Рейды в стан врага

Преодолев полторы сотни километров и сохранив при этом часть артиллерии и обозы, 3я дивизия 16 сентября вышла на Кировскую железную дорогу между станциями Таржеполь и Ладва. Через два дня она получила приказ наступать на станцию Токари.

20 сентября ополченцы овладели станцией Токари, сковали здесь 7ю финскую дивизию и вынудили ее повернуть фронт на север. Связанная боем, финская дивизия до 3 октября находилась в этом районе и не могла попасть к Лодейному Полю.

Финны с ходу пытались форсировать реку Свирь. Это им удалось на нашем правом фланге. Они захватили плацдарм в районе от Булаевской до Подпорожья. Три недели тут шли кровопролитные бои. Наши подразделения сражались с невиданным упорством: бойцы понимали, что значила для нас река Свирь. За это время противник продвинулся всего лишь на 8-15 километров. На большее Карельская армия финнов уже не была способна.

В течение сентября и октября противник предпринимал несколько попыток форсировать Свирь. И всякий раз, понеся потери, откатывался на исходные позиции.

18 октября войска 7-й армии предприняли наступление на правом фланге и отбросили неприятеля к Юкковскому озеру. В этих боях показала себя 114я дивизия, прибывшая из резерва Ставки.

К концу октября противник перешел к обороне по правому берегу Свири от Онежского до Ладожского озера. План немецкого и финского командования относительно "мертвого кольца" окончательно провалился.

Последняя попытка захватить Ленинград совместными ударами была предпринята немцами из района Будогощи на Тихвин, а Карельской армией с рубежа Свири тоже на Тихвин. Но об этом несколько ниже.

Почти за полгода войны 7я армия, ведя подвижные оборонительные бои, уступила врагу часть советской территории, отошла на 150-200 километров. Имея ограниченные силы, она измотала и обескровила Карельскую армию финнов и остановила ее продвижение в направлении Ленинграда и Вологды, сохранила за собой восточный берег Ладожского озера, что имело важное значение для организации подвоза через него необходимых припасов для воинов Ленинградского фронта и жителей города.

Частные бои здесь продолжались в течение 1941 года на всей территории от Онежского озера до Подпорожья. Но они уже не вносили заметных изменений в линию фронта, хотя по интенсивности артиллерийского огня и бомбоштурмовых ударов авиации выделялись из ряда так называемых стычек "местного значения".

Вспоминая об этом периоде Великой Отечественной войны, Маршал Советского Союза К. А. Мерецков в книге "На службе народу" писал: "К середине сентября 1941 года обстановка под Ленинградом была очень сложной. На севере - финны. На западе - оккупированная гитлеровцами Прибалтика. На юге - тоже фашисты. На востоке - Ладожское озеро, лишь южный берег которого не был занят врагом - около 90 километров водного пространства по параллели. По этому водному пути и поддерживалась с ленинградцами кое-какая связь".

Не забудем при этом, что продовольствия в городе оставалось очень мало. С 8 сентября жители Ленинграда пользовались лишь теми запасами, которыми располагал горисполком. А это были весьма скромные возможности. Выдача продуктов на душу населения резко сокращалась. И от ладожской водной трассы зависела дальнейшая судьба города на Неве.

Рассказ порученца

Воспитанный в духе требований воинской дисциплины, я без устали штудировал документы объемистого тома, любезно принесенного капитаном Хохлиным. Не забывал и о журнале боевых действий - многие факты, которые здесь привожу, запечатлены в нем. С неослабевающим интересом слушал я и рассказы тех, кто с первых дней войны находился в армии и мог передать личные впечатления.

Как-то в присутствии порученца начальника штаба старшего лейтенанта Осипова я вслух прочитал запись в журнале боевых действий о том, что 3 и 4 сентября телефонная связь и радиосвязь с Южной оперативной группой войск часто прерывалась, а 5 сентября и вовсе отсутствовала. Александр Ефимович Осипов вдруг оживился и сказал:

- Все это до мельчайших подробностей знаю. Был у генерала Цветаева. Летал туда по заданию начальника штаба армии...

Опыт Осипова мог пригодиться, и я попросил его рассказать о сентябрьском полете возможно подробнее. Честно говоря, не ожидал, что Александр Ефимович окажется таким интересным рассказчиком. Он настолько полно и красочно, с мельчайшими подробностями передал свои впечатления, что, как говорят, ни прибавить, ни убавить. Передаю этот рассказ так, как он сохранился у меня в дневниковых записях.

"Вызвал начальник штаба и сказал, чтобы я был готов к вылету на КП Южной оперативной группы. "Есть!" - отвечаю.

Инструктировал перед полетом сам начальник штаба. Он приказал взять с собой только чистую карту района и командировочное предписание. Предупредил:

- Не забудьте о пароле.

Мне предстояло прибыть на КП Южной группы и перенести с карты генерала В. Д. Цветаева расположение подчиненных ему частей: 3-й морской стрелковой бригады, отдельных стрелковых полков и подразделений ленинградских добровольцев. Были и другие поручения к командующему группой. Их обычно передают по средствам связи, но тогда почти сутки с Южной оперативной группой связь была крайне неустойчивой.

- Теперь слушайте, как лететь. - И генерал сделал паузу, посмотрел на меня в упор, а затем начал втолковывать:

- С места взлета - до станции Токари. От нее повернете на запад. Строго на запад. До дороги Лодейное Поле - Олонец. Следите по карте. С выходом на эту дорогу разворачивайтесь в сторону Олонца и изучайте все, что увидите справа и слева. На подходе к Олонцу найдете командный пункт генерала Цветаева. На обратном пути посадка в Лодейном Поле. Необходимо уточнить обстановку на Свири.

- Есть! - ответил я и повторил задание и маршрут полета. Но начштаба не торопился меня отпускать. Он несколько раз прошелся по комнате, потом остановился около меня и совсем по-отцовски сказал:

- Лучше лететь на низкой высоте, авиаторы малой ее называют. Буквально над лесом, чтобы избежать встречи с истребителями противника. Да и зенитчики постреливают. - Еще раз о чем-то задумался, потом проговорил: - Автомат с собой возьмите, он надежнее пистолета. В случае чего - в лесу укрыться можно. А пистолет уже на последний момент...

Он похлопал меня по плечу, вдохновляя "а первую самостоятельную фронтовую командировку.

- А с продуктами как?

- Все есть, товарищ генерал-майор.

- Вы свободны, Александр Ефимович.

Начальник штаба всегда называл исполнителя по имени-отчеству, когда поручал ему особо ответственное задание. Порученец тоже не составил исключения.

Над Онежским озером всходило солнце, когда наш неутомимый труженик У2, развернувшись, взял курс на юго-запад. Летчик капитан Вьюгов управлял машиной спокойно, изредка бросая взгляд то на карту, то на местность. Вскоре мы пошли вдоль железной дороги. По обеим ее сторонам тянулся сплошной лес. Невольно подумалось: укрыться тут есть возможность, а вот где сесть, если обстоятельства вынудят? Хоть и невелика машина У2, а все же самолет, пробежка ему нужна.

- Станция Токари! - прокричал мне летчик и положил машину на правое крыло.

- Вижу, - ответил я.

Оживленнее стало на проселках. Видны были повозки, изредка - машины. Самолет еще немного снизился. Теперь шли буквально над верхушками деревьев

- Всех, кто движется на север, буду считать своими, а кто на юг видимо, противник, - прикинул я при подходе к линии фронта.

Пролетели над колонной пехоты. Она двигалась в северном направлении. Растянулась до двух километров.

- Может, сядем? - крикнул я летчику. - Узнаем, что за часть.

Капитан Вьюгов замотал головой:

- Здесь негде. Кругом болота и лес. Можно не подняться.

Тогда рукой я очертил в воздухе круг, давая пилоту понять, что нужно покружить над колонной. Летчик положил самолет в вираж, стали хорошо видны прямоугольнички подразделений с командирами во главе. Различалось даже оружие: винтовки, ручные пулеметы. А вот и три станковых на катках. Ну конечно же маршевый батальон из Лодейного Поля. Я махнул летчику: давай вперед.

В северном направлении наблюдались высокие клубы дыма. Посмотрел на карту, определил, что пожар в Олонце. Высоко над нами прошла эскадрилья бомбардировщиков Пе2. Потрогал летчика за плечо и показал вверх рукой.

- Наши! - крикнул он.

Мы летели уже больше часа. Где-то неподалеку должен быть командный пункт Южной группы. Я внимательно рассматривал вдоль дороги все высоты, поляны и опушки леса. При обходе Олонца с запада лучше рассмотрел пожар в городе, но установить, что горело, не смог. В 10-12 километрах севернее последовательно заходили на цели и пикировали наши бомбардировщики.

- Там линия фронта! - крикнул я летчику и показал рукой. Он закивал головой:

- К Тулоксе не полетим. Можем напороться на зенитки.

