Развод в подарок

Глава 17

Днем ранее. Юрий.

Я решил сразу расставить все недостающие знаки препинания в наших отношениях с Дашульчиком. Правильная девочка. Умная, хозяйственная, домашняя. Положила всю себя на алтарь семейного очага, а Толян, идиот, не оценил. И не просто не оценил, а сделал свой выбор.

Вовка нароет мне инфу про эту его белобрысую мымру, а Дашульчика я теперь не отдам. И Ромка будет мной воспитан. А Толян, если захочет, будет общаться с сыном по выходным. Только вот, сдается мне, что не захочет Толян с мальчишкой общаться. Впрочем, теперь это его проблемы!

— Даш, думаю, пора рассказать все, да?

— Юр, ты не обязан…

— Обязан, Даш. Я сказал тебе это ранее, там, на кухне, и повторю сейчас: я хочу, чтобы мы были вместе. Дальше по жизни. А для этого ты должна все обо мне знать.

Черт, с чего же начать? Легче сказать, чем решиться и сделать это. Но лжи в жизни этой девочки уже более чем достаточно. От меня она не услышит вранья. Не примет сразу, значит, буду завоевывать.

Отхлебнул какао, улыбнулся:

— Вкус как в детстве.

— В моем детстве не было растворимого. Мама сама варила из порошка. У нас продавался такой, несладкий, — услышал в ответ от моей мышки.

Улыбнулся ей благодарно за поддержку:

— Да, в моем детстве тоже не было быстрорастворимого. Горький порошок, который еще надо было уметь варить, чтоб не комочками в молоке плавал.

Помолчал, собираясь с мыслями. Была не была! Как в прорубь с головой:

— Мы с Лорой до девятого класса учились в одном классе. Потом она пошла в десятый, а я в профтех, получать специальность. Она была самая красивая девочка. Гордая, неприступная, далекая, как звезда на небе. Она ведь не из семьи простого рабочего и медсестры, как я. Лорин отец, мой тесть, на том же заводе, где и мой батя, трудился. Только мой простым слесарем, а ее был замом директора. Наша семья жила в обычной панельной девятиэтажке, построенной солдатиками из стройбата, а их — в доме для партийной элиты и верхушки руководства завода. Понимаешь глубину рва между нами, да? — усмехнулся, вспомнив двушку родителей, что бате дали на заводе.

— Я спал в проходной комнате, а у Лоры была своя комната, размером чуть ли не со всю нашу квартиру. Элите полагались квартиры улучшенной планировки. Им, конечно, нужнее лишние метры.

Девочка моя сидит, слушает, не перебивает, кивает.

— Я дворовая шпана, а Лора принцесса. Единственная дочь. Все знали, да она и не скрывала, что парни уровня простого работяги ее не интересуют. Но я, уходя в армию, поставил ее перед фактом: отслужу в армии, вернусь, и все равно ты будешь моей. Сказал что-то вроде, мол, не траться на свадьбу с другим. Вернусь, придется тебе разводиться.

— Не поверила? — не столько спросила, сколько констатировала Даша, проводя параллель между собой и Лорой.

Признал:

— Нет, конечно!

И тут же прихватил:

— Ты же тоже вот не поверила мне сейчас там, на кухне, верно?

Молчит, на огонь в камине смотрит. Да и что она сейчас должна мне сказать? Я для нее пока всего лишь сосед по даче. К тому же пойманный на горячем. Ладно, прорвемся! Не отпущу. Все сделаю, чтоб сама не захотела уходить от меня. Толян — кретин, но сейчас его левак сработал мне на пользу. А потому продолжаем выворачивать душу наизнанку:

— Но я предупредил, а уж верить или нет — это каждый сам решает. Не умею я красиво говорить. Да и никогда не умел. За мужчину говорят его действия и поступки, а не красивые слова. Красивые слова за нас говорят поэты и классики.

Дашульчик моя кивает, соглашается. Отлично! Значит, все правильно я пока говорю.

— Я хотел, чтоб Лора стала моей женой. Тогда еще, дурак, мечтал о том, какие у нас будут красивые дети. О своем загородном доме мечтал, о сыне и дочке и, может быть, еще об одном сыне. Всегда хотел, чтоб была большая семья. У меня самого нет ни брата, ни сестры. Веришь, класса до третьего просил маму, чтоб она мне сестричку родила.

— У меня тоже нет, — услышал поддержку от моего мышонка.

Обнять бы ее сейчас, на колени посадить и баюкать, как маленькую. Да, боюсь, рано еще! Не поймет, не примет, оттолкнет. Вон какие глазищи были, когда я ее на кухне целовал, приводя в чувство и сбивая вектор шока и обиды на ее идиота мужа.

Встал, подбросил пару поленьев в камин, поправил угли, постоял, глядя на то, как разгораются поленья, и вернулся на диван.

Дарья молчит, не торопит, чутьем своим женским понимает, что ее внесли в очень узкий круг тех, перед кем я душу свою раскрываю.

— Вернулся я из армии и рванул к своим парням в гаражи. Мы еще во время моей учебы ПэТэУхе с парнями замутили совместное дело. Рихтовали машины, обвесы, диски, остальную лабуду. Тогда такое модно было. Первые приличные бабки я там, кстати, начал зарабатывать.

Наведался я, значит, к парням, получил подтверждение, что меня не бортанули и готовы обратно в артель взять. Обмыли мой дембель, за прошлое поболтали да на будущее планов настроили. Вот тогда-то и понял я, что не хочу я вечно в гаражах пропадать, с руками по локоть в масле. И не потому, что работы боюсь, а потому, что одними руками много не заработаешь.

