельки и ботиночки? Тысячи детей! Да еще чьих детей?! Строителей ударной стройки! Стройки, можно сказать, века! Так, что ли, Мерджен Мурадовна?!

М е р д ж е н. Нурлы Хекимович, мы уже три раза проверяли одну и ту же продукцию, продукцию цеха детской обуви. И моя совесть не позволяет мне предлагать эту обувь покупателям. Тем более если речь идет о детях рабочих ударной стройки!

Г о ш л ы е в. Скажите пожалуйста! Да кто тебя уполномочивает — предлагать или не предлагать что-либо покупателям? Шлепни свой штамп — и иди куда хочешь. Раньше-то шлепала!

Х е к и м о в. Спокойно, спокойно, Гошлыев! Возьми себя в руки! Хамить будешь дома своей жене. (Небольшая пауза. Другим тоном.) Товарищи джигиты, у меня есть предложение — сделаем маленький перекур, минут на пятнадцать — двадцать. А ты, Мерджен… А вы, Мерджен Мурадовна, зайдите ко мне прямо сейчас. Я хотел бы сказать вам кое-что с глазу на глаз, непосредственно… без этой волшебной техники. (Показывает на телеустановку.) Ведь логично?

Шихназаров, Курбанов и Гошлыев поднимаются, выходят.

(Улыбается, в телеустановку.) Так я жду тебя, Мерджен, милая.

М е р д ж е н. Нурлы, я опаздываю в райком. Едва успеваю. Может, ты поедешь вместо меня?

Х е к и м о в. А в чем дело?

М е р д ж е н. Сегодня туда вызвали Азизова — на ковер, к самому.

Х е к и м о в. Азизова? Директора кожзавода?

М е р д ж е н. Да. Я звонила, жаловалась. Ну, и меня тоже пригласили, разумеется.

Х е к и м о в. Напрасно.

М е р д ж е н. Что напрасно?

Х е к и м о в (раздражаясь). Не надо нам ссориться с Азизовым! Говорят, не плюй в колодец. И потом… Кто давал тебе такие права — жаловаться на Азизова?

М е р д ж е н. Ты. И еще — здравый смысл. И еще — интересы дела. И еще — мой партийный долг. Не забывай, Нурлы, три недели я руководила фабрикой. Вместо тебя. Ты сам этого захотел.

Х е к и м о в (так же раздраженно). Ну, хорошо, езжай в райком. Но, как вернешься, сразу же ко мне. Через час жду тебя. Вернее — ждем.

М е р д ж е н. Нурлы, я вернусь на фабрику не раньше четырех.

Х е к и м о в. Исключено. Ты нужна мне срочно. Что там еще у тебя?

М е р д ж е н (колеблется, после паузы). Я записалась к врачу.

Х е к и м о в. Пойдешь завтра.

М е р д ж е н. Нет, я пойду сегодня. Так надо.

Х е к и м о в. Ты нужна нам сейчас, Мерджен, здесь, на фабрике. Повторяю — срочно. Как представитель ОТК.

М е р д ж е н. У меня есть заместитель. Она в курсе всех дел ОТК. Я полностью доверяю ей.

Х е к и м о в. Почему ей? Разве твой зам не Демиров?

М е р д ж е н. Был. А сейчас — Айна Аманова.

Х е к и м о в. Секретарь нашей комсомольской организации?

М е р д ж е н. Да. Я перетянула ее к себе из отдела снабжения.

Х е к и м о в. «Перетянула»! Самовольничаешь, Мерджен!

М е р д ж е н. Повторяю, на Айну я могу положиться. Честная. Принципиальная. Толковая. Заочница. Учится на четвертом курсе института народного хозяйства. Словом, молодой перспективный специалист! Все это время, пока я сидела в твоем кабинете, Айна прекрасно справлялась с работой отдела.

Х е к и м о в. Хорошо. Пришли ее срочно! (Выключает телеустановку. Думает, закусив губу.) Так, так… Молодой… перспективный… специалист… Молодой… перспективный… У-гу…

З а н а в е с.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Совещание в кабинете директора обувной фабрики продолжается. Присутствуют Х е к и м о в, Г о ш л ы е в, К у р б а н о в, Ш и х н а з а р о в, А й н а и О р а з.

Х е к и м о в (благодушно). Продолжайте, Айна Амановна. Мы внимательно слушаем вас, дорогая.

А й н а. Все. Я сказала все, Нурлы Хекимович.

Г о ш л ы е в. Как это все?! Как это все?! Срываете нам план, срываете обязательства, взятые нашей фабрикой, оставляете рабочих без зарплаты, без премиальных — и тебе нечего сказать?! Кош-шмар!

А й н а. Пусть говорят те, кто несет ответственность за брак.

К у р б а н о в. Что касается меня, товарищи, я уже высказался. Вы слышали…

Х е к и м о в. Да помолчал бы ты, Курбанов! Не из-за тебя ли весь этот сыр-бор?

К у р б а н о в. Вах, Нурлы Хекимович, я ведь уже объяснил вам, что если бы…

А й н а. Нурлы Хекимович, вы ведь не слепой. Вы сами еще до отпуска видели, какого качества продукцию гнали в цехе Курбанова. Как мы можем предлагать такую обувь покупателям? Надо же иметь совесть!

Г о ш л ы е в. «Совесть»! «Совесть»! Заладила! При чем здесь совесть?! О продукции говорим, об обуви. Не о совести. Совесть — абстрактное понятие, а нам, материалистам, нужна конкретная вещь — план! Ясно, что среди большого количества продукции может быть несколько пар некачественной обуви. Ведь тысячами шьем! Не десять — пятнадцать пар.

А й н а. А мы, ОТК, утверждаем с полным основанием: вся продукция цеха Курбанова — брак. Вся, вы понимаете?! Вся!

Г о ш л ы е в. Что ты морочишь нам голову, Айна? Что ты скандалишь тут из-за ерунды? У Мерджен научилась? Ведь это детская обувь! Дети есть дети. Откуда им знать, что такое брак и что такое доброкачественная обувь? Они еще маленькие, чтобы разбираться в таких тонкостях. Наденут туфельки на ножки да попрыгают несколько раз — вверх-вниз, прыг-скок! — вот и все. Много ли им надо?

А й н а. Много! Очень много! Нельзя обманывать детей, впрочем, как и взрослых! «Наденут туфельки на ножки»! «Вверх-вниз»! «Прыг-скок»! Не очень-то ребенок попрыгает, если у него в туфельке торчит острый гвоздь и подметка вот-вот оторвется. Нет, лично я не могу пойти на сделку с совестью, не стану обманывать детей! Речь идет о сотнях, тысячах ребятишек. И Мерджен Мурадовна того же мнения. Нет, нет и нет! На этот счет я получила строгие инструкции от Мерджен Мурадовны.

Г о ш л ы е в. «Гвоздь»! «Гвоздь»! А где была раньше твоя Мерджен Мурадовна? Пять лет назад! Три года назад! Полгода назад, наконец!

А й н а. Брак есть брак, Дорткули Базарович.

Г о ш л ы е в. А кто в этом виноват? За брак должны нести ответственность прежде всего вы, отдел технического контроля, точнее, твоя начальница — Мерджен Мурадовна. У нас есть все основания прийти к такому выводу.

О р а з (встает, подходит к столу). Может, ты, Дорткули, и нас познакомишь со своими липовыми основаниями? (Садится у стола.)

Г о ш л ы е в. А ты, Ораз, лучше помолчал бы! Твоя-то позиция мне ясна.

О р а з. Что же тебе ясно?

Г о ш л ы е в (с издевкой). Ах, какие мы наивные!

А й н а. Вы на что-то намекаете, Дорткули Базарович?

Г о ш л ы е в. Разумеется. Уж ты-то, Айна, должна быть в курсе дел своей начальницы.

О р а з. Дорткули, наши с Мерджен личные отношения здесь ни при чем.

Г о ш л ы е в. При чем, при чем! Еще как при чем! Разве ты просто так, ни с того ни с сего, стал бы заступаться за нее?

Х е к и м о в. Гошлыев, перестань! Мы сейчас говорим о работе, о делах, а ты опять… Где логика?

О р а з. Было бы странно, если бы ом говорил о работе. Работа, дела, труд — не его стихия.

К у р б а н о в. Я на сто процентов присоединяюсь к словам Ораза.

Г о ш л ы е в. Не спеши присоединяться. Я могу говорить и о работе. Еще как могу! И я хочу спросить вас всех: почему отдел технического контроля ограничивается лишь проверкой качества готовой продукции? Почему отдел не влияет на весь производственный процесс? Почему он не контролирует работу непосредственно в цехах? Почему его начальница своевременно не воспользовалась большими правами, данными ей законом? И наконец, повторяю, где она была все эти годы? Допустим, качество нашей продукции не на должном уровне. Но в этом есть и ее многолетняя лепта. Она фактически создавала это качество. Столько лет, повторяю, закрывала глаза, и вдруг, как снег на голову, — нет!

О р а з. Может, и твои обязанности заместителя директора фабрики переложить на этот отдел?

Г о ш л ы е в. Не надо иронизировать. Не надо шутить, Ораз. Если отдел технического контроля так уж дорожит авторитетом фабрики, почему он, повторяю, загодя грудью не встал на пути брака? Загодя! Вы понимаете — за-го-дя! Не ты ли, Ораз, как-то на собрании говорил, что высококачественная творческая работа и качественная продукция — это не только материальный, но и моральный фактор, что они имеют определенную этическую силу? В настоящий момент отдел технического контроля, вернее, его начальник Мерджен Мурадова, подходит формально, не творчески к проблемам фабрики, к проблеме нашего плана, нашей чести. А ведь подход к делу — под-ход! — это часть работы. Я бы даже сказал — весьма существенная часть. А, шеф?.. Разве я не прав?

О р а з (перебивает). Какая демагогия! Нурлы Хекимович, разрешите ответить Гошлыеву!

А й н а. Я хотела бы сама ответить. Вы кончили говорить, Дорткули Базарович?

Г о ш л ы е в. Пока — да. Но я надеюсь, все усвоили мою мысль. Повторяю, отдел технического контроля хочет пустить на ветер труд и усилия сотен рабочих, вместо того чтобы активно и практически содействовать получению высококачественной продукции.

О р а з. А я повторяю, Дорткули, что ты искаженно представляешь себе функции отдела технического контроля.

Г о ш л ы е в. Нет на свете таких производственных функций, молодой человек, с которыми бы не был знаком Гошлыев.

О р а з. Если бы ты был знаком с ними, ты не стал бы винить технический контроль за допущенный брак. Ведь как возникает брак…

Г о ш л ы е в (перебивает). Брак, молодой человек, возникает тогда, когда начальники цехов начинают крайне халатно относиться к своей работе.

О р а з. Вот, вот. А Волга впадает в Каспийское море. Однако я что-то не припоминаю, чтобы за последнее время нашу продукцию возвращали в столь большом количестве. Может, Дорткули, напомнишь, когда было такое?

Г о ш л ы е в. В том-то все и дело! Об этом-то я и толкую! Раньше наш ОТК был покладистей. И еще вопрос присутствующим. Почему из продукции цеха, которым руководит наш Ораз, за последние полгода бракуется, как правило, всего пять-шесть десятков пар обуви, в то время как продукция цеха Курбанова браковалась на шестьдесят — семьдесят процентов, а за последние три недели почти на все сто процентов? Почему, я спрашиваю? Неужели этот факт, это явление ни о чем не говорит?

О р а з. Послушай, Дорткули, может, хватит ходить вокруг да около? Может, скажешь прямо то, что ты хочешь сказать?

Г о ш л ы е в. И скажу, молодой человек. Ведь ни для кого из нас не секрет, что Мерджен не станет вставлять тебе палки в колеса. Разве не так?

О р а з. Если я тебя правильно понял, ты хочешь сказать, что продукция моего цеха благополучно проходит через ОТК не потому, что она сама по себе хорошего качества, а потому, что у меня с Мерджен хорошие отношения? Так, что ли?

Г о ш л ы е в. Да, именно это я и имел в виду, Ораз.

О р а з. Ты недобрый человек, Дорткули, и ты странный человек, Дорткули.

Х е к и м о в. Послушай, Гошлыев, говори по существу дела. Что тебе до их личных отношений?

А й н а. Нурлы Хекимович, вы бы сами заглянули сегодня на склад и посмотрели, что там за товар. Товарищ Курбанов, скажите честно, положа руку на сердце, смогли бы вы обуть своих детей в подобную обувь?

К у р б а н о в. Можно подумать, мы нарочно выпускаем некачественную обувь!

А й н а. Как бы там ни было, но за такую продукцию кому-то придется отвечать!

К у р б а н о в. Ну да, обычная история: стрелочник всегда виноват.