Северо-западнее Олонца стали кружить над лесом, тщательно просматривая дороги и полянки. Потом опять повернули к городу и в этот момент увидели три Красные ракеты в 1,5-2 километрах по курсу.

- Не нам ли? - крикнул летчик. - Пойдем на ракеты.

- Да, да, - согласился я, хотя и не было твердой уверенности в том, что мы достигли цели.

И вот кружим над местом, откуда взлетели ракеты. Вижу отдельные легковые машины, несколько палаток род кронами елей. Ясно различаю "эмку". Сделав еще круг, мы наконец увидели выложенный еловыми лапами посадочный знак.

- Сажусь! - И летчик сбросил газ. Вскоре колеса нашего У2 запрыгали по кочкам. Капитан Вьюгов подтянул самолет под кроны двух больших елей. Навстречу нам бежал молодой командир.

Под деревьями в разных местах стояли автомашины. Телефонные провода, пересекая друг друга, тянулись к небольшой землянке.

- Сюда, товарищ старший лейтенант, - пригласил меня сопровождавший командир, показывая на вход в Землянку.

Генерал-лейтенант Цветаев разговаривал по телефону. На мой доклад о прибытии только устало махнул рукой: сиди, мол, и жди очереди. Но я продолжал стоять, разглядывая командующего группой. По другому телефону разговаривал генерал-майор. "Наверно, это Тихомиров", - решил я, припоминая портретную характеристику генералов, которую давал мне перед отлетом капитан Хохлин.

Я предъявил документы, изложил цель прибытия.

- Час тому назад, - сказал генерал Цветаев, возвращая командировочное предписание, - я разговаривал с командующим армией генерал-лейтенантом

Гореленко. Слышно было очень плохо. Но я понял, что южная оперативная группа должна сдержать наступление противника и обороняться по реке Свирь, от станции Токари справа, через Лодейное Поле, до станции Паша, где должен быть ее левый фланг. В состав группы поступает пополнение.

Я доложил генералу все, что мне приказал передать начальник штаба армии. Дополнительная задача, поставленная группе, возникла, видимо, после моего отлета. Разглядывая меня, командующий продолжал:

- А сейчас третья морская стрелковая бригада ведет тяжелый бой севернее Олонца. На ее участке противник возобновил наступление. - Наклонившись над картой, по которой я следил за обстановкой, он продолжал:

- Ленинградские ополченцы ведут бой вот на этом рубеже и несколько южнее. Мало артиллерии. Всего до тридцати орудий на такой широкий фронт.

После того как он закончил информацию, я доложил ему, что в 20 километрах южнее Олонца пешим порядком следует стрелковый батальон. Это, видимо, первый из двух маршевых батальонов, направленных из Лодейного Поля. Если его подвезти автотранспортом, то можно ускорить дело.

Генерал снова посмотрел на меня, потом на карту, прочертил на ней рубеж южнее Олонца и спросил:

- Товарищ Тихомиров, кого можно послать на автотранспорте за батальоном? Пять-шесть автомашин мы соберем и подбросим подкрепление вот сюда. - И командующий группой указал на карте только что отмеченный рубеж. Потом, размышляя вслух, продолжал: - Значит, идет батальон. Ждали его, очень ждали... А что узнали от Казанцева? Вы с ним связались? - переменив тему разговора, спросил он генерала Тихомирова.

- Он уточняет задачи прибывшим маршевым батальонам. Про триста четырнадцатую дивизию пока доложить не успел. Прервалась связь.

Ох, уж эта связь... Когда она работает, у командиров вроде бинокль перед глазами: все ясно, все известно. А когда ее нет, хоть караул кричи. Не зря говорят, что связь - нерв армии.

У генерала Цветаева я выяснил причину, почему отсутствовала связь с армией. Оказалось, что КП Южной группы атаковали самолеты противника. Большинство бомб упало на узел связи. Радиостанция, обеспечивавшая переговоры с армией, сгорела. Другие радиостанции из-за недостаточной мощности не смогли ее заменить. Командующий армией, узнав об этом, выделил генералу Цветаеву отдельную роту связи. Она скоро должна подойти.

Мне нужно было скопировать данные обстановки, сложившейся на кусочке огромного советско-германского фронта. Об этом и попросил генерала Цветаева.

- Нанесите вот с этой карты, - распорядился он. - Здесь самые последние данные. - И сам засомневался: последние ли? Посетовал: - Имеем самые приблизительные сведения даже по Петрозаводской оперативной группе.

В помещение вбежал майор. Возбужденный. Доложил, что возвратился от ленинградских ополченцев. Северо-восточнее Олонца встретил развернутый стрелковый батальон. Его командир сказал, что получил задачу прикрыть рубеж. Майор подошел к карте и показал район обороны батальона. Ближе к его правому флангу прорвались танки противника. Пока их штук десять...

- Вот те на! Вызовите командира ополченцев к телефону.

- Не отвечает, - после безуспешных попыток вызвать его доложил Цветаеву один из операторов штаба.

- Связывайтесь с любым их подразделением и уточняйте положение, распорядился командующий группой. - Вы, товарищ Тихомиров, остаетесь на командном пункте. Выясняйте обстановку. Я - к ополченцам. Захвачу из третьей бригады противотанковую батарею. Надо помочь им. - И генерал Цветаев быстро направился к машине.

Что ж, это был 1941 год. Противник нажимал, а мы учились воевать. И рядовые, и генералы.

Я торопился с нанесением обстановки на рубеже обороны Южной оперативной группы: время поджимало. Закончив работу, попросил генерала Тихомирова подписать карту. Он пробежал глазами по нанесенной обстановке, покачал головой и, не говоря ни слова, размашисто расписался. Потом спросил:

- Вам все ясно?

- Так точно, мне все ясно, товарищ генерал. И мы распрощались.

- Летим? - спросил меня капитан Вьюгов, когда я оказался у самолета. В ответ я кивнул головой. Шум боя доносился все отчетливее. Летчик ждал. Я подтвердил словами:

- Летим. Посадка в Лодейном Поле.

Погода благоприятствовала. Светило солнце, и небо голубое-голубое, совсем не военное. Вдруг я заметил виражи самолетов на большой высоте. В карусели участвовало не менее восьми машин.

- Что там? - спросил летчика. Он пригляделся.

- Кажется, воздушный бой истребителей. Вижу три наших.

Всмотрелся и я и вскоре заметил красные звезды на некоторых ястребках. Из-за шума мотора нашего самолета стрельбы не было слышно. И вдруг необычное кувыркание одного самолета. Вот уже машина пошла к земле. За ней шлейф дыма.

- Падает с крестом! - как можно громче крикнул летчику.

Капитан Вьюгов и сам наблюдал эту картину. Глаза его светились радостью. Он энергично поворачивал голову то в одну, то в другую сторону.

Неожиданно выше нас с воем пронесся краснозвездный И16. За ним гнался истребитель противника. Наш ястребок увернулся от преследования. Подумалось: не так страшен черт, как его малюют. И с вражескими "мессерами" можно вести борьбу. Конечно, уметь надо.

- Кажется, заметили нас! - крикнул мне капитан Вьюгов.

Слева сзади нас догонял истребитель противника. Вдруг он начал делать разворот. Уж не для атаки ли? Ведь наш безоружный тихоход У2 не мог даже защитить себя. О том, чтобы уйти, не могло быть и речи. Надо быстрее садиться. Но где? Кругом лес, болота. Есть неподалеку озеро с заросшими берегами. В моем мозгу проносились с невероятной быстротой варианты спасения, но ни один из них не подходил. Тем временем наш самолет по воле Вьюгова резко пошел вниз. Впереди по курсу показалась деревня.

- Неужели он отважится сесть на деревенской улице? - мелькнула у меня догадка. Не успел я оценить маневр летчика, как он положил машину в левый крутой вираж. Прямо перед нами оказались кресты куполов церкви. А самолет противника уже настигал нас. Вот-вот он даст по нас очередь.

Когда наш У2 начал огибать купола церкви, мимо прошла трасса светящихся пуль. Самолет противника взмыл вверх, чуть не зацепив колокольню.

Капитан Вьюгов, не меняя положения машины, делал очередной виток вокруг церкви. Наверно, это был единственно целесообразный маневр и единственно верный выход из создавшегося положения. Пехотинец по сути, я совершенно не знал возможностей нашего труженика-тихохода У2.

Самолет противника не хотел терять легкую добычу и еще раз погнался за нами. Светящаяся трасса пуль пришлась по кирпичной кладке колокольни. И на этот раз мы уклонились от поражения.

Советские истребители, видимо, заметили наш У2 и его невероятные карусели вокруг церкви. Один из них ринулся сверху вниз и в момент очередной атаки "мессершмитта" напал на него. Завязался воздушный бой. Истребитель противника начал уходить. Наш стал его преследовать. На низкой высоте они скоро растворились в дымке.

