"Всего я и теперь не понимаю"

В «Литературной газете» странное и гнусноватое письмо в редакцию писателя С.Беляева о том, что он согласен, что он говно... т.е. согласен с критикой, что его роман «Мясо» (написанный вместе с Б.Пильняком)⁴⁸ — «халтура» <...>

16 марта

Днем в фойе беседа о вчерашней репетиции. Сначала В.Э. просит выступить актеров. Все говорят неинтересно, казенно и, пожалуй, неискренне. Как-то мимо. Серебрянникова, пылая гражданскими чувствами, просит, чтобы ее Феклу арестовали в финале. А то-де она не может ее играть. «Я бы ее сослала»... Ну, и так далее, и в том же роде.

Зинаида Николаевна говорит в чем-то верно, но так претенциозно, так бестактно, что ощущение досады от ее речи мешает воспринять «рациональное зерно». Десять раз употребила свое любимое слово «доминанта». «Доминанта пьесы», «доминанта спектакля», «доминанта роли»... Стенгазету мимоходом назвала заборным листком. И т.п. Ей стал отвечать, тоже демагогически, дурак Темерин. В.Э. оказался в трудном положении и все поглядывал на меня, так как привык, что последний год на собраниях черную работу полемики я беру на себя. Но я решил помолчать. Не хочу выступать против спектакля в союзе с Темериными, а защищать всё, во что бы то ни стало, в блоке с Райх — тоже не очень приятно…

В конце концов, В.Э. пришлось все же выступить, и речь его свелась к тактическим маневрам. Он хотел сгладить грубости З.Н. и как-то ее поправить. Все это было довольно тоскливо. Но потом В.Э. не выдержал и заговорил по-настоящему:

«Свердлин хорошо сыграл Нумбаха, хотя это было все же не то, о чем я мечтал. Я мечтал о втором Мамонте Дальском⁴⁹. Это мое большое несчастье, что я стар и так много видел замечательных актеров...»

«Мизансцена — это гармонизация; актерская игра — мелодия...»

«Хороший режиссер может добиться одного и того же и посадив, и подняв актера...»

«Режиссерский театр — это и есть актерский театр...»

Вечером в ГосТИМе «Дама», и В.Э., может быть, ждал меня, но я пошел с Машей в кино. Вернувшись, вдруг <на>писал стихи, которые назвал «Мартовскими строфами». Они посвящены и Л.В., и Т., и Маше Г., и другой Маше — всем подружкам этой весны.

17 марта

Четвертый день идет собрание актива московской партийной организации.

Доклад Хрущева об итогах пленума ЦК. В резолюции говорится, между прочим, о ненужности приветствий по адресу вождей. Т.е. не «вождя», а «вождей». Конечно, почти все разговоры — о бдительности.

Видел Х. По его словам, «Фигаро» пишет, что Орджоникидзе умер не то на заседании, не то сразу после заседания политбюро, где он безуспешно пытался защищать арестованного в Грузии своего двоюродного брата и ряд друзей-земляков. Все может быть...

В передовой «Правды» был на это намек.

В газетах ужасные подробности убийства родными белорусского художника Пэна⁵⁰.

Целый день дома. Пишу и читаю.

19 марта

Постышев переведен с Украины в Куйбышев. Гикало заменен в Минске Шаранговичем⁵¹. Говорят о вражде Постышева с новым фаворитом вождя Ждановым.

В «Правде» подвал Б.Шумяцкого «О фильме “Бежин луг”». В нем говорится, что приказом ГУКФа с 17 марта на студии «Мосфильм» приостановлены все работы по «Бежину лугу» и постановка фильма запрещена. В статье есть и такие перлы: «Характеристика образов нач. политотдела, пионера и отца Степана были взяты постановщиком не из жизни, а в порядке ничем не оправдываемого изыска»! И так безграмотно пишет руководитель нашей кинематографии! <...>

20 марта

Ночью неожиданно для себя написал большое письмо Зинаиде Николаевне о недостатках «Наташи» и опасности провала новой премьеры для судьбы ГосТИМа. Почему — к З.Н.? Да потому, что В.Э. меня поймет верно, а она — это неизвестно, и, следовательно, необходимо раньше завоевать ее. Может быть, ей польстит прямое обращение к ней. Впрочем, не уверен, отдам ли письмо. Еще подумаю.

Четвертого дня рядом с ГосТИМом в Радиотеатре⁵² шел актив наркомсвязи «по докладу тов. Ягоды», как было написано в объявлении. А уже говорили об его аресте!

21 марта

Живу в вихре квартирных ссор с хозяйкой. Задолжал ей, и она делает мне сцены. В водевилях это занятно, в жизни паршиво.

Вечером у меня Лёва с бутылкой «Шамхора». Он слышал, что Бухарин и Рыков были привезены на заседание пленума прямо из тюрьмы и давали какие-то объяснения.

Мария Тереса Леон и Рафаэль Альберти в Москве. Фото В.Гребнева («Правда» от 1 марта 1937 года)

Постановление Совнаркома об ученых степенях и званиях. Не бюрократизирует ли это науку?

22 марта

В театре бываю мало. Скучно там стало. Свое письмо З.Н. я все-таки ей отправил по почте. Посмотрим! Возможны все варианты: от полной опалы и объявления меня предателем до... чего угодно <...>

Вчера открылась вторая очередь метро: Смоленская площадь — Киевский вокзал <...>

Днем 2 градуса выше нуля.

В последней «Литературной газете» огромная статья Ставского о «врагах народа»: перевальцах, Воронском, Б.Корнилове. На днях в «Правде» удар по историкам. «Врагами народа» названы: Невский, Фридлянд, Дубыня, Ванаг, Зайдель, Пионтковский, Далин. Большинство из них было арестовано уже давно: осенью или даже раньше (Невский).

В Испании республиканцы заняли Бриуэгу.

23 марта

Утром зашел на репетицию «Наташи».

Нервная атмосфера. Видно, что В.Э. чем-то раздражен. Я сажусь в глубине зала. В.Э. несколько раз поправляет З.Н. мизансцену. Она вступает в спор. Сыплет словами, в роде своей излюбленной «доминанты». Он молчит. Так несколько раз. Вдруг он ломает карандаш, который держит в руке, бросает остатки на пол и кричит: «Зина, ты меня тянешь в быт!..» Она надувается. Нет, это все не работа. Долгая пауза. Потом В.Э. объявляет перерыв.

Я хочу незаметно уйти, но В.Э. меня замечает и подсаживается. Я рассказываю ему о покаянной речи Эйзенштейна, чтобы отвлечь его от репетиции. Он вздыхает: «Да, очень тяжело стало работать...» Сидим молча. Он задумался. Меня пронизывает острое чувство жалости. Подходит З.Н. Я здороваюсь, она не отвечает. Что-то спросив его (неважное — видно для разрядки), отходит. Продолжаем разговаривать. Завтра на радио премьера «Русалки». В.Э. приглашает меня слушать с ним в студии. Мне это не очень удобно, но я решаю пойти. Наплевать на истерики З.Н., чему быть — тому не миновать...

В это время появляется Таня Литвинова — дочь наркоминдела. В.Э. знакомит меня с ней и просит быть ей «гидом»: объяснить все про ГосТИМ и пр.

После репетиции в театр приходит группа периферийных режиссеров. Им показывают пролог из «Наташи», потом В.Э. беседует. Вся «беседа» состоит из его старых, «дежурных» оборотов и шуток. Интересен только один штрих. Кто-то спрашивает: «Всеволод Эмильевич, вот вы положили начало “Театральному Октябрю”…» В.Э. играет испуг, оглядывается и быстро перебивает: «Нет, нет, я не клал!» Хохот. Все всё понимают. <…>

24 марта

Вчера в «Советском искусстве» гнусная статья о М.Я.Шнейдере «Шеллинг и Шнейдер» по поводу его одной статьи в газете «Кино» («О чести быть кинематографистом»). Ему инкриминируется искажение какой-то цитаты из Сталина, и вся его статья называется «вредными философскими упражнениями». Автор — какая-то Е.Смирнова.

Утром звонок Ани Д. На днях она придет ко мне. Это я выбиваю клин клином...

Вечером иду на радио слушать «Русалку». В.Э. оставил мне пропуск. Мне показалось, что это слабее «Каменного гостя», но есть и чудесные места, например, «Пир». Царев плох. Абдулов посредственен. Райх — ничего. Очень хороша музыка В.Я.Шебалина.

После иду к Б.А.Дехтерёву, куда приходит и Валька <Плучек>. Он показывал нам свои работы, в том числе иллюстрации к Горькому, спорили об эротическом искусстве. Потом позвонили Арбузову и пошли бродить вчетвером по ночной Москве.

25 марта

На активе работников искусства, посвященном итогам февральско-мартовского пленума, Керженцев «признает свои ошибки». Оказывается, главная его ошибка в том, что он мало критиковал себя за то, что когда-то восхвалял Мейерхольда. Неожиданно напал на неприкосновенную обычно Наталию Сац. Говорили, что она была близка с бывшим замнаркомвнудел, а ныне замнаркомсвязи Прокофьевым⁵³. Наверно, Керженцев учуял его возможное (а, скорее всего, и неизбежное) падение вместе с его шефом. Ю.Славинский назван «врагом народа», «дружком Томского». Потеряны все приличия. Он «враг», потому что он «друг». Но всего удивительней, что мало кто замечает эти нелепости и это уже никого не удивляет.

Мне показали текст знаменитого приказа ГУКФ’а №93 от 7 марта: «Запретить постановку кинокартины “Бежин луг” ввиду ее антихудожественности и явной политической несостоятельности». Выговоры директору «Мосфильма» Бабицкому и зам. директора Соколовской. Актив киноработников, начавшийся три дня назад в Доме Кино, говорят, идет при полупустом зале <...>

В ГосТИМе моя некая отчужденность от дел уже вызывает пересуды. Там скверная атмосфера: пессимизм, раздражение, озлобление. Видно, репетиции идут без подъема. Гарин подал заявление об уходе. Его грубый скандал с З.Н. В.Э. заметно растерян и дезорганизован.

Я все ожидаю объяснений с З.Н.

26 марта

Днем зашел на «Наташу». В.Э. мне обрадовался (я последнее время хожу нерегулярно). Говорим о «Русалке». И тут В.Э. меня почти растрогал. Оказывается, он мне приготовил подарок — его режиссерский экземпляр текста «Русалки» с многими пометками, свернутый почему-то в ролик из склеенных страниц. Спрашивает о Цареве. «От него очень трудно добиться простоты». Говорим и о вчерашней речи Керженцева. В.Э. зачем-то просит меня дать ему мою статью о Театре народного творчества.

Сегодня Арбузов уехал в Одессу. Провожали его с Валькой. На перроне Киевского вокзала почему-то одиноко гулял Шкловский и сам себе улыбался.

Новая станция метро «Киевская» очень красива.

27 марта

В «Литературной газете» отчет об общем собрании ленинградских писателей. Атмосфера доносов и проработок.

Н.Заболоцкий выступил против Пастернака. А ему-то зачем? Ведь он сам подлинный поэт. Засвидетельствовать благонадежность? Много раз мелькает имя «врага народа» Бориса Корнилова.

В.Э. как-то с болью говорил о нем. Недавно мне давали прочесть его стихотворение «Елка», которое рассматривается как «вылазка»⁵⁴ <...>

28 марта

Сегодня В.Э. выступал на «активе». Он заявил, что согласен с тем, что в прошлом году, во время дискуссии о формализме, занимал «нечеткую позицию». Потом зачем-то стал бичевать конструктивизм в театре и сказал, что он несовместим с реализмом. И так далее — всё довольно неудачно, т.е. неубедительно. Самое худшее: мне все время казалось, что всем заметно, что он не искренен. Он не трус, нет, но ему хочется заработать себе право на спокойную работу.

Во время его речи Боярский все время что-то записывал. Какое противное у него лицо! Да и Керженцев тоже хорош! Куда делись умные русские интеллигентные лица?

Народу на «активе» было порядочно, и, когда В.Э. начал говорить, в зал вошли все курильщики и кулуарные болтуны. Его выступление, видимо, всех разочаровало — и друзей, и врагов. Для одних он чересчур «кается», для других — маневрирует. Я после постарался поскорее ускользнуть, чтобы не говорить ему сгоряча о своем мнении. Лукавить не хочется, а бранить его будут и без меня.

В «Правде» громят «историческую школку Покровского»⁵⁵. Конечно, Покровский звезд с неба не хватал и много напутал, но ведь его все же очень ценил Ленин. Тенденция ясна: расчищается почва для нового национализма и нужно убрать с дороги это трухлявое бревно.

29 марта

В «Правде» на две с половиной полосы доклад Сталина на пленуме ЦК 5 марта.

Крестинский освобожден от должности замнаркоминдела и утвержден замнаркома юстиции. Это, бесспорно, опала.

В газете «Кино» сняли Вовси и, кажется, арестовали. Врио редактора будет Альтман. У этого мне печататься будет труднее: он считается убежденным «антимейерхольдовцем», и я не раз с ним вступал в споры.

В «Искусстве кино» мою статью читает К.Юков.

В театре утром «Лес», вечером «Горе уму».

Теплый, ясный день. А перед этим почти неделю было пасмурно и дождливо.

Эраст звал меня в пивную, я не хотел, но пошел, взяв еще Сашу Баранова. Он недалек и льстив, но неглуп. Потом зашел на Б. Знаменский. У Лёвки сидел Иван Пулькин⁵⁶. Он и после своей ссылки в Мариинск остался таким же чудаком. Днем, в разговоре с Любой, ее фраза о самоубийстве. Я ответил шуткой «Уже написан Вертер»⁵⁷, а придя домой, стал беспокоиться и звонил ей с некоторой тревогой. Но она уже забыла об этом и была в прекрасном настроении <...>

Перечитал черновик своего письма к З.Н. о «Наташе». Оно убедительно и чисто, но ведь она женщина и станет, читая, думать не над тем, что в письме написано, а над тем, почему я так написал...

Апрель

1 апреля

В газетах заключительное слово Сталина на пленуме ЦК.

Днем пробую работать, хотя весенняя погода тянет шататься по городу.

Н.И.Ежов, К.Е.Ворошилов, Л.М.Каганович и И.В.Сталин идут на парад физкультурников на Красной площади. 30 июня 1935 года. РГАКФД

Вчера во время «Дамы» говорил с В.Э. долго и дружески о внешних делах театра, о выступлении В.Э. на активе, о намеченном большом перспективном докладе В.Э. на труппе. Он просит меня подготовить ему кое-какие материалы. Сам он произвел на меня вчера странное впечатление: смесь неуверенности с наигранной беспечной бодростью, под которой, однако, как легко угадывается, скрывается внутренняя растерянность.

