Развод. Все закончилось в 45 (СИ)

Глава 2

Несколько минут я простояла в оцепенении, не зная, как вообще должна реагировать. У меня даже дыхание перехватило, и голова пошла кругом. Будто кто-то пелену на глаза нацепил, что у меня начались галлюцинации. Но картинка не менялась, поэтому откашлявшись, я все-таки сделала два шага и заговорила.

– Федя… – больше почему-то слов не нашлось. Я толком не знала, о чем его спросить: кто это женщина? Почему она в нашем доме? Или может, почему она в моих тапочках комнатных? Почему его рука на ее талии? Вопросов было так много, что я терялась, ощущая себя не взрослой, прожившей столько лет, женщиной, а неумелым ребенком, который учится ходить.

Где-то под ребром болезненно кольнуло, когда Федор перевел на меня взгляд. Он был каким-то разочарованным, недовольным, словно меня… тут не ждали.

– Рано ты, Ксения, – вот и все, что он ответил. Видимо, не только у меня случилась проблема со словарным запасом. И пока он обдумывал, что мне сказать, я пыталась устоять на ногах, которые сделались ватными.

– Сонь, ты иди пока наверх, позже познакомитесь, – на этом они обменялись какими-то одним им понятными переглядами, и эта Соня, вильнув бедрами, пошла на второй этаж. Она была красивой, пожалуй, поэтому у меня и пропал дар речи. Молодая, на вид не больше тридцати, фигуристая, хорошо одетая. Длинные темные волосы у нее так переливались, словно у меня по дому ходила живая модель из телерекламы шампуня.

На ее фоне я резко почувствовала себя какой-то… ущербной что ли. Еще и как назло, боковым зрением, заметила свое отражение в зеркале. После шапки, которую я стянула у входа, волосы торчали в разные стороны. Макияжа почти нет, да, щеки румяные от уличной прохлады, но на этом все. И даже ресницы, которые я делала каждый месяц у Светки Одинцовой, моей одноклассницы, не придавали виду того размаха, шика, который был в этой Соне.

Муж подошел ко мне, взял за руку, не грубо, так, скорее заботливо, и усадил на диван. Со второго этажа спустилась Аллочка, увидев меня, она как-то сразу глаза в пол опустила и замерла на месте, хотя до этого выглядела веселой. Мне не хотелось, чтобы разговор происходил при ней и тут у нее зазвонил телефон. Дочь увильнула на кухню, оставив нас с мужем вдвоем.

– Кто это, Федя? Какой-то стратегически важный партнер? – точно, наверное, это реально важный инвестор, которого муж пытается привлечь. Раньше, правда, он не использовал свое обаяние, Федор у меня видный мужчина, на него многие заглядывались. Но я никогда не ревновала, да и он поводов не давал.

– Ксюша, это не партнер, это… – он вдохнул, и произнес. – Моя женщина.

– Что… прости? – мне показалось, я ослышалась.

– Мы разводимся, Ксения.

Сердце у меня вмиг замедлилось, а ладони заледенели. Я видимо перестала дышать на какое-то время, потому что легкие так болезненно заныли, что я закашлялась. Сморгнула несколько раз, и все – ничего. Будто не мой горячо любимый муж сейчас сидел и говорил какие-то невероятные фразы. Будто не только что наверх в моих тапках поднялась молодая девица. Я не могла поверить. Не могла и все. Какое-то тупое оцепенение наступило. Шок, как от неожиданного удара кувалдой по голове.

В зал снова вошла Алла, она уже договорила по телефону и теперь села напротив меня. Дочь выглядела спокойной, я бы сказала расслабленной. Она откинулась в кресло, затем перевела равнодушный взгляд на отца и снова посмотрела в мою сторону.

– Вы уже все? – так буднично поинтересовалась Алла, словно спрашивала домашнее задание у подружки. А ведь если эта Соня здесь, моя дочь с ней знакома и… выходит что? Все знала?

– Алла, – хриплым голосом прошептала я. – Выйди, на минутку.