Оглядевшись, капитан Вьюгов выровнял свой самолет и направил его вдоль дороги на юг. Только теперь я почувствовал, что гимнастерка прилипла к спине.

- Мы родились в рубашке! - крикнул летчик. - Продолжаем идти заданным курсом.

Я закивал ему головой, еще отчетливо не соображая, как мы выпутались из пикового состояния.

Спустя 20 минут мы уже кружили южнее Лодейного Поля, выбирая место для посадки. Сели на широкую гравийно-песчаную дорогу. Вдоль Свири тянулся дым от горевших зданий в Лодейном Поле.

Через коменданта железнодорожной станции я отыскал подполковника Казанцева. Седой, с маленькими усиками, высокий и плотный, он выслушал об обстановке в Южной оперативной группе. Видимо, подполковник плохо слышал, потому что, когда я с ним разговаривал, он поворачивал правое ухо ко мне. Изредка он вставлял реплики, вроде: . - Бой с фронта уже слышен недалеко от Свири.

Что он этим хотел подчеркнуть, по сей день для меня остается загадкой. Наверно, так, эмоции, хотя этого слова мы тогда и не произносили.

На свою карту я нанес положение маршевых батальонов. Отметил выгрузку 314-й дивизии и занятие ею рубежа обороны по реке Свирь. Но некоторые ее части еще находились в пути. Поинтересовался у коменданта причинами задержки.

- Все зависит от Волхова, - ответил он. - А там бомбежки. Противник поправки в график вносит. - И он горько усмехнулся.

От подполковника Казанцева я узнал - ему сообщили с командного пункта Южной оперативной группы, - что в середине дня 5 сентября южнее Олонца погиб военный комиссар группы бригадный комиссар А. Н. Кузин, Герой Советского Союза. Вместо него назначен секретарь Олонецкого райкома партии К. П. Петров.

Выполнив поручения в Лодейном Поле, я пошел к самолету.

Возвратившись в штаб армии, поспешил к начальнику оперативного отдела. Но его на месте не оказалось - находился в районе боев северо-западнее Сямозера. Поэтому пошел на командный пункт к начальнику штаба генерал-майору Крутикову. У него встретил капитана Хохлина, который докладывал о состоянии связи с Южной оперативной группой. Было приятно узнать, что с 15 часов установлена радио и проводная связь с хозяйством генерала Цветаева.

Как только генерал Крутиков освободился, он принял меня. Внимательно выслушал доклад и рассмотрел привезенную мной карту. В это время к начальнику штаба зашел командующий армией генерал-лейтенант Ф. Д. Гореленко.

- Как себя чувствуют генерал Цветаев и штаб? - поинтересовался он.

Я доложил ему о последних распоряжениях генерала Цветаева, о появлении танков противника и выезде командующего оперативной группой в 3ю дивизию, на участок их прорыва.

- А по реке Свирь организованно проходит занятие обороны маршевыми батальонами и прибывшими силами из состава триста четырнадцатой дивизии? спросил командующий.

- Так точно. На карте указано их положение. Командующий армией и начальник штаба еще раз

внимательно просмотрели ,на карте организацию обороны по нижнему течению Свири.

- А как отлажено управление частями в обороне? - продолжал уточнять у меня командарм. Его тихий и спокойный голос располагал к столь же спокойному докладу. Я сообщил, что подполковник Казанцев со своего пункта управления, развернутого западнее Лодейного Поля, имеет телефонную связь с батальонами и со штабом Южной оперативной группы.

- Что ж, Алексей Николаевич, - раздумчиво проговорил командующий, обращаясь к начальнику штаба, - приказ, отданный генералу Цветаеву, остается в силе. У нас единственная реальная возможность сдержать противника на Свири. Пока в Южной оперативной группе сил мало и другою выхода нет.

Наиболее боеспособной была прибывшая 314я стрелковая дивизия. Что же касается 3-й морской стрелковой бригады и батальонов дивизии ленинградских ополченцев, то они понесли в боях с врагом большие потери и теперь едва удерживали занимаемые рубежи. По распоряжению начальника штаба мы с капитаном Хохлиным перенесли на его карту обстановку на медвежьегорском, ребольском и ухтинском направлениях, дополнили необходимые пояснения свежими данными. Просмотрев карту, генерал Крутиков остался доволен выполнением задания. Мы с Хохлиным отправились на свои рабочие места.

Конечно же, я рассказал капитану, как пришлось удирать от "мессера", на что он полушутя-полусерьезно заметил:

- Маленький, но боевой опыт. Надо взять его на вооружение и при оценке обстановки особое внимание обращать на каменные колокольни, пока самолеты связи не получат истребительного прикрытия. - Вздохнул и с сожалением подытожил: - Голубая мечта направленца..."

* * *

С величайшим интересом я прослушал рассказ старшего лейтенанта Осипова. Вот они, будни войны. Припомнились мои первые лейтенантские шаги. Приехал с назначением в один сибирский гарнизон, представился командиру части. Приняли доброжелательно. Вечером, после того как устроился с жильем, пошел в столовую военторга. Там встретил уже знакомого мне лейтенанта Федора Кругляницу. Полюбопытствовал у него, почему это командир полка на вид уже в годах, а только старший лейтенант по званию.

- Его штатная должность - заместитель начальника штаба полка, - ответил мне Кругляница. - А командирскую работу он исполняет временно. Месяц назад арестовали командира, военкома и начальника штаба. Оказались врагами народа...

Шел 1938 год. И третий месяц моего пребывания в части.

В начале марта у нас началось командно-штабное учение. За командира полка на нем действовал капитан Гуслицер, командир стрелкового батальона. Старший лейтенант Щекалов, исполнявший обязанности командира полка, работал за начальника штаба. Случилось так, что полк потерял связь с соседями и с управлением дивизии. "Противнику" удалось расчленить подразделения части. Обстановка вынуждала с боем отойти на более выгодный рубеж и там собраться с силами. Обо всем этом капитан Гуслицер и доложил приехавшему на КЛ командующему войсками военного округа. Комбриг вскипел:

- Значит, отступать?! А вам известно требование наркома обороны - "Ни одной пяди своей земли не отдадим"? - почти прокричал он.

Воцарилась глубокая тишина. Кто-то по неосторожности сдвинул со стола коробку цветных карандашей. Они упали на пол и произвели впечатление разорвавшейся бомбы. После паузы капитан Гуслицер начал было объяснять, как он понимает требования наркома обороны, - нельзя на всех участках фронта одновременно быть одинаково сильным. Комбриг оборвал:

- Получили сомнительный приказ из штаба дивизии и бросились его выполнять! А где же ваша бдительность?

Учения закончились. Отход полка на более выгодный рубеж так и не был осуществлен. Даже в теоретическом плане.

Вспоминал я училище, преподавателей и командиров, готовивших нас к самостоятельной работе в войсках. Увиденный прием обучения искусству ведения боя отличался от методов, которые прививали нам. Мне он не понравился. Может быть, я не во всем разобрался, комбригу виднее. Только война в первые же дни потребовала гибкой тактики действий в зависимости от обстановки, и нам пришлось приобретать эти навыки за очень дорогую плату.

Перед самой войной, а в Европе она уже шла, наша моторизованная дивизия участвовала в корпусном командно-штабном учении. Руководил им генерал-майор В. Я Колпакчи. Отрабатывались вопросы организации марша на большое расстояние, ввода в бой подвижных сил и преследования противника. Большое внимание уделялось освоению методики управления войсками и проверке технических возможностей средств связи, особенно радио.

Я находился при штабе корпуса в качестве делегата связи от своей дивизии. Суточный марш был хорошей проверкой работоспособности технических средств управления войсками. Не все рации его выдержали: местные условия сильно влияли на радиообмен. С нашей 65-й дивизией в течение ночи я так и не смог связаться по радио. И не только я. Докладывали начальству об этом. Оно распекало исполнителей за отсутствие инициативы, но от разносов мощность радиостанций и направленность антенн не увеличивались.

Не хулю технику связи. Беда заключалась в другом: мы не всегда умели грамотно реализовать ее возможности с учетом условий местности. А общевойсковые командиры, в распоряжении которых оказывались радиосредства, мне кажется, держались подальше от них и предпочитали использовать для связи пеших, конных и моторизованных посыльных.

Боевые распоряжения и другие документы на том учении мы по указанию генерала Колпакчи доставляли дивизиям на самолетах У2. На разборе было отмечено деликатное обращение общевойсковых командиров с радиосредствами. Но и после него заметных изменений в этом отношении не произошло: у многих товарищей, в том числе и штабных командиров, отношения с радиостанциями на "ты" так и не получалось. Уже под грохот батарей врага пришлось нам совершенствовать эти отношения.

Я находился на узле связи и по телеграфу уточнял у подполковника Казанцева обстановку, когда в аппаратную вбежал майор Хохлин и сообщил печальную весть.

