Развод. Сломанная ветка

Призраки прошлого и тень любви

Сегодня у босса запись первого из трех интервью, и я еду с ним, чтобы присутствовать на процессе. Никогда не была на телевидении. Это отдельная вселенная со своими законами и правилами, но на стального короля она не производит впечатления.

Интересно, что может его хоть немного удивить?

Логинов встает из кресла, когда девушка-стилист одним движением снимает длинный пеньюар, защищающий темный костюм от мелких частиц пудры и грима, с его плеч.

— Готово.

Я терпеливо и почти невозмутимо наблюдала за тем, как она кружит перед Олегом, как принимает эффектные позы, прогибаясь в пояснице, и близко наклоняется к его лицу с кисточкой в руках, демонстрируя пышную грудь в глубоком вырезе трикотажной кофты.

Агр-р! Глядя на «танцы с бубнами», хочу взять палетку теней и размазать по симпатичной мордашке.

Так, стоп! Тормозим на поворотах!

Чего это меня понесло?! Куда?! С какого перепуга?! Смотрю на свое отражение в одном из зеркал гримерки и понимаю, что…

Ептиль-моптиль, я что, ревную?! Здесь и сейчас я ревную босса к гримеру?! Серьезно?!

Да ну нет… хотя…

Я подвисаю, как мессенджер, который не может отправить коротенькое сообщение. Секундная стрелка летит по кругу, пока информация обрабатывается и усваивается. Прислушиваюсь к своему внутреннему состоянию и понимаю: а ведь я и правда ревную! Охренеть, простите мой французский.

Я всегда стараюсь быть честной сама с собой и называть вещи своими именами, и новое чувство вызывает у меня настоящий шок. Меня словно разрывает надвое: одна половинка складывает руки на груди и тихо хмыкает: «Он всего лишь босс», а вторая тянет руку к напольной вешалке и готова использовать ее в качестве копья или дубинки, при этом грозно рыча и скаля зубы: «Мое!».

Вот это я влипла!

— Света…

— Мгм, — фокусирую зрение и утыкаюсь взглядом в маленькую черную пуговицу на рубашке Логинова, который стоит прямо передо мной. — Да, Олег Романович, слушаю вас.

Фраза звучит странно, учитывая, что я произношу ее в направлении груди стального короля, словно разговариваю с той самой пуговицей. Даю себе ментальную пощечину, увеличиваю дистанцию.

Оглядываюсь и понимаю, что мы остались вдвоем. Интересно, когда девушка-гример успела выйти, особенно учитывая ее явный интерес к клиенту? Хотя да, Логинов он такой, может взглядом дать понять, что человек лишний и должен покинуть помещение.

Так, Жаркова, а ну-ка собрала мозг в кучу и перестала мямлить! Даже если ты и влюбилась, это не смертельно. Влюбленность — не любовь, с ней можно разобраться и взять под контроль. Смотрю в лицо босса. Взгляд темных, почти черных глаз, приводит в чувства и отрезвляет получше холодной воды.

— Как считаешь, она не слишком меня загримировала? — стальной король активно гримасничает, а я едва сдерживаю нервный смешок. — Такое ощущение, что на лице маска или корка льда. Грим не трескается, когда я говорю или улыбаюсь?

Не знаю, как грим босса, а моя выдержка трещит по швам, и улыбка все-таки вырывается на свободу.

— Как женщины это носят эту штукатурку? — не дождавшись ответа, Логинов кончиками пальцев прикасается к своему лицу и морщится. — Ужас какой…

Я легко бью босса по руке и вижу, как темная бровь взлетает в немом вопросе.

— Не трогайте, а то все испортите. Гример все нормально сделала, никакой штукатурки на вашем лице нет, это просто новые ощущения.

Стальной король снова сокращает дистанцию. Между нами не искрит, нет, просто температура воздуха в маленьком помещении повышается. Уф, как же жарко и дышать нечем! Кто-то стучит в дверь, и тут же доносится незнакомый голос.

— Олег Романович, все готово, вас ждут!