– Это касается всей нашей семьи, – муж тоже уселся удобнее. Хотя муж ли он мне теперь? Правильно ли вообще так его называть? Я ничего толком не могла понять, даже чувств, что рвали в клочья душу.

– Ты изменил мне, – наконец, сорвалось с рыком у меня. Я подскочила, и почему-то захотела пойти к той женщине наверх. Взглянуть ей в глаза и спросить: как ей не стыдно! Как она могла влезать в чужую семью! Как у нее хватило совести прийти в мой дом, надеть, мои проклятые тапочки. Но тут Федор схватил меня за руку и жестко усадил обратно.

– Ксюша, ты уже взрослая женщина, давай без истерик обойдемся.

– Без истерик? Ты притащил в наш дом, к своей дочери какую… прости господи… – я стала заикаться, и банально, старалась не разреветься. Не знаю, как удержалась, видимо адреналин не давал.

– Я хочу обсудить с тобой финансовые моменты, все-таки ты не самый чужой мне человек, – а муж меня будто не слышал. Конечно, это ведь не у него рушилась иллюзия идеальной семейной жизни. Не к нему в дом привели постороннего человека.

– Какие моменты, Федя? Ты! – и тут мой взгляд снова коснулся Аллы. Она спокойно качала ногой, ковыряясь в телефоне. Не возмутилась поведением отца, не поддержала меня, ничего. Она вела себя так, словно… ее все устраивало.

– Алла, – прошептала я, заставив дочь обратить на меня внимание. – Почему ты мне не позвонила? Почему пустила эту женщину наш дом?

Дочь вытаращила на меня свои карие глаза, и я поняла, для нее мой вопрос реально прозвучал странно.

– Ну… – помялась Алла, перекладывая телефон из одной руки в другую. – Мы с Соней давно знакомы. Она хорошая и…

– Чего? – у меня аж рухнуло все. В желудок будто напихали осколков, которые больно впивались в каждый орган.

– Ой, ма, ну, правда, двадцать первый век на дворе. Люди разводятся, сходятся, это нормально. Ты вечно драматизируешь.

– Алла…

– Соня хорошая, тебе бы она тоже понравилась, – вот так запросто заявила дочь. Я поразилась, с каким вдохновением она говорила про любовницу моего мужа.

– Понравилась? – прикрикнула я. Тело задрожало, я не заметила, как по щекам стали катиться слезы. Меня ломало изнутри, мой мир трещал по швам. Вот так живешь себе, а потом бац – и сразу два человека предают. В один день. Оба отворачиваются и говорят, ну ты ничего, в целом, но нам надоело. А там хорошая женщина, разве ты слепая. Я ведь реально ощутила себя глупой, до невозможности и слепой.

– Давайте закончим этот разговор, ты не в состоянии рационально мыслить, Ксюша, – муж поднялся и подхватил меня за локоть. Я одернулась, но он не позволил вырвать руку, толкнул в сторону дверей.

– Что ты делаешь? – прошипела я, утирая слезы рукавами куртки. И снова взглянула на дочь, а она, видимо, чтобы не смотреть, отвернулась. Притом во всех смыслах.

– На улице тебя ждет мой водитель. Он отвезет тебя в нашу старую квартиру, я там уже ремонт сделал, мебель новую завез.

– Что…

– Вещи твои я уже перевез, пока ты у матери была.

– Ты… – силы сопротивляться и задавать вопросы закончились. Мне хотелось упасть и биться головой об пол, кричать, плакать, а не эти странные разговоры. Еще вчера все было хорошо, а теперь я ощущала себя выброшенной на свалку.

– Это больше не твой дом, Ксюша. Уходи.

***

В тихом шоке стою у выхода из дома. Стараюсь ровно дышать, ну или вообще как-то дышать, мне это к слову, дается с трудом, собрать мысли в кучу, вразумить происходящее. Но признаюсь, получается так себе.

Смотрю на Федю каким-то щенячьим взглядом, и ничего не могу понять. Он меня выгоняет? В самом деле? Человека, с которым прожил под одной крышей столько лет? Который с ним с того момента, когда в кармане было десять рублей, а не безлимитная карта?

