Глава 15. Ответ

Праздник прервал телефонный звонок.

— Да?

— Это Ира. Приезжай ко мне, мне надо с тобою поговорить. Срочно.

Гудки. Вера растерянно глянула на Сергея.

— И чего ради тебе к ней ехать? Надеется оправдаться? Ты думаешь, такое можно чем-нибудь оправдать?

— Не знаю, только я поеду, Сережа. Я никогда не прощу себе, если не сделаю этого. А если это все-таки не она? Знаешь, я поняла, почему у меня душа по-настоящему не на месте. Я не верю! Подсознательно — не верю. Она любит обеих, она не стала бы!

— Ну, поехали, что с тобою делать. А мне Левандовский показался очень толковым мужиком, и с его выводами я уже почти смирился. Женщины, они существа загадочные и непредсказуемые, от них вечно жди черт знает чего. Не замечала?

— Ну, в некотором роде я и сама принадлежу к их числу.

— Да при чем здесь ты! К тебе это не относится.

«Ибо я не блондинка», — решила Вера.

Увидев на пороге Сергея, Ира твердо заявила, будто об отсутствующем:

— Нет, он пусть уйдет. Я ему не доверяю.

— В каком смысле? — изумилась Вера.

— Ты ведь хочешь знать правду, так?

— Конечно.

— Вот я и расскажу тебе, но ты должна поклясться.

— Поклясться — в чем, Ира?

— Что никому и никогда этого не передашь и не используешь этого мне во вред — никоим образом, прямо или косвенно. Ты поклянешься Лизкиной жизнью и ее здоровьем. А Сереже я все равно не поверю, он обманет. Что я, мужиков не знаю? Уходи, Сережа, не мешай.

— Я не собираюсь оставлять Веру наедине с убийцей, — холодно возразил Сергей.

— Глупо! — пожала плечами Ира. — Может, я и убийца, да не дура. Если я сделаю сейчас что-то Вере, меня изобличат и посадят в пять минут, а я вовсе не намерена давать кому-то козыри в руки. Уходи!

Вера ласково подтолкнула спутника к двери, и он неохотно ушел.

— У меня был следователь, — сообщила Ира. — Я всегда была невезучей. При минимальном везении все прошло бы без проблем. Где лежал этот чертов шарж?

— Между двумя поверхностями стола, рядом с тахтой.

— Да, могла бы и догадаться. А я полдома перерыла, дурочка!

— Но зачем? Зачем, Ира? У меня в голове не укладывается!

— Потому что ты слепая и глупая женщина, Вера. Когда я смотрю на тебя, мне становится стыдно за весь наш женский род — что не зря нас считают недоразвитыми существами. Я так давно хотела открыть тебе глаза, просто с трудом сдерживалась, а теперь подумала — а кто мне мешает? Ты ведь клянешься, так? В конце концов, если б я тебя сейчас не позвала, никто бы не узнал того, что я тебе расскажу! Пусть милиция сама добывает улики — если сможет. Я им легко не дамся. Так ты клянешься?

— Да.

Ира засмеялась почти счастливым смехом.

— О боже, как давно я ждала этого момента, как давно хотела сказать кому-нибудь! Я ненавижу Лизку! Я ее ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ох, как хорошо сказать, наконец! Если б у меня спросили, о чем я мечтаю, я бы ответила — чтобы ей было плохо. Чтобы ей перестало везти! Ее вроде выпустят завтра, так? Надеюсь, тюрьма переломала всю ее жизнь. Она не будет больше смотреть невинными беспечными глазами дегенератки, уверенной, что весь мир создан для нее, что все ее любят, что все счастливы! Надеюсь, у нее посеклись волосы, испортилась кожа. В плохих условиях это случается и за неделю, правда? Что ты так смотришь? Да, ты слепая дура. Больше ты никогда не будешь тешить себя иллюзиями, что твоей драгоценной сестричке никто не пожелает зла, никогда не будешь спокойна. Как бы ни повернулось дальше, ты запомнишь этот разговор, он занозой будет сидеть у тебя в памяти!

— Но за что? Ты не видела от нее ничего, кроме хорошего, согласись, Ира!

— За что? За несправедливость, за что же еще! Почему жизнь устроена так несправедливо, объясни? Почему одним все дается даром, а другие должны вкалывать, как ломовые лошади? Это неправильно! Одному пусть дается одно, другому другое, но не все сразу! Ей все, а мне ничего, ничего! Ты серьезно думаешь, что я должна была спокойно это проглотить, смириться? Нашли дуру!