Вечером смотрю «Ревизор» и получаю огромное удовольствие. Эраст с 22-го уже не будет работать в ГосТИМе. Он, хотя и плюется в адрес всех и вся и даже материт старика, но в душе у него скребут кошки. Сегодня он побил рекорды своей злости: обругал даже Н.Эрдмана, которого вообще-то обожает (за то, что тот работает сейчас снова для Александрова⁵⁸). Мичурин тоже уходит, но его не жалко.

Л.В. зачем-то покрасила свои милые русые волосы в рыжий цвет, и я не мог удержаться от соболезнования. Она обиделась. Меня к ней все же тянет.

После спектакля сидел у Эраста в уборной; потом долго гуляли.

2 апреля

<...> Днем на общемосковском собрании писателей в Политехническом музее. Овалов⁵⁹ с пафосом рассказывает, как он в Свердловске в 35-м году наблюдал «подрывную работу троцкиста Селивановского». Сегодня в «Правде» И.Лежнев тоже называет Селивановского «троцкистом». Критиковали и Киршона, но довольно мягко. Я побыл немного и ушел: тягостное чувство...

Вечером у Шнейдеров. Там Жизнева и Роом. Рассказывали про Эйзенштейна. Он и кается, и иронизирует, и держится нарочито-двусмысленно. Весь в броне своей иронии, за которой раненое огромное самолюбие. Ото всех на дистанции. Его продолжают прорабатывать и на фабрике, и на творческой секции. В ближайшее время ему ничего не дадут ставить.

Слухи об аресте Раковского и Б.Таля, еще только недавно заменившего Бухарина.

Унес от М.Я.Шнейдера две папки его статей о кино. Он хочет сделать из них книгу. Среди них есть и неплохие, но насколько же все-таки М.Я. интереснее, и умнее, и глубже в обиходных «салонных» разговорах у себя в Серебряном! В них он тратится по-настоящему, а для статей остается то, что пожиже. У нас, увы, много талантливых и умных людей, которые всё только выговариваются и после которых ничего не остается. И Н.Д.Оттен таков, и А.П.Мацкин тоже.

4 апреля

Проснулся поздно, достал из-под двери «Правду» (мне кладет ее хозяйка), и сразу в глаза бросается сенсационное сообщение на первой полосе: «Об отрешении от должности наркомсвязи Г.Г.Ягоды». В нем все необыкновенно, начиная с диковинного слова «отрешение»...

«Ввиду обнаружения должностных преступлений уголовного характера наркомсвязи Г.Г.Ягоды, президиум ЦИК СССР постановляет: отрешить от должности наркомсвязи Г.Г.Ягоду и передать дело о Г.Г.Ягоде следственным органам. 3 апреля 1937 г. Москва. Кремль. Председ. Калинин, секретарь Акулов».

Перечел раза три: не галлюцинация ли у меня?

Еще 18-го марта Ягода делал доклад на активе Наркомсвязи в Радиотеатре, Лёва был на нем и рассказывал мне. Две с половиной недели назад. Значит, случилось нечто в эти две недели. А, может быть, все было предрешено заранее, в конце января, когда Ягода был «переведен в запас». А в это время арестовывались еще многочисленные близкие сотрудники его в аппарате НКВД, приверженцы и пр. Ведь не так просто арестовать вчерашнего руководителя органов. Глухие слухи об идущих арестах в лубянском ведомстве ходили по Москве последнее время. М.б., и осеннее назначение его в Наркомсвязь тоже было прикрытием задолго рассчитанной операции с изоляцией могущественного главы тайной полиции от «своих людей», от преданной ему охраны, от доверенных подручных на всех ключевых постах.

Еще сравнительно недавно его влияние было в самом зените (или так нам казалось?).

Прошлым летом, когда нам со Штоком заказывали сценарий о канале Волга — Москва, Гиков притащил кучу стенограмм разных ответственных совещаний как материал к сценарию, где Ягода прославлялся вовсю, и в просмотренной нами хронике он маячил чуть ли не в половине кадров.

Все это очень сложно и может отозваться на судьбе Киршона, Авербаха, Афиногенова и других, лично, по слухам, связанных с ним.

Днем на продолжении собрания писателей, где только об этом и жужжат.

Вечером неожиданный звонок Л.В. «Я приду, можно?» Приходит крашеная, вымазанная дешевой косметикой, неискренняя, развязанная и... желанная...

5 апреля

Спал мало, хотя и не провожал Л.В. Разбудили телефонные звонки.

Л. довольно нагло попросила у меня взаймы, а у меня, как нарочно, есть деньги (что бывает теперь не очень часто), и я дал ей полторы сотни...

Днем на продолжении писательского собрания.

В последние два дня с покаянными речами выступали: Мирский, Левидов⁶⁰, Гронский, Пильняк, Афиногенов, Киршон. Странно говорил Шкловский. Другие злорадно нападали. Обнажение скрытых ненавистей и завистей. Подло выступал Пильняк, который все валил на влияние Радека и Воронского, якобы подсказавших ему тему «Повести о непогашенной луне», где он изобразил легенду о смерти Фрунзе. «Троцкистскими двурушниками» названы еще: Грудская, Тарасов-Родионов, Горбов⁶¹. Гайдовский, вчерашний подхалим и лакей Киршона, выступил с разоблачениями своего «шефа», и Киршон в ответ прочел недавнее холуйское письмо к себе Гайдовского под общий смех зала. Киршон вчера выступал самодовольно и по-прежнему высокомерно. В числе прочего, он обвинил в зазнайстве и высокомерии Фадеева. Фадеев отвечал ему спокойно, назвал пьесы Киршона слабыми, но добавил, что он далек от того, чтобы отрицать их положительное значение. Афиногенов говорил жалко и растерянно. Имя Авербаха носится в воздухе, его упоминают в кулуарах, но с трибуны еще не называлось. Говорят, что он где-то на Урале⁶². Ягода женат на его сестре, и вряд ли его минует проработка. Выступал и Ангаров из ЦК. Завтра Ставский будет подводить итоги. Он и П.Юдин⁶³ — главные фигуры проработочной кампании.

Все это противно, но как-то захватывает.

8 апреля

Нет! Есть еще порох в пороховнице!

Сегодня в театре была вдохновенная, гениальная репетиция сцены «Крестный ход» в «Наташе». Таких давно не было. В.Э. работал стремительно, неистово, яростно... Это была одна из тех репетиций, когда он снимает пиджак еще до начала...

Я сидел рядом с ним, и он попутно все время со мной разговаривал, комментируя сделанное.

Записал подробно всю репетицию в блокноте. Она длилась с 12 часов дня до 4-х с десятиминутным перерывом, и работой было наполнено каждое мгновенье. За все время В.Э. ни разу не присел: подходил к своему месту, говорил что-то мне, постоит и снова бегом на сцену. До перерыва он бегал от своего столика на сцену 18 раз и после перерыва еще 43 раза.

А, может быть, еще получится спектакль? Ох, хорошо бы!

10 апреля

Чудные весенние дни. Солнечно и привольно.

Днем на совещании в «Рабочей Москве» о плане изд-ва «Искусство». Меня пригласил придти Оттен. Удачно выступаю, и даже Н.Д. меня хвалит. Сидим в буфете с Сергеем Городецким. Я ранее с ним не был знаком. Странное впечатление. Он как-то ниже своей биографии.

Мятежники понесли поражение под Мадридом.

Кампания проработок в литературе, кажется, затихает. Впрочем, один раз так уже казалось в начале года, а потом шторм забушевал с новой силой.

Но слухов всевозможных много. Особенно, связанных с арестом Ягоды. Будто бы его 6 дней держали дома под охраной не только дома, но и всего квартала, и только потом перевезли на Лубянку. Может быть, в это время «чистили» обслугу Внутренней тюрьмы? Слухи о разных арестах: сын Томского, в Грузии — Окуджава, Б.Мдивани и Л.Гогоберидзе (который пытался застрелиться при аресте) <...>

11 апреля

Днем на репетиции «Наташи». Через две недели должны начаться генеральные, но все сыро, не готово.

Напоминаю В.Э. о «серьезном разговоре», но он опять отвечает уклончиво. Больше не стану теребить его до премьеры. До НИЛа ли ему сейчас?

В «Советском искусстве» статья А.Горюнова «Как пьеса Киршона попала в Театр Вахтангова». Он пишет о низком качестве пьесы, о том, что большинство худсовета и труппы было против, но за пьесу стояли Куза⁶⁴ и директор Ванеева, а руководящие работники ВКИ намекали, что «кому-то, где-то» пьеса очень нравится, — испытанный шантажный метод Киршона. Появление подобной статьи — случай беспрецедентный, ибо только послезавтра должна состояться премьера «Большого дня», задержавшаяся из-за болезни Щукина, который месяц пролежал в Кремлевской больнице. То, что Альтман напечатал статью Горюнова, означает, что он перешел в антикиршоновский лагерь. Киршон накопил себе слишком много врагов своей наглостью и высокомерным хозяйничаньем в драматургии, и теперь, после падения Ягоды, его главного покровителя, ему придется туго. Раньше все его смертельно боялись, а теперь страх исчез.

13 апреля

Днем в театре производственное совещание по «Наташе».

Замечаю, что В.Э. как-то избегает меня. Мне приходит в голову, что З.Н. задумала расправу со мной, как это было когда-то с Басиловым. Повод — мое письмо к ней и ее подозрения в моем «предательстве». Я мог бы не придти на совещание, но Логинова специально предупредила меня, чтобы я был (по линии месткома). На душе погано. В.Э. старается не встречаться со мною глазами. Не знаю, что было задумано З.Н., но получилось вот что. С глупой и грубой критикой пьесы выступил Темерин, и это разозлило З.Н. и, м.б., повернуло ее гнев в другую сторону. Отвечая ему на грани площадной брани, она вдруг говорит, что «критика бывает разная», вынимает мое письмо и читает отрывок из него как образец правильной критики. Я ошеломлен и все тоже. В.Э. бросает что-то писать и поддакивает ей. Я не могу собрать мыслей и отказываюсь выступить. В.Э. говорит хорошо и дважды обращается ко мне за подтверждением. Не могу отделаться от ощущения, что для него похвала мне со стороны З.Н. тоже была неожиданностью. Или — мне показалось, что перед собранием он избегал меня? Так или иначе, но меня, по предложению В.Э., избрали в какую-то комиссию по переделке и уточнению пьесы (это накануне премьеры!) — вместе с З.Н. и Боголюбовым. Не знаю, что мы сможем сделать, но что-то делать надо...

После того, как таким образом повернулось дело в ГосТИМе, я, набравшись нахальства, отправился в редакцию «Советского искусства» к Альтману. Но там я потерпел полное фиаско. Едва я начал говорить о ГосТИМе и Мейерхольде — надо сказать, что он был удивлен моим появлением в своем кабинете, — как он прервал меня и стал говорить о В.Э. так грубо, зло и глупо, что я не выдержал и, наговорив ему резкостей, ушел. Больше мне в сем доме не бывать...

Сколько у Мейерхольда врагов! Но — удивительное дело — больше всего его ненавидят те, кто меньше всего знают, т.е. они ненавидят свое представление о нем, а не его настоящего.

Слух о том, что на днях арестовано несколько десятков крупных чекистов и в том числе начальник охраны Сталина Волович⁶⁵. Вообще-то, это неудивительно: арест Ягоды должен был потянуть за собой многих. Оказывается, Авербах — племянник Свердлова и его сестра, жена Ягоды тоже, стало быть. А один из сыновей Свердлова — видный работник НКВД⁶⁶.

Звонок Берковского. Он предлагает мне написать рецензию в «За индустриализацию» о премьере «Большого дня» у вахтанговцев, причем намекает, что я могу писать, что хочу. Вероятно, он назвал в редакции мою кандидатуру именно потому, что знает мое постоянное отношение к Киршону. Что бы я дал год назад за возможность написать «как хочу» о Киршоне! Но в этой ситуации это почему-то противно. Я терпеть не мог Киршона, но принимать участие в травле его с «гарантией безопасности» не хочется. Впрочем, я согласился посмотреть премьеру и «подумать». Премьера — сегодня. Возьму с собой Машу <...>

14 апреля

К.Е.Ворошилов, В.М.Молотов, И.В.Сталин и Н.И.Ежов на канале Москва — Волга. Яхрома. 22 апреля 1937 года. РГАКФД

Вчера был на премьере пьесы Киршона «Большой день» в Театре им. Вахтангова.

Киршон, сидевший в ложе дирекции и смотревший больше в зал, чем на сцену, может быть доволен — внешний успех как будто есть. П.В.Вильямс придумал много зрительных эффектов. Когда холм с деревьями вдруг превращается в подземный ангар и прямо из-под земли на публику летит, жужжа пропеллером, самолет, в зале вспыхивает овация. И еще несколько раз были аплодисменты посреди действия в соответственных сильно-патриотических местах. Щукин, несмотря на ничтожность роли, играет, как всегда, приятно и крепко. И остальные исполнители тоже. Театр сделал все, чтобы спрятать примитивность драматургии, ее грубую антихудожественную демагогичность, как это обычно делали все театры и с прочими пьесами Киршона. Был обычный, хотя и не бог весть какой, премьерный успех: тема как будто «нужная», и из этого в прежние времена такой мастер рекламы, как Киршон, создал бы невиданный триумф. Посмотрим, удастся ли это ему теперь?

Многие влиятельные критики, на всякий случай, не пришли, чтобы выждать и зарезервировать свое мнение. В антрактах говорили о чем угодно, но не о спектакле: о тяжелой болезни Ильфа, о вчерашней катастрофе на Курской дороге на пригородном поезде с человеческими жертвами и т.д. После спектакля я успел зайти на «Даму» и рассказать о премьере Всеволоду Эмильевичу.

Берковский бегал вокруг меня и уговаривал «раздолбать», но я решил, что писать не стану. Пусть пишут бывшие киршоновские апологеты и холуи.

В то время как на спектакле говорили о тяжелом состоянии Ильфа, он вчера умер в 10 часов вечера. ТБС. Это был очень талантливый человек и, по уверению близких друзей, именно ему принадлежала ведущая роль в авторском братстве: Ильф и Петров. Это большая потеря для нашей литературы <...>

Вечер провел с Плучеком. Лены не было дома, и мы хорошо и откровенно поговорили о многом. Он читал мне отрывки из своего дневника, который он раньше вел. Там есть и про меня. Странно читать о себе в чужом дневнике. Больше всего он удивляется моей книжной начитанности и завидует ей.