Х е к и м о в. Ах ты, бедненький! Несчастный стрелочник! Отказываешься признать свою вину? Да откуда в тебе такая наглость?.. Если не ты виноват, то кто же? Твой цех! Ты несешь ответственность за брак. Ты не просто виноват, ты — преступник! Айна Амановна права. И Мерджен права, судить тебя надо!

К у р б а н о в. Товарищи, как же так?! Или вы думаете, я нарочно выпускаю некачественную продукцию? Да что я — глупец?! Во-первых, кожа некачественная, во-вторых, не хватает классных специалистов, в-третьих…

Х е к и м о в (перебивает). Никаких «в-третьих»! Если ты видишь, что идет брак, надо немедленно принимать меры, надо останавливать цех. Как можно пускать на ветер государственное добро? Если б ты заранее проявил расторопность, смекалку, инициативу, нам бы не пришлось краснеть сегодня! Ведь логично?

К у р б а н о в. Странно! Не вы ли сегодня сами, Нурлы Хекимович, отчитывали нас за остановку цехов по приказу Мерджен Мурадовны в ваше отсутствие? А теперь вдруг… Где же логика?

Х е к и м о в. Не оправдывайся, не оправдывайся.

К у р б а н о в. Выходит, во всем виноват я? Так, что ли?! Выходит, невыполнение плана на моей совести, да? И это я, значит, виноват в том, что мы шьем детскую обувь из некачественной кожи? Так мне вас следует понимать, Нурлы Хекимович?

Г о ш л ы е в. Выходит, что так, товарищ начальник цеха.

К у р б а н о в. Что же мне теперь делать? Посоветуйте, подскажите, товарищи!

Ш и х н а з а р о в. Первым делом, пади к ногам Айны. Уж она-то уломает как-нибудь свою начальницу — Мерджен. Затем… Срочно исправь ошибки, устрани недостатки или… напиши заявление по собственному желанию…

К у р б а н о в. Айна, дочка, умоляю тебя, избавь меня от позора! У меня трое маленьких детей, пожалей хотя бы их! (Падает на колени перед Айной.)

А й н а. Встаньте, товарищ Курбанов! Мы ведь на работе, не в театре. Это же фабрика!

Г о ш л ы е в. Ах, Айна, Айна! И тебе не стыдно заставлять пожилого человека унижаться, стоять перед тобой на коленях?! И ты еще наш комсомольский секретарь! Что сказали бы в райкоме? Кош-шмар!

А й н а. Встаньте же, товарищ Курбанов! Прошу вас, поднимитесь!

О р а з. Встань, коллега!.. Рабочий человек! Это тебе просто не к лицу!

К у р б а н о в. Двадцать лет я работаю на этой фабрике, но никогда еще не испытывал такого позора!

О р а з. Прекрати комедию, коллега!

А й н а. Это не комедия, товарищи, — трагедия. Наша общая трагедия.

Входит А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Нурлы Хекимович, по белому телефону звонит Бердыев — из министерства, спрашивает, когда мы конкретно отправим обувь, согласно принятым обязательствам? И планом интересуется.

Х е к и м о в (Айне). Вот вы, Айна Амановна, и объясните товарищу Бердыеву, как и что.

А й н а. Могу объяснить. (Поднимает телефонную трубку белого аппарата.)

Х е к и м о в. Мой аппарат не работает. Поговорите из приемной. Пройдите туда.

А й н а. Хорошо. (Встает.)

Айна и Айгюль выходят.

Г о ш л ы е в. Бердыев… Это ваш свояк, Нурлы Хекимович?

Х е к и м о в (недовольно морщится). При чем здесь свояк, не свояк?! Сейчас мы на работе, Гошлыев. Логично? (Пауза.) Да, ситуация! На собрании солидного коллектива мы произносили громкие слова, давали обещания… Между прочим, Шихназаров, ты тоже давал обещание.

Ш и х н а з а р о в. Обеспечьте мой цех необходимыми качественными материалами, и я выполню свое обещание, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в. Ты тоже, Гошлыев… (Берет из рук Гошлыева портфель, кладет его на стол.)

Г о ш л ы е в. Вы только вывезите за ворота фабрики нашу продукцию — хоть миллион пар! — а пристроить ее — это уж мое дело. Об этом не беспокойтесь!

Входит А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Нурлы Хекимович, вас тоже просят к белому телефону. (Кивает в сторону приемной.) Там эта Айна такого наговорила!

Хекимов выходит в приемную.

О р а з. Да, переполох в министерстве, видимо, изрядный.

Г о ш л ы е в. Если бы только в министерстве!

Ш и х н а з а р о в. Я считаю, нам нужен хороший вратарь. И два смелых нападающих.

О р а з. А к ним еще три умелых защитника и два полузащитника. Вот тогда бы твои мячи со Знаком качества еще успешнее влетали в ворота торгующих организаций. Не так ли, Шихназаров?

Ш и х н а з а р о в. Знаешь, что я скажу тебе, дружище? Не лезь не в свое дело.

Г о ш л ы е в (показывает на книги на столе Хекимова). Неужели наш шеф прочитал все эти книги? По-моему, это так… для красоты. (Берет одну из книг.) Ага, энциклопедия! (Листает книгу.) Интересно, очень интересно!

Ш и х н а з а р о в (подходит к Айгюль, игриво). Прекрасно выглядишь, Айгюлечка! О, какие мы носим модные туфельки! Если не секрет, где ты достаешь такие?

А й г ю л ь. Я уже говорила, у меня есть свои личные мастера на фабрике. Они шьют только для меня. Ясно?

Ш и х н а з а р о в (многозначительно). Ясно, ясно. А не мог бы я, дорогая Айгюль, пополнить их ряды своей скромной персоной?

Айгюль кривит губы и выходит.

Гошлыев начинает смеяться ни с того ни с сего. Все смотрят на него удивленно.

Г о ш л ы е в. Послушайте!.. Вы знаете, что значит — Мерджен? Мерджен — это коралл!.. Есть такой морской моллюск. А моллюск — это беспозвоночное существо, покрытое раковиной, мягкотелое…

Ш и х н а з а р о в. Мягкотелое?.. Я бы не сказал этого про нашу Мерджен.

Г о ш л ы е в. Да, да, мягкотелое существо, обычно без внутреннего скелета, которое обитает в морских водах…

О р а з (берет книгу из рук Гошлыева, пробегает глазами заметку). Если уж ты решил информировать нас, то надо читать все, что здесь написано! Мерджен — камень. Драгоценный камень ярко-красного, белого или розового цвета… (Закрывает книгу, кладет на место.)

Входят Х е к и м о в и А й н а. Садятся.

Х е к и м о в. Теперь вы знаете точку зрения министерства. И у нас нет иного выхода, Айна Амановна. Я, как вы понимаете, тоже за высококачественную продукцию. В этом вопросе я всей душой на стороне ОТК и поддерживаю все ваши, с Мерджен Мурадовной, требования. Естественно, в наши дни стыдно выпускать продукцию низкого качества. Выполнение плана, да еще за счет доброкачественной продукции, — сейчас это должно быть нормой, обычным явлением. Именно поэтому как директор фабрики я считаю выполнение плана нашим священным долгом. Это не просто план, это — государственный план. Его надо обязательно выполнить. Надо держать данное слово. Ведь логично? Никаких других вариантов быть не должно.

Ш и х н а з а р о в. Нурлы Хекимович, разрешите мне сказать вам два слова.

Х е к и м о в. Два слова? Пожалуйста. Даже три, если это имеет отношение к делу.

Ш и х н а з а р о в. Имеет, имеет. Нурлы Хекимович, скажите, должны мы выпускать продукцию хорошего качества? Я считаю, что должны. Даже обязаны. Так о чем же мы здесь спорим?

О р а з (горячо). Есть такое понятие, как рабочая совесть, рабочая честь! Речь идет об этом.

К у р б а н о в (внезапно раздражается, Шихназарову). Я считаю… Мы обязаны… Тоже мне — грамотей нашелся! Чем ты кичишься? Подумаешь? Выпускаешь какие-то покрышки для мячей…

Ш и х н а з а р о в. А ты разве не в курсе, что эти мячи имеют Знак качества?

К у р б а н о в. В курсе, в курсе. Мне все известно. Только на твоих мячах со Знаком качества наша обувная фабрика далеко не уйдет. Подчеркиваю, мы прежде всего — обувная фабрика. Пусть и наш цех обеспечат тем же материалом, какой получаете вы, и тогда посмотрим, чей скакун окажется на финише первым!

Х е к и м о в. Не понимаю. Что ты хочешь сказать этим, Курбанов?

Курбанов угрюмо молчит.

Г о ш л ы е в. Ну, говори же! Что как воды в рот набрал? Говори.

К у р б а н о в. И скажу. Не хотел, но теперь скажу. Всякому терпению рано или поздно приходит конец!

Г о ш л ы е в. Ну, ладно, что пыжишься, словно варан в пустыне? Того и гляди, лопнешь!

Ш и х н а з а р о в. Жаль, если не лопнет!

К у р б а н о в. Не лопну, не надейтесь. Нурлы Хекимович, вы когда-нибудь всерьез интересовались, почему мой цех дает так много брака?

Х е к и м о в. Я интересуюсь не только одним твоим цехом. Мой долг как директора интересоваться даже тем, что вы едите в обеденный перерыв в нашей рабочей столовой, дорогой товарищ Курбанов. Ведь логично?

К у р б а н о в. Не очень-то вы интересуетесь проблемами нашего цеха, Нурлы Хекимович.

Х е к и м о в. Что ж, видно, теперь придется проявить к нему повышенный интерес.

К у р б а н о в. Вы хоть раз прочли внимательно мой рапорт, вернее — мои многочисленные рапорты? Вот вы все в один голос трубите: второй цех выпускает брак. Брак, брак, брак! Это верно. Но почему? По какой причине? Ведь это главное.

Г о ш л ы е в. Второй цех выпускает брак по той элементарной причине, что начальник цеха не справляется со своими прямыми обязанностями.

К у р б а н о в. Что касается моих обязанностей и того, как я с ними справляюсь, — это тема особого разговора. Лучше об этом сейчас не говорить. Будет только хуже…

Г о ш л ы е в. Как это понимать? Что значит — будет только хуже?

К у р б а н о в. Словом, был брак во втором цехе — и будет! Ясно вам?

Х е к и м о в. Послушай, Курбанов, ты не спятил? Ты понимаешь, что ты говоришь?

К у р б а н о в. Я-то понимаю… А вы, Нурлы Хекимович, часто интересуетесь, какие ко мне поступают материалы? Из кожи, которую я получаю, нельзя шить не то что обувь для детей, даже шихназаровские мячи. Хорошо, допустим, кожа плохая, другой кожи не дают нам, но ведь и эту плохую кожу мы не можем получить своевременно. Кроме того, мы идем не в ногу с модой, не учитываем спроса и вкуса покупателей. Наша обувь устаревает морально, не дойдя до детских ножек. Обувь, которую мы шьем в спешке, в погоне за цифрами плана по выпуску обуви, бумерангом возвращается к нам же на фабрику. Мы платим штрафы, затем мы перешиваем эту обувь, тратим много лишнего труда и материалов. Но заработная плата рабочих остается прежней. Отсюда — никто не заинтересован в работе, отсюда — текучесть кадров. Один работает шесть месяцев, другой — три, затем — прощай фабрика! Ветеранами труда мы называем таких, кто работает у нас на фабрике три-четыре года. Смешно!

А й н а. И я считаю — смешно! Но почему тогда вы, Курбанов, пытаетесь всеми правдами и неправдами протолкнуть через наш ОТК свою недоброкачественную продукцию?

К у р б а н о в. А что же нам остается делать? Нужно фабрике выполнить план по выпуску? Нужно. Рабочим платить надо? Надо.

Г о ш л ы е в. Наломал дров, а теперь, когда пришло время ответ держать, выкручиваешься, ищешь зацепку.

К у р б а н о в. Никакой зацепки я не ищу. Я говорю то, что есть в действительности. Такова истина.

Ш и х н а з а р о в. «Истина, истина»! Тоже мне — философ! Эта истина оборачивается против тебя. Ты что, с луны свалился? (Передразнивает.) «Кожа плохая»!.. «Не можем получить своевременно»!..

К у р б а н о в. Да — плохая! Да — не можем!

Ш и х н а з а р о в. А почему ты мирился с положением? Почему заранее не бил тревогу? Выходит, ты дважды виноват.

К у р б а н о в. А что я должен был делать?

Ш и х н а з а р о в. Схватить надо было за горло кого следует.

О р а з. До каких пор можно хватать друг друга за горло? Что мы — звери?

Ш и х н а з а р о в. Смысл жизни — в борьбе. Вспомни, нас учили: развитие — это борьба. Не так ли, Айна Амановна? Вы ведь в институте учитесь, должны знать.