— Ира, не гневи судьбу! Тебе многое дано. Ты стали стройной, симпатичной девушкой, ты…

— Стала? Ты смеешься, что ли? По-твоему, это так легко — взяла и стала? Да разбуди меня ночью, и я закричу: «Я хочу есть, есть, есть! Я хочу мяса, я хочу пирожного!» И, если я позволю себе это раз в месяц, сразу появляется живот, и второй подбородок, и надо садиться на одну воду. А она жрет все, что хочет, и даже на ночь, и ночью, и ей ничего! И волосы моет раз в неделю, а я вынуждена каждый день! Впрочем, ладно, если бы только это, я бы смирилась. Зато я умнее, это несомненно. Только зачем мой ум, если у нее способности к языкам, как у попугая? Я учу, осмысляю, систематизирую, а она передразнивает, словно мартышка, и все в восторге — ах, талант! Ладно, если б она учила хоть немного, я бы смирилась, а у нее все само собой! Впечатление, что за всю жизнь ей ни разу не приходилось себя насиловать, делать, что не хочется. Мне — постоянно, а ей — ни разу. Я увидела по ней, что мужикам нравятся беспечные финтифлюшки, и я стала изображать беспечную финтифлюшку. Думаешь, легко постоянно притворяться? Пробовала? Аж скулы сводит, так хочется сказать кому-то правду! Сказать: «Да я умнее вас всех, вместе взятых!» Но терплю. А она такая от природы. Я всегда знала, что таких женщин не бывает, это только ради мужиков такими притворяются, а она такая без усилий, сама собой!

Вера в ужасе выдохнула:

— Но она любит тебя, Ира!

— А кого она не любит? Разве что Павлика. Наверное, это потому, что она дурочка. Или ей не хватает воли даже на злость? А, может быть, слишком уверена в себе. Если б она тайком говорила про меня гадости, это было бы нормально, но она даже этого не делала. Видимо, она совсем не принимала меня в расчет! Ха! А я переспала с обоими ее мужиками, и я веревки могла бы из них вить, будь я чуть-чуть поудачливее. Мне просто фатально не везет. Ей везет, а мне нет, вот в этом-то все и дело.

— Но Андрей… при чем здесь Андрей?

— Уж очень мне хотелось прибрать его к рукам. Он так любил Лизку, это ужасно раздражало, на меня не смотрел даже, я для него была ничто. Но я внимательно к нему пригляделась и увидела его слабое место. У него был комплекс в отношении Величко. Он ревновал и хотел слышать про него гадости. Я рассказала ему, что Величко тайком пристает и ко мне, не только к Лизке, он был доволен, прямо счастлив, но этого оказалось мало. А в тот день, когда я догадалась нарисовать этот шарж, мне удалось уложить Андрея в постель. Он поверил мне до конца и расслабился! А нарисовала я сразу, в пять минут, и гениально, да?

— Да.

— А потому, что Величко я тоже ненавижу!

— Его-то за что?

— А почему он такой богатый? Я еле перебиваюсь, а у него миллионы. Чем он лучше меня? Тупой, ограниченный мещанин, в жизни не открывший ни одной книги. Нанял бандитов да разбогател. Отвратительно! Ох, как бы я его пощипала, если б не эта неудача! Я бы женила его на себе, не по счастливой случайности, как Лизка, а своим собственным умом, своими усилиями, своим талантом. Но, похоже, не выйдет. Конечно, следовало сразу забрать у Андрея шарж, но я изображала беззаветно влюбленную дурочку и не могла выйти из образа. Заставить подчиняться мужика, до смерти любящего другую, не так-то просто. Не знаю, кто, кроме меня, справился бы. И потом, я недооценивала его идиотизм. Я не предполагала, что он может показать шарж Величко. Это ведь был бы риск не только для меня, но и для него! Но он ничего не хотел слышать. Он решил, это единственный способ расстроить Лизин брак, и был готов рискнуть.

Вера уточнила:

— Тобою? Я думаю, ты ошибаешься, Ира. Он бы не стал так тебя подставлять.

Ира хмыкнула:

— Лизку не стал бы, а меня… Он уверял, мне ничего не грозит, со мною ничего не случится, удар падет на него. Да уж, на него! Величко не дебил, он бы догадался, что рисовала я. Я не могла этого позволить. С его болезненным самолюбием, он способен на все. А Андрей уперся, как осел. Что мне оставалось делать?