- Погибли начальник оперативного отдела полковник Кашутин и заместитель начальника политотдела армии бригадный комиссар Циглов, - сказал он. - В районе Сямозера это произошло.

Рассудком мы понимали, что война без жертв не бывает, а вот сердцем... Очень жаль было боевых товарищей. А. В. Кашутина и А. Н. Циглова похоронили в Петрозаводске. Позднее я побывал на могилах и почтил их память. Но это произошло уже после войны. А тогда обстановка не позволяла расслабляться.

В первых числах сентября гитлеровцы вышли к южному берегу Ладожского озера у Шлиссельбурга. После упорных боев на Карельском перешейке под давлением врага попятились части 23-й армии.

Каждый из нас, бойцов 7-й армии, переживал за положение на фронте. И "е только на нашем участке. Еще труднее в ту пору было под Москвой. Я частенько подумывал о своих родных смоленских местах. Там был враг, и получить оттуда долгожданную весточку просто не надеялся. И вдруг однажды, проходя мимо дежурного по управлению армии, услышал:

- Товарищ Бунаков, а вам два письма...

- Какие? Откуда? - А у самого сердце екнуло.

Лейтенант Гритчин подал два конверта. Глазам своим не верю - письма от жены. Почтовые штемпели на них московские, обратного адреса нет. Тут же вскрыл конверты.

Супруга сообщала, что чуть ли не из пекла боя пробилась с сыном в Москву. Обратилась в академию, где я учился, чтобы узнать обо мне. "Спасибо комиссару курса, на котором ты учился, полковому комиссару Д. Д. Возненко, говорилось в письме. - Он позвонил в Главное управление кадров, где ему сообщили твой адрес. Товарищ Возненко помог мне получить талоны на обеды в академической столовой и записал нас с сыном в список на эвакуацию вместе с академией..."

Отлегло от сердца: живы жена с сыном и в безопасности. Очень боялся за них: гитлеровцы при оккупации советской территории жестоко расправлялись с семьями командиров Красной Армии. Поблагодарив, мысленно правда, полкового комиссара Возненко за помощь семье: в такое трудное время, когда приходилось решать тысячи различных, может быть более важных, вопросов, он позаботился о семье рядового слушателя.

Второе письмо было с дороги. В нем сообщалось, что жена и сын подъезжают к Рязани. "В ожидании эшелона в Москве мы жили в академическом общежитии, - писала жена. - 22 октября утром подали автобусы и всех нас отвезли на Курский вокзал. Там посадили в товарный поезд. Несмотря на пасмурную погоду, самолеты противника бомбили Курский вокзал и другие районы города, но в наш поезд попаданий не было..."

Поправки к директиве противника

Гитлеровское командование хотело овладеть Москвой, Ленинградом, Харьковом, Донбассом и другими промышленными районами европейской части нашей страны до наступления зимних холодов. В директиве № 35 от 6 сентября 1941 года немецкое верховное командование требовало от группы армий "Север" совместно с финскими соединениями окружить войска Красной Армии в районе Ленинграда и не позднее 15 сентября-высвободить значительную часть подвижных войск и авиации для переброски их в группу армий "Центр". Противник даже назначал сроки своих парадов на Красной площади в Москве и Дворцовой площади в Ленинграде. Были заготовлены специальные пропуска по этому случаю.

Но Красная Армия вносила в эти сроки поправки. Каждая деревушка, не говоря уже о городах и промышленных центрах, каждый выгодный в тактическом отношении рубеж защищались нашими воинами до последней возможности. И хотя враг местами очень глубоко вклинился на нашу землю, к глубокой осени сорок первого года стали намечаться кое-какие перемены к лучшему.

На Свири это проявлялось пока не столь заметно, но окопные старожилы отмечали у прибывавшего пополнения возросшее количество автоматического оружия. Знатоки поговаривали о таинственных "катюшах", которые якобы наводят на гитлеровцев такой страх, что при одном появлении реактивных установок оккупанты драпают без оглядки.

День ото дня у бойцов переднего края крепла вера в нашу победу, в мудрость руководства Коммунистической партии. В самое тяжелое для Отчизны время передовые бойцы и командиры считали большой честью для себя идти в бой коммунистами.

Коммунисты и комсомольцы были душой в атакующих шеренгах, цементирующей силой в обороне. Они всегда были там, где труднее. В 71-й дивизии нашей армии за первый месяц войны 107 бойцов и командиров подали заявления с просьбой принять их в партию. 141 молодой воин подал заявление в комсомол. В 168-й дивизии эти цифры еще показательнее: в партию пожелали вступить 350 бойцов и командиров, в комсомол - 201.

Враг, между тем, пытался исполнить директивы своего руководства. Пополнился живой силой и техникой 39-й моторизованный корпус немцев. В двух его танковых дивизиях находилось до 450 танков. Он был нацелен на обход Ленинграда с юго-востока. Вражеский бронированный кулак плотно прикрывала авиация. По обеим берегам Волхова наступал 1-й армейский корпус немцев, а в направлении Малой Вишеры - 38-й армейский корпус.

Неприятель прорвал оборону частей 4-й армии в районе Грузине и форсировал Волхов. Его танки вы шли на ближние подступы к Тихвину. Занятие этого города врагом означало бы утрату последней железной дороги к юго-восточному побережью Ладоги, по которой снабжался Ленинград.

8 ноября, в день отступления наших войск из Тихвина, Гитлер, выступая в Мюнхене, хвалился: "Ленинград сам поднимет руки: он неминуемо падет, раньше или позже. Никто оттуда не освободится, никто не прорвется через наши линии. Ленинграду суждено умереть голодной смертью".

Тихвин находился в тылу 7-й отдельной армии Удар гитлеровцев своим острием нацеливался на реку Свирь. Естественно, что оборонявшиеся на этом рубеже наши части бдительно следили за развитием событий. Но одно дело внимательно читать сводки с этого участка и вести разведку в своей полосе обороны и совсем другое - реально противостоять противнику. Против силы нужна сила. К сожалению, достаточными резервами армия не располагала.

Вечером 23 октября в Ленинград была передана телеграмма заместителя начальника Генерального штаба Красной Армии генерал-майора А. В. Василевского. Ставка приказывала: не прекращая активных действий по прорыву блокады, перебросить в район Тихвина две стрелковые дивизии из 54-й армии, а также 191ю и 44ю стрелковые дивизии и 6-ю бригаду морской пехоты из Ленинграда. Были предприняты и другие меры. Главную группировку противника удалось задержать на несколько суток.

29 октября Ставка Верховного Главнокомандования потребовала остановить продвижение противника к Тихвину и в направлении на Кириши, а "с прибытием новых дивизий перейти в решительное наступление для восстановления положения на реке Волхов и на участке к западу от нее". Наши войска контратаковали головные части 12-й и 18-й танковых и 20-й моторизованной дивизий противника. На отдельных участках даже потеснили их. Так, подразделения 191-й дивизии отбросили врага за реку Хвашня. Части другой дивизии выбили гитлеровцев из населенных пунктов Заручевье, Горушка, Петровское и приблизились к железной дороге Будогощь - Тихвин.

В этих боях сухопутным войскам много помогала наша авиация. Она бомбила и штурмовала вражеские позиции на переднем крае и в глубине, нарушала управление, наносила удары по аэродромам противника.

Авиаторы сражались мужественно и умело. Так, над Малой Вишерой командир звена 513-го истребительного авиационного полка лейтенант Н Г. Лесконоженко со своими подчиненными смело атаковал шестерку неприятельских бомбардировщиков. Два "юнкерса" были сбиты. На выручку бомбардировщикам пришли "мессеры". Наше звено завязало с ними воздушный бой. В этот момент у лейтенанта Лесконоженко кончился боезапас. Тогда летчик пошел на таран и обрубил одному из "мессеров" хвост. Пилота ранили. Но он не вышел из боя. Более того, он сам бросился в атаку и таранил второй самолет врага. А потом на поврежденной машине перелетел линию фронта и приземлился в расположении своих войск.

Н. Г. Лесконоженко за этот подвиг было присвоено звание Героя Советского Союза. К сожалению, посмертно. Врачам госпиталя, куда его доставили, не удалось спасти авиатора.

Это не единственный пример беззаветного выполнения воинского долга. Аналогичные факты мужественной борьбы с врагом были не только у авиаторов. Стойко обороняли занимаемые рубежи пехотинцы и артиллеристы, танкисты и саперы, бойцы других специальностей. 16 ноября командующий группой армий "Север" докладывал в свой генеральный штаб о том, что бои в районе между озерами Ильмень и Ладожским развиваются крайне неудачно для немецкой армии.

9 ноября командование 4-й армией принял генерал К. А. Мерецков, оставаясь в то же время во главе 7-й отдельной армии. От Верховного Главнокомандования он получил указание остановить и разгромить противника под Тихвином. Почти одновременно с этим решением для усиления войск 4-й армии со Свири перебрасывались 46я танковая бригада генерал-майора В. А. Копцова, стрелковый полк, четыре минометных и два саперных батальона практически весь резерв 7-й отдельной армии. Они двигались по маршруту: Часовенная Гора - Алеховщина - Еремина Гора - Сарожа - Кривой Наволок.