Когда я шел к нему и заворачивал с Поварской в Мерзляковский, встретил на углу у аптеки идущих втроем Бабеля, Третьякова и Беспалова. Очевидно, они шли из Дома Литератора, где уже стоит гроб с Ильфом.

17 апреля

В сегодняшнем номере газеты «Кино», наконец, моя рецензия на фильм «Днепр в огне» (Эраст называет его «Днепр в говне», что, конечно, соответствует действительности). Рецензия названа (не мною) «Власть штампа» и почему-то подписана не моей фамилией, а моим старым репортерским псевдонимом «А.Константинов», под которым я много раз печатался в «Советском искусстве». Это, несомненно, сделал сам Альтман, не желающий, чтобы моя фамилия была напечатана в газете, подписанной им как редактором. Мелкая душонка!

Впрочем, мне все равно: статейка средняя и написал я ее только ради заработка.

А в «Советском искусстве» сегодня большая самокритическая, то бишь покаянная статья С.Эйзенштейна «Ошибки “Бежина луга”». Она производит впечатление вымученной и фальшивой. Запрещен фильм Дубсона «Большие крылья», как «идейно-порочный». Не знаю, в чем там дело⁶⁷.

Прочел хороший томик рассказов молодого писателя Вас. Гроссмана «Четыре дня». Из него будет толк.

Среди арестованных с Ягодой (или вслед за ним) чекистов — начальник отдела тюрем, знаменитый основатель Болшевской трудкоммуны Матвей Погребинский.

20 апреля

<...> Партком Союза писателей исключил «троцкистку» С.Виноградскую, старую «правдистку», автора книги о Женни Маркс и воспоминаний об Есенине, б. секретаря парткома Марченко, Дмитриевского и еще кого-то. «Литературная газета» назвала Авербаха «пресловутым». Его самого недавно видели ходящим по Москве, но, кажется, он уже арестован. Слух об аресте директора Малого театра Лядова. Слух об опале Крестинского.

В № 2-м «Молодой гвардии» стихи Владимира Луговского о последнем процессе. Там есть такие строки:

Душно стало? Дрогнули коленки?

Ничего не видно впереди?

К стенке подлецов, к последней стенке!

Пусть слова замрут у них в груди!..

Что бы после ни писал Луговской, ничто не смоет подлости этого стихотворения, невиданного в традициях русской поэзии.

22 апреля

Днем на репетиции «Наташи» (сцена кулацкой вылазки). Но при повторении все идет не так блестяще, как когда В.Э. это ставил. Тогда он один наполнял своим темпераментом сцену, а сегодня была ленивая толпа растренированных, скучающих актеров. От огорчения ушел до конца.

Полвечера ждал звонка Маши и сидел дома, но она не позвонила. Зато позвонил Эраст и позвал побродить. Пошли, шлялись и, после нескольких пивных, забрели в Дом Актера. Там шел какой-то диспут, и с трибуны что-то сладко и велеречиво вещал Таиров. Эраст, уже здорово пьяный, стал кричать ему разные гадости, и я еле увел его в фойе, но там упустил на минутку, и он, выйдя на балкон, начал мочиться с 4-го этажа на улицу Горького.

Перед этим он мне рассказал, что александринцы послали письмо в «Правду» с требованием снять с экранов «Женитьбу». Конечно, м.б., письмо и не напечатают, но с другой стороны, все возможно. Бедняга Э.П. — ему сильно не везет.

24 апреля

Вчера в «Правде» две полосы к годовщине ликвидации РАППа. Резкая статья Юдина об Авербахе и его приспешниках: Киршоне, Афиногенове и Бруно Ясенском, чье имя, кажется, впервые появилось в бранно-разоблачительном контексте. В «Известиях» в подобной же статье рядом с Киршоном лягнули и Мейерхольда, хотя все знают, что не было у авербаховской группки более непримиримого врага, чем В.Э. Я прочитал это только вчера вечером и не знаю, читал ли это В.Э. до репетиции. Может быть, нет: он был сравнительно спокоен. И вообще в проработочной кампании и лихорадке «бдительности» вновь обострение после некоторого короткого затишья. Вчера на собрании писателей В.Вишневский произнес речь с «запросом» правлению ССП о деятельности Киршона, «связанного с троцкистом Авербахом». Вот как оборачиваются литературные споры о драматургии «с потолком» или «без потолка». Они в данное время могут закончиться низким потолком лубянских подвалов. «Литературная газета» в корреспонденции из Ленинграда сообщает об «активе» в Ленгосиздате. Но там имена «врагов» все те же: «контрреволюционер Корнилов», Бескина, Горелов, Майзель... <...>

25 апреля

В театре отменен спектакль и идет просмотр «Наташи» — без единого полного прогона!

Трагический вечер!

Спектакль шел с шести вечера до трех ночи с невероятными антрактами. Монтировка не готова. Это уронило темп спектакля, сместило ритмы, и даже более-менее удачные куски прошли плохо. Как можно было идти на это?

В зале были все свои и много чиновников из Реперткома.

Я перед началом не ждал ничего хорошего, но то, что было, превзошло все худшие предположения и ожидания. Не надо долго искать слов — это был настоящий провал...

Сейчас еще нет сил подробно описывать все это: нервность и упрямый наигранный оптимизм В.Э. (нет, не могу поверить в его слепоту!), истерики З.Н., которую дважды отпаивали водой и валерьянкой, ехидное злорадство Голубовых и Белиловских и иже с ними, растерянность друзей В.Э., бездарность исполнителей, которые все оказались ниже уровня самых плохих репетиций; тупую подавленность мою и Плучека, которого я притащил, чтобы проверить себя (Валя не верил моим рассказам и опасениям: ему казалось до этого, что я преувеличиваю).

Пришел домой под утро словно избитый: физически болит все тело — должно быть, реакция на нервное напряжение. Да, я оказался полностью прав, но, черт возьми! — как бы я предпочел ошибиться!

Что будет? Отложат премьеру надолго и заново станут репетировать? Но возможно ли это психологически после этого страшного вечера? Откуда взять сил и веру в возможную удачу?

26 апреля

Утром, придя в театр, сказал Боголюбову (он, кстати, вчера тоже был ниже всякой критики, хотя до этого иногда репетировал неплохо): «У меня такое чувство, будто мы вчера напились и так набезобразничали, что сегодня мне не хочется никому смотреть в глаза». Он ответил, что у него точно такое же чувство…

Все ходят как пришибленные. В оценке вчерашнего все единодушны: провал.

Смутные слухи о том, что З.Н. заболела. Премьеры 7-го не будет и когда будет (и будет ли) — неизвестно. Никакие репетиции не объявлены. Опасаюсь самого худшего — суровых административных выводов о театре... Хуже всего, что я знаю давно (и не я один) — все причины этого несчастья, все его корни, но был бессилен предупредить. Бессилен перед той инерцией непонимания, легкомыслия, наивной хитрости, которые заставили В.Э. пойти на этот просмотр, и что в конечном счете может быть объяснено, увы, как это ни унизительно, только роковым влиянием З.Н.

28 апреля

Вчера вечером позвонил Плучек и со смехом рассказал, как он по телефону спросил Штока о пьесе Киршона (ТРАМ электриков поставил «Большой день», но сейчас, в острой для Киршона ситуации, они не знают, выпускать ли спектакль). Шток так испугался, что повесил трубку, ничего не ответив. Но смешного тут мало. Исидор дружил с Афиногеновым, участвовал в его «семинаре», подписал договор на киносценарий вместе с Киршоном и т.п. и, конечно, может опасаться, что проработчики приплетут и его к «авербаховской шайке». А с этим шутки плохи. Звонок Любы Ф.⁶⁸ Она грустит. Говорит, что встретила на улице Я.Смелякова, вернувшегося из ссылки, и он довольно уверенно говорил ей, что «снова всплывает». Не очень подходящее сейчас время для бывших ссыльных. Он дружил с Павлом Васильевым, объявленным «врагом народа». Я его помню с осени 29-го года, с кружка начинающих поэтов при «Комсомольской правде». Он там мало читал, а больше слушал, и лисьи черты его остренького лица еще как-то не определились. Я, наоборот, читал много. Однажды как-то он провожал меня до дому. Потом он перешел в кружок литературных ударников при «Огоньке», а я перекинулся в театральную журналистику. В нем всегда была смесь наглости и угодливости. Но человек он способный. Рассказывают, что закончился срок ссылки и у Мандельштама.

Утром дома: читаю и пишу. Завтракаю, как обычно, разведенным в холодной воде консервированным какао и хлебом. У меня несильный насморк и немного болит горло.

Начал писать «Красную площадь»⁶⁹. Вероятно, у меня самый трудный сюжет в мире: полное отсутствие внешнего действия и резких конфликтов: настроения, детали, тонкости, психология...

Днем захожу в ГосТИМ. В.Э. после просмотра в театре не показывался. Спектакли «Дамы» заменяются другими: значит, слух о болезни З.Н. верен. Колеблюсь — не позвонить ли мне к В.Э. домой, и решаю не звонить. Я вроде как оказался прав со своим письмом, и именно потому З.Н. вряд ли будет приятно меня видеть.

Днем на собрании драматургов в СП. Это захватывающе интересно, как роман...

Ночью в клубе МОГЭСа на просмотре «Большого дня» в ТРАМе электриков. Ставил Никуличев. Плоховато, но дело не в этом, а в том, что неизвестно, как решится судьба Киршона. Пока этого никто предсказать не может. Во всяком случае, выпускать в данное время спектакль довольно рискованно.

Город гудит от слухов. Говорят, что арестован директор Большого театра Мутных, еще недавно на «активе» выступавший против В.Э. Еще говорят об арестах видных чекистов: Паукера, Островского, Фельдмана, Лурье и академика Кольцова. Называют еще разные имена. Если даже десятая часть слухов — правда, и то страшно... А.Г.Глебов мне сказал сегодня, что «самое главное только еще начинается»...

Плучековская группа трамовцев пригласила меня на вечеринку в канун 1-го мая. Аня Д. «со значением» пожала мне руку.

Эвакуация детей из Бильбао. Фото из газеты «Правда» от 18 мая 1937 года

29 апреля

Днем на продолжающемся в Союзе писателей собрании драматургов. Клубок страстей, но, боюсь, что меньше всего политических. Под прикрытием политформулировок — сведение счетов. Но запишу подробно, когда все это кончится.

Пока хочу сказать, что фигура В.Вишневского во многом потеряла для меня свое обаяние. Сегодня в «Советском искусстве» его остервенелая статья «Добить троцкистов в искусстве» — о Киршоне и авербаховцах. Это его обработанное выступление на собрании 27-го. В чем-то он, м.б., и прав, но чувствуются и явные нотки мести и сведения счетов за обиды, накапливавшиеся годами. Кончается статья так: «Киршон 14 лет был связан с активом троцкистской организации и средой предателей типа Ягоды. Я считаю абсолютно необходимым всестороннее расследование деятельности Киршона и связанных с ним лиц». Нет никакого сомнения, что Киршон мерзавец и авантюрист, но не думаю, чтобы он был идейным троцкистом. Если бы в свое время троцкисты победили во внутрипартийной борьбе, он мог бы стать троцкистом, ибо в его понимании «руководство литературой» — это система коррупции, привилегий, командования и демагогия о классовой борьбе. Его невозможно психологически представить в оппозиции, и, если бы он мог предвидеть, он давно бы предал Ягоду и др. Кроме того, над Ягодой идет следствие и вряд ли Вишневского познакомили с его материалами. Все это совершенно голословно, но сейчас этого рода демагогия пахнет кровью. Я всегда предпочитал Вишневского Киршону и его компании, но этот подстрекательский визг мне противен. Вишневский из тех ораторов, которые опьяняются собственным красноречием. Надо было видеть и слышать, как яростно Вишневский громил Киршона и как тот его слушал...

В «Советском искусстве» также слащавая статейка В.Шкловского «Воскрешение Анны Карениной», где он туманно говорит об отзвуках Мейерхольда в спектакле МХТ (принципы оформления и пр.). Мы об этом уже говорили как-то с В.Э⁷⁰.

30 апреля

В середине апреля казалось, что проработочная буря утихает, но с тех пор как после ареста Ягоды имя Авербаха стало мелькать в прессе, шторм разразился с новой силой. Уже не поминают Радека и Воронского (т.е. поминают, но не так активно), и авансцену занял отсутствующий (видимо, уже арестованный) Авербах и его приятели Киршон и Афиногенов. И на первом месте — Киршон. На его фигуре сконцентрировалась ненависть и злоба многих (справедливая отчасти), демагогически усиленная такими страшными словами, как «троцкизм».

Три дня — 27, 28 и 29-го — продолжалось общемосковское собрание драматургов, ставшее публичным низвержением Киршона. Ему предшествовало заседание партгруппы драматургов, которая отвергла тезисы отчетного доклада Киршона (он был председателем драмсекции) и поручила выступить с докладом Вишневскому, а Киршон получил слово только в прениях. О выступлении Вишневского я уже писал: оно напечатано вчера в «Советском искусстве». Киршон начал говорить с привычной самоуверенностью и, хотя и пытался полемизировать с Вишневским, но признал, что был «слепцом», что его ослепила дружба с Авербахом, что он только теперь понял, что тот был двурушником. Афиногенов тоже говорил о разлагающем влиянии Авербаха. Погодин присоединил к именам «агентов Авербаха» имена главреперткомовцев Литовского и Млечина. Альтман предостерегает собрание от доверия к «демагогии Киршона и декламации Афиногенова». А.Глебов — не в пример прочим, старый и откровенный противник Киршона — напомнил о дружбе Киршона с «ренегатом» Сольским-Панским⁷¹. По требованию собрания выступил и Литовский, лепетавший о том, что его ошибки как критика не находили воплощения в линии Реперткома. Вот уж не думал я, что увижу в подобном положении своего старого редактора⁷². Туманно что-то подобное плетет и Млечин. Асеев страстно рассказывает, как налитпостовцы травили Маяковского. Киршон старается держаться спокойно, бросает реплики, прерывает ораторов. Афиногенов кажется подавленным и заискивающим. Они сидят в разных концах зала и демонстративно держатся не заодно, а врозь. Правда, еще осенью ходил слух об их ссоре. Ставский признает свою ошибку в том, что он расхвалил «Большой день». Он упоминает как «врагов народа» Бруно Ясенского и Ивана Катаева. Значит ли это, что Ясенский уже арестован? Борис Левин, прямо обращаясь к Киршону, говорит: «Поймите, что вас обвиняют здесь не в ошибках, а в преступлениях»... Юзовский и Алперс к списку авербаховской агентуры присоединяют имя И.Крути, который действительно был холуем Афиногенова. П.Юдин рассказывает, что Киршон еще недавно в личном разговоре с ним возмущался тем, что Юдин назвал в речи на Пушкинском пленуме ССП Авербаха «политическим проходимцем» и защищал его. Это было всего два месяца назад, когда еще не были арестованы Ягода и Авербах. Вторично выступивший Киршон снова вывертывался, спорил с Вишневским и Погодиным и старался, обходя острые углы, свести дело к обычной литературной дискуссии. Ему трудно. Вдруг выяснилось, как много у него врагов. Ему не могут простить его высокомерия, наглости и долгого хозяйничанья в драматургии. Еще Афиногенова кое-кто жалеет, а над падением Киршона только злорадствуют. Но все же какая-то чисто биологическая живучесть Киршона и его необыкновенная энергия ощущаются даже и тут, и если он вдруг будет прощен, т.е. если дело не дойдет до ареста и окончательного политического шельмования, то он еще может взять реванш. Он не выглядит сломленным, как Афиногенов. Но именно потому он и притягивает к себе наиболее бурные волны ненависти: он, действительно, еще не «добит».