Который знает о нем буквально все, до мелочей: про аллергию на орехи, что лук он не может, есть в свежем виде, что с печенью у него проблемы, что по юности грыжу себе заработал и тяжести таскать ему нельзя. Он и не таскал… Я переживала о нем, лишний раз не просила даже Аллочку взять, когда та была крошкой, на наш этаж поднять в старой квартире или вон, ту же коляску. Шла сама с дочкой в магазин: в одной руке Алла, в другой пакет с продуктами.

Я думала у нас семья… Настоящая.

Как же так… Когда же все пошло не в ту сторону. Почему я не заметила этого? Его пустых взглядов, незаинтересованных разговоров, перешептывания с Аллой. И тут в голову врываются обрывки того подслушанного диалога дочки с мужем. Выходит… это они меня обсуждали и его новую пассию? Думали, как бы провернуть все это, выкинуть ненужный элемент интерьера из дома.

От этих мыслей становится настолько тошно, словно внутри дергает от надрыва каждый орган. Но боль пока тупая, не особо яркая, не до конца осознанная. Верно, сейчас мне еще сложно понять происходящее, вернее принять. Я до последнего пытаюсь очнуться от морока.

И вновь поглядываю за угол, туда, где осталась дочь.

– Алла, – кусаю губы, но она даже не выходит ко мне, так и сидит в зале. Маленькая предательница, ради которой я готова была отдать жизнь. Что же они ей такого наговорили? Чем очернили мое имя? Я понимаю, мужчина может уйти, но как может отвернуться собственный ребенок? Хотя оба факта все равно в голове не укладываются.

– Алла! – снова зову, а голос звучит так ломано, словно в меня воткнули нож и я вот-вот упаду ничком на холодную промозглую землю.

– Олег! – кликает Федя водителя, не выдержав. Затем открывает парадную дверь, и практически силой меня выталкивает на улицу. Держит под руку, и тащит, словно мешок картошки, к машине, которая стоит у тропинке, ведущей к нашему коттеджу. Только теперь он не наш, получается. Вернее не мой, а мужа и его любовницы.

– Ты серьезно? – я дергаюсь, заставив Федю остановиться. Едва равновесие не теряю, чудом удерживаясь на ногах. Заглядываю в глаза мужу, ищу там хоть намек на просвет, что сейчас он скажет – это шутка. Или не знаю… что он неправ, одумался и понимает, что собственными руками разрушает нашу семью.

Ведь мы любили друг друга. Я точно это знаю. Мы столько пережили вместе, я отказалась от всего ради него и дочки. От работы, карьеры, друзей. Раньше я была более коммуникабельная, все мечтала должность какую-нибудь занять. А потом долгожданная беременность, которая проходила тяжело. На третьем месяце меня положили на сохранение, угроза выкидыша. Я практически не вылазила из больниц. Да и родившись, Алла не облегчила жизнь. То колики, зубы, то регрессы сна, она была очень суетным ребенком, требовала повышенного к себе внимания, порой я не могла даже в туалет сходить, ведь была всегда одна.

Я просила у мужа нанять нам няню, тем более средства позволяли. Но он отказался, сославшись на то, что женщина изначально рождена для роли матери и она, то есть я, должна учиться справляться с любыми трудностями, в том числе и отсутствием сна. Сам же он, конечно, эти трудности старался избегать, даже спать на время переезжал в соседнюю комнату. Но что об этом вспоминать теперь?

В конце концов, Алла пошла в садик, стало полегче, но там начались постоянные больничные, адаптация проходила нелегко.

В итоге Федя настоял, чтобы я бросила свои попытки работать. Да и зачем? Он зарабатывал столько, что мог обеспечить еще три таких семьи.

И вот оно – мое будущее. Муж выгоняет, тогда, как дочь осталась в доме в компании с его любовницей.