Обстановка под Тихвином, как отмечал командарм К. А. Мерецков, была исключительно тяжелой, если не сказать, критической. Штаб 4-й армии попал под удар противника и отходил на восток отдельными группами. Управление войсками практически было парализовано. Наши части отходили, а гитлеровцы быстро продвигались вдоль шоссе и железной дороги в сторону Вологды и на север - к реке Свирь.

Для управления войсками в районе Тихвина была подготовлена оперативная группа из состава штаба 7-й отдельной армии. Она должна была прибыть в район намеченного командного пункта - Сарожу, что в 22 километрах севернее Тихвина, 8 ноября. Рано утром на полевой аэродром Новинка приехали вылетавшие первым рейсом. Вторым рейсом должен был лететь генерал армии Мерецков с группой командиров.

Погода была явно нелетной. Свирепствовал снежный буран. Видимость крайне ограниченная. Даже взлетная полоса не просматривалась полностью. И вес же двухмоторный "дуглас" взлетел. Однако Сарожу экипаж не нашел, и самолет вынужден был вернуться обратно в Алеховщину. В середине дня видимость несколько улучшилась. На аэродром вскоре прибыл генерал армии Мерецков и с ним несколько командиров. В их числе командующий артиллерией армии полковник В. С. Нестерук и военный комиссар 272-й стрелковой дивизии полковой комиссар Т. П. Лесняк.

- Обстановка под Тихвином неясная, - сказал командарм командиру экипажа. - При подходе к Сароже внимательно посмотрите, нет ли там противника. Сделайте так: если с воздуха будет видно, что аэродром у противника, то, не касаясь земли, сразу вверх.

"Дуглас" летел невысоко над землей. Внизу проплывал запорошенный снегом лес, иногда просматривались плешины болот. Как там теперь? Далеко ли продвинулся противник? Наверное, о том же думали двигавшиеся форсированным маршем под Тихвин части и подразделения 7-й отдельной армии.

Вечерело, когда самолет с оперативной группой на борту тяжело приземлился на полевом аэродроме у деревни Сарожа. Командующего никто не встречал. Людей вообще не было видно. Вдруг откуда-то появился человек в советской военной форме. Им оказался командир батальона аэродромного обслуживания. Увидев командующего, доложил ему, что подчиненный батальон подготовлен к отходу.

- Столовая у вас тоже подготовлена к отходу? Сможете вы нас накормить ужином? - спросил К. А. Мерецков.

- Трудно, но попытаемся, товарищ генерал армии, - ответил командир батальона, получивший приказ продолжать выполнять боевую задачу.

Со стороны Тихвина доносились звуки артиллерийской канонады, и темное небо периодически освещалось зарницами взрывов. Неподалеку чернели какие то строения Кругом ни единого огонька Сарожа оказалась безлюдной.

Узнав о прибытии генерала армии, в столовую начали приходить командиры разных рангов. Лица заросли щетиной, а грязные шинели и не менее грязные бинты на руках и на головах некоторых из них свидетельствовали о пережитых трудностях. Почти все они отступали через Тихвин. Настроение у них было подавленное, и разговор не клеился. Командарм поздоровался с ними, пригласил сесть, начал расспрашивать о том, как был сдан врагу город. И тут выяснилось, что никто из них не мог сказать ничего определенного. Потеряв управление еще на подступах к городу, части и подразделения прошли его без остановки. Противник тоже не задержался в Тихвине. Седой капитан с ввалившимися щеками и воспаленными глазами едва подбирал слова да, он начальник штаба батальона, но что там произошло, и сам понять не может. Танки противника навалились на боевые порядки батальона, связь с полком и дивизией прервалась. Пытались обороняться. Погиб почти весь батальон. Лишь он, начальник штаба, с группой бойцов пробился в лес. В лесу, должно быть, много других бойцов и командиров.

Одиночки, разрозненные группы. А организованной силы, способной противостоять врагу, нет. Вывод напрашивался сам собой нужно восстановить нарушенную связь между соединениями и частями 4-й армии. Но оперативная группа сделать это наличными силами не могла. И тогда было решено выехать на основные направления, по которым отходили войска, разыскать командиров и на месте объединить группы в роты и батальоны, свести в полки, организовать управление.

На следующий день генерал армии Мерецков со своими помощниками выехал из Сарожи к Тихвину. Километров через пять они повстречались сразу с двумя командирами полковником П. А. Артюшенко, командиром 44-й стрелковой дивизии, и полковником П. С. Виноградовым, командиром 191-й стрелковой дивизии. Полковники задержались в небольшом населенном пункте Бор, а подчиненные им части отходили в направлении Лодейного Поля.

Части, пожалуй, громко сказано. Каждая из дивизий по численности не превышала полка. 44я дивизия насчитывала всего около 700 человек и не имела ни артиллерии, ни транспорта.

Подразделения дивизий перемешивались, отклонялись от первоначально заданных им направлений. Так, с бойцами 44-й дивизии отходили немногочисленные подразделения 292-й дивизии, основные силы которой находились километров за девяносто в стороне. Оставшиеся без танков бойцы 60-й танковой дивизии перемешались с подразделениями 191-й дивизии и теперь двигались на север. У многих из них кончились боеприпасы, не было даже гранат, и зима застала в летнем обмундировании. После бесед с бойцами один из командиров оперативной группы предложил:

- От походных кухонь солдаты не уйдут. Надо сделать места сбора у кухонь.

Походные кухни по приказу командарма были доставлены на самолетах. Из разрозненных групп бойцов формировались отряды во главе с волевыми командирами. Организованные места отдыха и горячая пища, медицинское обслуживание повысили настроение солдат и командиров. В пунктах сбора воинам выдавали теплые вещи и обеспечивали боеприпасами. И бойцы, почувствовав заботу о себе и распорядительность командиров, сами стали искать место в боевом строю. Нашелся и штаб 4-й армии. Часть его оказалась в селе Большой Двор, а другая часть - в районе Волхова. Ожидался подход 65-й стрелковой дивизии и двух танковых батальонов. Соединив все это с резервом 7-й армии, можно было планировать контрудар по врагу.

Замысел удара разрабатывался под руководством генерал-майора А. А. Павловича. Суть его состояла в том, чтобы совместными усилиями подошедших резервов и подразделений 44-й и 191-й дивизий атаковать передовые части танковой дивизии противника и отбросить их к Тихвину. После этого, обойдя город с запада, перерезать тыловые коммуникации вражеской тихвинской группировки. Заглавная роль в осуществлении плана отводилась 46-й танковой бригаде, имевшей опыт ведения боев в лесисто-болотистой местности.

11 ноября танковая бригада и стрелковый полк во взаимодействии с подразделениями 44-й и 191-й стрелковых дивизий с ходу атаковали противника и, отбросив его на 12-13 километров, продвинулись к северной окраине Тихвина. Враг не ожидал ничего подобного и несколько растерялся. Но потом оправился, подтянул танки и вызвал авиацию. Наше наступление застопорилось.

Хотя удар и не привел сразу к решающим результатам, он имел важное значение. Противник, потеряв много танков, оставил мысль о наступлении и начал строить вокруг Тихвина оборону. А наши части, ликвидировав угрозу соединения немецких и финских войск, улучшили свои позиции. Успех сказался и на моральном духе бойцов: они оживились, повеселели.

Но главная задача оставалась нерешенной. Освобождение Тихвина в то время имело исключительно важное значение. Это был вопрос жизни Ленинграда и Ленинградского фронта.

Активные наступательные действия юго-восточнее Ленинграда были предприняты одновременно с контрнаступлением под Москвой. И подготовка к ним велась в период ожесточенных оборонительных боев советских войск.

В конце ноября положение наших войск на тихвинском направлении улучшилось: стабилизировался фронт, тихвинская группировка врага была охвачена нашими частями с севера, востока и юго-востока. В результате перегруппировки сил и подхода резервов удалось создать некоторое превосходство над врагом: к началу контрнаступления в районе Волхова мы превосходили противника по живой силе и артиллерии в полтора раза, в районе Тихвина - по живой силе в полтора раза, а по артиллерии и минометам даже в два раза. По танкам и авиации преимущество оставалось на стороне противника.

Для контрнаступления привлекались войска 54, 52 и 4-й армий. Силами пяти стрелковых дивизий, двух бригад и двух лыжных батальонов 54я армия наносила главный удар в общем направлении на Войбокало - Кириши. Вдоль правого берега реки Волхов должны были наступать три стрелковые дивизии этой армии. 4-й армии, которую возглавлял генерал армии К. А. Мерецков, ставилась задача решительным штурмом города Тихвина с трех направлений уничтожить главные силы тихвинской группировки противника, освободить железные дороги Тихвин - Волхов и Тихвин - Будогощь. Командарм 52-й генерал-лейтенант Н. К. Клыков решил разгромить врага в районе Большой Вишеры. При успешном развитии событии, особенно в полосе действий 4-й армии, предполагалось нанести второй удар силами

52-й армии в направлении Грузино, чтобы перехватить пути отхода тихвинской группировки противника.