— Обратиться ко мне. Если б ты сказала мне, я бы поговорила с Андреем, объяснила ему, и он бы послушался, я уверена! Он был порядочный человек, и…

— Свои проблемы я привыкла решать сама, не прибегая к помощи посторонних, — холодно отрезала Ира. — Тем более, это казалось элементарно просто. Твоя Лизка такая дура, что сама подсказала мне способ, пошутив, что застрелит Андрея. Пистолет у меня уже лежал наготове.

— Наготове — для чего?

— Откуда я знаю? Но если Лизка бросает в столе пистолет, надо быть последней дурой, чтобы не припасти его на всякий случай. Я чувствовала, что из него можно будет извлечь какую-то пользу, хотя и не понимала еще, какую. А Лизка наказана за свою беспечность, это справедливо. Шарфик она и вовсе забыла у меня дома. За такими дорогими вещами надо следить, а она даже на это не способна! Она любит красивое, но словно не отличат дешевое от дорогого, со всем обращается легко. Если бы мне дарили такие подарки, я бы лучше сумела их оценить! И мне дарили бы! Уж я-то выцарапала бы из Величко все, что можно! Господи, столько трудов, и все насмарку! И из-за кого — из за вас с Риткой, двух дур, слепых дур… Вот парадокс-то!

Вера мрачно резюмировала:

— Значит, пистолет и шарфик были наготове на всякий случай.

— Ну, шарфик-то просто… Он такой дорогой, мне было жалко его отдавать. Рано или поздно она все равно бы его посеяла! Только бедная Ритка увидела его у меня пару недель назад. Она же бестактная, вечно лазила по чужим шкафам и сумкам, как по своим. Я сказала ей, что шарфик не Лизкин, просто похож, она поначалу поверила. Она тоже невезучая, как и я. Угораздило же ее его найти! Мне ужасно ее жаль, честное слово! Я была вынуждена, а если бы не это, то ни за что!

— Вынуждена…

— Ну, да. Сперва все шло идеально. Я предложила Андрею назначить Лизке встречу у него на квартире. Он прямо при мне и позвонил — говорю, я ж веревки из него вила! Только не могла заставить отдать шарж. Я могла вертеть им, только пока он думал, что я люблю его до безумия и его интересы ценю выше своих, и вообще такая наивная и беззаботная, как ваша Лизка. Короче, мы назначили встречу на три, и я поехала к Ритке, а с собой взяла водки и пива. Когда она пьет водку вместе с пивом, то совершенно теряет представление о времени. Ей что минута, что час, все едино. Я пошла бы к Андрею — это же очень близко! — а она б и не заметила. Но она невезучая, просто горе какое-то! Она знала про их встречу и очень ее ждала. Ей хотелось, чтобы они помирились так или иначе. Вот и смотрела постоянно на их дурацкие стенные часы и ждала трех. А мне ведь тоже было нелегко, меня поджимало время, в три Лизка уже должна была застать труп! Я и так тянула до последнего. Мне не хотелось, чтобы Ритка проговорилась следователю, что как раз в предполагаемый момент убийства я куда-то выходила. А потом Ритка говорит: «Полтретьего, осталось полчаса». Я больше не могла ждать. Потащила ее на кухню и велела сварить картошки. Она явно была не в состоянии, но я хотела увести ее от часов. Вот она на кухне и прикорнула, а я побежала к Андрею и показала ему Лизкин шарфик. Мужчины такие дураки! Я делала вид, что заигрываю с ним, и сказала: «Сможешь отобрать?» Он сильно потянул, я так и хотела, чтобы все выглядело, как борьба. Тут я его и застрелила. Очень просто, и даже брызг почти не было. Так мне показалось, по крайней мере. По книгам я опасалась, что сильно испачкаюсь, но ничего подобного. Хотя дома я, разумеется, свою одежду очень тщательно постирала. Потом я стала искать шарж, но времени было мало, и я не успела. К тому же, видимо, волновалась, и плохо работала голова. Надо было не искать, а подумать и догадаться. Пришлось вернуться, и я перевела назад часы, как будто не уходила. Сказала Ритке: «Ладно, не надо картошки», и мы вернулись в комнату, и она снова бросилась к часам и говорит: «Все еще почти полтретьего, как тянется время!» А потом добавила: «А ты пятно на платье посадила, во чудо, ты такая всегда чистюля!» Пятнышко-то с гулькин нос, но, конечно, я должна была сама его заметить. Видимо, нервы сдали. Это мой просчет, конечно.