***

Губы дрогнули, слезы не переставали катиться. Я смотрела на дом, на окна, в которых вдруг увидела Аллу с той девушкой. Они стояли и мило о чем-то говорили. Сердце с такой болью сжалось, словно его подожгли. Никогда прежде в жизни я не испытывала подобной боли, когда собственный ребенок от тебя отворачивается. А почему, ты и не понимаешь…

– Давай без этих сцен, Ксюша? Ты же себе только хуже делаешь, – вздохнул Федор, поежившись. Он вышел в одной рубашке, несмотря на снег и морозный воздух. Пар шел у него из приоткрытых губ.

И меня вдруг захлестнуло чувство невозврата, будто кто-то толкает в спину, да с такой силой, что удержаться перед пропастью невозможно. От этого чувства душу словно вывернули, вытряхнули из нее все ценное, и оставили пустышкой. Я металась между гордостью, обидой и желанием все сохранить. Ведь как иначе-то? Как можно взять и вычеркнуть целую жизнь, столько лет брака?

– Федя, а как же семья? – снова попыталась призвать к чему-то, даже не знаю к чему. Он посмотрел на меня с нескрываемым недовольством, и показался мне чужим. Точно, этот человек напротив, был не моим горячо любимым Федей, который бежал в лютый мороз в магазин, чтобы купить мне шоколадку, когда я беременная хотела сладостей. Мне было тяжело стать мамой, мы через многое прошли. Наверное, поэтому мне так отчаянно хотелось кричать и просить остановиться. Но Федя шел, словно внедорожник, наотмаш пиная наше с ним прошлое.

Откашлявшись, он ответил:

– Ну, какая семья, Ксюш? Мы с тобой же... ну не знаю, – он развел руками. – Соседи.

– Соседи?.. – почти шепотом отозвалась я.

– Ну я же на фоне тебя сам себя каким-то утильным чувствую, словно старый дед. Ты прости, может грубо прозвучит, но… – он помялся, будто не решался говорить. Оно и понятно, Федор по жизни был довольно тактичным, иной раз лучше от разговора увильнет, и тут не исключение. Не хотел правдой-маткой резать и без того мою убитую душу. – Но на тебя даже наш садовник не заглядывается. Понимаешь? А я хочу, чтобы все кипело, чтобы домой бежать, наплевав на проекты, чтобы на завтрак не блины, а… ну сама понимаешь.

Нет, я не понимала. Потому что любила, в рот заглядывала, каждый день ждала возвращения мужа, любила ужинать всей семьёй. Мне казалось, мы единое целое.

И нет, я себя не забросила. Всегда старалась с утра чуть раньше встать, причесаться, сделать лёгкий макияж. Выходит, все было настолько плохо…

– В общем, Ксюша, ну не люблю я тебя, уже все прошло. Так бывает, понимаешь?

– А её значит, любишь? – с криком вырвалось у меня.

– Хочешь, чтобы все узнали про наш развод? – Федя вздохнул, казалось, его утомил наш разговор. Тогда я отвернулась, и муж воспользовался моментом. Снова подхватил меня под руку, и практически силой впихнул в салон прогретой машины, где уже ждал наш водитель, вернее теперь его.

– Федя… – только и могла выдавить из себя я, когда он кинул на меня прощальный взгляд.

– Пап! – на тропинке появилась Алла, укутанная в какую-то нелепую шубу, которая ей была большой и в плечах, и в талии, да и в целом, вещица не особо первой свежести. Где она ее взяла…

– Ты чего вышла? Холодно.

– Вот, – дочка впихнула мне в руки косметичку.

– Что… это? – опешила я.

– Подарок от Сони, она хочет, чтобы мы дружили семьями. Классно же? – с улыбкой произнесла Алла, явно не подозревая, что ее фраза была не хуже отравленной стрелы. О чем говорила моя дочь? О какой дружбе?

Федя хлопнул дверью прямо у меня перед носом, видимо решив так завершить разговор.

– Документы о разводе подпишем на этой неделе. Я скину адрес, где все порешаем. Но сюда больше приезжать не надо. Понятно? Олег, езжайте и окно закрой.

И Олег поехал.