Двинул парням мысль, что буду учиться и работать, парни поддержали. Не все, правда. Кто-то поржал, многозначительно хмыкнув. Но с теми нас потом жизнь сама развела. В общем, успел я подать документы в самый последний день. Можно сказать, запрыгнул в последний вагон.

Поступал на вечернее отделение, меня кормить, пока я образование получаю, никто бы не стал. Да и не в моих это правилах — на шее у родителей сидеть.

В голове сумбур, ничего из школьной программы не помнил, веришь? Все, что знал, за год службы выветрилось напрочь! Решил: “А! Где наша не пропадала? Справлюсь”. Насмотрелся я и на пьяного батю, и на безнадегу матери. Не хотел я вот так, как мои родители, жить: батя если не после смены, так в выходные обязательно напивался. Не буянил, слава Богу, но денег и нервов маме изрядно помотал. В общем, я себе слово дал, спать буду по два часа в сутки, но выучусь! Неделю ночи напролет зубрил перед вступительными экзаменами, но поступил.

— С первого раза сумел? — и опять не просто удивление в словах моей девочки ловлю, а живой интерес.

— С первого, — улыбнулся ей в ответ и признался:

— С натягом, правда. Но ты не думай, без подачки в конверте! Слово одному профессору из приемной комиссии дал, что наверстаю. И наверстывал. Мы до сих пор с Николаем Иванычем общаемся. Он потом уж мне рассказал, что его сын не вернулся оттуда, откуда я смог. Он во мне своего сына увидел. Не мог я его подвести, понимаешь?

— Понимаю, — кивает серьезно.

— С Лорой мы встретились уже позже. Пришел как положено, веник из роз притащил, а ее дома нет. Батя ее меня за порог выставил, мол, нищеброды нам в зятьях не нужны! И веник мой вслед выкинул. Я тогда еще не знал, что она уехала в Москву учиться.

Ответил ему что-то в том ключе, мол, мы еще посмотрим через год, максимум два, кто здесь нищеброд.

— Через год? — Дарья ахнула. — Лихо ты разгон взял.

— Ну, ни через год, ни через два, конечно, не получилось, — пришлось признать, — но у меня выбора не было. Меня обида взяла. Ни инвалид, ни алкаш, руки-ноги целы, голова на месте, а вот не подхожу я, видите ли, принцессе в мужья. Короче, закусил я удила и пошел капитализм строить. Перевелся с вечернего на заочный, и понеслось: дни напролет бабки заколачивал, а по выходным не по клубешникам и не в казино кровные заработанные сливал, а учился. Через три года перевелся я в стольный град. Тут уже сразу к Космонавту пошел. Володька собрал вокруг себя профессионалов. Нашли они мне Лору, но я к ней не ломанулся сразу. Нечего мне еще ей было предложить. Володька, узнав, на кого учусь и что осталось мне только диплом защитить, свел с нужными людьми. Там словечко обронил, тут шепнул, так я и начал свой строительный бизнес.

Строиться народ хотел и бабки для этого имел, но абы кому доверять капиталы никто не будет. Для этого и нужны вот такие знакомства и междусобойчики.

Лора тем временем тоже не зря время тратила. Выучилась, даже работала — папочка дочурке квартирку прикупил и магазинчик для всяких ваших дамских штучек. Но ты знаешь, Лора, думаю, рассказывала, чем она в то время занималась?

— Да, рассказывала.

— Завод тот, где наши с ней отцы работали, к тому времени уже инвесторам из-за бугра перепродали, и папенька Лорин чуть ли не в первых рядах не у дел оказался. Не нужен он новым владельцам стал. Бабки имеют свойство заканчиваться, если их только тратить. А магазин, продающий супервостребованные товары, требует много времени и сил. Если же им не заниматься серьезно, то можно и прогореть. Что с Лорой и случилось. Папенька помочь не мог уже в полном объеме, и моя принцесса начала с удвоенной силой мужа себе искать.

Вот тут я и нарисовался, весь из себя, достойный жених для принцессы. Реклама моей строительной фирмы с моими же лицом и фамилией звучала уже из каждого утюга. Мы тогда крутую рекламную кампанию развернули.

Подкатил я к ресторану эдаким крутым перцем на белоснежном джипе. Знал я, спасибо Володьке и его ребятам, что Лору там какой-то мажор ужинал. Вхожу в ресторан с веником из алых роз. Именно из алых — это Лорины любимые цветы всегда были. До недавнего времени. Ты вот какие любишь? — решил между делом выяснить немаловажный нюанс, и моя мышка купилась, ответила, удивив выбором цветов:

— Пионы. Белые, розовые, рубиновые. Всякие.

— Я запомнил, Даш.

Поняв, что попалась, смутилась, вспыхнула.

— Нечего стесняться, Даш. Зачем скрывать то, что нравится? Вот приволоку я тебе лилии, и куда ты их денешь? Очень я сомневаюсь, что тебе нравится их удушающий аромат. На лестницу выставишь? Мне не жалко, а тебе какое от этого удовольствие? Впрочем, возвращаемся к тому, на чем остановились.

Вхожу я с веником наперевес в ресторан и направляюсь к столику, где Лора сидит, около нее кент этот трется. Дрыщ зализанный, а туда же: “Давай выйдем!”, “Лора, это кто? Почему он так с тобой разговаривает?”. А Лора возьми и скажи ему: “Мой будущий муж. Видишь, тоже замуж пришел меня звать!” И такую радость изобразила от встречи нашей, что мне мозги навылет и снесло. Мне бы, дураку, тогда задуматься — зачем она нас с ним стравила? А меня радость распирает. Думаю, раз она так, сходу, этому мажору все вывалила, значит, ждала меня. Впрочем, притворяться Лора всегда знатно умела…

Не сдержался, ругнулся сквозь зубы.

Черт, как же больно-то, до сих пор…