— Значит, ты убила Андрея и устроила все так, чтобы подумали на Лизку.

— Умно, да? — оживилась Ира. — Как я предвкушала, что Лизка наткнется на труп и сразу позвонит милиции, и они ее сразу посадят! И вдруг — ничего. Не застала его, видите ли! И у нее мозги иногда работают. Извелась я за эти два дня — вспоминать страшно. Но не растерялась. В отличие от всех вас, я привыкла полагаться только на себя. Я внушила Ритке мысль, что с Андреем что-то случилось. Сама не хотела с этим лезть, чтобы не привлекать внимания, а Ритка очень внушаема, так что все прошло идеально. Про то, что Лизка сделала себе алиби имитацией голоса Андрея, я, разумеется, сразу догадалось, но тут уж не могла внушить свою мысль Ритке — она бы не поверила. Она любила ее больше, чем меня. Не понимаю, почему. Она абсолютно ей не завидовала — по глупости, что ли? Короче, пришлось проговориться перед милицией самой — вроде бы случайно, по наивности. Мужики настолько уверены в нашей глупости, что спишут на нее все, что угодно. Лизку посадили, и я была счастлива. Я просто летала на крыльях! Надеюсь, сокамерники издевались там над нею, и она больше никогда, никогда не станет доверять людям, она будет бояться их! А я знала, что займу ее место при Величко. Он развелся с женой ради нее, а женится на мне. Я хорошо его изучила, я знала, какой тип ему нравится, я выстроила свое поведение оптимальным образом. Вот объясни, Вера, почему так? Лизка пальцем не пошевелила, чтобы его заполучить, он ей дался даром, а мне пришлось столько мучиться и притворяться! Почему?

— Потому что ты хотела от него только денег.

— Не только! Я хотела, чтобы он бросил Лизку ради меня. Я внушала ему потихоньку, что она эгоистка, что она подставила его своею глупостью, убив из его пистолета мужа, а он все равно по ней сох. А потом до меня дошло. Я тоже не всегда соображаю сразу. Я рассказала ему про оргазм, и он был мой.

Вера опешила:

— Какой оргазм? При чем здесь…

— Твоя Лизка настолько глупа, что болтала направо и налево, что не чувствует с Величко оргазма, а только имитирует его, — иронически заметила Ира. — И сообщала такие интимные подробности, какие придумать я бы не могла. Величко сразу мне поверил, а при его самолюбии… Короче, уж я-то сумела его ублажить, как надо — Лизка-то не зря разъясняла мне, что именно он предпочитает. А он, дурак, решил, что я так тонко чувствую его желания, потому что сильно влюблена. Он бы женился, это стопроцентно, и у меня было бы столько денег, сколько тебе и не снилось! Все было б хорошо, если бы не Ритка.

— Она заподозрила тебя, да?

— Она вспомнила про часы, и про пятно, и про шарфик. И еще каким-то образом догадалась, что я была любовницей Андрея. Я была очень осторожна, но у женщин с низким уровнем интеллекта иногда очень развита интуиция. Она догадалась, но не поверила. Я назначила ей встречу в офисе вечером, принесла бутылку. Рита выпила, и я ее столкнула. Я протерла бутылку и приложила к ней Ритину руку, так что улик против меня нет. Я еще поборюсь!

— Рита так восхищалась тобой, — тихо произнесла Вера.

— Да, — горько согласилась Ира, — ты права. Изо всех на свете мне меньше всего хотелось бы убивать ее, но такие уж мы с ней невезучие. Я сама все думаю: «Ну, почему именно она?» Честное слово, лучше б это была, например, ты. Хотя против тебя я ничего не имею. Ты — ломовая лошадь, вкалываешь, как проклятая, а живешь без мужика и в нищете. Но Ритку куда жальче. С нею я почти не притворялась, а она все равно восхищалась мною. Но Лизкой восхищалась больше — это ее и погубило. Я даже плакала в тот вечер, честное слово!

— Ты — не человек, — потрясенно заметила Вера. — Ты — чудовище. Мне страшно слушать тебя, Ира!