А й н а. Борьба бывает разная. По-разному можно вести ее. Вот, скажем, та борьба, которую ведете вы, Шихназаров…

Ш и х н а з а р о в. Как же я веду ее?

А й н а. Сами знаете.

Ш и х н а з а р о в. Да, я веду борьбу, я борюсь. Могу и за горло схватить, если надо, если речь идет о высококачественной продукции. Хватаю, и еще как хватаю!

К у р б а н о в. Не другие ли за тебя борются? Не загребаешь ли ты жар чужими руками? Самая лучшая кожа, из которой шить и шить детскую обувь, попадает в твой хобот.

Ш и х н а з а р о в. Если бы не попадала, считай, у нас не было бы мячей со Знаком качества.

К у р б а н о в. Повторяю, зачем нам нужны эти мячи? Ведь мы — обувная фабрика. Для чего они нам? Для того, чтобы говорить: вот, мол, и мы даем продукцию со Знаком качества? Кому нужен столь сомнительный авторитет? Ведь это — пускание пыли в глаза.

Х е к и м о в. Хорошие мячи — это хорошая поддержка нашей фабрике. Если ты не понимаешь этого, Курбанов, что ж, тогда мне жаль тебя.

К у р б а н о в. Да, этого я не понимаю. Вернее, я понимаю, что это вовсе не так. Я уверен в этом.

Г о ш л ы е в. У тебя слишком низкий уровень экономических знаний, Курбанов. Надо учиться, дорогой. Учиться экономике. Ты слышал: экономика должна быть экономной? Вот тебе мой добрый совет: обязательно учись.

А й н а. Одна моя знакомая работает на заводе, который выпускает главным образом металлические чайники и металлическую посуду. А побочно они делают гири для весов. Основная их продукция оставляет желать много лучшего, а вот их гири — черные, чугунные гири! — имеют Знак качества. Ведь тоже своего рода очковтирательство.

Г о ш л ы е в. Ты хочешь сказать, Айна, что мячи и гири для весов никому не нужны?

А й н а. Сейчас я хочу сказать другое. Я считаю, что каждое производственное предприятие должно прежде всего заботиться о своей основной продукции. И Знак качества должен красоваться прежде всего на этой продукции. Хотите выпускать покрышки для мячей, — пожалуйста, делайте их хорошо из отходов кожи, из обрезков. И тогда у детей будет двойная радость — и хорошая обувь, и хорошие мячи.

Х е к и м о в. Айна Амановна, вы должны быть в курсе дела. И ассортимент основной продукции, выпускаемой нашей фабрикой, и побочной мы согласовываем с министерством. Экспериментальные мячи — только начало. Мы планируем в будущем году наладить выпуск башмачков для кукол.

А й н а. И все-таки, повторяю, все внимание следует уделять качеству нашей основной продукции. Тем более что она в этом очень нуждается. Знак качества должен перекочевать с мячей Шихназарова на нашу обувь!

Ш и х н а з а р о в (весело). А я предлагаю повесить его на шею нашего начальника отдела технического контроля — Мерджен Мурадовой!

О р а з. Послушай, друг, не кажется ли тебе, что ты переходишь границы дозволенного?

Ш и х н а з а р о в. Нурлы Хекимович, по-моему, мы ведем разговор не по существу. Секрет производственного успеха всецело зависит от начальника цеха, от его умения работать, от его смекалки, энергии, находчивости, от его способности найти общий язык с нужными людьми. Если будешь сидеть сложа руки и ждать, когда тебе принесут хорошую кожу, качественные нитки и прочее, останешься ни с чем. Что делаю я? Я не довольствуюсь тем, что мне дает Дорткули Базарович, я сам еду на ткацкую фабрику, на кожевенный завод. Иду с жалобами в вышестоящие инстанции. Где надо, делаю подарок нужному человеку. Словом, не ухожу с пустыми руками. Короче говоря, ты, Курбанов, напрасно думаешь, что быть начальником цеха так уж просто.

К у р б а н о в. Я не признаю твоих методов! Они противоречат принципам нашей общественной жизни.

Ш и х н а з а р о в (передразнивает). «Принципам, принципам»! Да перестань ты бросаться громкими словами! Учти: победителя не судят!

К у р б а н о в. Ты не победитель! Ты разрушитель. Ты насаждаешь методы, чуждые нашему образу жизни. И жаль, что тебя поощряют в этом! (Делает жест в сторону Гошлыева.)

Г о ш л ы е в. Спокойно, спокойно, Курбанов! Крушишь мечом направо и налево?! Недоволен тем, как твой цех обеспечивается материалом?

К у р б а н о в. Недоволен.

Г о ш л ы е в. Удивительно! Я вижу, Курбанов, ты хочешь действовать по принципу: «Не тот краснеет, кто ворует, а кто вора поймал». Так? Ну, это у тебя не получится. Нурлы Хекимович, у меня есть факты, свидетельства, документы, подтверждающие, что и второй цех своевременно обеспечивается материалом. У меня есть цифры!

К у р б а н о в. В смысле количества — да, здесь ваши цифры подтвердятся.

Х е к и м о в. А ты чего хочешь?

К у р б а н о в. Нас не устраивает качество.

Г о ш л ы е в. Так, так! Как говорится: «Дай мне орех, да еще и без скорлупки». Надо действовать, действовать! Бери пример с Шихназарова.

К у р б а н о в. На это не надейтесь. Я не сторонник аморальных методов.

Ш и х н а з а р о в. Выходит, это я аморальный, а не ты? У меня Знак качества, ты забыл?

К у р б а н о в. Знак качества на аморальности?

Ш и х н а з а р о в. На моих мячах!

Х е к и м о в (хитро усмехается, Курбанову). А ты знаешь, Курбанов… Я с тобой полностью согласен. Ты меня убедил. Логикой.

Г о ш л ы е в. Нурлы Хекимович! Шеф! Да вы что?!

Х е к и м о в. Да, да, согласен. Товарищи, прошу обратить внимание, я всегда стараюсь делать правильные выводы из критики. Разумеется, критика не очень приятная вещь. Но что поделаешь? Логика — мой бог! Итак, товарищи, вопрос прояснился. Будем считать, что мы договорились. Словом, план надо выполнять, а данное слово держать. А из критики будем делать конструктивные выводы.

А й н а. Прошу прощения, Нурлы Хекимович, лично для меня вопрос по-прежнему не ясен. Как я поняла, мы будем продолжать выпускать недоброкачественную продукцию. Будем и впредь швырять на ветер государственное добро, штамповать никому не нужный товар!

Х е к и м о в. Успокойтесь, Айна Амановна. Этим вопросом мы тоже займемся в свое время! Решительно! Мы поставим этот вопрос на партбюро. Как только наш главный инженер вернется с курсов повышения квалификации, а парторг выйдет из больницы…

О р а з. Его только вчера оперировали. Он пролежит в больнице еще с месяц.

Х е к и м о в. Но ведь выйдет наконец?

О р а з. Да, выйдет. И сразу же уедет в санаторий.

А й н а. И все это время мы будем выпускать брак?

Г о ш л ы е в. Пойми, Айна, вопрос-то очень серьезный! Ведь брак! Сначала мы обсудим на партбюро, а затем вместе со всеми коммунистами…

А й н а. По-моему, все, кто здесь присутствует, не только коммунисты, но и члены партийного бюро. Нет лишь одной Мерджен Мурадовны. Но ее точка зрения вам хорошо известна. А я — комсомольский секретарь фабрики. Так чего же нам ждать? Мы все, здесь присутствующие, несем ответственность за качество фабричной продукции. Мы и должны решить, как покончить с браком. И решить немедленно! Сколько можно обманывать самих себя? Сколько можно обманывать государство и народ?

Раздается телефонный звонок. Хекимов поднимает трубку.

Х е к и м о в. Да, Хекимов слушает… А, здравствуй, здравствуй… Что?.. Да, логично, это наша промашка… Они уже звонили… Словом, мы договорились… Дайте нам еще три-четыре дня… Три дня?.. Хорошо, спасибо… Всего доброго, до свидания. (После паузы, присутствующим.) Это Байрамов из Комитета народного контроля. Он тоже напоминает, что, согласно обязательствам, мы должны дать еще двадцать восемь тысяч пар обуви. Ясно вам? Двадцать восемь тысяч пар в три дня! Правда, двадцать тысяч пар у нас лежат на складе…

А й н а. Нурлы Хекимович!..

Х е к и м о в. Айна Амановна, о чем еще может быть разговор? Мы не снимаем с повестки дня вопрос об улучшении качества нашей продукции. Мы накажем тех, кто этого заслуживает. Но сейчас перед нами одна задача: мы должны дать в три дня двадцать восемь тысяч пар обуви. Надеюсь, все меня правильно поняли, товарищи?

А й н а. Значит, опять погоним брак? Как же так, товарищи? Где же у нас совесть?

Г о ш л ы е в. Надо выполнить план! Надо выполнить обязательства! Вот где наша совесть!

А й н а. Мы, ОТК, не позволим вывезти за ворота фабрики ни одной пары бракованной обуви!

О р а з. Товарищи, давайте разберемся! Я помню наше последнее собрание, где мы все в один голос ратовали за качественную продукцию, где мы говорили о рабочей чести, совести, а сегодня мы фактически берем за горло руководство ОТК, людей, которые всей душой болеют за производство и больше всех заботятся о качестве продукции.

Входит А й г ю л ь, кладет на стол Хекимова папку с бумагами.

Х е к и м о в. Что это?

А й г ю л ь. Заявления об увольнении.

Х е к и м о в (открывает папку). Так… Хаджи Рахманов… А это кто? Закройщик Искендеров?.. А ему-то что надо? Чего он хочет?

А й г ю л ь. Не знаю. Он там, в приемной. Говорит: не уйду, пока Хекимов не наложит резолюцию. Впустить его, Нурлы Хекимович?

Х е к и м о в. Нет, я сам. Извините, товарищи. Покину вас на одну минуту. (Встает, выходит.)

Ш и х н а з а р о в. Айгюль, красавица, переходи работать в наш цех. Научу тебя шить покрышки для мячей со Знаком качества.

А й г ю л ь. Я, красавец мой, не футболист, и меня мячами со Знаком качества не соблазнишь. Я предпочитаю хорошие модные туфли. (Выходит.)

Ш и х н а з а р о в. Ей можно ходить и в чарыках, ей все идет. Даже бракованные туфли на ней покажутся хрустальными башмачками.

Входит Х е к и м о в, садится за стол, хмурится, комкает заявления, кидает их в корзину.

Г о ш л ы е в. Нурлы Хекимович, я бы не стал задерживать тех, кто хочет уйти. Как говорится, насильно мил не будешь.

Х е к и м о в. Мне нужны кадры, Гошлыев. Кадры! Я нуждаюсь в рабочих, хорошо знающих свое дело.

Г о ш л ы е в. Да, но если человек не хочет…

О р а з. По-моему, надо шире и всесторонне подходить к проблеме качества…

Г о ш л ы е в. Сейчас мы должны думать только о плане, об обязательствах, молодой человек! Разве не ясно?

О р а з (не слушает Гошлыева). И Курбанов, и Мерджен Мурадовна, и Айна правы! Мой цех обеспечивается материалами не лучше, чем цех Курбанова. Болезнь одна. И тем не менее…

Г о ш л ы е в (насмешливо). «Болезнь, болезнь»! Ты что — медицинский кончал?

О р а з. И тем не менее с начальника цеха спрос особый. Он — и только он! — прежде всего отвечает за работу своего коллектива. Курбанову как минимум следовало бы влепить строгача, так как в некачественной продукции, которую производит его цех, повинен главным образом он.

Г о ш л ы е в. Ай, молодец, Ораз-джан! Ты, оказывается, башковитый малый!

А й н а. А по-моему, неправильно всю ответственность взваливать на начальника цеха. Низкое качество продукции — это и результат серьезных просчетов в общей организации производственного процесса на фабрике. А кто в этом виноват? Разумеется, руководители фабрики, партийный актив. Разве я не права?

Г о ш л ы е в. Нет, товарищи, эта девушка докопает нас сегодня! При чем здесь руководители фабрики? Кош-шмар!

Х е к и м о в. Продолжайте, продолжайте, Айна Амановна. Очень интересные мысли. Чувствую, мы поймем друг друга.

А й н а. Нурлы Хекимович, я уверена, вам не понравится то, что я скажу. Поэтому позвольте мне ограничиться сказанным.

Х е к и м о в. Напрасно. Повторяю: я — за критику. Если вам есть что сказать, пожалуйста, пожалуйста. Кто сказал «а», тот должен сказать и «б».

А й н а. Хорошо, я скажу. Мы с Мерджен Мурадовной считаем, что наша фабрика работает неритмично, неравномерно. В начале каждого месяца мы находимся в состоянии летаргии, спим, а как только месяц подходит к концу, у нас начинается переполох. Нас лихорадит. Объявляется аврал, возникает суматоха. Какое может быть качество у обуви, сшитой наспех, в суете?