Я слушал и смотрел на все это с жадным интересом, словно присутствуя на заседании Конвента в день падения Робеспьера. Масштаб, конечно, иной, но и тут тоже не игрушки, и тут тоже пахнет кровью, и тут тоже кончаются судьбы, а, может быть, и чьи-то жизни.

А на улицах нежный апрель, предпраздничная суетня, красные полотнища, подготовка иллюминации. Весело кричат, играя, дети, магазины переполнены...

Май

3 мая

В газетах постановление о награждении работников МХТ и Большого театра. Тремя подвалами идет статья С.Уранова «О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок». Так-то оно так, но эта жадно читаемая обывателями статья может еще более развить и так заметную у нас шпиономанию.

Звонок Тани Литвиновой. Звонок Маши. Гуляем с ней на Чистых прудах.

Но это уже вечером. А днем я, как запойный алкоголик, снова потащился на заключительное собрание драматургов. Завтра запишу о нем. Что-то устал.

4 мая

Днем в театре. В.Э. и З.Н. почти сразу после просмотра «Наташи» уехали в Ленинград и до сих пор еще не вернулись.

Спор с Любой о готовящемся крахе ГосТИМа. Она называет меня паникером, а я ее дурочкой. Гарин мне мрачно поддакивает.

Вечером на репетиции «Женитьбы Фигаро» в ТРАМе электриков. Это лучшая режиссерская работа Вали.

Итак — вчера закончилось это напряженнейшее четырехдневное собрание драматургов, ставшее низвержением Киршона и Афиногенова.

Если 27-го Афиногенов драматически лепетал о бессонных ночах и (в отличие от Киршона) говорил, что он давно видел всю гнусность Авербаха, но не выступал против потому, что боялся, что перед ним «закроются двери дома Ягоды», что сразу кончится «легкая жизнь за спиною высокого покровителя», и утверждал, что он еще в прошлом году поссорился с Киршоном из-за его алиментного дела, то вчера он молчал. Киршон снова попросил слова в конце собрания и долго говорил, что он жалеет о том, что... его раньше мало критиковали и не говорили ему того, что сказали в глаза только теперь. Разумеется, это совершенное и малоубедительное лицемерие. Попробовали бы ему раньше сказать хотя бы малую долю того, что сейчас говорится, можно себе представить, как бы он расправился с критиком! Даже у такого человека, как Луначарский, не напечатали статью, где он критиковал пьесу Киршона «Суд». Вишневский был яростен и беспощаден. Пришел его час. А.Глебов прочитал страницу из своего дневника о том, что Луначарский говорил ему, что в смерти Маяковского виновато руководство РАППа. Асеев это подтверждает. На собрании были раскрыты подробности злоупотреблений Киршона и его адъютанта Лернера в ВУАПе. Упоминалось и имя Штока как киршоновского приспешника.

В принятой резолюции ставится вопрос о выводе Киршона и Афиногенова из правления и президиума Союза писателей и обращается внимание партийной организации ВКИ на поддержку Литовским и Млечиным «авербаховской банды» и использование гос. аппарата в групповых целях.

Резолюция кажется сравнительно мягкой после всего наговоренного в эти дни. В кулуарах говорили об исключении из Союза писателей как о минимуме. Но, м.б., это объясняется тем, что общее собрание секции неправомочно исключать из Союза. Вероятно, в несколько иной тональности, это повторится при разборе партийных дел К<иршона> и А<финогенова>. Афиногенов — член парторганизации МХТа, а где числится Киршон, я не знаю. Нависло над ними и худшее — то, что уже случилось со многими. Вряд ли они спят спокойно теперь. Могу себе представить весь ужас этой пытки страхом, пытки ожиданием...

Многие, очень многие, откровенно злорадствуют. Это зрелище мало приятно. <...>

5 мая

Утром в театре, где нет ничего нового.

Оттуда иду к Тане Литвиновой, как мы уговорились по телефону. Особняк в Гранатном переулке. Милиционер косится на мой набитый портфель (он сидит во дворе за калиткой). Горничная, которая была предупреждена, проводит меня по анфиладе роскошных комнат с картинами, коврами, каминами, перед одним из которых лежит большой пес, в простенькую комнатку Тани.

У меня мокрые ноги (галоши протекают), и я думаю, что наслежу.

У Тани беспорядок: разбросанные книги, кисти, краски, эскизы, стаканчики с водой для мытья кистей. Она с жадностью слушает мой рассказ о Всеволоде Эмильевиче.

Я, конечно, его немножко стилизую и совсем ничего не говорю о нынешних бедах — зачем?

Горничная приносит чай и фрукты.

Таня откровенно рада нашему знакомству, а я чувствую себя связанным, хотя и обещаю звонить и приходить. Она провожает меня до Никитских ворот: милая, но еще не понимающая себя и мир вокруг девочка. <...>

6 мая

Утром звонит Лёва и просит обязательно зайти на Б. Знаменский.

Захожу ненадолго на «Лес» и иду.

Лёва взволнован — на днях арестован Валя Португалов⁷³, его близкий товарищ, мой хороший знакомый: неудачливый актер, начинающий поэт, ученик Багрицкого. Причины ареста, конечно, неизвестны: вероятно — какой-нибудь треп. Лёва довольно спокоен, т.е. волнуется, хотя и не слишком. Арестовывали же Ивана П., и никого из товарищей это не задело. Да и Гриша Меклер тоже⁷⁴. И все-таки неприятно. Валька неврастеник и сгоряча может что-нибудь нагородить.

Еду на стадион «Сталинец» на первый в сезоне матч «Динамо» — «Сталинец» в довольно скверном настроении.

Дома устраиваю Лёву на «Горе от ума»⁷⁵ и сам еду домой. Прошлой ночью мало спал, да и за день устал.

Бомбежка Герники в Испании.

В «Красной звезде» на целый разворот статья М.Тухачевского о новом полевом уставе с его фото.

7 мая

Какая-то тоска.

В театре ходят нелепейшие слухи о планах В.Э. Его недруги провоцируют раскол в труппе. Скоро все говно разольется на готовящемся «активе».

В «Правде» заметка «Мальро разоблачает бандита Троцкого». Литвинов и наркомвоенмор Орлов выехали в Лондон на коронационные торжества⁷⁶.

13 мая

<...> Звонила Таня Литвинова. Я все отделываюсь от свидания. Без всяких особых причин, а так просто. К ней не подходят все известные мне варианты отношения к женщинам. От возвышенных романов я излечен надолго,

а приключений иного рода у меня хватает.

Можно было бы ради юмора добавить, что знакомство с членами семей правительственных лиц ныне небезопасно, хотя здесь другой случай...

Вчера в Лондоне состоялась коронация Георга VI.

По всей стране идут партийные конференции. Все следят по сообщениям в газетах, кто еще цел из видных товарищей, так как число слухов растет. В Киеве участвуют: Петровский, Косиор, Любченко, Хатаевич, Затонский. В Тбилиси Берия и Лежава.

О.Ю.Шмидт и И.Д.Папанин перед отлетом из Москвы. Фото С.Коршунова («Правда» от 22 мая 1937 года)

К.Престес получил на суде 16 лет тюремного заключения⁷⁷. Думаю, что его 16 лет лучше, чем 10 лет Радека и Сокольникова. <...>

14 мая

Неожиданный звонок В.Э. Оказывается, он уже приехал. Сказал, что З.Н. «нездорова», находится на даче, и просил придти.

Впервые за долгое время иду к нему не с радостью, а принужденно: не знаю, как держаться, если он заговорит о том злосчастном просмотре «Наташи». Но он об этом не заговорил, а я и тем более, конечно. Сказал, что врачи запретили З.Н. некоторое время работать. В «Даму» будет введена другая актриса (?), какая именно — еще неизвестно.

8-го, кажется, он послал из Ленинграда телеграмму Вишневскому с предложением возобновления сотрудничества. Я мог бы торжествовать — это, разумеется, результат моей пропаганды (но и шока от неудачи «Наташи»). Но не поздно ли? То, что в январе можно было осуществить просто и легко, теперь уже труднее.

Вишневский ответил ему, что согласен, но при условии, если Мейерхольд «выступит перед общественностью с открытой критикой своих формалистических ошибок». В.Э. еще не ответил ему, и чувствуется, что такая ультимативная форма согласия для него оскорбительна и неприемлема. Мало того — оказывается, в последнем номере «Советского искусства» Вишневский дал об этом сообщение в стиле «гора пришла к Магомету», а редакция снабдила это заголовком: «Ждем ответа от Мейерхольда». В.Э. советуется, как ему поступить. Я с приездом Арбузова прозевал этот номер газеты, и мне почему-то никто не сказал. Так как инициатива (телеграмма) исходила от самого В.Э., то обижаться глупо: надо пренебречь его «ультиматумом» и попытаться все же наладить отношения. Вишневский сейчас в запале, занят «добиванием» Киршона и горячится. Но, конечно, его ответ неумен и мелок. Я рассказываю В.Э. про выступления Вишневского на собраниях, на которых я присутствовал, и вообще обо всем, что происходит в Союзе писателей и вокруг. Он сказал, что в Ленинграде уже прорабатывают Пиотровского ⁷⁸. Обо всем этом, как и о последних арестах, говорим, ограничиваясь информацией, без комментариев, что по-своему не менее содержательно. По-моему, тут мы понимаем друг друга без слов. Юдин приезжал в Ленинград и навел там страху...

Снова обещал мне на днях подробный разговор о делах НИЛа. Скоро в театре будет общее собрание с докладом В.Э., к которому он готовится. Но он, кажется, и сам еще не знает, каковы те перспективы, которые он наметит.

Волосы его чуть-чуть отросли и торчат непривычным ежиком. Он бледен и кажется усталым.

Уйдя от него — просидел часа два с половиной, — думаю: каков все-таки идиот Вишневский...

МХТ едет на Всемирную выставку в Париж.

На последнем собрании партгруппы Союза Ясенский, защищаясь, объяснял темные стороны своей биографии («легионерство» в Польше, рекомендации Домбаля и дружбу с Авербахом) случайностями и упорно отрицал даже «ошибки», а Киршон уже поливал Авербаха грязью и отмежевывался от него. Вишневский назвал Мирского «грязным врангелевцем». Сегодня в «Правде» Крючков называется «грязным дельцом».

17 мая

Уже несколько дней интенсивно пишу 1-й акт «Красной площади».

Вечером с Алешей на концерте Гаука: 1-я и 9-я симфонии Бетховена. После долго бродим по ночному городу и говорим об искусстве...

Мои ближайшие приятели относятся к истории и политике примерно как к погоде: на плохую досадуют, хорошей радуются, но мало вдумываются в смысл происходящих событий. Я тоже не очень хорошо понимаю то, что происходит: закулисная сторона темна и неясна, а видимая часто отвратительна. Многие ограничиваются тем, что усматривают справедливость в падении Киршона, потому что он был «прохвостом», но ведь Воронский не был прохвостом. Допустим, Киршон — прохвост, Павел Васильев — кулак и антисемит, Авербах — интриган и властолюбец. Но это все им инкриминируется только, так сказать, попутно. А когда говорят о хороших людях, попавших в водоворот расправ, то обычно умиротворенно добавляют: «Лес рубят — щепки летят». Это кажется убедительным, если не задуматься над тем, а нужно ли рубить лес...

Сегодня с утра не читал газет: пришлось рано идти в театр, и только вечером взял «Правду». Во всех областях и республиках идут партконференции, летят секретари, всюду находятся «враги народа». Подвал Кирпотина «Троцкистская агентура в литературе». Главный демон — Авербах; подручные: Либединский, Чумандрин, Макарьев, Горбачев, Пильняк, Болотников, Беспалов, Корабельников. Мимоходом называется и Н.Эрдман. «Врагам» в числе прочего инкриминируется то, что они внушали писателям «преуменьшать роль Сталина в обороне Царицына».

Я далек от высоких политических кругов и не могу судить о политическом и моральном уровне таких людей, как Пятаков, Сокольников, Радек и пр. Допустим, они мерзавцы. Но ведь Ленин работал с ними долгие годы и дольше, чем с иными из нынешних лидеров. Но я очень сомневаюсь в «троцкизме» Авербаха, Ясенского, Киршона и других. Это не люди искусства: карьеристы и честолюбцы, но никакие не «троцкисты». Их, правда, мало кто жалеет. Молча жалеют Ивана Катаева, Воронского, м.б., Афиногенова и еще кое-кого. Иногда обвинения ставятся как-то уж очень по-детски. Мирский, видите ли, обругал Фадеева. Это попахивает сведением счетов. Сводить счеты — черта человеческая, но не там, где это пахнет кровью. А Фадеев, из-за которого хотят снять голову с Мирского, держится как-то в стороне. И он, и Ермилов были ближайшими друзьями Авербаха, но их это все как бы не касается. Или они где-то уже «оправдались»?

Днем я встретил Х., которого давно не видел. Он лопался от желания поболтать со мной, но я торопился. Успел мне только сказать, что в Испании уже сформировано правительство Негрина. Рассказал нечто туманное о причине опалы Тухачевского: какая-то связь с Путной, адъютант Смутный... Все это малопонятно и неубедительно. Или Х. не договаривает, или сам ничего не знает толком, хотя говорит с привычным апломбом.

А между тем наступает лето — то самое восхитительное московское лето, которое я так люблю...