— Я рада. Я и хотела, чтобы тебе стало страшно. Нечего быть наивной дурочкой и всем верить. Я вот выговорилась, и мне стало легче, а ты никому рассказать не сможешь, и это будет мучить тебя. Надеюсь, это заставит тебя не доверять больше никому.

— Надеюсь, что нет.

— Посмотрим! Ну, иди! Наш трахальщик тебя заждался. Интересно, на сколько его хватит? Неделя? Месяц? Больше вряд ли — он не любит однообразия. Иди, я хочу побыть одна.

Вера вышла во двор. На ее плечах лежал многопудовый груз, придавливающий к земле. Лизку завтра освободят, а счастья не было. Была тоска.

— Что, так плохо?

Голос Сергея звучал сочувственно, даже нежно.

— Что она тебе наговорила, эта стерва? Садись в машину, успокойся. Не знаю, как ты меня заставила оставить вас наедине. Затмение какое-то нашло! Слава богу, ты жива — остальное ерунда. Значит, все-таки она, да?

— Да. И она ненавидела Лизку лютой ненавистью. А больше я сказать не имею право — я дала ей слово. Прости, хорошо? Я же не могу!

— Разумеется. Я точно знаю, что есть на свете вещи, которые ты не можешь. Наверное, ты — единственная женщина, про которую я это точно знаю. Слушай, а давай подадим заявление!

— Какое заявление? — не поняла Вера. Ей почудилось, что она потеряла логическую связку в речи собеседника.

— Ну, это… как его? О браке — так оно называется, наверное? Я ни разу не подавал, поэтому точно не знаю.

— Погоди! Я что-то плохо соображаю. Зачем?

Сергей помрачнел, но ответил иронично:

— Чтобы нас зарегистрировали. Поставили такой штампик в паспорт.

Тяжкий груз вдруг свалился у Веры с плеч, стало легко и весело.

— Но зачем тебе это надо? — уточнила она. — Ты, по-моему, намеревался никогда не жениться.

— Нельзя верить обещаниям мужчин, — возразил тот. — К тому же ты из женщин, с которыми без штампика не выйдет.

— Впечатление обманчиво, — засмеялась Вера. — Это я ловко притворялась.

— И все равно со штампиком как-то спокойнее, — настаивал Сергей. — Буду твердо знать, что ты обязана жить со мной. И никакой погони, никакой игры — полная уверенность. Я не думал, что подобное возможно, поэтому, наверное, и ляпнул, что не женюсь. Забудь.

Вера напомнила:

— Но ведь привлекательность одной женщины вовсе не сделает для тебя непривлекательными остальных — кажется, твои слова?

Он слегка растерялся:

— Это да, но это ж еще не значит, что я стану со всеми ними спать…

— Да, возможно, хотя бы некоторые из них не согласятся? — предположила Вера. — Хоть и маловероятно. Я лично подобного монстра даже представить себе не в силах! Но если серьезно — тебе не надоест женщина, которая вместо положенного флирта будет стоять в халате у плиты и жарить котлеты?

— Я, может, и жениться-то собираюсь ради котлет! Ну, и частично ради халата. Почему-то при мне дамы предпочитают пеньюары, а это даже обидно.

— Кстати, а ты не забыл, что я работаю в школе? Иногда торчу там до позднего вечера и возвращаюсь, чуть живая.

— Ну, сварю тебе покупных пельменей. Ты ж их, слава богу, ешь!

Сергей вдруг бросил иронический тон и, как когда-то — словно давным-давно, а всего несколько часов назад, — поднял челку с Вериного лба.

— Вот теперь отвечай. Только без твоих дурацких шуточек. Да или нет?

— Да.

Казалось, он несколько испугался.

— Ты… ты любишь меня, Вера?

— Я боялась, это жутко заметно, — призналась она. — Наверное, я никогда и никого так не любила. Даже Павлика. Там все было иначе, мы знакомы с семи лет, а тебя я знаю неделю.

— Пять дней. Мы познакомились в воскресенье, а сегодня четверг.

— Сережа, ты уверен, что хочешь жениться? Что не раскаешься через месяц? Я ведь совершенно не настаиваю, и…

— Если тебе не повезло с первым мужем, это еще не повод постоянно оскорблять меня, — засмеялся Сергей. — К тому же у меня есть предрассудки — мои дети должны быть рождены в законном браке. Если б ты знала, как я люблю тебя, Верочка!

— А я знаю, — ответила она.

Загрузка...