Х е к и м о в. И что вы, лично вы, Айна Амановна, предлагаете? Мнение Мерджен Мурадовны меня сейчас не интересует.

А й н а. Прописная истина: нельзя работать по старинке в век научно-технической революции. Производство должно функционировать ритмично, четко, на научной основе. Каждый член коллектива должен рационально использовать свое рабочее время. На фабрике следует укрепить трудовую дисциплину, усилить контроль. Словом, дел много.

Х е к и м о в. Логично, Айна Амановна, дел у нас много, и их надо решать сообща, в монолитном единстве. Ведь и Москва не сразу строилась. Мы, разумеется, и сейчас уже не сидим сложа руки. Но… поймите, Айна Амановна, качество качеством, а объем выпускаемой продукции, количество ее — это, как говорят, примат, это главное. И от этого главного нам никуда не уйти. Это основной показатель нашей с вами работы.

А й н а. Чего стоит количество без должного качества?

Х е к и м о в. Количество всегда переходит в качество. Этому нас учит наша самая главная наука — философия. Вы ведь не станете отвергать этого тезиса, Айна Амановна? Это надо всегда иметь в виду: количество переходит в качество.

А й н а. Я это знаю. И мне очень нравится данный тезис. Количество брака всегда может обернуться качественными изменениями в коллективе тех, кто этот брак производит в столь непомерном количестве и несет за это ответственность.

Г о ш л ы е в. Что ты хочешь этим сказать, Айна?

А й н а. В данном случае говорю не столько я, сколько та самая мудрая философия, которая была только что здесь упомянута.

Х е к и м о в. К вашему сведению, Айна Амановна, обувные фабрики нашей страны ежегодно выпускают более семисот миллионов пар кожаной обуви. Это помимо текстильной обуви. И тем не менее мы не можем удовлетворить полностью спрос населения.

А й н а. Ничего нет в этом удивительного. Что там миллионы — миллиардов не хватит, если эта обувь разваливается прежде, чем ее надевают и завязывают шнурки! Вот мы — производители обуви. А есть ли на ком-нибудь из нас туфли нашего производства? Увы! Уверена, вы не найдете на фабрике ни одного человека, кто рискнул бы надеть нашу родную продукцию.

К у р б а н о в. Айна Амановна, а может, все-таки можно занизить сорт и как-нибудь протолкнуть?

Г о ш л ы е в. О занижении сорта не может быть и речи. Товароведы торговых баз и без того безбожно занижают сорт нашего товара.

Х е к и м о в. Подумайте, Айна Амановна, в какое положение вы, ОТК, ставите всех нас, в том числе и себя! Вы лишаете рабочих, как и всех нас, и дополнительного заработка, и премиальных. Это раз. Затем… В период, когда ваш начальник Мерджен Мурадова исполняла обязанности директора фабрики, она сорвала выполнение государственного плана! Мы строго накажем ее за это. А с вами, я чувствую, мы сработаемся.

А й н а. Я не очень уверена в этом.

Х е к и м о в. Нам, Айна Амановна, нужны молодые, толковые, инициативные, критически мыслящие руководители отделов.

А й н а. Государственный план следует выполнять в течение года, а не за две-три недели до его окончания. Вы должны это знать лучше меня, Нурлы Хекимович. А перед рабочими наша, с Мерджен Мурадовной, совесть чиста. И мы с ней считаем, что было бы в интересах дела и фабрики, если бы некоторые из товарищей написали заявления о добровольном снятии с себя обязанностей, с которыми они не справляются.

Г о ш л ы е в (многозначительно). Весьма самокритично, если Мерджен Мурадовна имеет в виду себя. Весьма!

Х е к и м о в (неопределенно). Дельная мысль, между прочим.

К у р б а н о в. Я бы с удовольствием сбросил с себя бремя начальника цеха и пошел бы в закройщики, каковым когда-то я и был.

Х е к и м о в. Что ж, если ты этого хочешь, Курбанов, мы переведем тебя в закройщики. И еще одно предложение: как вы смотрите, товарищи, если моим заместителем вместо Гошлыева станет Ораз Байлыев?

Г о ш л ы е в. Что?! Ораз?! Вместо меня?!

Х е к и м о в. Да, Ораз!

Г о ш л ы е в. А как же я?

Х е к и м о в. Тебя мы уволим.

Г о ш л ы е в. Кто это — мы?

Х е к и м о в. Ну, я.

Г о ш л ы е в. Так и скажите, Нурлы Хекимович. А заодно ответьте: почему это я должен расплачиваться за чужие грехи? Кто больше меня болеет за престиж фабрики, за ее авторитет? Болеет практически и даже физически, нанося удары по собственной печени при реализации нашей продукции.

Х е к и м о в. Это все риторика, Гошлыев. Считай, ты освобожден от занимаемой должности.

Г о ш л ы е в. Так, так. Как же это получается, Нурлы Хекимович? Вспомните, мы работаем вместе более пяти лет. (Многозначительно.) Вместе! Вы понимаете — вместе?! Чего только мы не перенесли с вами вместе! Столько раз делили хлеб-соль! Нужен козел отпущения? Стрелочник? Хотите наказать? Накажите. Но справедливо. А то сразу: бери чемодан в зубы и — прощай! Разве это честно?

Х е к и м о в. Честно, не честно… Ты мне, Гошлыев, голову не морочь. Я своих решений не меняю. Сказано: уволен, значит — уволен. Во всяком случае — сейчас помолчи. (Многозначительно, повторяя интонацию Гошлыева.) По-мол-чи!

Г о ш л ы е в (после паузы, как бы что-то смекнув). Хорошо, Нурлы Хекимович, раз вы такой непреклонный, я сам напишу заявление. Ухожу по собственному желанию.

Х е к и м о в. Увольнение по собственному желанию — это не мера наказания. Я увольняю тебя по своему собственному, директора этой фабрики, желанию. (Опять многозначительно.) И помолчи!

Г о ш л ы е в (явно не понимает Хекимова). В таком случае я буду жаловаться. (Поднимается.) Учтите, Нурлы Хекимович, вот здесь у меня, в портфеле, лежат кое-какие весьма любопытные…

Х е к и м о в (поспешно перебивает). Тьфу ты, черт! Да помолчи же ты, тебе говорят! Сядь и сиди спокойненько! Совещание еще не закончено. Я лишь хочу сказать: если план не будет выполнен, я никого из вас по головке не поглажу.

О р а з. Нурлы Хекимович, у меня есть одно предложение. Давайте еще раз тщательно проверим всю нашу, так сказать, забракованную продукцию. Создадим авторитетную комиссию… Может быть…

А й н а. Что, что? Ораз Заманович, у вас есть основания не доверять отделу технического контроля?

О р а з. Не сердись, Айна. Пожалуйста, не обижайся. Это не значит, что я не доверяю тебе и Мерджен. Это поиск. Поиск пути, который бы вывел нас из затруднительного положения.

Х е к и м о в. Я поддерживаю идею Ораза. Это — логично! Я — за авторитетную комиссию.

А й н а. Еще бы вы его не поддержали! Создавайте свои авторитетные комиссии. Только не забудьте включить в их состав представителей народного контроля и государственной стандартной комиссии.

О р а з. Зачем нам посторонние люди? Без чужих разберемся.

А й н а. Народный контроль, государственная стандартная комиссия — это чужие? Но вы меня удивляете, Ораз Заманович! Я просто поражена. Вам посулили начальственную должность — и вы уже переменились. Прямо-таки мгновенное превращение. Великий закон сработал без промедления: крохи нового бытия изменили элементы сознания. Хорошо, если он на этом остановится и вы не станете не четвереньки.

О р а з. Но ведь что-то надо делать, Айна?

А й н а. Вот-вот.

О р а з. Я не могу оставаться равнодушным, когда выполнение плана и обязательств находится под угрозой срыва!

А й н а. Но лично я не пойду на преступление ради выполнения обязательств, которые по существу не выполнены. Уверена, и Мерджен Мурадовна тоже не пойдет на это.

Открывается дверь. Входят Х а д ж и - а г а и А й г ю л ь. Айгюль пытается преградить дорогу мастеру.

А й г ю л ь. Хаджи-ага, Хаджи-ага, куда же вы? Здесь идет совещание! Нельзя! Мне сказали: посторонних не пускать.

Х а д ж и - а г а. Дочка, рабочий человек не может быть нигде посторонним, особенно у себя на фабрике. Идет совещание? Вот и хорошо. Я не помешаю.

Х е к и м о в. Айгюль, оставь в покое нашего уважаемого мастера. Пусть останется. У нас нет от него секретов.

Айгюль выходит.

Х а д ж и - а г а. И у меня нет от вас секретов, дирехтур. Я твердо намерен расстаться с фабрикой. И я не хочу ждать ни часа.

Х е к и м о в. Как же так, Хаджи-ага? Двадцать лет непрерывного стажа работы на фабрике — и вдруг ни с того ни с сего хочешь уходить?

Х а д ж и - а г а. Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Я долго не решался, но теперь не изменю своего решения, дирехтур!

Х е к и м о в. Хаджи-ага, не торопитесь, давайте разберемся. Чем вы недовольны? Зарабатываете вы как будто неплохо. На фабрике вас ценят и уважают. Что вам еще надо?

Х а д ж и - а г а. Разве дело только в том, сколько я зарабатываю, дирехтур? Радость жизни не только в этом, хотя, если разложить мой заработок на всю мою большую семью… не густо выйдет, дирехтур, не густо… Мне не нравится обстановка на фабрике. Надоело мне так работать. Не лежит душа к такой работе. И своей работой я недоволен, дирехтур, и на вашем месте не хотел бы быть. Плохо стали о вас говорить, дирехтур, плохо… Не хочу больше обманывать ни себя, ни вас, ни народ. Хватит с меня! Не хочу! Довольно! И сам не хочу обманывать, и не хочу, чтобы меня обманывали…

Х е к и м о в. Кто же вас обманывает, Хаджи-ага? Мы накажем виновного!

Х а д ж и - а г а. Вы, дирехтур. И не только меня, вы обманываете всех. И нас заставляете обманывать других.

Г о ш л ы е в (благодушно улыбается). Ну, это уж слишком! Это смахивает на клевету, Хаджи-ага!

Х а д ж и - а г а. Это — истина, дирехтур. Плохо мы работаем, плохо… Все, дирехтур, все… Как маленькие дети ведем себя: мол, этого на фабрике нет, того нет… Чуть что случится — плачем: просим министерство сократить нам план, простить нам невыполненные обязательства… А как мы соревнуемся, дирехтур? У нас не рабочий соревнуется с рабочим, а бумага с бумагой. И все на бумаге остается. Лишь бы галочку поставить. И все знают, что для отвода глаз делается это соревнование, и все молчат, дирехтур, все… Не хочу я больше участвовать в обмане, не хочу!

К у р б а н о в. Браво, Хаджи-ага! Ну просто джигит! Ай да Хаджи-ага, ай да смельчак!

Ш и х н а з а р о в. Твое злорадство, Курбанов, можно понять, а вот к чему старик клонит, мне до конца не ясно.

Х а д ж и - а г а. Старику истина нужна, сынок. Правда ему нужна. Расскажу такой случай. У меня есть сосед, Аннаберды. Семеро детей у него: мал мала меньше. Месяц назад он и его жена пошли в магазин и купили шестерым из них новую обувь. А через два дня все это пришлось выбросить в мусорный ящик, к чертовой матери! Ночью я пошел, вытащил из мусорного ящика эти обновки, дирехтур. И что вы думаете?! Так и есть — продукция нашей фабрики! И на каждом ботиночке, на каждой туфельке стоит штамп нашей Мерджен Мурадовой — первый сорт! С тех пор мне стыдно смотреть в глаза Аннаберды. Стороной обхожу его. Когда меня спрашивают, где я работаю, ей-богу, мне совестно признаваться, что на местной фабрике.

Ш и х н а з а р о в (со смехом). Как же так, Айна Амановна? Выходит, иногда ОТК во главе с вашей начальницей делает исключение для недоброкачественной продукции?

А й н а. Это было еще до меня. И видимо, был момент, когда Мерджен Мурадовна поддалась вашим мольбам и уговорам, была усыплена вашими разглагольствованиями о чести фабрики, заработке рабочих и прочем… Видимо, у нее опустились руки и она закрыла глаза на брак…

Ш и х н а з а р о в. О, сколько их было — таких моментов за эти годы! Можно сказать, был один сплошной момент!

Х а д ж и - а г а. И еще, дирехтур. Глупая какая-то практика у нас на фабрике. Невыгодно, когда работаешь хорошо. Почему я зарабатываю больше не за то, что сошью высококачественную обувь, затратив на это больше времени и сил, а за то, что сошью побольше да похуже? Почему? Выходит, я должен идти на сделку с совестью, топтать свое доброе имя рабочего? Так, что ли? Вот поэтому я и ухожу от вас, дирехтур.