— Пф, как деликатно. Можно подумать, что мы тут черти чем занимаемся…

Внезапно время замирает, как в очень-очень сильно замедленной съемке я вижу, как в темных глазах босса появляются странные всполохи. Они зарождаются, захватывают темную радужку и исчезают, словно их и не было.

— Можно, говоришь? Черти чем? Хм, если можно, значит подумай, а там как знать…

Пока я, как дура, хлопаю ресницами и почти взлетаю, Логинов выходит из гримерки. Что это сейчас было? Догоняю стального короля, когда тот идет по коридору в сопровождении молодого мужчины. Двое ведут диалог на ходу, а я пытаюсь не отстать, потому что заблудиться в здании медиахолдинга, похожем на большой муравейник, легко и просто.

Идет запись передачи. Я сижу рядом с мужчиной у пульта и перевожу взгляд с монитора, на который поступает изображение с камер, на большое окно, выходящее в студию. Когда человек на своем месте, это видно сразу. Мой босс говорит, как дышит, легко оперирует цифрами, складно рассказывает про деятельность компании, подробно описывает проекты, в которые компания “GlobalMet” готова вложить приличные суммы.

Наконец интервью подходит к завершению, босс покидает площадку, и мы возвращаемся в офис. Я то и дело посматриваю на часы: близится время встречи с Максом.

— Что случилось? Ты куда-то опаздываешь? — не выдерживает Логинов.

— Да, у меня в обед назначена встреча.

— М-м-м… — взгляд стального короля становится тяжелым, но я молчу. Не хочу посвящать его в свои личные проблемы, у Олега и без того их достаточно. Взять хотя бы комбинат, который до сих пор лихорадит из-за смены руководства и ЧП, случившегося на стройке. Логинов ежедневно общается с новым директором, обсуждает ситуацию с местным начбезом.

По графику у меня есть свободное время и, едва машина притормаживает у крыльца офисного здания, я бросаю взгляд на часы и спешу выйти из салона.

— Ты надолго? — летит в спину голос Логинова. — Помощь нужна?

Ну не могу же я делать вид, что ничего не услышала! Останавливаюсь, смотрю на босса.

— Спасибо, нет. Я пообедаю и вернусь.

— Приятного аппетита.

— Спасибо, и вам тоже.

Сейчас стальной король наверняка пойдет в ресторан, расположенный неподалеку. Там для него забронирован отдельный столик в углу, скрытом от большого зала ширмой с ажурным восточным узором. Тишина и уединение на короткое время — то, что нужно человеку, который весь день проводит в бушующем море информации и общения.

Боссу — ресторан, а мне и кафе хватит. Маленький уютный зал, аромат кофе кружит голову, желудок отзывается довольным урчанием. Я выбираю столик подальше от окна и делаю заказ. До времени встречи с Максом остается десять минут, но муж приходит раньше.

— Здравствуй, Ветка.

— Здравствуй.

Веллер скользит по мне плотным изучающим взглядом, садится напротив и тянется к моей руке, лежащей на столе, но я качаю головой.

— Не надо, Макс.

— Ты отлично выглядишь, Ветка.

Да, это так. Я пришла в себя, выбралась из черной ямы боли и обиды и начала жизнь с нуля. Сейчас на мне брючный костюм винного цвета, туфли на шпильке. Из украшений — тонкие серьги-кольца и колечко с лунным камнем. По меркам семьи Веллер я выгляжу блекло и без изюминки, но их стандарты меня уже не волнуют. Моя жизнь — мои правила. Смотрю на Макса и принимаю комплимент.

— Спасибо, ты тоже.

Наверное, где-то в глубине души я хочу насладиться видом страдающего уставшего мужчины, который перестал следить за собой, но реальность редко соответствует желаниям. Мой бывший хорош собой и ухожен, красив и полон сил.

— Это ты разваливалась на части, а он продолжал жить дальше, — язвит внутренний голос.

Тишина уплотняется, в ней тяжело дышать, но все меняет рингтон телефона. Макс извиняется, достает гаджет из нагрудного кармана пиджака, смотрит на имя абонента, едва заметно морщится и отклоняет вызов.

