Развод. Ты мне не муж!

Глава 29

Кольцо, которое он выбрал для этого представления и правда прекрасно. Даже чересчур. Такое нельзя дарить фальшивой жене. Только любимой. Но он решил хорошо вложиться, чтобы все выглядело более или менее настоящим. Хотя бы очень дорогим.

Оно уже блестит на моем пальце, но не вызывает никаких чувств.

Как и поцелуй, который он несколько минут оставил на моих губах. Разве же что злость и отчаяние. Как бы я не храбрилась — для меня это слишком.

По моим подсчетам осталось еще минут пять.

Мы заберем Машу и отправимся домой.

Если, конечно, он не обманет меня.

Мы сейчас сидим за нашим личным столиком, в то время как гости веселятся, ведут светские беседы, слушают музыку и почти не смотрят на нас.

— Ешь торт, — говорит слишком близко сидящий со мной Соболев. У нас тут не стулья, а изящный мини-диван на двоих. Мило очень на самом деле. Только мне тут не до романтики.

Мне хочется попросить его отодвинуться, но это будет неуместно.

— Что, даже не попробуешь?

Я и так сделала глоток игристого. Достаточно.

— Мне не хочется. Мы скоро поедем?

— Тебе так не терпится поехать домой и остаться со мной наедине?

Медленно поворачиваю голову в его сторону и ошарашенно смотрю. В его глазах легкая усмешка.

— Мы там с тобой не наедине. Там куча прислуги и твоя дочь, — напоминаю ему, тем самым и себя успокаивая, и отвожу взгляд.

Ему будто нравится заставлять меня краснеть, смущаться. Он играет со мной. Но мы только поженились, а мне уже это надоело.

— Уйдем. Скоро, — произносит он уже совершенно другим голосом, более холодным.

Скоро…

Ну ладно.

Я ведь ничего не делаю. Просто сижу.

Но тут я вижу отца, направляющегося к нам.

— Дочь, мне нужно с тобой поговорить. Будь добра, отойдем. Если, конечно, твой муж не против.

Я коротко смотрю на Соболева, не зная, как реагировать на просьбу отца. Я уже дала ему понять, что не желаю говорить с ним, но он упорно лезет ко мне. Душу свою хочет успокоить разговором со мной.

— Хорошо, — выдыхаю. Если ему так нужно, то пускай выскажется. Или я это сделаю. — Я на минуту, — это Соболеву, и встаю.

Мы с отцом отходим немного в сторону, где почти никто не может нас видеть.

— Ты почему так себя ведешь?

— А ты думал я буду улыбаться на этих… похоронах?

— Ты что такое говоришь? Какие похороны? Кто тебя хоронит?

— Сначала похоронил неродную дочь, теперь родную.

Да… Я решила не сдерживаться. Пускай знает, что я знаю.

Отец в ужасе от того, что я знаю об этом. Обомлел — это мягко сказано.

— Откуда ты знаешь?

— Когда влезаешь в этот мир, то многое узнаешь. Или ты рассчитывал, что выйдя из твоей клетки я так и останусь ничего не знающей дурой?

— Прекрати, Мира.

— Ладно, Милана неродная. А я? Я-то ведь родная?

— Конечно, родная. После того что вытворила твоя мать… Я делал тест-ДНК. Ты моя дочь.

— Но ведешь ты себя так, будто Паша твой единственный ребенок. Лучше… лучше бы ты просто выгнал меня из дома, просто… просто отпустил бы.

— Дочь… — руками мои плечи накрывает и начинает гладить. — Ты все не так понимаешь. Я любил тебя и люблю. Все, что происходит…

— Я знаю, что происходит, папа. Но ты еще не до конца знаешь, что происходит. В итоге… ты один останешься. Паша не будет рядом с тобой. У него совсем другие планы. Он не будет жить по твоей указке.

— О чем ты говоришь? — мрачнеет.