А й н а. Действительно, глупейшая практика! Почему бы нам не организовать производство так, чтобы заработная плата рабочего росла также в зависимости от ее качества, а не только от количества? Количество без качества — это же пускание пыли в глаза! Это обман народа!

Х е к и м о в. Браво, Айна Амановна! Верно подметили! Сейчас этим вопросом как раз и занимаются.

А й н а. Кто? Где?

Х е к и м о в (выразительно показывает пальцем вверх). Там! Весьма серьезные инстанции. По всей стране главным показателем при оценке продукции предполагают сделать не вал, а качество этой продукции.

А й н а. Мудрое решение.

Ш и х н а з а р о в. Да, молодцы! Как, интересно, только додумались?

Х е к и м о в. Но, повторяю, этот вопрос пока еще в стадии изучения.

Х а д ж и - а г а. Что изучать-то, дирехтур? Ведь и малому ребенку ясно: так надо было сделать еще до нашей эры.

А й н а. А пока что, выходит, мы в погоне за планом, за валом будем гнать и гнать брак?

Х е к и м о в. Увы, Айна Амановна, мы не можем опережать события. Сие нам не дано. Повторяю, план есть план. Он — наш бог!

А й н а. План? Не человек разве? Словом, мы лишены возможности проявить инициативу снизу?

Г о ш л ы е в. Из-за этой вашей инициативы, товарищи работники ОТК, мы и находимся на грани позора. План под угрозой срыва. Кош-шмар!

Х е к и м о в. Да, Айна Амановна, как говорят братья украинцы, мы не можем лезть в пекло попередь батьки. Надо ждать.

А й н а. Чего? У моря погоды? И переводить народное добро?

Г о ш л ы е в. Столько лет ждали, переводили — и ничего, не умерли. Подождем еще немного!

Х е к и м о в. Кроме того, мы все знаем, что существует проблема качественного сырья. Ведь логично?

А й н а. Было бы логичнее, если бы этой проблемы не было! Почему мы систематически получаем некачественное сырье?

Х е к и м о в (усмехается). Не знаю, не знаю, милая.

А й н а. А кто же знает?

Х е к и м о в. Наверху, наверное, знают.

А й н а. Я тоже знаю. Тут общая болезнь. На кожевенных заводах происходит та же история — гонятся за валом, не обращая должного внимания на качество продукции.

Х е к и м о в. С одной стороны — да, это имеет место. Но с другой стороны, Айна Амановна, на кожевенных заводах существует такая серьезная проблема, как отсутствие современного оборудования.

А й н а. Иными словами, на кожевенных заводах нет качественных машин, отсутствует передовая технология производства кожи, так?

Х е к и м о в. Логично.

А й н а. То есть и там во всех звеньях отсутствует должное качество?

Х е к и м о в (мило улыбается). Ясно, что отсутствует, Айна Амановна.

А й н а. И вы еще улыбаетесь! Надо действовать! Надо бить тревогу! Нельзя сидеть сложа руки! Почему вы, Нурлы Хекимович, не хватаете за горло руководителей кожевенного завода?

Х е к и м о в. Напрасно вы думаете, что мы не хватаем. Еще как хватаем. А что толку? Как говорится, собака лает, а караван идет. (Открывает папку.) Вот моя переписка с местным кожевенным заводом, с Азизовым. Как говорится, дружба дружбой, а счета счетами. Здесь копии всех моих писем. В каждом идет речь о низком качестве поставляемой ими кожи. В каждом из них я в категорической форме заявляю о том, что такие поставки нас не удовлетворяют. Кроме того, на всех совещаниях я выступаю с критическими замечаниями в адрес руководства кожевенного завода. Сколько раз мы возвращали им кожу назад! Ну, раз вернули, два вернули… Но шить-то обувь из чего-то надо? Вот и довольствуемся тем, что нам дают.

А й н а. Острее надо ставить вопрос! Те, которым поручено руководство, должны обладать прежде всего такими качествами, как настойчивость, пробивная способность, инициативность, смелость. Но прежде всего — мудростью!

Г о ш л ы е в. Эх, молодо-зелено! «Настойчивость, смелость, мудрость»! Легко рассуждать, Айна. Твоими бы устами да мед пить. Думаешь, кожевенный завод так, ни с того ни с сего, выпускает дрянную кожу? Сказали ведь тебе, у них устаревшее оборудование. Потому они и дают нам недоброкачественный материал. А план выполнять надо, платить рабочим за их труд надо. Вот так и идет брак.

А й н а. Словом, у попа была собака.

Х а д ж и - а г а. Да, заколдованный круг. Не позавидуешь покупателям нашей продукции.

Х е к и м о в. Увы, безвыходное положение! Ведь мы не можем остановить фабрику.

А й н а. Но и работать так дальше нельзя!

Х е к и м о в. Согласен, Айна Амановна. Трудно так работать. Но… будем ждать, наберемся терпения. Как говорится, терпение и труд все перетрут. Один древний мудрец хорошо сказал: «И это пройдет!»

А й н а. А другой мудрец ответил ему: «Да, пройдет, но прорвет-пройдет, испортит».

Х е к и м о в. Но мы не чувствуем себя белыми воронами. На многих производственных предприятиях ситуация аналогичная.

А й н а. Нам не легче от этого.

Х е к и м о в. Однако там никто революций не устраивает.

А й н а. Очень жаль! Ведь существуют такие понятия, как коммунистический долг, гражданская совесть, рабочая честь…

Ш и х н а з а р о в. Слишком высоко ты паришь, Айна! Держись ближе к земле, к реальности.

Г о ш л ы е в. По-твоему, Айна, выходит, что мы больше лягушек пугаем, чем рыбу ловим, так?

Х е к и м о в. Совещание закончено, товарищи. По-моему, всем все ясно. Ты, Гошлыев, и ты, Ораз, срочно займитесь отправкой нашим сибирским заказчикам всей продукции, которая лежит у нас на складе.

О р а з. Айна-джан, ты слышишь?

А й н а (нехотя). Слышу, не глухая.

Г о ш л ы е в. Раз слышишь, красавица, пошли, поработаешь своим штампиком. Мерджен вернется только к концу дня. Ты ей потом все объяснишь.

А й н а. Я не сделаю этого. Не могу.

Г о ш л ы е в. Не кипятись, Айна, не кипятись! Будь благоразумна! Ты еще молода и не представляешь себе, как много нужно ребенку. Когда у тебя будут свои детишки, ты узнаешь это. Словом, грех допускать, чтобы мерзли ножки крошек, чьи папы и мамы героически трудятся на ответственной стройке в далекой холодной Сибири.

Ш и х н а з а р о в. Пожалей детей, Айна! Перестань упрямиться! Говорят тебе, в Сибири очень холодно.

Х е к и м о в. Товарищи, все свободны. Поговорили, а теперь за дело!

Ш и х н а з а р о в. Давно пора.

Входит А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Нурлы Хекимович, тут вот… (Кладет на стол бумаги.)

Х е к и м о в. Что это?

А й г ю л ь. Извещения о штрафах. От торговых организаций. (Выходит.)

Ш и х н а з а р о в. Час от часу не легче! Конец года! За что эти штрафы?

А й н а. Расплачиваемся за качество той продукции, которую отправляли раньше.

Х е к и м о в. Ошибаетесь, Айна Амановна, в данном случае речь идет не о качестве продукции. Нас штрафуют за нарушение сроков поставки.

Г о ш л ы е в. Если мы будем так долго спорить, нам и на сей раз не избежать штрафа.

Х е к и м о в. Айна Амановна, мне кажется, наш спор разрешился сам собой. Не так ли?

О р а з (весело). Айна-джан, есть мудрая поговорка: «Хорошо, когда игрок понимает, что он проиграл, и признает себя побежденным». От себя я добавил бы: «И благородно выходит из игры».

А й н а. В отличие от некоторых товарищей, я не игрок. Но как странно мы работаем! Радуемся, что платим штрафы не по рекламации — за брак, а всего лишь за нарушение сроков поставки. Хорошенькое — всего лишь! Хотела бы я посмотреть на вас, если бы вы платили эти штрафы из своих карманов! То-то зашевелились бы!

Г о ш л ы е в. Будет, будет упрямиться, Айна! Ручаюсь тебе, что на этот раз наша обувь не вернется обратно, В Сибири народ что надо, без всяких там фокусов, неприхотливый. Вспомни, они и Москву отстояли в сорок первом.

Х е к и м о в. Если эта партия вернется, я лично, из своего кармана, покрою все убытки. Договорились, Айна Амановна? Ну, зачем, зачем нам накануне Нового года трепать нервы друг другу и всем остальным? Впереди у нас светлый праздник! Не будем портить его! Подумайте, как я посмотрю в глаза товарищам в горкоме, в обкоме? Ведь мы и их подводим. С них ведь тоже спрашивают. Что я там скажу?

А й н а. Скажите, что не способны организовать производство. Скажите, что не можете пользоваться дорогостоящими машинами, купленными за границей на золото. Скажите, что обувь нашей фабрики приносит стране одни убытки — материальные и моральные!

Наступает напряженная пауза.

Х е к и м о в (начинает вдруг хохотать, качает головой). Ну, молодчина! Ох, молодец! Настоящий комсомольский секретарь! Настоящий вожак! (Присутствующим, кивая на Айну.) Вот какие головы нам нужны! Головы и горячие сердца! (Смотрит с неподдельным восхищением на Айну.) Но… наивная душа милочка Айна Амановна, разве вы не знаете, что за низкое качество продукции с должностей не снимают? А вот в случае невыполнения плана сразу же дают по шапке.

Г о ш л ы е в. Словом, прекращай упрямиться, Айна! К чему эта ненужная принципиальность? Не надо лишать рабочих куска хлеба! И учти, если ты и Мерджен осмелитесь не послушаться нас сегодня, то на ближайшем собрании вам придется держать ответ перед всем рабочим коллективом. Уж мы это собрание подготовим как следует!

А й н а. Уверена, рабочие будут на нашей стороне. Мерджен Мурадовна сумеет…

Х е к и м о в (перебивает). При чем здесь Мерджен Мурадовна? Она у нас уже не работает.

А й н а (изумленно). Как? Почему не работает?

Х е к и м о в. Да вот так. Не работает. Освобождена.

А й н а. Почему освобождена?

Х е к и м о в. По собственному желанию. Как не справившаяся со своими обязанностями и. о. директора фабрики в горячую пору конца года. За развал работы.

А й н а. Но ведь я только что видела ее. Она ничего не сказала мне.

Х е к и м о в. И не могла. Она еще ничего не знает.

А й н а. Как?!

Х е к и м о в. Да. Но вопрос уже решен. Приказ об ее отстранении от должности будет готов через полчаса.

А й н а. А как же?.. А кто же теперь возглавит наш ОТК вместо нее?

Х е к и м о в (улыбчиво). Вы недогадливы, Айна Амановна. Вы! Вы и возглавите наш ОТК. Вернее, возглавили уже, считайте. Поэтому мы и разговариваем с вами так — доверительно. Словом, не теряйте времени, дорогая. Идите с товарищами и практически займитесь спасением нашего плана. Учтите, сегодня фабричный склад — это реанимационная палата, а штампик ОТК в ваших милых руках — волшебный шприц врача. Логично? Это — вам первое ответственное задание руководства! И поздравляю вас с новой должностью, Айна Амановна! (Широко улыбаясь, протягивает руку Айне.)

А й н а (прячет обе руки за спину). Я не согласна!

Х е к и м о в (присутствующим). Товарищи, все, кроме Айны Амановны, могут быть свободны! А с Айной Амановной мы сейчас договорим. Мы поймем друг друга.

Все поднимаются, идут к двери.

Дверь распахивается, на пороге кабинета появляется у б о р щ и ц а с ведром и веником в руках.

Х а д ж и - а г а. Что, пришла на совещание? Опоздала. Мы — уже… и прозаседались, и отзаседались!

У б о р щ и ц а. Разве еще не кончили? Так ведь уже перерыв. Мне же сказали — в перерыв. Подмести немного хотела.

Х а д ж и - а г а. Сейчас самое время поработать здесь как следует! Да не веником и даже не метлой. И не пылесосом. Земснарядом! Самой высокой мощности!

Г о ш л ы е в (хлопает но спине Хаджи-ага). Пошли, пошли, народный юмор! Не будем мешать.

Все выходят. В кабинете остаются Хекимов и Айна. Долгая пауза.

Х е к и м о в. Так с чем вы не согласны, Айна Амановна?

