10. КОСМОНАВТ И ПАПА РИМСКИЙ

Генералу О'Тулу так и не удалось поспать за один прием более двух часов. Возбуждение и перелет из дальнего часового пояса заставили его ум бодрствовать. Всю ночь он изучал очаровательный буколический пейзаж на стенке рядом с кроватью и дважды пересчитал всех животных. К несчастью, закончив подсчет, он не сумел вызвать даже тени сна.

О'Тул глубоко вздохнул, надеясь все-таки расслабиться. «Откуда это волнение? — спросил он себя. — Это же просто человек, такой же, как и прочие жители Земли. Но и не совсем». Генерал выпрямился в кресле и улыбнулся. Было десять часов утра, он сидел в малой приемной, ожидая аудиенции у Викария Христова, папы Иоанна Павла V.

С самого детства Майкл О'Тул мечтал, что однажды сделается первым папой, родившимся в Соединенных Штатах, «Папа Майкл», мысленно обращался он к себе самому во время долгих воскресных дней, проведенных за чтением катехизиса. Твердя про себя фразы из урока, запоминая их, он представлял себе, как лет через пятьдесят в тиаре и сутане с папским кольцом на руке будет служить мессу в огромных соборах и на площадях мира. Он будет вдохновлять бедных, потерявших надежду и попранных. И сумеет доказать каждому — только Господь сможет сделать людей лучше.

В молодости Майкла О'Тула интересовали все науки, но в особенности его увлекали три темы: религия, история и физика. Они так и не переставали занимать его гибкий ум, который легко перекидывал мостики между всеми тремя достаточно различающимися дисциплинами. И его вовсе не смущало, что эпистемологии note 12 религии и физики как бы устремлены в противоположные стороны. Майкл О'Тул знал, какие жизненные вопросы можно решать с помощью физики, а какие — исключительно обращаясь к Богу.

Так все три его любимых предмета сливались в один — в науку о Творении Господнем. Ведь в Нем одном начало всего — религии, физики и истории. Но как все это происходило? Что делал Господь в миг Творения, как Судия хотя бы… восемнадцать миллиардов лет назад? Кто, как не Он, мог дать исходный толчок невероятной силы катаклизму, названному людьми Большим взрывом, породившему из энергии всю материю во Вселенной? Разве не по Его замыслу первозданные атомы водорода слились в гигантские газовые облака, из которых, балансируя в полях тяготения, возникли звезды, в свой черед ставшие колыбелью для основных химических кирпичиков, из которых сложено здание жизни?

«Да, даже на миг я не переставал изумляться величию трудов Предвечного,

— размышлял про себя О'Тул, ожидая аудиенции у папы. — Как же все было? Как я пришел к этому?» Он вспомнил вопросы, которыми подростком докучал священникам. «Наверное, клириком я не сделался только потому, что это ограничило бы мне свободный доступ к научной информации. Все-таки церковь в отличие от меня с куда большей ревностью относилась к разногласиям между Господом и эйнштейнами».

Вчера вечером, когда О'Тул возвратился в свой номер после дня, заполненного обычной туристической программой, в гостинице его уже дожидался священник-американец из государственного департамента Ватикана. Представившись, священник принялся извиняться за то, что оставил без ответа письмо, отосланное в ноябре генералом из Бостона. «Скорому ходу» процесса весьма содействовало бы, как выразился священник, если бы генерал подчеркнул в письме, что он и есть тот самый О'Тул, космонавт и участник экспедиции «Ньютон». Тем не менее, продолжал священник, в расписание приемов папы были внесены изменения и Святой Отец будет рад видеть О'Тула завтра утром.

Едва дверь в кабинет папы распахнулась, американский генерал, повинуясь инстинкту, подскочил. В приемную вошел тот же священник, что посетил его вчера вечером, и с весьма озабоченным выражением на лице быстро потряс руку О'Тула. Оба они через дверной проем могли видеть, что внутри кабинета облаченный в белую сутану папа заканчивает разговор с кем-то из своих сотрудников. Закончив беседу, Иоанн Павел V с приятной улыбкой на лице вышел в приемную и протянул руку О'Тулу. Автоматически опустившись на одно колено, космонавт приложился к папскому кольцу.

— Святой Отец, — пробормотал он, удивляясь тяжелым ударам сердца, — благодарю вас за согласие встретиться со мной. Для меня это поистине великая честь.

— И для меня тоже, — с легким акцентом ответил папа по-английски. — Я с огромным вниманием следил за вашими трудами, за усилиями всей экспедиции.

Он жестом позвал за собой О'Тула, и американский генерал направился следом за главой католической церкви в огромный кабинет с высоким потолком. У одной из стен располагался громадный черного дерева стол, над которым висел портрет Иоанна Павла IV во весь рост, портрет человека, ставшего папой в самые темные дни Великого хаоса и одарившего церковь и весь мир двадцатью годами энергичной и вдохновенной пастырской власти. Богато одаренный Господом венесуэлец, тонкий поэт и вполне самостоятельный историк, за двадцать лет (2139-2158) доказал миру, какой положительной силой является церковь, тем более во времена, когда рушатся все общественные институты, не способные более даровать покой встревоженным массам.