— Ты все равно мне не поверишь. Сам все увидишь, если, конечно, допустишь это. А я… я к тебе уже не вернусь. Сидеть в твоей клетке и ждать, когда ты в следующий раз вздумаешь меня под кого-нибудь подложить — я не стану.

И ухожу. Я быстро возвращаюсь к Соболеву и занимаю прежнем место рядом с ним.

Глубоко дышу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце в груди.

— Напрасно ты ходила говорить с ним и трепала себе нервы.

— Ты мог остановить меня.

— Зачем? Ты сама должна была принять решение.

— Прошу, давай уедем отсюда, — прошу его.

В этот момент я вижу Машу, бегущую к нам.

— Папа, ты видел, как я танцевала?!

— Видел, милая. Ты прирожденная танцовщица.

— Маш, а ты домой не хочешь? — спрашиваю малышку. — Мы вот с твоим папой хотим.

— Поехали! Я соскучилась по своим куклам!

Я смотрю на Соболева, и он понимает, что против двух нас не пойдешь.

— Едем, — он подает знак Василисе Петровне, чтобы та забрала Машу.

Вскоре мы садимся в машину: мы вдвоем с охраной, а Маша с Василисой Петровной едут позади.

— Довольна? — спрашивает он меня.

— Да, спасибо.

Да, все прошло не так как он хотел, но главное, что мы заключили брак.

Я теперь замужняя, но совершенно этого не ощущаю. Оно и понятно. Этот брак только на бумаге. Фальшивка.

Ох, как же мне хочется выбраться из этого платья. Очень уж сильно мне грудную клетку сжимает. Зато красивое.

В какой-то момент машина с Машей нас обгоняет, что я замечаю из окна. Наверное потому, что Артур просил водителя не спешить, ехать помедленнее.

Больше он со мной не говорит, а возвращаемся мы к нему домой чуть больше чем через час.

Только останавливаемся, я сразу выхожу из машины без какой-либо помощи. Приподняв платье, я быстро иду к дому, надеясь, что он меня не догонит. Да я почти бегу.

Так же быстро залетаю вверх по лестнице, и вот я уже в своей комнате. Сразу врубаю тусклый свет, которого вполне достаточно, чтобы видеть тут все.

Сбрасываю с ног тесные туфли и к зеркалу иду, чтобы серьги эти тяжелые снять. Уже легче. Щеки такие, будто их пощипали — алые. На руке блестит кольцо, которое он велел не снимать. Вспомнив его приказ, мне хочется нарушить его немедленно, но я решаю оставить кольцо на своем пальце. Зачем идти на конфликт, когда можно его избежать?

— А… — оборачиваюсь, ведь я только что-то услышала за спиной.

Он здесь. И я не понимаю почему. Хотя, наверное, все-таки понимаю.

— Зачем ты пришел? Все кончилось. Ты получил, что хотел.

Молча он направляется ко мне, а я ищу какое-то решение в своей голове, как быть дальше, как себя вести. А могу, похоже, лишь одно: в обморок упасть, когда напряжение достигнет своего пика. От этого напряжения у меня все внутренности выкручивает, дыхание спирает.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не получил.

— Не подходи ко мне ближе! Говори так.

— Ты меня боишься? Своего мужа?

— Никакой ты мне не муж.

— Ошибаешься, — продолжает приближаться.

— Мы с тобой договорились…

— Ты сама нарушаешь любые договоренности, Мирослава. Устроила сцену на нашей свадьбе. Мне пришлось тебя уговаривать, чтобы ты не сбежала. Это было недопустимо. Но я тебе это простил и все сгладил. Знаешь почему? — он совсем рядом, а мне осталось сесть на туалетный столик, если хочу быть от него хоть чуть подальше.

— П-почему? — спрашиваю, глядя ему в глаза, а сама боюсь услышать ответ. Я его, кажется, знаю. Все это снисхождение ко мне… не просто так.

Но вместо слов он дает ответ мне другим образом.