Если суммировать решения командующих армиями, то можно сделать вывод о том, что на первом этапе контрнаступления юго-восточнее Ленинграда решались две основные задачи - разгром врага восточнее реки Волхов и обеспечение прочной связи с Ленинградом через Ладожское озеро.

26 ноября 600 орудий и минометов и два дивизиона "катюш" в течение часа обрабатывали противника. Затем 4я армия перешла в наступление. Сломив сопротивление врага на правом фланге, ее части подошли к Усть-Шомушке сильному опорному пункту. Юго-восточнее Тихвина атаковала гитлеровцев прибывшая из резерва 65я стрелковая дивизия полковника П. К. Кошевого.

На эту дивизию легла трудная задача - овладеть городом. Я хорошо знал соединение, его командование - комдива Петра Кирилловича Кошевого, начальника штаба майора Ивана Захаровича Гаврилихина, военкома батальонного комиссара Алексея Ивановича Горшкова. До войны служил в ней, оттуда меня послали в академию. Припомнилось самое существенное из ее послужного списка. Этим существенным было инспектирование дивизии осенью 1940 года и последовавшее за ним учение. Председатель комиссии из Наркомата обороны сказал тогда, что соединение по боевой и политической подготовке идет впереди, сколочено в боевом отношении, легко управляемо. Теперь этому обученному и сколоченному воинскому коллективу предстояло сдать государственный экзамен на боевую зрелость.

Левее 65-й дивизии наступала стрелковая бригада, в составе которой действовал Тихвинский коммунистический батальон. Он был сформирован из местных жителей, знавших особенности местности. За ним двигались другие подразделения.

2 декабря войска Северной оперативной группы (с прибытием пополнения отряды были преобразованы в оперативные группы. Северную группу возглавлял генерал П. А. Иванов, Южную - генерал В. Ф. Яковлев, еще одну, из подразделений 27-й кавалерийской и 60-й танковой дивизии, - генерал А. А. Павлович) прорвали оборону врага на северных подступах к Тихвину, форсировали реку Тихвинку и завязали бой за поселок Лазаревичи. Здесь отличился комиссар танковой роты 4бго танкового полка политрук М. К. Кузьмин. Он уничтожил два вражеских дзота, минометную батарею и несколько десятков гитлеровцев. В критический момент боя он передал по радио командиру полка подполковнику Н. Г. Косогорскому: "Все убиты. Танк горит. Выполняю задачу" - и до последнего дыхания сражался с врагом.

К 7 декабря Северная оперативная группа 4-й армии пробилась на северо-западную окраину Тихвина. Центральная группа заняла Заболотье, совхоз "1 Мая" и выдвинулась на восточную окраину города. Южная группа завязала бои в Ситомле (это юго-западнее Тихвина) и вышла к дороге Тихвин - Будогощь.

8 декабря с наступлением темноты 191я стрелковая дивизия, полк 44-й дивизии и полк 65-й дивизии начали штурм Тихвина. Ночные бои были очень упорными. Улицы и некоторые здания по нескольку раз переходили из рук в руки. Враг потерял только убитыми до 7 тыс. солдат и офицеров. В 5 часов утра 9 декабря советские войска полностью освободили Тихвин от гитлеровских захватчиков. Нашими трофеями оказались 42 орудия, 66 минометов, 190 пулеметов, 27 танков, 10 бронемашин, 102 автомобиля, 2700 винтовок, 110 автоматов, 28 тыс. снарядов, 30 тыс. гранат, 210 тыс. патронов. В Тихвине наши войска захватили продовольственные склады и базу с горючим.

Освобождение Тихвина и восстановление движения по Северной железной дороге почти до станции Мга имело чрезвычайно важное значение: возобновлялись перевозки продовольствия для осажденного Ленинграда. "Запасов хлеба к 9 декабря, - писал впоследствии бывший уполномоченный Государственного Комитета Обороны в Ленинграде Д. В. Павлов, - оставалось на 9-10 дней, включая наличие муки в Новой Ладоге. Жмыхи, отруби, мельничная пыль и прочие "резервы" к этому времени были съедены начисто. Люди питались так плохо, что смертность с каждым днем росла".

Освободив город, войска 4-й армии перешли в преследование противника. К середине декабря наступательные возможности частей снизились. Войска нуждались в пополнении и отдыхе. Недоставало вооружения и боеприпасов.

17 декабря в целях объединения армий, действовавших восточнее реки Волхов, был образован Волховский фронт. В его состав вошли 4, 52, 59 и 26я армии. Командующим войсками Волховского фронта

Ставка назначила генерала армии К. А. Мерецкова,, начальником штаба комбрига Г. Д. Сгельмаха, членом Военного совета - армейского комиссара 1-го ранга А. И. Запорожца.

7ю отдельную армию возглавил генерал-лейтенант Ф. Д. Гореленко. Членом Военного совета в ней стал дивизионный комиссар Г. А. Васильев. Начальником штаба остался генерал-майор А. Н. Крутиков.

Мне и старшему лейтенанту Филановичу, направленцам штаба 7-й отдельной, поручено следить за развитием событий и обстановкой на левом фланге объединения. В наши обязанности входило также поддержание тесной связи с Ладожской военной флотилией и правофланговой армией Волховского фронта. Практически это выражалось в ежедневных, а иногда и чаще, запросах об изменениях обстановки, в выполнении срочных и самых срочных поручений непосредственных и прямых начальников по различным оперативным вопросам. Фронт в полосе 7-й отдельной армии к тому времени окончательно стабилизировался по Свири, и наступило относительное затишье. Наши войска и противник периодически обменивались артиллерийскими налетами друг на друга. Постоянно действовала наземная и воздушная разведка. Шел усиленный подвоз запасов для жизни и боя. Проводились частные перегруппировки сил.

Апрельский фейерверк

Наступил март 1942 года. К полной нашей неожиданности - майора Хохлина и моей, - мы получили новую задачу: работать на направлении с Генеральным штабом. Для этого были посвящены в новую задачу армии. Полковник В. П. Орлеанский, начальник оперативного отдела, приказал подготовить рабочую карту и все необходимые данные по связи. Определив и наше место пребывания, сказал:

- Вы будете находиться здесь, у меня. Ни с кем об этом, включая и работников оперативного отдела, не разговаривать и не давать никаких справок.

Новая задача нашей армии определялась условиями, сложившимися на данном участке фронта. Ей предстояло овладеть районом Подпорожье - Свирь3 и прочно закрепиться на южном берегу реки Свирь. В дальнейшем частью сил форсировать реку и захватить плацдарм на случай дальнейших наступательных действий армии. Предполагалось, что одновременно с нашей армией в наступление перейдет 32я армия с северного побережья Онежского озера.

Перед нашей армией по-прежнему действовали в первом эшелоне 7, 17, 11 и 5я пехотные дивизии финнов. 163я немецкая пехотная дивизия к этому времени ушла на Кандалакшское направление. Общее соотношение сил на всем фронте армии определялось как один к одному. Количество боеприпасов для артиллерии на наступательную операцию армии было настолько ограничено, что едва хватало провести артиллерийскую подготовку, и то с пониженными плотностями. Для сопровождения атаки и боя в глубине планировалось использовать только часть артиллерии с минимальным расходом снарядов.

Противник за четыре с лишним месяца сумел завершить инженерные работы в своей оборонительной полосе: создал сплошные траншеи полного профиля, деревоземляные огневые точки, убежища и укрытия. На вероятных направлениях нашего наступления появились завалы, проволочные заграждения и минные поля. Хорошо организованная система артиллерийского и ружейно-пулеметного огня позволяла ему встречать наступавших на максимально возможных дистанциях. Массивы хвойного леса и снежный покров маскировали оборонительные сооружения и войска противника и затрудняли нашей наземной и воздушной разведке изучать систему его обороны и огня.

Перегруппировку войск армия закончила во второй половине марта. Но лишь на 11 апреля было назначено наступление. Основной командный пункт армии оставался в Алеховщине. Оперативный пункт управления был развернут в другом районе. За два дня до наступления сюда прибыла оперативная группа во главе с командующим.