18 мая

Жду прихода В.Э. в театр, чтобы окончательно решить вопрос о моем уходе или об отпуске. Болтаться без дела бессмысленно, а при создавшемся положении из всех прожектов НИЛа и наших совместных с В.Э. литературных предприятий ничего получиться не может. Сам В.Э., как мне кажется, сейчас плывет без руля и ветрил, а впереди рифы и скалы. К.И.<Гольцева> сказала мне, что на меня написан донос по поводу моих лекций, но куда он пошел, она толком не знает, и кто подписал — тоже не знает... или не хочет говорить. Но я догадываюсь. Бесспорно, что на ближайшем «активе» или общем собрании против меня выступят кое-кто из ничтожеств, прикрывающихся партбилетами, или из «общественности». Самое лучшее — под тем или другим предлогом перестать бывать в театре, ибо обороняться при разгуле демагогии невозможно. Хуже всего, если обстоятельства потребуют от В.Э. отмежеваться от меня. Это мне будет больнее всего, хотя я смогу понять всю вынужденность этого поступка.

Я попробовал рассказать о моих опасениях Арбузову, но он ничего не понял, хотя желание «уйти» из ГосТИМа одобряет, но по иным основаниям.

Сегодня в «Правде» достается и И.Альтману. За одну из формулировок какой-то его статьи в «Советском искусстве» ему всыпают по первое число. Газета задает вопрос: что это — «недомыслие или рука классового врага»?.. Не без злорадного удовольствия представляю, как Альтман сейчас где-нибудь в высоких инстанциях клянется, что он просто дурак, а не хуже...

На днях в газетах были разоблачительные статьи об историческом образовании с именами «врагов народа» в этой области. Ими оказались: Зайдель, Моносов, Яковин, Фридлянд, Райский, Рывлин, Дубыня, Ванаг, Лурье, Пионтковский. Походя выбранили и Стеклова и Платонова. Еще статья о «троцкистской контрабанде» в Академическом словаре. Там нашли много цитат из Радека, Бухарина, Каменева и Зиновьева. Приводится любопытная цитата: «Незабвенен Аракчеев был, по мнению стрекозы, и в том, что подготовлял народ к восприятию коммунизма». Салтыков-Щедрин, «Письма к тетушке»! Ничего не скажешь, действительно, со смаком подобранная цитатка!

19 мая

Утром и днем работаю дома. Вечером захожу на «Горе от ума». <...>

Партгруппа ССП подтвердила решение бюро об исключении из партии Б.Ясенского и постановила обратиться к партийной организации МХТа с предложением исключить из партии Афиногенова. Ближайший друг Афиногенова Фадеев назвал его на собрании «пошляком», «буржуазным перерожденцем» и «человеком, не имеющим ничего общего с партией». А театр МОСПС по-прежнему играет пьесу Афиногенова «Салют, Испания!». Афиногенову припомнили и «террориста Пикеля», и «белогвардейского журналиста» Крути. Секретарь ЛО ССП Цирльштейн поставил вопрос об изъятии из библиотек «троцкистских» романов Чумандрина. На днях в Ленинграде исключили из партии О.Берггольц и Ю.Либединского и дали выговор Чумандрину.

20 мая

Вечером в Училище просмотр учебных отрывков. Неожиданно приезжает В.Э. Весь вечер он сидит, надвинув на глаза шляпу (чтобы не светила в глаза лампочка), и потому выглядит веселым и беспечным, хотя нервен и расстроен. Со мной приветлив и ласков, как всегда. В перерывах говорим о разных новостях и слухах. И тут он меня заставил покраснеть. Что-то говорим о Киршоне, и я выражаю удовольствие, что его исключили (или — исключают) из партии. Он молчит. Я что-то добавляю в том же духе. И тогда он говорит: «Не надо радоваться, если при сильном ветре у соседа, вашего недруга, загорелся сарай...» Я смутился, поняв, что сказал глупость, но он после паузы ласково треплет меня рукой за плечо — его привычный жест. <...>

Провожая В.Э., я снова прошу у него найти время для разговора о наших делах. Он рассеянно говорит: «Да, да, обязательно...» — но, кажется, думает о чем-то другом. Идем пешком по очень оживленной предночной улице Горького. Иногда на него оглядываются. От Страстной до Брюсовского путь недолог, и он почти всю дорогу молчит. Говорю один я: идти молча мне почему-то неловко.

У его подъезда он зовет зайти, но как-то вяло, и я говорю: «Поздно, В.Э.!..» — «Да, поздно», — соглашается он тоже как-то вяло. И мы прощаемся.

21 мая

Вчера В.Э. сказал мне, что он сегодня будет репетировать с Шульгиной ее ввод в Маргерит. И я прихожу. Это происходит в большой уборной справа.

Сначала все похоже на похороны, но потом В.Э. увлекается и начинает интересно говорить и показывать. Но затем так же быстро потухает.

Он очень плохо выглядит: осунулся, постарел, землистый цвет лица и, кажется, еще поседел. Вчера, при вечернем освещении, это не так было заметно, и когда я был у него неделю назад, и мы сидели при закрытых от солнца шторах, я тоже не заметил.

Смотрю репетицию и думаю: может быть, это последняя репетиция Мейерхольда, на которой я присутствую. А впрочем, разве я не могу после ухода из театра бывать на репетициях? Ведь я же ухожу без ссоры с ним, как обычно уходили другие...

Вечером гуляю с Лёвой. О Португалове ничего не известно. Он сидит в Бутырках. Передач не принимают. Лёвка тревожится, но не слишком: последний год он как раз редко виделся с Валькой. <...>

Вчера общее собрание коммунистов СП единогласно исключило Киршона из партии (он уже был исключен бюро) «за связь с врагами народа Авербахом и Макарьевым». Обновлено руководство ВУАПа. Директором назначен некий Хесин из Ленинграда⁷⁹.

22 мая

Наконец, долгий разговор с В.Э. Начался он с того, что он предложил мне реорганизовать НИЛ, с тем, чтобы сократить Фейгельман и Тагер, а мне и Секи Сано остаться в штатах театра: мне в литчасти, ему — ассистентом. Я мягко, но решительно отказываюсь, рисую перед В.Э. картину разброда в труппе, ссылаясь на то, что я не умею быть пассивным и обязательно влезу в драку, а сейчас, когда все козыри у демагогов и интриганов типа Кудлая, я своей активностью вызову ярость и подведу В.Э. Рассказываю про то, как меня хотели поймать на лекции о «Театральном Октябре» и всем прочем. Он молча слушает меня. Я говорю долго и убедительно (по-моему).

И еще я с лихой горечью говорю, что во время бури капитаны должны выбрасывать все лишнее, чтобы облегчить ход корабля. Я прошу дать мне «отпуск без сохранения содержания» для моей собственной литературной работы...

Наконец, он соглашается, жмет мне руку и говорит: «Я буду считать вас в своем резерве пока. А там увидим...» — «А там увидим», — повторяю я за ним.

Мне очень грустно, но я стараюсь не расчувствоваться.

Он снова жмет мне руку, потом вдруг крепко целует в губы...

И еще долго говорим с ним о разном.

Утром в «Советском искусстве» появилась статья М.Царева «Почему я ушел из театра Мейерхольда?». В.Э. сказал, что он ушел нынче из дома, оставив З.Н. в слезах. Он бранит Царева, но как-то вяло и подавленно. Вообще — в эти дни он грустен и рассеян. Через несколько дней в театре должен начаться «актив». Можно представить, сколько грязи там разольется с такими общественниками, как у нас. В.Э. жаловался на здоровье З.Н. и на то, что «вокруг все плохо». Он заметно постарел за весну.

Этот разговор был перед просмотром «Бедности не порок» в постановке Плучека на 3-м курсе. В.Э. вошел в зал, взял меня под руку и посадил рядом с собой. Все время со мной тихонько разговаривал. Постановка Плучека ему понравилась. Он похвалил ее после в беседе с исполнителями (Плучека не было), но говорил без обычного увлечения. Папироса часто тухла у него во рту: он забывал про нее, задумываясь...

Вот и конец моей работы в ГосТИМе. Что-то тут будет без меня? Корабли не сожжены и я могу вернуться, если общая атмосфера изменится к лучшему. Хочется все-таки на это надеяться.

Вчера наши летчики высадили на зимовку в районе Северного полюса на льдине группу Папанина.

М.Н.Тухачевский. 1930-е годы

Общее собрание Академии наук исключило из состава Академии «врага народа» Бухарина. «Правда» бранит «Известия» за то, что в парторганизации редакции не «выветрился бухаринско-радековский-сосновский дух».

Передовая о троцкистах-вредителях на Дальнем Востоке. 44 человека приговорено к расстрелу. В корреспонденции из Свердловска бранят Кабакова, обвиняя его в покровительстве «троцкистам». Видно, и его песенка спета. Франкисты наступают на Бильбао. А «Салют, Испания!» продолжает идти в театре МОСПС, несмотря на травлю Афиногенова.

23 мая

Днем в театре. Разбор дел и архива НИЛа. Должен сдать все до 1-го В.Я.Степанову — хранителю музея. Конечно, все свои записи я возьму с собой.

И еще кое-что, на всякий случай.

В театре утром давали зарплату; наконец я купил себе парусиновые туфли на лето. Увы, опять много должен хозяйке.

Вечер провели с Арбузовым и Плучеком в Парке КиО⁸⁰. Было весело, как всегда, когда мы вместе.

В газетах целые полосы о папанинцах и о высотном полете Полины Осипенко. Вчера открылась московская городская партконференция.

В «Советском искусстве» подвал «Невежда в роли теоретика» о книге Н.Д.Оттена о Рене Клере.

Корпусом набраны два доносных запроса Союзу писателей: о расследовании «дела авербаховца Либединского» и о «политическом лице оруженосца Афиногенова И.Крути», который в годы гражданской войны будто бы редактировал на Юге белогвардейскую газету. Это еврей-то? Сомнительно!

В США вышла новая книга Станиславского о работе актера⁸¹.

24 мая

Уже написан приказ о моем увольнении в «отпуск без сохранения содержания», но еще не подписан.

Андреева со значением жала мне руку.

Вечером на премьере «Женитьбы Фигаро» в ТРАМе электриков. После спектакля все пошли в «Аврору» большой компанией пешком, а я заехал домой, чтобы переодеть рубашку. Когда я пришел, наши уже сидели в ресторане, и я еле прошел: ресторан был переполнен и туда рвались, а швейцар не пускал. Когда я, наконец, прошел, меня задержал Ю.К.Олеша, сидевший с Д.Мирским и с каким-то типом, подозрительно прислушивавшимся к их разговору. Ю.К. его дразнил, называя «Видоком». Острота Мирского (его назвали недавно на проработочном собрании «грязным врангелевцем»): «Ну, хорошо, предположим, я грязен. Но почему “врангелевец”?..» Он старый холостяк, неряшлив, и его манжеты и воротнички обычно не первой чистоты. Уйдя от них, нахожу наших за столиком у окна. Сидим долго и порядком выпили. Чествовали Вальку, который сделал отличный спектакль.

Странное впечатление от лихорадочного ресторанного веселья на фоне этой весны...

Вернулся хозяин комнаты, которую я снимаю, и меня просят ее освободить. Ну, что ж — перемены так перемены! Лето проживу с Лёвой на Б. Знаменском — наши на даче, — а к осени найду еще что-нибудь.

На днях в нашем доме на Б. Знаменском арестовали инженера К. — скромного, неяркого человека, члена партии, но без каких бы то ни было высоких связей. Он казался мне всегда человеком ортодоксальным и даже трусливым. Трудно заподозрить этого чистейшего обывателя в какой-либо крамоле.

25 мая

Есть шутливая поговорка: «Уходя — уходи». Сегодня я впервые за много лет не пошел в ГосТИМ на общее собрание <...>

В Союзе писателей на пленуме правления давали объяснения по поводу «связей с авербаховской бандой» Мирский и К.Горбунов. Мирскому инкриминируется все та же злосчастная статья о Фадееве.

Провожал Аню пешком. Возвращался тоже пешком и все думал о В.Э. и о себе...

Три года я почти непрерывно был рядом с ним, и мне трудно представить, что пойдут дни, недели и месяцы, когда я стану его видеть только изредка. Он относился ко мне наилучшим образом: ценил и любил. Пожалуй, главным мотивом моего «ухода» является страх потерять это отношение в сложной атмосфере

ГосТИМа. Я уже был на грани этого, когда на меня сердилась З.Н. Просто чудо, что этого не случилось. Три дня назад на беседе о «Бедности не порок», уже после того, как В.Э. согласился на мой уход, он все время по-старому обращался ко мне, что-то спрашивал или просто искал моих глаз. И так было всегда, начиная с 1934 года. В.Э. тоже привык ко мне и доверял мне, что, конечно, не пустяки. Он советовался со мной по самым сложным и тонким вопросам. У нас были ночные длинные разговоры наедине, которые я даже не осмеливался записать в дневник, но я их и так не забуду...

Я ушел, но у меня остались кипы моих записей, груда исписанных блокнотов, десятки страниц этого дневника и еще больше в моей памяти.

Сегодня в отчетах о московской партконференции мелькнуло имя Фурера с ярлычком «враг народа». Фурер — это бывший донбасский «садовник» и недавний секретарь МК⁸². На конференции бранили Булганина. Все думают: наверно, сядет. <...>

Оказывается, Б.Ясенский за три дня до объявления его «врагом народа» был избран в партком Союза. Это означает, что проработочная кампания носит в значительной мере истерический и импровизационный характер. В городе бродят страшные слухи об аресте многих видных деятелей, вплоть до членов правительства. Не все они оправдываются, иногда слухи забегают вперед события, и в этом есть нечто фатальное и зловещее.

Уже говорили об аресте Б.Таля, а он, оказывается, делал доклад 20-го о 25-летии газеты «Правда».

26 мая

В газетах фото летчиков, летавших на Северный полюс. Чествование вернувшихся из Бельгии скрипачей — победителей на конкурсе имени Изаи. Узбекская декада. Поездка МХТа в Париж... Все это занимает первые полосы газет. Об этом говорят больше, чем о непрерывном исчезновении людей, увозимых по ночам таинственными «черными воронами». Гениально найденные контрастные штрихи в той исторической драме, которая разыгрывается сейчас в кабинетах Кремля, в комнатах ЦК, в обкомах и наркоматах и в лубянских и бутырских камерах. Замечательная режиссура! Куда до нее Мейерхольду! Так уж повелось этой весной: на первых страницах газет папанинцы, летчики, лауреаты, а на последних страшные разоблачительные материалы. Расчет достигает цели. Камуфляж действует...