А й н а. Я не согласна с увольнением Мерджен Мурадовны. И я протестую! И я предупреждаю вас, Нурлы Хекимович! Как работник ОТК я полностью поддерживаю все претензии Мерджен Мурадовны к качеству продукции, находящейся сейчас на фабричном складе. И я, как и Мерджен Мурадовна, не выпущу за ворота фабрики ни одной пары некачественной обуви! А как секретарь комсомольской организации я буду обращаться во все вышестоящие инстанции и решительно протестовать против несправедливого увольнения честного работника! Учтите это! Мы ее в обиду не дадим!

Х е к и м о в (заливисто смеется). Ох, молодец! Ну, молодчина, секретарь!

А й н а (недоуменно). Ничего не понимаю. Что я сказала смешного?

Х е к и м о в. Да нет же… Я просто восхищаюсь тобой, Айна! Извини, буду говорить тебе «ты». По-простецки! Браво, секретарь! Я ведь просто проверял тебя — твою принципиальность, твою верность Мерджен. Ты — новый человек в ОТК. И я как руководитель фабрики хотел знать, в какой степени Мерджен может положиться на тебя, Айна. Вижу, может. На все сто процентов. На двести! Разумеется, Мерджен Мурадова — один из лучших наших работников. Я первый не дам никому обидеть ее! Но ведь она доверчива… Ох как доверчива! И это был мой долг — проверить нового человека из ее окружения. Как говорится, доверяй, но проверяй! Я удовлетворен, Айна. Вижу, у Мерджен — достойный заместитель. Ты не предашь ее. Я спокоен. Все, можешь идти, Айна. Когда Мерджен Мурадовна появится в отделе, пусть заглянет ко мне. Скажи, я ее жду.

А й н а. Разумеется, скажу. (Выходит.)

Хекимов смотрит вслед ей долгим взглядом. Выражение его лица мгновенно меняется, становится озабоченным и хмурым.

Х е к и м о в. М-да… Ну и Мерджен! Сюр-при-зик!

З а н а в е с.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Кабинет Хекимова. Х е к и м о в у себя за столом.

Входит М е р д ж е н. Хекимов поднимается, идет ей навстречу, протягивает руку. Делает попытку задержать руку Мерджен в своей.

М е р д ж е н (отдергивает руку). Не надо, это лишнее, Нурлы. Все давно в прошлом.

Х е к и м о в (немного наигранно). Все ли?

М е р д ж е н. Да, все. И потом… ты не боишься? Может войти эта… твоя секретарша… Айгюль.

Х е к и м о в (усмехается). Ну что ты, Мерджен! У меня с ней ничего нет. Даю тебе честное слово.

М е р д ж е н. Значит, только начало? А на фабрике уже всякое болтают. (Садится в кресло у стола. После паузы.) Со мной-то ты поступил оперативно. Раз, два — и в дамки. Не церемонился.

Х е к и м о в (стоит перед ней, жестикулирует, с улыбкой). Это был вихрь бешеной страсти, Мерджен! Я был искренне увлечен тобой. Вспомни. Я был влюблен в тебя как мальчик, по уши!

М е р д ж е н. Точнее, в себя.

Х е к и м о в (наигранно). Это клевета, Мерджен! Я протестую!

М е р д ж е н. Конечно, в себя. Я была нужна тебе — ты взял меня с потрохами. Взял! А что ты дал мне?

Х е к и м о в. Что я дал?! Как?!

М е р д ж е н. А вот так, конкретно! Что ты мне дал, кроме увечий?

Х е к и м о в (проходит, садится на свое место). Ну… Во-первых, я помог тебе закончить институт.

М е р д ж е н. Я бы закончила его и без тебя. Когда я пришла на фабрику, я уже училась заочно.

Х е к и м о в. Я помогал тебе материально.

М е р д ж е н (внезапно вспыхивает). Ты помогал себе. Своим желаниям. Ты удерживал меня возле себя всеми средствами, какими располагал, в том числе жалкими подачками — немецкий гарнитур к Восьмому марта, коробка конфет — к Первому мая и тому подобное. А взамен ты брал мою молодость, мою жизнь, мою душу. Брал! Брал! Хапал!

Х е к и м о в (заражаясь настроением Мерджен). Не только, не только конфеты. Извини, Мерджен, у тебя плохая память. Иногда и нечто посущественнее…

М е р д ж е н. Да, однажды ты дал мне деньги на пальто. Двести рублей. Я помню это. Боже, какой стыд!

Х е к и м о в. Уже пять лет ты работаешь начальником отдела. Я тебя сделал. Ездишь за границу, то, се… Я выдвинул тебя на производстве.

М е р д ж е н. Да, и задвинул в жизни. Мне тридцать один год, но у меня нет семьи, нет детей. А что женщина без семьи?! Медуза на берегу! Сгусток жижи! Ничто! (Долгая пауза.) Семья! Вот главнейшее человеческое производство!

Х е к и м о в. Но ведь все было добровольно, Мерджен. (Мягко, немного лирично.) Вспомни. Мы поехали в Фирюзу, уютный домик, пили шампанское, ели икорку. Ты сама позволила поцеловать себя… Сама, добровольно.

М е р д ж е н. Замолчи! Мне жутко вспоминать. «Шампанское, икорка». Это были противотанковые гранаты — в слепого котенка.

Х е к и м о в. Все было честно, Мерджен.

М е р д ж е н. Честно?! Это было гнусное насилие. И обман! Обман!

Х е к и м о в. Ну, ну, не передергивай факты, пожалуйста!

М е р д ж е н. Да, насилие. Ты раздавил меня — как танк улитку! — своей опытностью, своим авторитетом, своим положением, своей машиной. Но ведь это все не твое. Это то, что дало тебе общество, государство. В сущности, это была элементарная купля. Купля женского тела, а душа приложилась.

Х е к и м о в. Я думал и думаю иначе, Мерджен. Мы были равными партнерами. Мы были просто мужчиной и женщиной. Адамом и Евой!

М е р д ж е н. Демагогия. Между мужчиной и женщиной не может быть равенства и не может быть равноправия.

Х е к и м о в. Это уже новости! В нашем-то обществе?

М е р д ж е н. Да, да, не может. Ни в каком обществе! За эти десять лет ты четырежды отправлял меня в больницу, где из меня выскабливали моих детей. Это равноправие?! Равенство?! Ты принуждал меня убивать их! Моих детей! И твоих! Де-тей!

Х е к и м о в. Перестань, Мерджен. Можно подумать, ты одна…

М е р д ж е н. В том-то и дело. Нас — легион. Вы-то в стороне. Вас не распинают в медицинских станках. Это называется равноправие? Равенство?!

Х е к и м о в. Фу, какой натурализм, Мерджен! Общество не считает это детоубийством.

М е р д ж е н. А я, женщина, — считаю! И я не одна такая.

Х е к и м о в. У тебя нет права говорить за всех. Не все хотят рожать без конца.

М е р д ж е н. Да, не все… После того, как отведают вашего равноправия. Вашей любви! Ваших подачек! После того, как вы превратите нас в неврастеничек, калек, в медузьи сопли! После того, как вы растлите нас, навязав нам свои варианты любви. Вернее, то, что вы, оболгав многократно и в книгах, и в кино, смеете называть любовью!

Х е к и м о в. Любовь одна — и для мужчин, и для женщин. Повторяю, мы равноправны, Мерджен.

М е р д ж е н. Гнусная ложь! Избавьте нас от зависимости — прежде всего материальной, и мы вам докажем конкретно и зримо, что нет между нами равенства, равенства между мужчиной и женщиной. Нет и не может быть!

Х е к и м о в. Какая чепуха!

М е р д ж е н. Да, да, мы — антиподы. Но мы — лучше вас, чище!

Х е к и м о в. Голословное утверждение.

М е р д ж е н. Это аксиома.

Х е к и м о в (насмешливо). А если конкретно?

М е р д ж е н. Конкретно? Мы создаем главное! Мы, женщины, даем жизнь человечеству! Вы, мужчины, убиваете людей! На протяжении веков! При любых обстоятельствах. Равенство с вами было бы оскорбительным!

Х е к и м о в. Какая риторика!

М е р д ж е н. Это истина! И вот… в последнее десятилетие вы додумались расправляться с нашими детьми в наших же телах. Под благовидными предлогами. Вы узаконили этот акт, сделали его банальным пустяком.

Х е к и м о в. Но почему мы? Почему мы, Мерджен?

М е р д ж е н. А кто же? Вы принудили и приучили нас к детоубийству. Вы почти развили в нас равнодушие к этому. Иногда мы даже не плачем там… Только кричим. Вы нарушили сущность наших женских душ!

Х е к и м о в. Ты сгущаешь краски, Мерджен.

М е р д ж е н. Нисколько. Все гораздо хуже, Нурлы. В действительности, в перспективе все гораздо сложнее и трагичнее. Однако имейте в виду, что и себе в души и судьбы вы гадите, как гадит в штаны спившийся, валяющийся под забором мужичонка!

Х е к и м о в. Беспочвенные обобщения, Мерджен. Туманно!

М е р д ж е н. А я объясню. Посмотри вокруг себя, Нурлы. Вы, мужики, повсеместно обесчещены, обмануты нами! Вы — хронические рогоносцы! Навязывая нам свой вариант любви — бессмысленной, опустошающей душу любви, вы, в конце концов, сами едите свое же дерьмо!

Х е к и м о в (хмурится). Интересная точка зрения!

М е р д ж е н. Своей объективностью! Наши поцелуи все больше и больше отдают табачищем и алкоголем! Вам все скучнее и неинтереснее с нами. А ваши рога делаются все увесистее и массивнее. И это вас уже совсем не беспокоит, не оскорбляет, настолько вы перестали быть настоящими мужчинами, подлинным сильным полом.

Х е к и м о в. Болтаешь вздор!

М е р д ж е н. Да вы и обнимать-то женщин по-настоящему уже разучились. Только с помощью выпивки да вариантов. Известие о том, что через девять месяцев вы можете стать отцами, вселяет в вас не гордость, не чувство удовлетворения, не оправданное самодовольство созидателя, а жалкий страх.

Х е к и м о в. Не лги, Мерджен! Не лги! Сколько раз я говорил тебе — давай рожай!

М е р д ж е н. Я помню. Вот именно — давай! А не — роди, пожалуйста, любимая! Я хорошо помню интонации твоего голоса. Говорил, а сам дрожал: вдруг действительно родит, не дай бог! В таких случаях не надо ничего говорить. В таких случаях все ясно без слов. Ты знал, что я не решусь на это, а ведь была близка. Стоило тебе сказать решительнее…

Х е к и м о в. Конечно, я колебался, Мерджен. Все-таки я женатый человек, четверо детей…

М е р д ж е н. А у меня — четверо мертвецов.

Х е к и м о в (после долгой паузы). Прости, Мерджен.

М е р д ж е н. Аллах простит, как говорят у нас в деревне.

В кабинет входит А й г ю л ь.

А й г ю л ь. Нурлы Хекимович, вы не искали меня?

Х е к и м о в. Нет, Айгюль.

А й г ю л ь (не спешит уходить). А то я была в буфете. Думала, может…

Х е к и м о в (перебивает). Нет, нет. Иди. Я занят сейчас. Мы здесь обсуждаем проблему плана.

Айгюль, передернув плечиками, выходит.

М е р д ж е н (насмешливо). Вроде отчитываешься перед ней?

Х е к и м о в. Да нет же, Мерджен. Говорю, у меня с ней ничего не было.

М е р д ж е н. Возможно. Пока нет. Начальная стадия: многообещающий, волнующий флирт… кошки с мышкой. Искалечишь ведь и ее.

Х е к и м о в. Не такая уж она мышка, эта Айгюль, если уж на то пошло. Ее ведь к нам из главка…

М е р д ж е н. Спихнули — ты хочешь сказать?

Х е к и м о в. Вот именно.

М е р д ж е н. Это все знают. Жена Карлиева грозила устроить скандал.

Х е к и м о в. Ну, вот видишь, ты в курсе. Жизнь есть жизнь. А люди есть люди, Мерджен. На всех уровнях. Но она и до Карлиева кое-что знала. Айгюль — новое поколение. Они не делают проблем из поездки за город в «Жигулях» с замужним мужчиной. У них все проще.

М е р д ж е н. Да, проще… до тех пор, пока не станет такой же калекой, такой же психопаткой, как я. У женщин не может быть проще, Нурлы, только сложнее.

Х е к и м о в. Ты где-то права по-своему, Мерджен: настоящих мужчин сейчас все меньше и меньше. Да, привыкли к рогам! Привыкли слюнявить уже обслюнявленное. Никакого самолюбия! Увидишь, через годик-другой Айгюль выйдет замуж. Мало ли дураков?

М е р д ж е н. Если муж дурак и рогоносец, а жена дрянь, какие у них будут дети?

Х е к и м о в. Это будет следующее поколение.

М е р д ж е н. Где будет еще проще?

Х е к и м о в. Вот именно. И что нам за дело до них, Мерджен, а?

М е р д ж е н. Ну, ты и тип, Нурлы!