Утро 11 апреля. Плотный туман, образовавшийся за ночь, к 7 часам несколько рассеялся. Артиллерийская подготовка началась в 7.45. 45 минут наша артиллерия подавляла огневую систему противника. Потом части поднялись в атаку. На наблюдательном пункте беспокойство. Плюсовая температура. Глубокий снег раскисает прямо на глазах. Лыжи скользят плохо. Низкая облачность и волнами идущий туман препятствуют использованию авиации,

Противник встретил атакующих заградительным огнем. Нашим подразделениям пришлось трудно. Но велико было желание бойцов выгнать врага с советской земли. Даже в тех тяжелых условиях к исходу первого дня наступления наши дивизии продвинулись от двух до четырех километров. Наибольший успех наметился на фронте 114-й стрелковой дивизии (она в конце 1941 года пришла к нам из Кемерова), на направлении главного удара армии. Учитывая условия весенней распутицы, это был неплохой итог.

Во второй половине первого дня наступления погода несколько улучшилась, что позволило использовать авиацию. Самолеты-разведчики ВВС армии обнаружили в оперативной глубине обороны противника подход резервов. Его батальонные колонны шли с северо-востока, севера и северо-запада к переправам на реке Свирь: Вознесенью, Пидьме, Кукерягам, Подпорожью и Свирьстрою. Южнее резервы противника направлялись к участкам прорыва наших войск.

Около 20 часов в землянке начальника штаба армии генерал-майора Крутикова собрались старшие командиры и начальники. Присутствовал командующий. Оценивалась сложившаяся за день обстановка. После докладов начальника разведки полковника В. И. Василенко, начальника оперативного отдела и командующего артиллерией генерал-майора В. С. Нестерука начальник штаба армии сделал следующие выводы: да, противник не ожидал нашего наступления и в первые часы не смог оказать по-настоящему организованного противодействия. Преодоление подготовленной обороны и продвижение в первый день боя на глубину 2-4 километра в тяжелых условиях начавшейся весенней распутицы следует считать достижением. Однако не надо забывать, что противник подбрасывает резервы и с утра 12 апреля части встретят более упорное сопротивление. Возможны вражеские контратаки. Сидевший рядом с начальником штаба генерал-лейтенант Гореленко кивком головы дал понять, что согласен с выводами начальника штаба. В заключение он изложил задачи частей и соединений на очередной день боя.

Направленцы, исходя из указаний командующего, начали готовить боевые распоряжения дивизиям и бригадам. А мы с майором Хохлиным принялись за составление боевого донесения в Ставку Верховного Главнокомандования и в Генеральный штаб.

На другой день наступление возобновилось, Погода несколько прояснилась, и авиация армии активно начала выполнять свои боевые задачи. Весеннее солнышко буквально слизывало набухший водой снег. Природа делала свое, не считаясь с нашими графиками. И это сразу же сказалось. Артиллерия могла вести огонь в поддержку пехоты только с основных огневых позиций. Раскисший снег, талая вода, заполонившая овраги, болота препятствовали ее перемещению.

Более успешно, как и накануне, продолжала наступать 114я стрелковая дивизия. Она, правда, имела больше приданной артиллерии, боеприпасов и более интенсивно поддерживалась авиацией. Но и боевой порыв сибиряков имел далеко не последнее значение.

На шестой день наступления противник начал проводить контратаки более крупными силами. Для их отражения требовались артиллерийские и минометные боеприпасы. А дороги окончательно испортились. Появились трудности и с подвозом продовольствия. Чтобы воздействовать на резервы противника, командующий армией решил в полосе обороны 67-й стрелковой дивизии переправить по льду реки Свирь на северный берег отряд, который 17 апреля захватил сильно укрепленный населенный пункт Горка. В течение суток отряд успешно вел огневой бой с противником и отвлек на себя значительные силы врага.

В воздухе появилась разведывательная авиация противника. За нею пришли бомбардировщики. Они наносили удары по нашим тылам и пунктам управления. На рассвете 18 апреля два бомбардировщика противника на высоте 200-300 метров появились в районе расположения армейского пункта управления. Я в это время выходил с узла связи. Громыхнул залп зенитной батареи, прикрывавшей пункт управления армии. Он оказался удачным. Один бомбардировщик взорвался в воздухе. Другой самолет потянул за собой шлейф черного дыма, развернулся и на малой высоте скрылся в северном направлении.

Освободились от снега верхушки высот. Дорога, проходящая через Печеницы к Лодейному Полю, раскисла настолько, что застревали на ней тракторы с санями-волокушами, на которых доставлялись боеприпасы. Трудно себе представить, что в первой половине апреля на широте реки Свирь в течение трех-четырех дней от снега освободились все дороги. Грунт прогрелся и раскис. Ни тракторные, ни конные обозы не могли продвинуться и метра. По колено в воде, бойцы вынуждены были доставлять на себе оставшиеся на дивизионных и полковых складах боеприпасы, продовольствие, выносить с поля боя раненых на расстояние в несколько километров.

Около 18 часов 19 апреля начальник оперативного отдела приказал мне взять карту и документы скрытого управления и прибыть на узел связи. Я тотчас выполнил его распоряжение и приготовился к работе. В этот момент в аппаратную "Бодо" вошли командующий армией генерал-лейтенант Гореленко и начальник оперативного отдела полковник Орлеанский. Вскоре застучал аппарат, и телеграфная лента сообщила что на командном пункте Генерального штаба у аппарата генерал-майор Гунеев-старший, наш направленец

Генерал-лейтенант Гореленко после взаимных приветствий по телеграфу устроился на стуле несколько в стороне, а полковник Орлеанский, стоя у аппарата, читал текст для командующего, а потом диктовал телеграфистке ответы. Генеральный штаб интересовался ходом наступления войск 7-й отдельной армии и причинами его затухания. Хотя армия и сковывала большие силы противника севернее Ленинграда, Ставке хотелось иметь большие результаты в продвижении наших войск.

Тяжело было генералу Гореленко в этот момент. Он, непосредственный исполнитель, отвечал за результаты операции и теперь объяснял, что большего успеха добиться не удалось из-за недостатка боеприпасов, артиллерии и танков, весенней распутицы, что командиры еще не научились создавать необходимое превосходство в силах и средствах на решающих направлениях и часто придерживаются линейной тактики.

На десятый день наступление армии было приостановлено. Войска, продвинувшиеся на ряде направлений до 7 километров, оказались на неудобных позициях. По приказу командарма они были отведены в исходное положение. На всем 300километровом фронте армии продолжалась разведка боем. Остро встал вопрос снабжения войск. Боеприпасы, продовольствие и фураж продолжительное время доставлялись только самолетами. Лишь после просыхания дорог возобновил подвоз гужевой и автомобильный транспорт.

Главным же итогом наступательной операции 7-й отдельной армии в апреле 1942 года нужно считать то, что противник на рубеже реки Свирь был несколько обескровлен и не смог весной и летом, как это было

раньше, предпринять активных наступательных действий против наших войск. Хотя, по данным немецких генералов, которые были опубликованы после войны, верховные командования Германии и Финляндии неоднократно ставили вопрос о концентрическом наступлении финских войск на Беломорск и Кемь и немецких - на Кандалакшу. Ставился вопрос и о захвате полуостровов Средний и Рыбачий. Но финская сторона обусловливала это захватом Ленинграда, так как новая мобилизация людских и материальных ресурсов Финляндии была за пределами ее возможностей. В тот период Финляндия с наличными ресурсами могла лишь сохранить фронт против 7-й отдельной армии и на Карельском перешейке. На большее она уже не рассчитывала. Силы, переброшенные из Крыма (11я немецкая армия) для взятия Ленинграда, были перемолоты войсками Волховского и Ленинградского фронтов. А разгром финского морского десанта на острове Сухо в октябре 1942 года Ладожской военной флотилией только подчеркивал несостоятельность их военных планов.

В конце июня Гитлер подписал директиву № 45. Группе армий "Север" ею предписывалось к началу сентября подготовить захват Ленинграда. Операция получила кодовое наименование "Фойерцаубер" ( "Волшебный огонь"). Для ее проведения группе армий передавалось пять дивизий из 11-й армии, а также тяжелая артиллерия и артиллерия особой мощности, другие части резерва главного немецкого командования. Следовательно, решающие события под Ленинградом, по замыслу противника, должны были развернуться осенью.

Однако в августе перешел в наступление Волховский фронт и расстроил планы Гитлера по захвату Ленинграда. "И вот вместо запланированного наступления, - писал гитлеровский генерал Манштейн, - развернулось сражение южнее Ладожского озера... Дивизии нашей армии понесли значительные потери. Вместе с тем была израсходована значительная часть боеприпасов, предназначавшихся для наступления на Ленинград". Дополним, что разгоревшаяся битва за Сталинград осенью 1942 года, где наши войска перемололи немало гитлеровских дивизий, не позволила германскому командованию усилить свои войска на ленинградском направлении. "Волшебный огонь" не загорелся.

В течение лета и осени 1942 года войска 7-й отдельной армии вели частные боевые действия за улучшение своих позиций, наносили огневые удары артиллерией и

авиацией по боевым порядкам противника. Разведка армии неустанно следила за поведением врага и наличием перед нашим фронтом его сил в тактической и оперативной глубине. Под особым наблюдением находилась финская бронебригада Лагуса, которая появлялась там, где противник намечал активные действия.