Папа опустился на кушетку и пригласил О'Тула сесть рядом с ним. Американский священник покинул комнату. Прямо перед О'Тулом и папой оказались высокие окна, выходящие на балкон футах в двадцати над Ватиканскими садами. Вдали О'Тул видел здания музеев Ватикана, где он и провел предыдущий день.

— В своем письме вы сообщили, — начал Святой Отец без всяких памятных записок, — что хотели бы обсудить со мной некоторые теологические аспекты. Полагаю, они каким-то образом связаны с вашей миссией?

О'Тул глядел на семидесятилетнего испанца, являвшегося духовным главой чуть ли не миллиарда католиков. Оливковая кожа, резкие черты лица, густые, некогда черные волосы сильно поседели. Его мягкие карие глаза были чисты. «Интересно, что папа не теряет попусту ни секунды», — подумал О'Тул, припоминая статью в католическом журнале — один из кардиналов, возглавлявших администрацию Ватикана, превозносил Иоанна Павла V за эффективность правления.

— Да, Святой Отец, — ответил О'Тул, — как вам известно, я собираюсь отбыть в экспедицию, имеющую важнейшее значение для всего человечества. Но у меня, как у католика, назрел целый ряд вопросов, которые мне хотелось бы обсудить с вами, — генерал на мгновение умолк. — Конечно, я не ожидаю, что вы сможете дать на все исчерпывающий ответ. Но, быть может, вы, человек огромной мудрости, хотя бы направите меня по верному пути.

Папа кивнул, ожидая продолжения слов О'Тула. Космонавт глубоко вздохнул.

— Меня волнует вопрос об Искуплении, точнее, он лишь часть большего вопроса: как согласовать существование раман с нашей верой?

Чело папы нахмурилось, и О'Тул понял, что не совсем понятно излагает вопрос.

— Мне вовсе не сложно представить, — пояснил генерал, — что Господь создал и раман. Но можно ли думать, что и рамане следовали тем же путем в своем духовном развитии, а поэтому, подобно человечеству, в некоторый момент своей истории были искуплены… и если так, значит Бог-Отец посылал Господа Иисуса, в каком-то раманском, быть может, обличье, чтобы и их спасти от собственных грехов? Тогда выходит, что мы, люди, просто являем эволюционную парадигму, раз за разом повторяющуюся во всей Вселенной…

Папа широко улыбнулся.

— Боже мой, генерал, — сказал он с усмешкой, — вы разом одолели колоссальную интеллектуальную территорию. Вам должно быть известно, что и у меня нет готовых ответов на столь глубокие вопросы. После прилета первого Рамы богословы анализировали их в течение семидесяти лет, а сейчас они даже удвоили свои усилия в связи с появлением нового космического корабля.

— Но что вы думаете об этом, Ваше Святейшество, — настаивал О'Тул. — Неужели и создания, способные соорудить два невероятно огромных космических аппарата, тоже совершили первородный грех, тоже нуждались в Спасителе? Уникален ли факт пребывания Христа на Земле, или же сошествие Его к нам — просто глава в книге невероятной толщины, где есть место для всех разумных созданий, не оставляющей сомнений только в одном: без Спасителя нет и не может быть Искупления?

— Трудный вопрос, — после секундного раздумья отвечал Святой Отец, — временами существование любой формы разума в какой бы то ни было части Вселенной кажется мне непостижимым. И стоит лишь предположить, что эти существа не похожи на нас, как возникающие в моем сознании образы сразу же полностью уводят мою мысль от теологических проблем, которые вы только что подняли. — Он умолк, недолго подумал. — Но в основном мне все-таки кажется, что и рамане получили строгие уроки в начале своего бытия, что Бог-Отец и их не сотворил совершенными и в какой-то миг их истории вынужден был послать им Господа нашего Иисуса…

Папа умолк и внимательно поглядел на О'Тула.

— Да, — продолжил он, — Господа Иисуса. Вы спрашивали меня о моем собственном мнении. Я не могу не считать Иисуса Христа истинным Спасителем и единственным Сыном Господним. Только Он, и никто другой, мог сойти к раманам, пусть и в ином обличье.

На этих словах лицо О'Тула просветлело.

— Полностью согласен с вами, Святой Отец, — возбужденно проговорил он.

— Значит и разум во Вселенной един, ведь повсюду он прошел одним и тем же духовным путем. В той совершенной реальности и мы, и рамане, и все прочие

— братья, потому что были искуплены Спасителем. В конце концов, мы состоим из тех же химических соединений. А это значит, что небеса предназначены не для одних людей, но для всех существ во Вселенной, тех, кто принял Благую Весть от Господа.

— Мне понятен подобный вывод из ваших уст, — отвечал Иоанн Павел. — Но такая точка зрения не является общепринятой. Даже внутри нашей церкви уживаются различные воззрения на раман.