Х е к и м о в. Что ты имеешь в виду?

М е р д ж е н. Так ведь речь идет и о твоих детях! У тебя их четверо!

Х е к и м о в (внезапно раздражается). У меня — да! У меня! А вот у тебя их нет! Ни одного! (Тотчас берет себя в руки.) Извини, Мерджен, я не хотел… Кстати, как там у тебя с Оразом Байлыевым? Говорят…

М е р д ж е н. Тебя это не касается.

Х е к и м о в. Ну, хорошо. Не касается — и не надо. Я вижу, ты раздражена. Успокойся, пожалуйста. Мерджен, я не собираюсь обсуждать с тобой наши былые отношения и твою личную жизнь сегодня. Я хотел поговорить с тобой о деле. Личное и работа — это разные вещи.

М е р д ж е н. Как сказать.

Х е к и м о в. Короче. Что за шлея попала тебе под хвост? Конец года. У нас горит план. Твой штамп ОТК должен спасти честь фабрики; нашу честь! Мерджен! Милая!

М е р д ж е н. И ваши премиальные?

Х е к и м о в. Да, в конце концов. И наши премиальные. Наши! В том числе и твои.

М е р д ж е н. Я не пропущу брак, Нурлы!

Х е к и м о в. Что случилось, Мерджен? Подумаешь — брак! Да и какой это брак? Типичные огрехи нашей технологии, на которые ты не раз закрывала глаза. В глуши, в Сибири, на периферии люди не такие привередливые. Там, как говорится, чем хуже… обувь — тем лучше! Не так жалко носить по грязи.

М е р д ж е н. Какой цинизм!

Х е к и м о в. Ну, я шучу, конечно. Мерджен, надо сделать! Надо! Горим!

М е р д ж е н. Не пропущу, Нурлы!

Х е к и м о в. Надо, золотко, надо! Надо, кисонька, надо! Ну, пожалуйста!

М е р д ж е н. Нет.

Х е к и м о в. Но ведь раньше пропускала?

М е р д ж е н. Раньше пропускала, а вот теперь — нет, не пропущу.

Х е к и м о в. А что случилось? Что изменилось?

М е р д ж е н. Значит, что-то случилось, Нурлы.

Х е к и м о в. Что именно?

М е р д ж е н. Ты ведь знаешь: количество переходит в качество. Мудрый, железный закон!

Х е к и м о в. Ну?

М е р д ж е н. Вот и перешло.

Х е к и м о в. Что? Где? Когда?

М е р д ж е н. Вот здесь. (Касается пальцами лба.) Количество ошибок и раздумий над ними, количество сделок с совестью, количество бессонных ночей, неудовлетворенности собой, тем, как живу, все это перешло в новое качество, — в твердое, непоборимое решение жить иначе. А когда? Представь, это случилось здесь, в этом кабинете, когда я на три недели почувствовала себя хозяйкой этой фабрики.

Х е к и м о в. Я тебя сделал этой хозяйкой, Мерджен. Мог бы и Гошлыева.

М е р д ж е н. Сейчас это не имеет значения, Нурлы. Главное, я почувствовала, что все это мое! (Делает жест руками.) Вернее — наше! А почувствовав, я поняла, что сделок с совестью больше не будет. И еще я подумала, знаешь что, Нурлы?.. Однажды вечером я засиделась здесь, размечталась. И я подумала: в нас, женщинах, больше хозяйственного инстинкта, больше порядочности, честности, больше здравого смысла, доброты, меньше кичливости, честолюбия, чем в вас, мужчинах! Отдали бы вы нам бразды правления во всех звеньях нашей жизни!

Х е к и м о в (смеется). Ох, шутница!

М е р д ж е н. Нисколько. Вот смотри: обувные фабрики! На них шьют и детскую обувь. Да разве мы, женщины, допустили бы, чтобы наши дети носили ту дрянь, которую выпускает твоя фабрика?!

Х е к и м о в. Это я уже слышал сегодня — от твоей Айны.

М е р д ж е н. Или, допустим, колбаса в магазине. Иной раз в рот не возьмешь: соленая, невкусная, из мороженого мяса не первой свежести. А ведь некогда это мясо было парным, аппетитным. Кто загубил его?

Х е к и м о в. Но я-то здесь при чем, Мерджен?

М е р д ж е н. Нет, не по-хозяйски вы, мужики, ведете все наше общее хозяйство, наш богатый дом. И уже давно. Как крыловские музыканты — суетитесь, снуете по сцене, пересаживаетесь без толку. А воз и поныне там! Отдайте нам бразды правления! Сделайте нас повсеместно хозяйками предприятий!

Х е к и м о в (смеется, качает головой). Это уже было, Мерджен. Пробовали. Не прижилось. Я имею в виду матриархат.

М е р д ж е н (тоже улыбается). Ну, пожалуйста! Ну, хотя бы на год! В порядке эксперимента!

Х е к и м о в. Глупости, Мерджен, глупости! Фантазерка! Говорю, брось шутить!

М е р д ж е н. Ну, проявите творчество! Не к этому ли всех нас призывают самые мудрые книги, наша великая наука?! К творчеству! А вы? Захапали посты! Дачи! Машины! А организовать толково хозяйство не можете.

Х е к и м о в (резко обрывает). Перестань болтать чепуху!

М е р д ж е н. Не можете. (Едко.) И знаешь, почему?

Х е к и м о в. Ну, почему?

М е р д ж е н. Я же сказала, вы — повсеместно рогоносцы, значит, в той или иной степени импотенты. А импотент — и в работе импотент, это давно известно.

Х е к и м о в. Твои обобщения грешат нелогичностью, которую тебе можно простить… как женщине. Но вульгарность и грубость женщине не к лицу!

М е р д ж е н. Ты меня сделал такой, Нурлы. Твоя работа. С кем поведешься… (После паузы.) Ну, отдайте нам бразды правления, пожалуйста! Вам же самим будет лучше. Через год-другой будете есть парные отбивные, бифштексы, вырезки, антрекоты, избавим вас от отупляющего стояния в очередях за жратвой, стояния, лишающего человека достоинства, отнимающего у народа миллиарды часов бесценной человеческой жизни. Ох, какого дорогого для страны стояния! Миллиардотонного, золотого! Отдайте! Оденем вас в красивые отечественные дубленки! В самые красивые в мире хлопковые сорочки! В обалденный вельвет и джинсы! Не вы к ним, в командировки, на работу в их фирмы, в наши зарубежные посольства — за тряпьем, будете рваться, они — к вам, к нам, за советским, ибо советское обязано быть синонимом лучшего! Обязано! Газеты ведь читаешь. И тот, кто этого не понимает, тот… тот… (От волнения не может найти подходящего слова.)

Х е к и м о в. Ну что, что?.. Кто он?.. Негодяй? Сукин сын? Проходимец?

М е р д ж е н. Хуже!

Х е к и м о в (смеется). Ну вот и договорились. Все сразу стало понятно. Но знаешь, Мерджен, если говорить серьезно, мы уже пережили эпоху красивых фраз. Мы давно спустились с небес на землю. И тебе тоже нечего там делать — в облаках. Не залетай, не пари! Ты будешь там в одиночестве. Бифштексы, ромштексы! Джинсы! Вельветы! Какая чепуха!

М е р д ж е н. Вот именно. Но тот, кто неспособен сделать хорошо чепуху, тот не сможет сделать хорошо и что-нибудь посущественнее.

Х е к и м о в. Не обязательно, не обязательно!

М е р д ж е н. Не перебивай! Даже ребенку ясно, что хорошее качество всего, повторяю: всего — не чепуха!

Х е к и м о в. Всему свое время. Не это главное.

М е р д ж е н. Хорошее качество всего — это не главное, это чепуха?! А что же тогда не чепуха?

Х е к и м о в (задумывается, прикидывает в уме). Порядок — не чепуха! Дисциплина — не чепуха! Движение! Система — не чепуха! Система во всем. Плановость! План!

М е р д ж е н. Да, план. Если им руководствуются толковые, честные люди. Если план — творчество, а не догма.

Х е к и м о в (удивленно вскидывает брови). Что ты хочешь сказать этим?

М е р д ж е н. А то, что говорили наши деды: заставь дурака богу молиться — он себе лоб расшибет.

Х е к и м о в. То есть?

М е р д ж е н. Лично ты превращаешь план в петлю на шее нашей фабрики, а на другом конце — камень, который тянет в болото. Вот твое движение. И ты не один такой — идолопоклонник. По всей стране вас наберется тысячи! Тысячи камней — всех форм и размеров! От и до! Не лишний ли это груз для народного хозяйства?

Х е к и м о в. Мерджен, детка, повторяю, спустись на землю! Занимайся своим скромным делом. Твой участок, вернее, наш участок — это ботиночки, туфельки. Не пари! Не манипулируй словами! Груз! Народное хозяйство! План! Пусть этим занимается государство.

М е р д ж е н. Манипулируешь словами ты, Нурлы! Не только словами — понятиями! Жизненно важными понятиями! Вот ты обложился книжками. (Показывает на книги, лежащие на столе, делает жест в сторону шкафа, где красуются солидные тома.) А для чего? Пыль в глаза пускаешь? Ко-му? Ведь себе же первому.

Х е к и м о в. Чем тебе мешают книги? В каждом солидном кабинете…

М е р д ж е н. Вот именно! Поставили как иконы! Но ведь вы — безбожники. Поставили — для перестраховки. Дабы не заподозрили в неверии. А ведь книги прекрасные. В них заглядывать надо. Помогут. Еще как! Вот, например… (Подходит к шкафу, достает книгу, открывает на одной из страниц.) Слушай, «…когда мы говорим «государство», то государство — это мы, это — пролетариат, это — авангард рабочего класса». Сказано это было двадцать седьмого марта двадцать второго года на Одиннадцатом съезде Коммунистической партии. Шестьдесят лет назад. Достаточный срок, чтобы всем нам усвоить. Всем!

Х е к и м о в. Да что ты меня учишь? Я веду семинар! Все это я давно знаю!

М е р д ж е н. Знаешь — устами! Голосовыми связками! А делами — лжешь, обманываешь народ.

Наступает долгая пауза. Хекимов думает, исподлобья поглядывая на Мерджен, явно обеспокоенный ее настроением. Он ищет выход из создавшегося положения.

Х е к и м о в. Ты знаешь, Мерджен, ты меня убедила. Клянусь. У-бе-ди-ла!

М е р д ж е н. Да? В чем же?

Х е к и м о в. Я — на лопатках! (Смеется.) Как и все у нас на фабрике. Я согласен с тобой. Пожалуй, следовало бы попробовать — дать вам, толковым, деловым, образованным женщинам, эдак раз в год на месяц повсеместно побывать в наших шкурах, доверить вам румпели всех звеньев нашей жизни. Всех! Был бы полезный эксперимент. Да, я согласен. Искренне. Согласен с твоей мыслью, с твоим энтузиазмом, с твоей фантазией. (После паузы.) Конечно, мы не можем, не имеем права заранее предсказать результаты. Но… очень любопытно. Очень! Итак, согласен с твоей мыслью, Мерджен. Но давай и ты… (Улыбается.) Соглашайся. Давай и ты помогай — мне, нам, фабрике! Закрой глаза на дефекты. Спасай план!

Наступает долгая пауза.

М е р д ж е н. Не пройдет твой номер, Нурлы. Не обманешь. На этот раз — не обманешь.

Х е к и м о в. Ты не дослушала меня до конца, Мерджен. На этот раз план необходим мне любой ценой. Показываю свои карты. Ты — свой человек, близкий мне…

М е р д ж е н. Перестань! (Морщится.)

Х е к и м о в. Да, да. Такие вещи не забываются. Словом, тебе можно довериться. Меня прочат в главк на место Баширова. Вопрос фактически уже решен. Дам я план — я в главке. И тогда я посажу тебя на это место. (Стучит пальцем по столу.) Ты понимаешь?

М е р д ж е н (изумленно). Так. Предлагаешь мне взятку? Хорош гусь!

Х е к и м о в. Да при чем здесь взятка? Я же говорю: ты свой, близкий мне человек. Да, да, несмотря ни на что, Мерджен! Откуда ты знаешь, может, и во мне живет это чувство… ну, ну… как бы это сказать?

М е р д ж е н (насмешливо, с горечью). Отцовское чувство… к тем малюткам, которые могли бы родиться у меня и не родились?

Они долго молчат, смотрят в упор друг на друга.

Х е к и м о в. Может быть, и это, Мерджен. Не знаю. Может быть…

М е р д ж е н. Не это, Нурлы. Не заблуждайся. У тебя — не это.

Х е к и м о в. А что же, Мерджен? Объясни тогда.

М е р д ж е н. Совесть, которая не может не мучить тебя. Голос твоей совести! Вот что! Все-таки ты человек, Нурлы. (После паузы.) Впрочем, что это я выдумываю? Какая совесть?! Ее в тебе — капля, а желание занять пост — как океан. Тонет писк твоей совести в его призывном рокоте.