В последние дни в городе снова разгул слухов. Аресты, аресты, аресты... Называют имена, которые страшно повторять. Говорят об этом вполголоса или шепотом, оглянувшись, и не переспрашивают. Так ли это? Посмотрим! Зато лихорадочно всматриваются в фото президиумов конференций, в списки участников торжественных приемов. Вчитываются в строки проработок и изобличений.

В оголтелом выступлении на президиуме СП Ставский обвинил Мирского в том, что он «пытался выбросить Фадеева из советской литературы». Каким же образом? Критикой одного из его романов, видите ли. Видно, слова потеряли всякое значение, а люди здравый смысл. Как можно «выбросить писателя» с помощью одной статьи? Сейчас «Литературную газету» редактирует Л.Субоцкий. Бывший редактор А.Болотников, при котором проработочная кампания заваривалась, уже сидит. Завтра сядет Л.Субоцкий...

Иногда все происходящее кажется лишенным всякого смысла. Или — какой-то неизвестный нам, страшный смысл во всем есть?

27 мая

Приказ подписан и вывешен. В театре сенсация.

Позвонил сегодня В.Э. и попросил разрешения придти — нечто вроде прощального визита. Он говорит: «Конечно, приходите...» Иду со странным чувством.

Сидим в столовой за низким круглым столиком. В.Э. в домашней куртке и белоснежной рубашке с неизменной бабочкой. Приносит бутылку вина и свои любимые зеленые бокалы. Говорим о разном: о бестактности Вишневского, о наступившей «эре парадности в искусстве», в которой ему нет места, и о том, что «его реализм — иной, другой». Он думает о возможности постановки «Грозы», «если З.Н. оправится от травмы»...

Как раз в этот момент входит З.Н. Она за это время пополнела и обрюзгла. Непривычно ненакрашена, в простом халатике. Вяла, равнодушна. Вошла, еле поздоровалась, прислушалась к разговору и, ничего не сказав, ушла...

Еще говорили о Шекспире. В.Э. мечтает, как он будет ставить его на сцене нового здания ГосТИМа. Он связывает надежды на ренессанс своего театра с завершением строительства. «Вот и вы тогда вернетесь...»

Конечно, возникает разговор и о разных страшных слухах, но тут он вскоре замолкает.

Встаю, прощаюсь. Он провожает к дверям.

28 мая

Сегодня над Москвой пронесся сильнейший ливень с грозой и вихрем: просто — буря...

Уже начал постепенно перевозить свои книги и папки на Б. Знаменский с помощью Лёвы и Вовки Лободы.

В театре привожу в порядок архив НИЛа для сдачи. Забавный старик В.Я.Степанов давно уже зарится прибрать это к рукам. Он идеальный архивариус. Под напускной ворчливостью и педантизмом — милейший и добрейший человек.

В наркоматах идут «активы». В Наркомземе Чернов доложил «активу» о разоблаченном вредительстве. Тоже и Межлаук на «активе» Наркомтяжпрома.

Г.Борн — автор книжки «Единственный и Гестапо», сотрудник Наркоминдела, немецкий эмигрант, объявлен шпионом⁸³. В этом хоть есть некое правдоподобие.

В Испании бои на севере, в Бискайе. В Женеве открылся чрезвычайный пленум Лиги наций.

В театре ко мне подошла Л.В. «Я на вас обижена!» — «За что же, Лидочка?» — «За то, что вы уходите. У меня не будет друзей в театре...» — «Найдутся, Лидочка...» Сказала, что ее зовут сниматься в новом фильме Александрова «Волга-Волга». Съемки на Волге и Каме. Экспедиция едет на специальном пароходе. Там она выскочит замуж за администратора или помощника оператора. И на этом все кончится. Талантлива, привлекательна и мещанисто неумна. Брала у меня разные книжки и, наверно, ни одну не прочла. И все-таки — жаль...

Скульптура «Девушка с веслом». ЦПКиО им. Горького. 1930-е годы. Фото Эммануила Евзерихина

29 мая

Понемногу начинаю восстанавливать утерянные журналистские связи. Надо же как-то зарабатывать. В «Советском искусстве» отношения безнадежно испорчены. Зато зовут в газету «Кино» и в «Рабочую Москву». Юзовский предлагает рекомендовать меня писать рецензии в «Литературной газете». Как-то встретил Ф.Ваграмова ⁸⁴. Зовет работать в штате журнала «Народное творчество». Намечается флирт с «Вечеркой» и журналом «Искусство кино».

В.Радомысленский⁸⁵ зовет в Студию Станиславского. Неплохо было бы поближе познакомиться с педагогической работой К<онстантина> С<ергеевича>, пока он жив, но не очень хочется служить. Да и В.Э., м.б., обидело бы мое поступление туда.

В «Правде» большая речь и фото Косиора. Конечно, две трети ее о бдительности. Целая полоса — юбилей Чавчавадзе. Снова полярники и Полина Осипенко. С 1 июня снижаются цены на ширпотреб и ткани. Хорошо живется советскому народу. <...>

31 мая

Ночевал на Б. Знаменском в нижней комнате на составленных креслах.

Ночью долго говорили с Лёвой.

Он пишет по заказу статейки для «Нового мира», для «Литературной учебы» и для «Красной звезды», а также готовится писать роман о Бестужеве-Марлинском.

Сегодня он был в редакции «Красной звезды» и видел, как из разных статей вычеркивали фамилию Тухачевского. С ним что-то неблагополучно. А всего три недели назад в «Красной звезде» печатался его большой портрет. Правда, он с тех пор из замнаркома стал командующим Приволжским округом. Но, м.б., это была только первая ступенька лестницы опалы? А куда, в какие подвалы ведут эти лестницы, мы за последний год узнали.

Лёва думает именно так. Что-то такое носится в воздухе.

Сегодня в городе распространилась и другая сенсационная весть: третьего дня из Парижа в Москву выехал А.Куприн... <...>

Наше наследие, № 108

Марка к 100-летию со дня гибели А.С.Пушкина. СССР. 1937

1 9 3 7

Июнь

1 июня

В «Правде» на 6-й полосе под заголовком «Хроника» напечатано: «Бывший член ЦК ВКП(б) Я.Б.Гамарник, запутавшись в своих связях с антисоветскими элементами и, видимо, боясь разоблачения, 31 мая покончил жизнь самоубийством». И далее тут же, под общим заголовком, информация об открытии в Ленинграде плавательного бассейна и о начале приема в московские школы.

Вероятно, Гамарник оказался скомпрометированным

находящимся в стадии следствия делом Рыкова и Бухарина. Он занимал крупнейший пост — начальника Политуправления Красной Армии. Красивый человек с черной бородкой — я видел его в президиумах на собраниях и однажды был на его докладе. Когда я сидел у Миши Шульмана в маленькой комнатке на Никольской и уговаривал его пойти директором Студии Хмелева, а Миша собирался идти начальником Краснознаменного ансамбля песни¹, он мне восторженно говорил о нем: «Ян Борисович, Саша, это такой человек... такой человек!..» Кажется, он покровительствовал Шульману в этом назначении. Сообщение называет его «бывшим» членом ЦК. Когда же его успели исключить? Об этом не сообщалось. Потому, должно быть, «бывший», что «мертвый»².

Вчера А.Куприн приехал в Москву. Это тоже неплохая декорация к происходящему спектаклю, вместе с папанинцами и Полиной Осипенко <...>

2 июня

Сегодня опять целый день с Алексеем и Валькой. Ездили купаться на водную станцию «Динамо» на Воробьевых горах. Обедали там же в ресторане-поплавке.

Вечером звонок М.Я.Шнейдера — он на днях приехал из Крыма. Зовет в гости. Иду. У него еще Абрам Роом.

Весь город говорит о новых арестах в командовании армии и в правительстве. Как-то это связано с самоубийством Гамарника. Называют еще 15–20 первостатейных имен. Все думают, что на днях будет специальное правительственное сообщение. А в «Правде» передовая о снижении цен.

В.Э.Мейерхольд. Перечень пьес, намеченных к постановке в ГосТИМе в сезон 1937/38 года. Автограф. РГАЛИ

Пустынный ночной Арбат. Только у входа в «Прагу» пьяный скандал...

5 июня

<...> Со всех сторон говорят об аресте Тухачевского, Рудзутака³, Эйдемана, Крестинского, Карахана, Розенгольца и др. В «Правде» передовая «Беспощадно громить и корчевать троцкистско-правых шпионов». Слово «шпионы» указывает на особый характер инкриминируемых преступлений, т.е. имеет в виду военных и дипломатов.

В «Литературной газете» большая статья Берия о грузинской литературе, где Элиава назван «врагом народа». Речь выдержана в таком тоне: «Пора Паоло Яшвили взяться за ум...» В Минске исключен из ССП Александрович. Ленинградский писатель С.Колбасьев — «шпион».

6 июня

<...> В.А.Шестаков рассказывал, со слов художника Мешкова, как произошел арест Рудзутака. Это было 24-го вечером. За ним приехали на дачу, когда у него были в гостях художники А.Герасимов, П.Шухмин и Мешков. Рудзутак любил живопись и дружил с художниками. Кажется, и сам баловался (как Ярославский и Бухарин). Его вызвали приехавшие люди в штатском. А вскоре художники увидели в окне, как он вышел с ними, одетый в длинное пальто, совершенно спокойный, почему-то оглянулся и сел в открытую машину. Обыска не было. Его арест один из самых непонятных — он никогда не принадлежал ни к какой оппозиции, как большая часть ныне опальных деятелей.

7 июня

Наконец сдал все дела НИЛа В.Я.Степанову.

Днем с Арбузовым на футболе, вечером у Штока. Разговоры всё о том же...

Газеты продолжают превозносить полярников. Из опубликованного доклада Хрущева на московской партконференции можно узнать, что за три дня до своего самоубийства Гамарник был избран в члены президиума МК. Стало быть, и тут события развивались стремительно. Рассказывают, что Эйдемана вызвали запиской из президиума конференции в Доме Союзов и тут же арестовали.

Когда я шел поздно ночью домой, то в каждой встречной машине мне чудились энкаведисты, а машин и в самом деле было что-то слишком много для этого часа.

Московская летняя ночь. Для многих вот такие ночи — конец всему: карьере, жизни... У нас во дворе тоже в одну из последних ночей снова были «гости».

Лёва ждал меня. Долго разговаривали с ним <...>

8 июня

Н.И.Бухарин и М.И.Ульянова в редакции «Правды». 1924

Новая сенсация — и самая неожиданная.

В «Правде» статья без подписи «Профессор — насильник-садист» о знаменитом терапевте Плетневе. Три колонки с необычайной историей о том, как Плетнев когда-то искусал в грудь пациентку и потом старался от нее избавиться. Тут же мелодраматическое письмо пострадавшей Б., полное проклятий в адрес Плетнева. Обращает <на себя> внимание, что преступление было совершено еще три года назад, что вопрос об отношениях Плетнева и Б. разбирали разные организации тоже давно. Из этого следует вывод: кому-то и зачем-то понадобилось именно теперь скомпрометировать профессора Плетнева, вдруг вытащив на свет это дело... ⁴ Когда-нибудь узнаем это.

Вечером с Машей на концерте Клары Юнг в «Эрмитаже»⁵. Она мила. Ушла с работы, готовится в вуз. На заводе, где работает ее брат (военном), в одну ночь арестованы: директор, главный инженер и секретарь парткома.

9 июня

Новые слухи об арестах военных. Белов назначен в Белоруссию вместо Уборевича.

Газеты сообщают о тяжелой болезни М.Ульяновой.

«Правда» сообщает о начале следствия по делу проф. Плетнева. Отклики на это «дело». Письмо студентов исторического факультета о «врагах народа» среди преподавателей. Хорошие ребятки! Упоминаются: Фридлянд, Лурье-Эмель, Ваганян, Дубровский и Лелевич. Из названных я встречал Лелевича. Он дружил с Логиновой, которая в 30-м году заведовала редакцией «Советского искусства» (женой известного безбожника Ант. Логинова). Я раза два-три бывал у нее дома и однажды встретил там Лелевича: маленького, щуплого, волосатого человечка с выдвинутой челюстью и тихим голосом. Он был самым образованным из рапповцев первого призыва. В отличие от Авербаха, Киршона и пр., он, кажется, был настоящим «троцкистом». Я слышал, что он уже расстрелян⁶ <...>

10 июня

Ездил в Загорянку. Новая зимняя дача подвигается. В сооружении нее есть и моя толика — я дал денег отцу из полученных за сценарий «Волга — Москва». Наши пока живут в старой. Купался, валялся на пляже, читал...

В «Правде» под названием «Вражеская вылазка» статейка о книге Е.Тарле о Наполеоне, вышедшей еще с предисловием Радека. В ней Тарле припоминают, что Рамзин намечал его в министры иностранных дел⁷ <...>

Врачи клеймят позором проф. Плетнева. Уже с неделю подвалами печатается переводная книга Роуана «Разведка и контрразведка». Вряд ли подобный инструктаж нужен для тех, кто обязан ловить шпионов: скорей это для разжигания общей шпиономании. А для чего нужна она — не нашего собачьего ума дело...

После трех недель прохлады сегодня началась сильная жара.

11 июня

Ну вот, — напряженное ожидание разрядилось.

П

Первые маршалы Советского Союза. Первый ряд (слева направо): М.Н.Тухачевский, К.Е.Ворошилов, А.И.Егоров; второй ряд: С.М.Буденный, В.К.Блюхер. 1935

Сегодня в газетах сообщение об аресте и суде над Тухачевским, Якиром, Уборевичем, Примаковым, Корком, Эйдеманом и Путной. Их обвиняют в измене и шпионаже. «Все обвиняемые признали себя виновными». Рассмотрение дела начинается сегодня. В числе судей: Буденный, Блюхер, Белов, Алкснис, Каширин, Дыбенко, Ульрих, Горячев.

Итак, под судом весь цвет высшего командования Красной Армии. Все оглушены, хотя уже отвыкли удивляться. Слухи об опале некоторых ходили, но не обо всех.

Еще сенсация. В «Правде» заметка «От редакции», где говорится, что автор вчерашней статьи о книге Тарле «Наполеон» предъявил к автору «непомерные требования, как к марксисту, а Тарле не марксист. За его ошибки отвечает двурушник Радек». И добавляется, что из «немарксистских» книг о Наполеоне книга Тарле лучшая и ближе к истине⁸…

Льва можно узнать по когтям. Авторство Сталина несомненно. Никто другой не решился бы реагировать так быстро и прямолинейно. Да и слог его.

12 июня

Вчера днем уехал к Арбузову в Кратово и вернулся только сегодня к ночи. Провели вдвоем прекрасный день: купались, катались на лодке, ночью, лежа, фантазировали о замыслах новых пьес...