— Вы имеете в виду тех, кто опирается на речения св.Микеля Сиенского?

Папа кивнул.

— Лично я, — проговорил генерал О'Тул, — нахожу их узкую антропоцентрическую интерпретацию проповедей св.Микеля о раманах слишком уж ограниченной. Его слова о том, что внеземной космический аппарат может предвещать Второе пришествие Христа, подобно Илии и даже Исайе, не означали того, что рамане лишь выполняют роль в нашей истории, не имея права на собственное существование. Св.Микель просто предложил один из возможных вариантов объяснения такого события с духовной точки зрения.

Понтифик снова улыбнулся.

— Могу вам признаться, что сам потратил на подобные размышления немало энергии и времени. Моя предварительная информация о вас оказалась верной только отчасти. Ваша преданность Богу, Его церкви и своей семье были отражены в вашем досье, но вот о живом интересе к теологическим вопросам там не оказалось ни слова.

— Я полагаю, что эта экспедиция является самым главным делом всей моей жизни. Хочу верить и надеяться, что сумею должным образом послужить Богу и людям. Поэтому я пытаюсь подготовиться ко всем возможным поворотам событий, в том числе и к тому, что рамане не обладают духовным компонентом личности. Подобный вариант событий может повлиять на мои действия во время экспедиции.

О'Тул несколько помедлил, прежде чем продолжить.

— Кстати, Ваше Святейшество, может быть, ваши исследователи уже сумели сделать выводы относительно духовной природы раман по результатам первой высадки?

Иоанн Павел V качнул головой.

— Увы. Правда, один из самых ревностных архиепископов, чье рвение в вопросах веры зачастую опережает разум, настаивает, что структурная организация первого корабля раман — вы знаете все это, симметрия и геометрический облик, даже троекратное дублирование всех систем — позволяет предположить, что перед нами храм.

— Удивительно! — промолвил генерал О'Тул. — Такое мне и в голову не приходило. Дэвид Браун будет потрясен, — генерал расхохотался. — Видите ли, доктор Браун настаивает, — пояснил он, — что мы, бедные и невежественные создания, не способны даже понять предназначение такого корабля, раз технологические возможности его создателей настолько опередили наши умственные. По его словам, о религии раман не может быть и речи. Он полагает, что такие предрассудки, словно всяческие мумбо-юмбо, они забыли за зоны до того, как овладели искусством сооружения сказочных космических кораблей.

— Доктор Браун ведь атеист, не так ли? — спросил папа.

О'Тул кивнул.

— Отпетый. По его мнению, религиозный образ мышления свидетельствует о нарушении функций мозга. А всякого, кто не разделяет его точки зрения, считает абсолютным идиотом.

— А остальные члены экипажа? Неужели и они поддерживают экстремизм доктора Брауна?

— В экипаже он самый ярко выраженный атеист, опасаюсь, правда, что Уэйкфилд, Табори и Тургенева в основном разделяют его точку зрения. Но пусть это может показаться странным, интуиция подсказывает мне, что сердце командира Борзова недалеко от веры. Среди переживших хаос такое нередко. Во всяком случае мы с Валерием всегда с обоюдным удовольствием разговариваем на религиозные темы.

Генерал О'Тул ненадолго умолк, чтобы, собравшись с мыслями, завершить духовную характеристику экипажа «Ньютона».

— Обе женщины из Западной Европы, француженка де Жарден и итальянка Сабатини, номинально являются католичками, хотя за верующих их не примешь даже при самом пылком воображении. Адмирал Хейльман — лютеранин… на Пасху и Рождество. Такагиси занимается медитацией и изучением дзэн note 13. О других двоих ничего определенного сказать не могу.

Понтифик встал и подошел к окну.

— Где-то там, в небесах, мчится странное и удивительное космическое судно, созданное существами, живущими на другой звезде. Мы посылаем дюжину людей на встречу с ним, — он обернулся к генералу О'Тулу. — Этот корабль может оказаться посланцем Божьим и лишь вы способны распознать это.

О'Тул не отвечал. Папа вновь поглядел в окно, помолчав с минуту.

— Нет, сын мой, — наконец негромко проговорил он, скорее обращаясь к себе самому, чем к О'Тулу. — Я не могу ответить на ваши вопросы. Ответы на них знает Господь. Молитесь Ему, чтобы, когда настанет час. Он даровал вам знание. — Папа повернулся лицом к генералу. — Хочу сказать, что восхищен вашим интересом к столь важным вопросам. Я уверен, что Бог не случайно выбрал именно вас для этой экспедиции.

Генерал О'Тул понял, что аудиенция заканчивается.

— Святой Отец, благодарю вас за согласие встретиться и побеседовать. Я весьма глубоко тронут подобной честью.

Иоанн Павел V улыбнулся и подошел к гостю. Обняв генерала за плечи на европейский манер, он проводил гостя к выходу из кабинета.

Загрузка...