Х е к и м о в. Что я — хуже Баширова?

М е р д ж е н. В том-то и дело, что не хуже. В том-то и дело, Нурлы, что даже лучше. Это-то и ужасно, что Баширов хуже даже тебя!

Х е к и м о в. Хорошо, Мерджен, не будем о совести. В конце концов, это слишком тонкая вещь, где уж тут чужим рукам прощупать? Но в моем предложении есть и другой момент. Повторяю, ты станешь хозяйкой фабрики. Вот и докажешь всем нам, чего стоят твои гипотезы относительно вашей женской врожденной хозяйственности. Не на словах, а на деле. Поставишь фабрику на ноги. Чем не цель в жизни?

Опять наступает долгая пауза. Мерджен задумывается.

Ну, соглашайся! Ведь поставишь фабрику на ноги! Я верю в тебя! Верю в твою хозяйственную гениальность! Верю в великий, мощный закон сохранения энергии. В твоей крови — упорство, правдолюбие крестьян и жаркое каракумское солнце! Тысячи лет труда, чистого синего неба над головой и свободы от этих вот камней. (Показывает на стены.) Ты еще ничего не растеряла, как я, родившийся в городе. Не успела. Терять будут твои дети.

М е р д ж е н. Что тебя-то заставило терять, Нурлы?

Х е к и м о в. Очевидно, тоже… какой-то мощный закон.

М е р д ж е н. Попал под лавину издержек общественного бытия?

Х е к и м о в. Очевидно. Что может быть еще? Ну, так как, Мерджен? Меняемся?

Мерджен долго молчит.

М е р д ж е н (задумчиво, невесело). Баш на баш?

Х е к и м о в. Вот именно. Ты мне — пост в главке, я тебе — фабрику.

М е р д ж е н. Иными словами, я спасу фабрику от тебя, от твоего стиля руководства, так?

Х е к и м о в (усмехается). Я не сержусь на тебя, Мерджен, золотко. По моим понятиям, каждый из нас двоих живет один у другого в крови. Пусть даже нет уже любви. Но ведь десять лет!.. Шутка ли? Разве мужчина и женщина в любви мешают только пот?

М е р д ж е н (как бы размышляя вслух). Я спасу фабрику от тебя. А вот кто спасет от тебя главк?

Х е к и м о в. Зачем же его спасать? Может, это мое призвание? Руководство, но на более высоком уровне.

М е р д ж е н. Ты думаешь?

Х е к и м о в. Я уверен. Я скорее теоретик. Я всегда был плохим практиком. В детстве я любил читать книги…

М е р д ж е н (перебивает). И хотел быть Д’Артаньяном? Помню. Ты сказал мне об этом тогда… в Фирюзе… В тот день! До! Охмуряя меня. Опутывая меня ложью. Красовался!

Х е к и м о в. Опять ты об этом?! Перестань! (Искренне возмущается.) Что ж, по-твоему, я и родился таким обманщиком, да?! Но ведь так не бывает! По тем же твоим мудрым, железным законам. Кто-то, очевидно, сделал меня таким. Значит, я жертва! (Смеется неожиданному повороту разговора.) А может, мы, шустрые, энергичные мужички, выполняем некую важную миссию в делах матушки-природы. Ее задачу! Как волки — в лесу. Может, мы своего рода санитары. Выявляем и практически избавляем общество от слабой, нестойкой породы женщин, от их слабого, нестойкого потомства. Ведь у так называемых вечных общественных невест, легкодоступных и, как правило, уже слегка помятых обстоятельствами, надломленных, меньше шансов на семью. Жизни нужно лучшее, здоровое! Я, конечно, шучу, Мерджен, шучу! Но кто его знает?

М е р д ж е н. Да ты и вправду теоретик, Нурлы-Д’Артаньян! И не исключена возможность, что из главка ты шагнешь еще выше, а там — еще. Но ведь это опасно: рыба-то гниет с головы.

Х е к и м о в. Ты сама станешь фабричной головой, Мерджен! Бери фабрику. И не мешай мне.

М е р д ж е н. Мне ты — фабрику. А тем или тому, кто устраивает тебя в главк, — туда какая мзда? Я давно догадывалась, а за эти три недели твердо поняла, что вы с Гошлыевым сильно мудрили здесь. Интересно, какой приварок ты сделал себе за эти годы?

Х е к и м о в. У тебя больное воображение, Мерджен. Ты раздражена. Ты ненавидишь меня. Сейчас уже ясно, что нам не работать вместе на одном предприятии. Бери фабрику. Я уйду в главк. Ты получаешь реальную возможность сделать фабрику образцовой, помочь народу. Мерджен, чудачка, ты реализуешь свою романтическую мечту! Пойми, другого шанса у тебя не будет. Ни-ког-да!

Мерджен растерянно смотрит на Хекимова.

Ну, иди же на склад, где лежит гора обуви и ждет твоего штампа!

М е р д ж е н (явно колеблясь). Нет, Нурлы… Я хочу побороться с тобой! С тобой — как с явлением!

Х е к и м о в. Вот и борись, милая, борись! Бери фабрику и борись!

М е р д ж е н. То есть?

Х е к и м о в. Разве у директора фабрики, да еще образцовой, в какую ты, я не сомневаюсь, превратишь нашу через год-другой, меньше возможностей для борьбы с отрицательными явлениями в нашей жизни? Ты директор — ты номенклатура! Ты — депутат райсовета! И так далее… Это же реальная сила. А сейчас ты кто? Где твоя армия? Где твое оружие? Повторяю, бери фабрику и… догоняй меня! Догоняй и борись! Сотри меня в порошок! Карабкайся вверх — по лестнице! А сейчас не цепляйся ко мне, Мерджен.

М е р д ж е н. Но это же очередная сделка с совестью!

Х е к и м о в. Так ведь ради дела! Ради заветной цели! Ради возможностей успешной борьбы! Разве победа не стоит некоторых личных моральных жертв? Догоняй! Со ступеньки на ступеньку!

М е р д ж е н. Но ведь и ты… и вы там тоже со ступеньки на ступеньку! И будете мешать делу! Вы ведь выше. Как же вас догонишь?

Х е к и м о в (усмехается). А вот этого уж я не знаю, Мерджен, золотко. Не знаю. Но ведь шансы есть. Вспомни велосипедные гонки — за лидером. У того, кто сзади, — стимулы, порыв, злость! Задетое самолюбие! Честь! Бери фабрику!

М е р д ж е н (с горечью). «Честь»! Сверху так просто оглушить человека по голове. Возьму фабрику — а через полгодика вы же меня и спихнете. Утопите! То не дадите, это не дадите. Завалите мой план.

Х е к и м о в. Всегда есть возможность сработаться, Мерджен. Работали же мы с тобой как-то все эти годы? Закрывала же ты глаза на наши производственные огрехи?

М е р д ж е н. Да, но я многого не знала. Я не знала, что вы с Гошлыевым систематически сплавляете первосортную кожу налево. Рулонами! Годами! Не знала про вашу левую обувь! Про твоих людей из горторга в Теджене.

Х е к и м о в. Перестань! «Не знала»! А наши с тобой вояжи в Кисловодск, в Баку, за Каспий! Самолеты, гостиницы, рестораны, такси… Как ужин — так сотня! Что я — наследник японского императора?

М е р д ж е н. Когда это было!

Х е к и м о в. Неважно, но было.

М е р д ж е н. Ей-богу, я точно не знала. Только догадывалась…

Х е к и м о в. Хорошо, кончили об этом! Ты получишь фабрику, спустишься на землю. И мы будем прекрасно работать. А сейчас нам нужен план. Фабрике. Мне. И тебе. Договорились? Ну?

Мерджен молчит, думает.

Х е к и м о в. Напрасно размышляешь, Мерджен!

М е р д ж е н. Я не о твоем предложении, Нурлы.

Х е к и м о в. О чем же?

М е р д ж е н. Я думаю, сказать тебе или не сказать?

Х е к и м о в. Что сказать или не сказать?

Долгая пауза.

М е р д ж е н. Скажу. Так или иначе тебе скажут сегодня другие. (Волнуется. Молчит, ищет слова. Понизив голос.) Я пошла на тебя войной, Нурлы. В открытую. После того как я убедилась, что одним из главных препятствий, тормозящих коренное улучшение работы нашей фабрики, является ее директор, Нурлы, я решила выступить против тебя. Неделю тому назад я написала письмо, обстоятельную докладную записку, в которой содержится анализ причин, приводящих к выпуску малокачественной и недоброкачественной продукции, и план перестройки работы фабрики. Коренной перестройки! Которая позволит внедрением ряда мер вывести фабрику в число высокорентабельных предприятий. Цель — продукция высшего качества. Я все обосновала, все подсчитала, все продумала, нашла скрытые резервы производства… (Многозначительно, подчеркнуто.) И кое-что более любопытное… Ну, и конечно, я написала, что…

Х е к и м о в (перебивает, небрежно). Куда ты написала? В главк?

М е р д ж е н. Нет.

Х е к и м о в (вскидывает брови). Что, самому министру?

М е р д ж е н. Нет.

Х е к и м о в (хмурится). Неужели?..

М е р д ж е н. Да. Именно туда.

Опять долгая пауза. Хекимов в упор тяжелым взглядом смотрит на Мерджен.

Х е к и м о в. Ах, вот оно что! Так, так… Но ты проиграешь, Мерджен. Не тешь себя надеждой.

М е р д ж е н. Это не игра, Нурлы. Это всерьез.

Х е к и м о в (после паузы). Да, не игра. Ты права — война.

М е р д ж е н. Очевидно, извечная. Каждый из нас — боец, завербованный одной из двух сторон, Нурлы.

Х е к и м о в. Ты проиграешь эту битву, Мерджен. Такова логика обстоятельств.

М е р д ж е н. Мы победим рано или поздно. Раз и навсегда.

Х е к и м о в (усмехается). А что потом будете делать?

М е р д ж е н. Дел много на земле, Нурлы. Добрых дел.

Х е к и м о в. Это без нас-то, джигитов? Да ведь вы выродитесь без нас, ангелочки! Ге-не-ти-чес-ки!

М е р д ж е н. Ничего. Уж эту-то биологическую проблему мы как-нибудь решим.

Х е к и м о в (после паузы). Что ты еще там написала?

М е р д ж е н. Все. И о твоих делах с Азизовым, о том, что рулоны качественной кожи, отгружаемые к нам с кожзавода, до фабрики не доходят, испаряясь где-то по дороге не без участия Гошлыева. И о твоих делах с Атаевым из Теджена.

Х е к и м о в. Что?!

М е р д ж е н. Да, да. В твое отсутствие я ознакомилась с несколькими любопытными документами, в частности с твоей перепиской, которая натолкнула меня на мысль проверить накладные. Сравнив по ним количество обуви, прошедшей через ОТК, и то, которое уходило из фабричных ворот с липовыми накладными в портфеле того же Гошлыева, я удостоверилась в том, что часть продукции сплавлялась, как говорят, «налево». И немалая часть, как ты знаешь, Нурлы, немалая…

Снова долгая пауза.

Х е к и м о в (негромко, но внушительно). Мерджен, немедленно поезжай и забери письмо.

М е р д ж е н. Уже поздно, Нурлы.

Х е к и м о в (спокойно и твердо). Не поздно, Мерджен. Поезжай и забери. Скажи, погорячилась. Тебе отдадут его. Я позвоню… Никто не заинтересован в скандале. Ни-кто! Ты понимаешь? Сейчас я позвоню… туда — и ты поедешь, возьмешь письмо. Тебе отдадут. Я все объясню твоей неуравновешенностью, болезненным состоянием. (Кладет руку на телефонный аппарат.)

М е р д ж е н. Кому ты хочешь звонить, Нурлы?

Х е к и м о в. Одному человеку. Езжай — забери письмо. Прямо сейчас.

М е р д ж е н. Кому ты хочешь звонить?

Х е к и м о в. Не твое дело. Иди. Я поговорю без тебя. Не тяни время, Мерджен. Езжай!

М е р д ж е н (встает с кресла). Поздно, Нурлы. Поезд ушел. Копию письма я отправила… (Умолкает.)

Х е к и м о в (мрачнеет). Ах, вот даже как?

М е р д ж е н. Да, именно так. Сегодня меня вызывали по этому поводу.

Х е к и м о в. И что?!

М е р д ж е н. Сказали: прийти завтра. Кто-то там вдруг заболел. (Идет к двери, оборачивается. Говорит твердо.) Но завтра все будет решено, Нурлы! Все! (Выходит.)

Хекимов напряженно думает. В лице его решимость.

Х е к и м о в (механически). Завтра… все… будет… решено… Завтра… (Поднимает телефонную трубку, начинает крутить диск.)