— Ветка, я хочу сказать, что я много сделал, чтобы вернуть тебя…

Оу! Я затаила дыхание и смотрю на бывшего мужа в ожидании продолжения.

— Я ушел из компании отца и открыл собственную фирму. Ветка, мы больше не будем финансово зависеть от моей семьи, через пять-шесть месяцев я окончательно встану на ноги и тогда…

Телефон звонит снова, прерывая рассказ Макса. Я вижу имя абонента: отец, и снова — сброс звонка.

— … тогда мы снова сможем быть вместе. Мы поженимся…

Это какой-то сюр. Бред. Мы расстались не потому, что Макс работал в компании отца, возглавил ее и тащил на своих плечах. Нет, совсем не поэтому, и я не выдерживаю, перебиваю собеседника.

— А куда ты дел ребенка Снежаны?

— Никуда. Он растет, но я не общаюсь ни с ним, ни с его матерью, — как-то растерянно отвечает бывший, глядя на вновь звонящий телефон. — Да что б тебя! — и отбивает вызов.

Где-то в глубине души поднимает голову робкая надежда на то, что все еще можно восстановить, что из обломков нашей семьи может родиться что-то новое… Бывший муж не общается ни с матерью, ни с ребенком.

И снова трель звонка. Макс с психом принимает вызов, и я слышу, как из динамика звучит рык бывшего свекра.

— Макс, какого черта!? Почему Снежана уже вторые сутки не может до тебя дозвониться?!

— И тебе доброго дня, отец, — как ни в чем не бывало отвечает Макс. — Я отправил Снежану в черный список, потому что она достала меня своими звонками и бесконечными претензиями. Там ей самое место и не смей повышать на меня голос, — сухо отрезает бывший, а я невольно вздрагиваю от холода и отстраненности, сквозивших в его голосе. Однако на Веллера-старшего отповедь сына производит противоположный эффект, и он выкручивает приказной тон на максимум.

— Сейчас твоего сына готовят к экстренной операции, а его отец об этом даже не в курсе!!! У парня серьезные проблемы с сердцем, Макс! Он может умереть прямо на операционном столе! Поэтому ты быстро берешь руки в ноги и едешь в нашу клинику!!! В конце концов Миша — твой сын, чтобы ты себе ни думал по этому поводу, так что будь мужиком и возьми на себя ответственность! Веллеры не бросают своих детей! Жду в клинике!

Бывший свекор завершает разговор, экран телефона темнеет, а мой робкий росток надежды делает последний вдох и тихо умирает без надежды на реанимацию.

Никогда.

При наличии ребенка на стороне Макс никогда не сможет принадлежать мне. Здоровье мальчика, его психологическое состояние — вечный рычаг для давления и манипуляций.

— Ветка…

— Иди, Макс, ты нужен сыну. Надеюсь, операция ему поможет, — я прячу руки под столом, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Глупая, глупая я. Наивная дурочка. Свобода — это не отдельный бюджет, вернее, не только это. Свобода — это отсутствие якорей, а ребенок — самый тяжелый и надежный якорь со стальной цепью. — Иди, не теряй время и больше не пиши мне. Звонить тоже не надо, — я отклоняюсь, когда Веллер пытается прикоснуться к моему лицу, и отвожу взгляд. Мне больно, очень.

— Ветка, я…

— Ты должен ехать к сыну, Макс, и оставаться рядом с ним. Ребенок ни в чем не виноват… — на длинную речь у меня просто не хватает дыхания. Я хватаю воздух, но он застревает в горле, не доходит до легких. Появление Веллера — яд для меня. Без вариантов, без надежд и без иллюзий.

— Иди, Макс, тебя ждут. И прощай.

Он встает из-за стола, напряженный, злой, бросает на меня последний тяжелый взгляд, разворачивается и выходит из кафе.

Никаких объятий и слез, только пустота. Огромный шар перекати-поля с тихим шуршанием летит по бескрайней пустыне туда, куда его гонит ветер. Вот теперь точно все.