Газеты прочел, только вернувшись в город.

Все подсудимые приговорены к расстрелу⁹.

В «Правде» резолюции митингов и отклики на суд занимают пять полос.

Стишки Безыменского: «Беспутных Путн фашистская орда, гнусь Тухачевских, Корков и Якиров в огромный зал советского суда приведена без масок и мундиров»... И так далее.

13 июня

Приговор вчера приведен в исполнение.

Умерла М.И.Ульянова.

Рассказывают, что к разоблачению группы Тухачевского привели аресты еще в прошлом году Д.Шмидта, Путны и Примакова. Еще говорят об опале Агранова (НКВД), Балицкого (НКВД), Левандовского, Горбачева, Муклевича и аресте большой группы немецких политэмигрантов.

О.М.Брик и В.М.Примаков. 1930-е годы

Может быть так, а может быть и совсем не так.

Во всех последних событиях процент наветов и преувеличений так велик, что и реальным преступлениям плохо верится...

Днем с Арбузовым купались на Воробьевых горах. Потом были на матче «Спартак» — ЦДСА.

Вчера с упоением читал превосходный дневник Жюля Ренара в альманахе «Год девятнадцатый» <...>

Москва ждет испанских футболистов — знаменитую команду басков. Будет несколько матчей.

15 июня

Под вечер встретил у памятника Тимирязеву Виктора Кина¹⁰.

Нас когда-то знакомил Кикодзе. Посидели, поговорили. Он настроен фаталистически-беспечно: или это была поза перед малознакомым, в сущности, человеком. Он с горечью говорил о Вишневском, вспоминал М.И.Ульянову. Вспомнили и Платона¹¹. О его судьбе он узнал от меня <...>

Снят с поста наркомвнешторга Розенгольц, о котором уже ходили дурные слухи. В некоторых случаях они опережают, как это было замечено, события. Будто бы Тухачевского арестовали почти сразу же по прибытии в Куйбышев. Его назначение было уловкой: в Москве он мог сопротивляться аресту (как?). Якира арестовали в поезде по дороге из Киева в Москву. Там провожали с почетом, а в Москву доставили под конвоем. Тоже и Уборевича. Про Гамарника говорят, что он застрелился при аресте и что его застрелил Ворошилов в своем кабинете при бурном объяснении. Эйдемана вызвали из президиума московской партконференции и тут же взяли. На той же конференции кому-то предоставили слово. Его нет. Оказывается, его забрали в перерыве, когда он вышел купить папирос, и даже не сообщили председателю.

18 июня

Днем сидел над «Красной площадью». Пишется трудно. Сюжет пьесы кажется удивительно пресным по сравнению с тем, что происходит вокруг.

Под вечер позвонила Лида Бл-ко, и я, под насмешливым взглядом Лёвки, сел бриться.

Проболтали с ней весь вечер. На столе бутылка «Цинандали» и какое-то вкусное солоноватое печенье. Ушел около двенадцати. В огромном доме, где она живет, за последние недели многие жильцы переменили свои удобные и комфортабельные квартиры на камеры Лубянки и Бутырок. В лестничном пролете, где живет Л., опустело три квартиры. Глав семей забрали, а семьи предпочитают оставаться на даче. Им, вероятно, предстоит выселение¹².

Визит в Москву Мунтерса¹³. На завтраке в его честь был Сталин. Москвичи жадно читают сообщения, в которых перечисляются участники официальных приемов, стремясь найти подтверждение или опровержение сенсационных слухов.

Марка, посвященная перелету Москва — Северный полюс — Ванкувер экипажа В.П.Чкалова, А.В.Белякова и Г.Ф.Байдукова. СССР. 1937

Слухов этих с каждым днем больше. Жертвы репрессий — уже не только бывшие оппозиционеры или «правые» или «левые» уклонисты, а люди никогда ни с какой оппозицией не связанные. Например, Рудзутак. Если все эти люди участвовали в одном общем разветвленном заговоре, как внушает пресса, то можно удивляться, что этот заговор потерпел неудачу: ведь в числе заговорщиков были руководители НКВД, армии и ряд влиятельнейших государственных деятелей. Допустим, Сталин опередил их и первым нанес удар, обезглавив заговор. Но в том-то и дело, что заговорщики были схвачены не в одну ночь, а постепенно, на протяжении многих месяцев. Логика говорит, что первые аресты в конце лета прошлого года должны были заставить их действовать — и после явной опалы Ягоды в аппарате органов оставалось (судя по дальнейшим арестам) много его приспешников. Но они почему-то преспокойно сидели в своих кабинетах и в президиумах различных совещаний и ждали, пока их схватят. И это — бывшие подпольщики, каторжане, конспираторы, люди действия и силы! Все это непонятно. Непонятно и другое — во имя чего им нужно было бороться с нынешним руководством? «Реставрация капитализма»? Но каким образом эти люди, плоть от плоти советского строя и партии, могут быть в ней заинтересованы? Борьба за власть? Но большинство из них занимало достаточно высокие посты, и при любой иной комбинации руководства они остались бы примерно на тех же постах, достаточно высоких. Даже простой старик-печник, кладущий печи в новой даче, отрывая от газеты полоску на самокрутку и прочитав на оторванном куске про эту версию — то, что так называемые «враги народа» хотели отдать земли и фабрики «помещикам и капиталистам», матерясь, смеялся над этим. Все это кажется бессмысленным. Но история не может быть бессмысленной. Матерьялы обоих больших процессов и дела Тухачевского ответа на эти вопросы не дают, а только еще больше все запутывают. Зачем? Почему? Все объяснения непрочны и неубедительны, нелогичны по самому примитивному понятию. Где разгадка? И чем больше вдумываешься в это, тем все кажется темнее и непонятнее. Но где появляются вопросы, там когда-нибудь найдутся и ответы.

19 июня

Вчера в «Красной звезде» Лёвкина статья о Горьком — «Вдохновитель и передовой боец советской литературы».

А в «Комсомольской правде» — письмо вдовы Якира, в котором она отрекается от мужа и проклинает его¹⁴.

Юренев назначен послом в Берлин. А о нем уже говорили как об опальном и арестованном. Теперь такие случаи постоянны. О Борисе Корнилове в Ленинграде начали писать как о «враге народа» за несколько недель до его ареста. Бывает и наоборот. Совершенно ясно, что перемещения военных с одного поста на другой делались уже в предвиденьи их ареста (в Киеве не так просто было <бы> взять Якира — его там любили). Мне показывали номер «Ленинградской правды» от 12 мая с большой статьей об Якире и его портретом. А портрет Тухачевского в «Красной звезде» перед его снятием? Хотели усыпить бдительность? Очевидно, допускалась возможность их сопротивления. Но его не было, кажется, ни в одном случае, и это лишний раз доказывает «странность» этих «заговорщиков».

Встретил П.Удалова. Он сотрудник Военной академии, и хотя его должность там невысока, но он давно служит и привык наблюдать. По его словам, после ареста Корка там было взято много профессоров и преподавателей. Он беспартийный, но тоже дрожит.

Летчики Чкалов, Беляков и Байдуков вылетели в беспосадочный полет через Северный полюс в Америку.

20 июня

Провел в Загорянке полтора дня. Купался, загорал и флиртовал на пляже с некоей медсестрой Шурой.

Еще читал дневники графини С.А.Толстой. Это не очень интересно — графиня явная графоманка.

Днем жарко, а вечерами почти прохладно.

Третьего дня к маме приходил за цветочными семенами один профессор с соседней улицы, а вчера ночью за ним приехали и «взяли» его.

21 июня

Загорянка. Пляж. Маленький мальчик с большим родимым пятном над глазом, которому в ухо во время купанья попала вода, прыгает на одной ноге и кричит:

Рабочие кондитерской фабрики «Красный Октябрь» на митинге трудящихся на Красной площади. Фото М.Калашникова («Правда» от 31 января 1937 года)

— Мышка, мышка, вылей воду на зеленую колоду...

Кругом песок, дальше луг. Серебряное зеркало реки. За мостиком в пионерском лагере звучит горн.

Вчера в 19 ч. 30 м. наши летчики сели близ Портлэнда в Америке. В приветствии им от политбюро нет имен Антипова и Чубаря. И сразу всякое лезет в голову. Зато есть имя Ежова, хотя он и не член политбюро. А только на днях Чубарь и Антипов несли вместе со Сталиным урну на похоронах М.И.Ульяновой. А, впрочем, долго ли?..

22 июня

Только сегодня вечером вернулся в город, и то только потому, что боялся прозевать билеты на матч с басками. Мне обещал их достать И.З. Он не обманул и принес их <...>

Неожиданно звонок В.Э. З.Н. на даче, а он приехал на денек. Зовет зайти. Иду.

Говорим о многом. Третьего дня к нему на дачу приезжали Эйзенштейн и Вишневские. Итак — он примирился с Вишневским, но не поздно ли? В какой-то мере это и моя работа… В.Э. считает Вишневского талантливым, но неумным и «темным». 18-го он снова выступал на «активе» ВКИ. Говорил об эстрадном репертуаре, ибо эстрада будет оружием № 1, если начнется война. Его слушали с недоумением и даже с раздражением. «Актив» шел при полупустом зале: надоело — лето, футбол и пр. Пили винцо.

Во Франции отставка правительства Блюма и кризис Народного фронта. В газетах, заполненных Чкаловым, сообщается о присвоении званий Героя Советского Союза комкорам Смушкевичу и Павлову, комдиву Штерну и комбригу Колпакчи. Это явно за Испанию.

23 июня

Утром занес Арбузовым билеты на футбол.

Едем с Руфой на водную станцию «Динамо» на Воробьевых горах. Она неглупа и хорошенькая, но мне с ней почему-то ужасно скучно. Были там до вечера: обедали, гуляли. «Вечер решал, не в любовники выйти ль нам?»¹⁵

И, кажется, решил отрицательно.

В газетах речь Чубаря на съезде архитекторов. Значит, он цел и отсутствие его фамилии под приветствием — случайность.

Ночью читал недавно вышедшие мемуары Немировича-Данченко «Из прошлого»¹⁶. Занимательно и неглупо, но никакого сравнения с книгой Станиславского: эгоцентричней и мельче¹⁷. По адресу С<таниславского> масса шпилек. Н<емирович->Д<анченко> все время почему-то называет его Алексеевым¹⁸.

Стадион «Динамо» во время футбольного матча между сборной командой басков (Испания) и командой «Локомотив» (Москва). Июнь 1937

Все последние дни жарко, а сегодня странная духота: небо в тончайшей дымке и никакого движения в воздухе.

24 июня

На матче Испания — Москва. То есть баски — «Локомотив». Баски выигрывают со счетом 5:1.

Чудесный день. Приподнятое настроение международного матча, 90 тысяч восторженных зрителей, удивительно красивая и тонкая игра басков — все это было прекрасно. После недавнего падения Бильбао¹⁹ москвичи особенно горячо приветствуют своих гостей.

На стадионе масса знакомых. Среди них Миша Светлов в новом модном костюме: худой, бледный и ласково-печальный. С ним хорошенькая брюнетка, похожая на пончик с изюмом. Располневший, с красным носом и наголо обритой головой, с сияющими маленькими глазками Миша Шульман. Он начальник александровского ансамбля песни и пляски и на днях, счастливец, едет с ним в Париж и Прагу. Ему покровительствовал Гамарник, и я рад, что у Миши все обошлось благополучно. Я спросил его: не было ли у него «служебных неприятностей»? Он улыбнулся и, пожимая мне руку «со значением», отрицательно покачал головой.

Слух, что арестован Аркадьев, недавно снятый с должности директора МХТа.

27 июня

Матч баски — «Динамо».

Баски снова выиграли, но со скромным счетом 2:1. Наши играли крайне грубо, но стремительно; баски — с обычным изяществом и мастерством <...>

В «Советском искусстве» статья Бернгардта Райха об Афиногенове под страшным названием «Враг советского театра»²⁰. Мало того, что крутится какое-то страшное колесо, люди еще сами что-то подкручивают. Чем это кончится? Рассказывают, что бывшая жена Киршона снята с должности редактора многотиражки МХТа, хотя все знают, что они давно разошлись и стали почти врагами.

В последнее время Киршон жил с известной красоткой Нонной Белоручевой, женой Марьясина. О ней, шутя, говорили в литературном кругу: «Мы еще увидим небо в алмазах! Мы еще будем жить с Нонной Белоручевой!»

29 июня

<...> Вечером с Машей на «Маленькой маме» с Франческой Гааль²¹. Чудесная актриса! Ее романс — прелесть! Потом Маша показывает мне, где она живет. Захожу на минутку и ухожу: жарко, лень...

Газеты по-прежнему полны Чкаловым и Шмидтом.

Марка, посвященная перелету Москва — Лос-Анджелес через Северный полюс экипажа М.М.Громова, А.Б.Юмашева и С.А.Данилина. СССР. 1937

Слухи: разгром Плехановского института, где переарестовано все руководство во главе с Лацисом и часть профессуры, такой же разгром в Красном Кресте, где одно время работали Раковский и Енукидзе, арестован писатель В.Зазубрин²², Ю.Либединский на днях исключен из партии, среди военных продолжаются аресты и тому подобное.

Июль

3 июля

<...> Гуляли с Х. по бульварам. Его рассказы.

Самоубийство, в ожидании ареста, начальника ТАСС Далецкого²³.

Много арестов в НКИДе, в органах, среди военных. Слухи об аресте Киршона. Слух о Ломове (Оппокове), командующем Тихоокеанским флотом Викторове. Не то арестован, не то снят Ян Агранов. О нем тоже слух о самоубийстве.

Х. рассказывает, как его Радек звал работать в свое «бюро», но он не пошел и считает теперь себя мудрецом. Радек ему был несимпатичен. Сталин долго к нему хорошо относился за его бесстыдную, но скользкую лесть.

4 июля

Днем у меня Тося К.

Вечером с Таней и Мишей Сухаревым в «Национале». Потом увел Мишу ночевать к себе.

После непрекращающихся разговоров об арестах ночная Москва кажется зловещей и каждая встречная машина — «такой» машиной. На днях у нас в доме «взяли» еще одного соседа <...>

5 июля

На футболе с Машей, ее братом Павлом и его женой Верой. Против басков на этот раз играла сборная команда «Динамо» (Москва, Ленинград, Тбилиси). Баски выиграли со счетом 7:4. Это лучшая игра сезона. Возвращались на машине Павла <...>

Сегодня в «Советском искусстве» резчайшая статья Адр. Пиотровского²⁴ «Фальшивый замысел» о спектакле А.Дикого «Мещане» в ленинградском БДТ. Он упрекает

Л.К.Гладков (Лёва). 1934. РГАЛИ

Дикого в оригинальничании, режиссерском своеволии и прочих грехах, но тоном разоблачения криминала. За всем этим чувствуется некая нервность общей обстановки. В № 1 «Театра» Б.Алперс изобличает Мейерхольда в «формализме» в постановках пьес Островского.

