Развод и женская месть

ГЛАВА 6

Кира

Снова одна. Слишком взрослая, чтобы рыдать, и слишком живая, чтобы не чувствовать. Я стояла в коридоре, босая, как выброшенная на бетон.

Минуту. Вторую. Пять. Тишина стекала по стенам липкой масляной каплей. Мне вдруг стало холодно. Не физически — внутренне. Как будто кто-то открыл внутри окно в метель. Я медленно пошла в ванную. Включила воду. Смотрела, как струя скользит по ладони, и думала — а может, всё это мне снится? Нет, не снится. Слишком реально. Слишком больно.

В зеркале — не я.

Какая-то уставшая женщина с красными глазами.

У неё всё ещё есть грудь, бёдра, волосы, ногти.

Но нет опоры.

Нет понимания, как дальше.

Нет ощущения, что её любят.

Нет мужчины, который раньше, бывало, обнимал ночью так, что никакая тревога не смела подступить.

Теперь тревога спит в его постели.

Я закрыла воду.

Смотрела, как капли стекают вниз.

А внутри — всё продолжало стекать. Только без возможности высохнуть.

Легла на диван.

Не в спальню — не могла туда войти.

Там пахло Саввой.

Я свернулась, натянула плед, как панцирь, и долго смотрела в темноту, пока

не заснула.

Следующим утром пришла в салон к открытию.

Раньше обычного.

Кофе купила по пути — крепкий, почти горький. Горечь во рту подходила к состоянию души.

Зарема уже была.

Она подняла глаза — внимательные, тёплые.

И сразу, без слов:

— Что-то случилось?

Я улыбнулась. Сухо. Устало.

— А ты как думаешь?

— Ну не просто же так ты в семь утра тут стоишь, как Гамлет в салоне красоты.

Я села на кушетку.

Достала резинку, распустила волосы.

Тепло шло от батареи — и вдруг мне стало невыносимо обидно, что от батареи тепло, а от мужа — нет.

— Мы вчера с ним поехали к сыну, — начала я, не глядя. — А там... сюрприз.

— Какой? — Зарема остановила движения.

— Ирина. Девятый, мать её, месяц.

— В смысле?

— В смысле пузо впереди неё заходит. А мы — бабушка и дедушка. Сюрприз.

— …ты шутишь?

— Нет. Он не знал. И я не знала. А Мирон радостный. Как ребёнок на ёлке.

— Офигеть…

Она присела рядом.

Молча.

Только подала мне салфетку.

А я уже сама не заметила, как слёзы текли.

Без всхлипов, без истерик.

Просто — текли. Как если бы внутри прорвало плотину.

— Ты знаешь, — тихо сказала я. — Он... Савва... Он даже не обрадовался. Он сидел с каменным лицом. Словно это не радость, а налоговая проверка. А Ирина стала какая-то… другая. Говорит так, будто нам делает одолжение. Глаза змеиные. Взгляд — как будто она уже нами командует. И Мирон — он счастлив, а я сижу и понимаю: я больше не мама. Я скоро бабушка, вот только предчувствие хреновое…

— Кира...

— Нет, погоди. — Я выдохнула. — Потом мы с ним поехали домой, он вёл себя как чужой. Я спросила — ты что-то скрываешь? А он вспомнил ту девку, помнишь? Десять лет назад, когда он по пьяни...

Зарема выпрямилась:

— Он опять за своё?

— Он сказал, что я всё придумала. Что “ты себя накрутила, Кира”. А потом... потом хлопнул дверью. И всё.

Я замолчала.

Только дышала. Старалась не задохнуться от обиды.

Зарема положила ладонь мне на руку.

Молча.

Тепло её руки напоминало: я рядом. Я вижу тебя.

— Ты сильная, — тихо сказала она. — Но и сильным женщинам нужен кто-то, кто не будет делать вид, что всё это “глупости”. Ты заслуживаешь не того, кто терпит тебя, а того, кто будет рядом. Всегда. Без “я устал” и “ты себя накрутила”. Просто рядом. Понимаешь?

Я кивнула.

Улыбнулась сквозь слёзы.

— А пока рядом ты. И мне этого сейчас достаточно. Только вот что делать с этим всем?

Я вытерла глаза. Поднялась. Привела себя в порядок — по привычке. Женщины вроде меня не дают трещин при посторонних.

Зарема спустя час ушла к клиентке, а я осталась у окна в холле.

И тут — звонок.

Савва.

Экран будто вспыхнул холодом.

Я смотрела на него секунду, две.

Потом взяла трубку.

— Да?

Голос его был хрипловатым, почти тихим, но странно деловым:

— Ты где?

— А ты как думаешь? — устало.

— В салоне?

— Бинго.

— Выйди, пожалуйста. Прямо сейчас. На улицу.

Я прищурилась:

— Что за квест?

— Просто выйди. Прошу тебя, без лишних вопросов и сложностей.

В голосе — напряжение, но и… что-то ещё.

Какой-то нерв.

Я медленно натянула пальто, небрежно дернула шарф и вышла.

На улице всё так же моросило.

Я посмотрела по сторонам — пусто.

И вдруг — фары.

Машина подъехала к обочине плавно. Не его обычная. И не его обычный стиль.

Савва вышел.

В тёмном пальто, с мокрыми висками, будто тоже давно на улице.

— Что это? — я скрестила руки.

Он подошёл, посмотрел в глаза.

Так, будто что-то решает. Внутри себя.

— Поехали.

— Куда?

— Сюрприз.

— Савва, я не в настроении для романтических игр.

— Это не игра. Просто сядь. Пожалуйста. Без вопросов.

Я замерла.

Всё внутри колебалось: ехать или нет, верить или нет, снова дать шанс или снова удариться в бетон.

Но я села.

Хлопнула дверцей.

Посмотрела на него сбоку.

Он завёл машину — и мы поехали.

Молча.

Минуты две. Пять.

Музыка негромкая — что-то инструментальное, даже нежное.

Он держал руль крепко, но губы были плотно сжаты.

— Савва... — наконец выдохнула я.

— Потерпи. Ещё немного.

И тут — поворот.

Мы въехали на территорию, огороженную невысоким забором.

Парковка.

Одноэтажное здание с большими окнами.

И вывеска. Неброская. Но я прочитала.

"Цветочная мастерская. Индивидуальный букет для особой женщины."

Я повернулась к нему.

Он уже смотрел на меня.

— Я... сделал тебе букет.

— Что?

Он улыбнулся неровно:

— Сутки назад я думал, что всё у нас разлетается. А сегодня... я вспомнил, что ты — женщина, которую я выбрал. И которую до сих пор люблю, Кира. Да, я мудак. Да, я часто срываюсь. Но я не хочу, чтобы ты шла по улице с красными глазами. Я хочу, чтобы у тебя в руках был букет. И хоть на пять минут — ощущение, что тебя выбрали снова.

Я молчала.

Грудь поднялась, как перед рыданием.

Но я выдохнула.

И вышла из машины.

А потом уже он, сзади, открыл дверь мастерской, как официант в ресторане. Внутри пахло — весной. Сиренью, фрезиями, чем-то нежным.

— Вот, — он подвёл меня к стойке. — Это — для тебя. Или пусть флорист соберёт. Если он тебе не нравится.

Я повернулась к нему:

— Ты думаешь, цветами можно всё загладить?

— Нет, — честно сказал он. — Но иногда с них можно начать.