6 июля

Днем заставляю себя работать. Жарко.

Вечером у Доси Каминской на встрече бывших хмелевцев. Шел с интересом, а ушел со скукой: какие-то все неинтересные. Живут только своими делишками и притом крохотными. Хмелев недавно вступил в партию. Еще неизвестно: будут ли слиты студия Хмелева и ермоловская студия? <...>

Сообщено, что закончился новый пленум ЦК, где утверждено положение о выборах. По слухам, говорили опять и о бдительности...

7 июля

<...> Слухи. Арестован директор филармонии Кулябко, который был близким другом Тухачевского и его рекомендовал в партию. Объявлен врагом народа секретарь парткома Театра им. Вахтангова, человек с восточной фамилией... позабыл ее. Будто бы арестован знаменитый Бела Кун, когда-то вместе с Землячкой проводивший жестокие репрессии в Крыму и теперь сам попавший в их колесо. У него лично всегда была недобрая слава, но сейчас и «злые» и «добрые» (как Енукидзе, например) — все в одной куче. Анатоль Гидаш²⁵ женат на его дочери и у него партийные неприятности. Рассказы об арестах в провинции ссыльных меньшевиков, правых и левых эсеров, анархистов и др.

9 июля

<...> «Правда» пишет о вредительстве на киевском радио: будто бы в прошлом году после чтения приговора Зиновьеву и Каменеву исполнялась траурная музыка, а при передаче приговора группе Тухачевского радио было совсем выключено. Может быть, это все случайные накладки-совпадения, но теперь всякое лыко в строку и кто-то сводит счеты и убирает недругов.

13 июля

Встретил В.Е.Рафаловича. Он рассказал подробности об аресте Аркадьева. Рафалович — завлит МХТа. М.П.Аркадьев был снят совершенно неожиданно еще в начале июня. Никто ничего не ждал. Вечером Рафалович был в театре, и вдруг начались звонки. Немирович-Данченко и другие искали Аркадьева. Срочное дело. Вдруг вошел в кабинет, где сидел Рафалович, М.П.Аркадьев, взял какие-то папки и ушел. После М.П. говорил, что Керженцев зовет его своим заместителем. Москвин, Хмелев жалели об уходе М.П. и думали хлопотать об его возвращении. Еще дней через 10, накануне отъезда М.П. в Кисловодск, к нему вечером сговорились придти Рафалович и Радомысленский. Они пришли врозь. Когда в подъезд вошел Рафалович, из лифта вышел смертельно бледный Веня и сказал, что он пришел пять минут назад, а перед этим М.П. вышел купить пирожных и его взяли прямо на улице и пришли потом с обыском, приказав всем посторонним уйти. А на другой день к кисловодскому поезду приехали с цветами провожать М.П.Хмелев и другие актеры, еще ничего не знавшие. Рафалович из страха никому ничего не сказал ²⁶.

Еще он рассказывает о близости Б. к Е-ву <Бабеля к Ежову? — С.Ш.>. Не знаю уж, почему В.Е. так со мной откровенничает: наверно, просто нужно выговориться, а я человек сторонний. В.Е. человечек неважный, впрочем, не хуже многих.

14 июля

<...> В одиннадцать тридцать вечера по радио передали, что самолет Громова сел вблизи Лос Анжелеса.

Генерал Лукач (Матэ Залка) и Энрике Листер на Гвадалахарском фронте. Испания. 1937

Вчера на Красной площади был спортивный парад. Сталин стоял на трибуне мавзолея.

Говорят, что убитый недавно в Испании генерал Лукач — это наш общий знакомый, круглый и веселый добряк Мате Залка²⁷, так примелькавшийся по коридорам Дома Герцена и всевозможным заседаниям.

Из разных рассказов. В парторганизации учреждения, где посадили начальника, на собрании секретарь парткома предложил исключить из партии б. секретаря арестованного. Мотивировка — «за связь с врагами народа». Никто не решается возразить. Но приятель секретаря просит слова и говорит, что он считает это правильным, но у него есть еще предложение — исключить с той же мотивировкой К. (секретаря парткома), который тоже долгие годы сотрудничал с ним по работе, негодяя и рептилию, вероятно, одного из виновников ареста начальника. Тоже все согласны. Исключают единогласно обоих. К. поражен: механизм сработал против него. Это его погубило: вскоре посадили и его по зловещей непреодолимой инерции.

В Москве в поисках объяснения множеству арестов рассказывают, как нечто достоверное, странную легенду о том, что будто бы Лаваль²⁸ или французская разведка передали Сталину список в 2 тысячи имен немецких шпионов в СССР. Я это слышал уже не раз. Но арестовано уже куда больше, да и сомнительно, чтобы крайне правый Лаваль или кто-либо по его поручению стал делать подобные услуги коммунистическому государству. Но такая неглупая женщина, как К.Н.Виноградская, например, в это абсолютно верит.

Зачем я все это слушаю и записываю? Наверно, по тому же психологическому закону, по которому тянет заглянуть в пропасть...

16 июля

Сегодня ночью взяли брата Лёву. Вернее, увезли его уже утром, в половине десятого. Были отец и я. Вчера он вернулся поздно, усталый. Мы поговорили в нижней комнате, и он поднялся к себе спать. Около трех позвонили: «Проверка документов». Двое военных, дворник и управдом Ольга Владимировна Брюль. Я показал паспорт. Мне его вернули. Разбудил еле-еле Льва. У него взяли паспорт и показали ордер. Обыск длился всю ночь, хотя был очень бестолковым. Взяли мешок его бумаг и какие-то книги. Несколько томов Л.Д.Т<роцкого> даже не заметили. Пока звонили куда-то и просили прислать машину, отец догадался приготовить яичницу. Лёва съел ее и ушел с ними, в сером плаще и брезентовых туфлях. Не догадались посоветовать ему переобуться. Уехала машина. Сидим с отцом молча. Через полчаса приехала с дачи мама. Это избавило меня от того, чтобы везти им в Загорянку страшную весть.

Мои бумаги не посмотрели. Лёва был растерян и как-то очень грустен. Ему разрешили написать мне доверенность на его гонорар в «Новом мире» и «Литературной учебе», сказав со смешком: «Пригодится передачи делать!» Грубы эти люди не были, скорее равнодушны. Машина пришла на Малый Знаменский, но мне не позволили проводить его до нее. Смотрел в окно, как его уводили. Мы обнялись и расцеловались в квартире.

Тяжело было сидеть с матерью и отцом, и надо было предупредить друзей. Я позвонил Вовке Лободе, и мы назначили встречу на площади Свердлова. Я пошел пешком. Он меня уже ожидал. Рассказал ему. Оба думаем, что это связано с Португаловым, арестованным в конце апреля. Затем зашел по соседству на Копьевский к Арбузовым. Его тоже нужно было предупредить — мало ли что, в последнее время мы часто встречались. Он должен был узнать это сразу. У него был Плучек.

День прошел нелепо. Поехали на финальный матч весеннего футбольного первенства, сидели в кафе «Спорт», снова зашли к Арбузовым. Ушел один. Тихий, прохладный вечер. Дома пусто. Беспорядок. Стучит будильник.

17 июля

Страшно устал за вчерашний день, но не мог заснуть в Лёвкиной комнате и перебрался вниз на составленные кресла. Пробовал читать Мопассана, потом все-таки заснул. Но вот пришел день: обыкновенный летний московский день и надо вставать, как-то прибраться, что-то переставить, пить чай, гладить брюки. Собрал оставшееся...

Позвонила Таня и позвала обедать. Алексей и Валька поехали на дачу.

Все время кажется, что нужно что-то обдумать и понять, но что собственно?.. И зачем я это пишу?

В.М.Киршон. Париж. 1935

Вечером взял среди Лёвкиных книг записки декабриста Лорера и читал полночи.

18 июля

На дворе ко мне соседи не подходят и стараются не встречаться глазами. Лёва — это уже четвертый из нашего двора за это лето...

В газетах награждение Ежова орденом Ленина. Город Сулимов в области Орджоникидзе переименован в Ежово-Черкесск. Стало быть, Сулимова уже нет²⁹. Республиканцы наступают на Мадридском фронте.

Вышел за хлебом и встретил на углу Арбата Б.Ф.Малкина. Он был когда-то левым эсером и у него на лице печать обреченности³⁰. Поговорили с ним минут пять о Мейерхольде и почему-то о деле писателя Шухова³¹.

19 июля

Человек, увы, так устроен, что он не может не думать. Но как все делается грустно и непонятно, когда раздумываешь и над случившимся с братом, и над тем, что происходит вокруг <...>

20 июля

Вечером был у Арбузовых. Домой возвращался с Плучеком. Шли вместе до Никитских ворот, потом он к себе на Мерзляковский, а я к себе на Знаменку. Так вот, у Никитских ворот Валя, мой многолетний товарищ, простодушно посоветовал мне пока меньше бывать на людях. Можно понимать это и так и эдак: как угодно можно понимать. Ладно. Учту дружеский совет. Кстати, он и Алексей мне сами больше не звонят. Звонит только Таня. Нет, я далек от того, чтобы подумать что-нибудь эдакое. Это случайность, на которую я в новых своих обстоятельствах обратил внимание. А раньше не обратил бы. Вот и все.

21 июля

Я и не думал, что так люблю брата. Лёвка, Лёвка...

Упрекаю себя: кажется, что где-то как-то я мог бы повлиять на него и тем спасти. Но это, конечно, бессмысленно. Ведь никакой логики в его аресте нет. Из всего его круга он был самым тихим и неразговорчивым. Другие болтали куда острее. Но ведь и это тоже не вина.

22 июля

Встретил Мишу Садовского. В Малом идут бесконечные открытые и закрытые партсобрания. Ищут «следов вредительства» двух директоров: С.Амаглобели, который директорствовал до начала зимы, и Лядова, его сменившего. Труппа ГосТИМа на гастролях в Ростове и Донбассе. В.Э. сидит в Москве и ждет окончания Габриловичем нового варианта инсценировки «Как закалялась сталь». Получив ее, поедет репетировать. Миша тоже слышал, что Шульгина неплохо сыграла Маргерит.

К.Е.Ворошилов, И.В.Сталин и Валентина Хетагурова в президиуме Всесоюзного совещания жен командиров РККА. Декабрь 1936 года

На днях в «Советском искусстве» статья о «вредительской работе» б. начальника управления искусств Ленинграда известного Рафаила. Говорят, что арестован Я.Ганецкий³², друг Парвуса и Ленина, спасший последнего при аресте в Австрии в 1914 году. В последнее время он был директором Музея революции. Я встречался с ним в странной обстановке, когда он на предыдущей ступени опалы был никем другим, как директором ГОМЭЦа (Объединение эстрады и цирка). Вот уж действительно «цирк», как сказал бы Зощенко.

23 июля

Вдруг вспомнил, что давно не видел Машу. Пошел к ней и не застал. А соседка мне сказала, что у нее «беда»: «Взяли брата, того, который директор», т.е. Павла. И не позвонила, гордая девчонка! Впрочем, чем тут хвастаться? Вот совпадение! Почти в одни и те же дни у нее и у меня арестованы братья. Они могут встретиться и познакомиться где-нибудь на Лубянке или в Бутырках. В последний раз я видел Павла на футболе <...>

24 июля

Был в Загорянке <...> Мне тяжело на даче. Мама втихомолку плачет, а отец молчит, задумавшись. И к вечеру является мысль: ведь за мной тоже могут придти. А почему нет? Так уж лучше, чтобы все это было там, на московской квартире, без родителей. Незачем привлекать внимание к ним, к даче.

25 июля

Под вечер пришла Нора с цветами. Сегодня день Лёвиного рождения. У них с Лёвой был уговор, что она придет в этот день сама к нему. Она ничего не знала. И пришла. Он был бы счастлив.

Мы сидели с ней в полутемной столовой, и она держала в руках цветы. Минут через сорок ушла. Так и ушла с цветами в руках.

26 июля

Забавная штуковина жизнь. Сейчас я вспоминаю дни середины лета, когда я ушел из театра и хандрил, как дни самого полного безоблачного счастья. Вот бы только вернуть те дни, — разговоры с Лёвой перед сном и жест, с которым он ставил на круглый стол принесенную бутылку «Шамхора»...

Стараюсь больше читать, чтобы меньше думать. Прочел «Военную тайну» Гайдара. Неплохо, но есть какая-то едва уловимая фальшь. Перечитал «Фиесту» и «Прощай, оружие». Читаю из Лёвкиных книг воспоминания декабристов. Ждет очереди роман Олдингтона «Все люди враги».

27 июля

Позвонил и пришел Игорь. Он потрясен Лёвкиным арестом и немного сам не свой. Я и не подозревал, что он такой неврастеник. Разговаривал, оглядываясь на окно, завесил телефон, а когда я пошел его провожать, на каждого второго прохожего показывал, говоря, что это агент. Рядом с ним я выгляжу уравновешеннейшим из людей. Он тоже думает на Португалова <...>

28 июля

Парк культуры и отдыха имени Горького. 1934. Фото из журнала «СССР на стройке»

С легкой руки Леонида Утесова вся Москва этим летом поет французскую песенку «Все хорошо, прекрасная маркиза...»³³.

<...> Зашел к М.Я.<Шнейдеру>. Он мне читал опыты прозы. Умно, но сухо <...> Блистательно умный и остроумный разговорщик, он тускнеет, когда пишет. Салон — вот его призвание, но в наши дни салон штука опасная³⁴.

29 июля

Наш земляк и, кажется, дальний родственник Уд<ал>ов, всю жизнь бывший кадровым военным, потом перешедшим на педагогическую работу в одну из военных академий, затем ставший там заведующим библиотекой, человек обычно сдержанный и малоразговорчивый, как все его коллеги, в этом году ходивший по краю гибели, как будто он был пиратом или содержателем притона кокаинистов, встретившийся мне случайно в книжном магазине на Арбате, вдруг вылился рассказами о том, что ему пришлось этим летом слышать. Мы свернули в Плотников переулок, потом вышли на Пречистенку и пошли к Девичьему полю, а он все говорил и говорил <...> Многое он знает со слов своего близкого приятеля, личного секретаря Гамарника, почему-то еще не арестованного, а только переведенного в резерв.