На острове Сухо рукопашная

Около 8 часов 22 октября меня срочно вызвал начальник оперативного отделения оперативного отдела полковник Д. А. Казанцев. Спросил:

- Товарищ Бунаков, когда вы уточняли обстановку в штабе Ладожской военной флотилии?

- Два часа назад по телефону обменялись данными с оперативным дежурным флотилии.

- Это уже давно, - сказал полковник Казанцев. - Десять минут назад начальник штаба флотилии передал, что на остров Сухо у Новой Ладоги противник высаживает десант. Перед островом находится до тридцати его кораблей. На острове идет рукопашный бой. Флотилия просит нашей помощи. Командующий и начальник штаба обстановку знают.

Вместе с полковником мы развернули морскую карту. На ней нашли небольших размеров остров Сухо. Командующий армией генерал-лейтенант С. Г. Трофименко (он весной 1942 года заменил генерал-лейтенанта Гореленко, возглавившего 32ю армию) принял решение направить в район Новой Ладоги 70ю морскую стрелковую бригаду, полк от 67-й стрелковой дивизии и штурмовой полк 7-й воздушной армии. Мне было дано указание немедленно включиться в подготовку боевых распоряжений.

В течение часа были оформлены и переданы по средствам связи необходимые боевые распоряжения. А я получил новое задание - выехать в 70ю бригаду и следовать с нею до Новой Ладоги, где выполнять обязанности представителя командования армии до прибытия туда начальника штаба генерал-майора Крутикова. Но ехать не потребовалось. Из штаба Ладожской военной флотилии сообщили о разгроме десанта противника. Остатки его на кораблях отошли в северо-западном направлении.

Меня не покидала мысль: какую же цель ставили финны, высаживая десант на остров Сухо? Исходя из

имевшихся данных обстановки, эта операция проводилась противником изолированно, вне связи с войсками, действовавшими под Ленинградом и на Свири. Так и не понял тогда смысла предпринятой неприятелем акции. Да и времени не было на размышления. По приказанию начальника штаба пришлось вылететь на самолете У2 в Новую Ладогу для уточнения плана взаимодействия между 7-й отдельной армией и Ладожской военной флотилией. Для этого получил обстоятельные инструкции, какими силами и средствами армии оперировать при работе над названным планом.

Конечно же, поинтересовался у коллег-моряков подробностями боя на острове Сухо. И вот что узнал. Остров Сухо расположен в юго-восточной части Ладоги, недалеко от устья реки Волхов и города Новая Ладога. Маяк, построенный на нем, обеспечивал плавание кораблей в юго-восточной части Ладожского озера. Расположенная на острове артиллерийская батарея береговой обороны прикрывала восточный участок Дороги жизни у Новой Ладоги. Высаживая десант на остров Сухо, финское командование пыталось перерезать Дорогу жизни в самом ее начале, нарушить связь по воде с Ленинградом и максимально затруднить снабжение всем необходимым войск Ленинградского фронта и населения города.

Бой за остров Сухо - славная страница летописи мужества и стойкости моряков, оперативности руководства Ладожской военной флотилии в быстром развертывании сил для отпора врагу. Но это еще и характеристика бдительности гарнизона. Враг предпринял вылазку в плохую погоду - шел снег с дождем, видимость на воде минимальная. Несмотря на это, два сторожевых катера флотилии, несших дозорную службу, обнаружили приближение вражеских кораблей и сообщили об этом штабу флотилии. И хотя от первых ударов корабельной артиллерии противника по острову связь батареи с базой флотилии вышла из строя, комбат старший лейтенант Иван Константинович Гусев своевременно открыл огонь. Завязался огневой бой с кораблями противника. Четыре часа вела его батарея, а потом врукопашную отражала высадившийся десант, значительно превосходивший по силе. На помощь гарнизону острова командующий Ладожской военной флотилией капитан 1-го ранга Чероков направил боевые самолеты и два отряда кораблей. Спустя два часа корабли флотилии вошли в огневое соприкосновение с противником. Враг бежал. На острове Сухо подобрали более 60 убитых и раненых солдат неприятеля. Он потерял 17 десантных судов, 5 катеров и вооруженный пароход. Над островом было сбито 14 самолетов противника. Наши корабли потерь не имели.

Аэросанный батальон

В середине января 1943 года наши войска пробили коридор во вражеской блокаде Ленинграда. Это сообщение вызвало необычайный подъем среди личного состава 7-й отдельной армии. И не только потому, что у нас было много ленинградцев. Радовались этому успеху буквально все, потому что все очень переживали за судьбу города на Неве. Помню, я только прибыл из 67-й стрелковой дивизии, где проводилась разведка боем. Были взяты пленные из 5-й пехотной дивизии. О результатах разведки пошел доложить начальнику оперативного отдела полковнику Орлеанскому. А в отделе ликование - блокада Ленинграда прорвана!

В землянке, где размещались направленцы, мне передали письмо от сестры Сони. Я не знал, где она ныне. До войны сестра и ее муж Иван Иванович Изотов жили и работали в Сафоновском районе на Смоленщине. Она была телеграфисткой, депутатом районного Совета, а Иван Иванович трудился в милиции. Из письма я узнал, что Соня в первые дни войны эвакуировалась на Урал, в Красноусольск. Ее муж остался на оккупированной территории, вступил в партизанский отряд.

Летом 1942 года Иван Иванович прилетел в Москву по делам партизанского движения и сообщил ей в письме тяжелую весть о том, что брат Петя расстрелян оккупантами. Его и еще троих из нашей деревни каратели захватили и расстреляли недалеко от колодца. Петр, знакомые мне земляки Федор, Иван и Михаил стали первыми жертвами немецкой оккупации в нашем селе. В письме сообщалось, что моей матери с трудом удалось укрыться от расправы фашистов. Комок подступал к горлу. Хотелось закричать, но еще больше хотелось мстить извергам за все их злодеяния.

С наступлением зимы в полосе 7-й отдельной армии активизировалась разведка на открытых флангах, которые стали доступны по льду замерзших Онежского и Ладожского озер. Группы и отряды на лыжах и аэросанях проникали в тактическую и даже оперативную глубину обороны противника. Проводились также разведка боем и поиск. Их данные позволяли составить полную картину о положении противника и его намерениях. В интересах армии поступали разведывательные данные от партизанских отрядов, действовавших в районах Южной Карелии, занятых противником

В глубоком тылу противника, на восточном побережье Ладожского озера, действовал усиленный разведывательный отряд армии. Я знал об этом и следил за его действиями, так как это происходило в полосе моего направления. Связь с отрядом была по строго определенному графику.

Стоял метельный февраль. В одну из ночей меня вызвали к генералу Крутикову, ставшему к этому времени командующим 7-й отдельной армией. Вызов к командующему меня не удивил. Будучи еще начальником штаба, генерал Крутиков со всеми операторами, во всяком случае со старшими направлений нашего отдела, постоянно общался, всегда нас выслушивал, давал советы и следил за работой каждого. Став командующим, он не изменил этому правилу.

- Капитан Бунаков прибыл по вашему приказанию, - доложил я.

- Хорошо. Садитесь и слушайте наш разговор.

У командующего находился начальник штаба армии генерал-майор Орлеанский. (В. П. Орлеанскому было присвоено очередное воинское звание.)

- Завтра к вечеру, говорите вы, они будут здесь? - уточнил генерал Крутиков, показав карандашом пункт на восточном берегу Ладожского озера. - А сумеют ли они оторваться от противника? Если он напал на их след, то, безусловно, будет стремиться их уничтожить (речь шла о нашем разведывательном отряде). - Командующий сделал паузу, еще раз посмотрел на карту. - До нашего переднего края им необходимо преодолеть расстояние свыше ста километров. А как ледовая обстановка на Ладоге? - резко повернувшись, спросил командующий генерала Орлеанского.

- В полосе двадцать пять - тридцать километров от восточного берега на Ладожском озере торосов нет. Фотоплан дает ровную гладь льда, покрытую снегом. Торосы и полыньи отмечаются в центре озера. Непосредственно у берега местами наезженные санные дороги, Видимо, патрулями противника Что касается погоды, то в течение трех-четырех дней изменений ее не предвидится. Северо-восточный ветер, поземка.

- Товарищ Бунаков, - меняя тон разговора, сказал генерал-лейтенант Крутиков, - вам поручается эвакуировать из тыла противника по льду Ладожского озера разведывательный отряд после выполнения им боевой задачи. Командующий позвал меня к карте и обратил внимание на восточное побережье Ладожского озера. - К двадцати четырем часам завтра разведотряд выйдет на лыжах в этот пункт на берегу. - И он поставил карандашом на карте точку, так как иных приметных ориентиров рядом не было. - Вот сюда. - Он несколько раз постучал карандашом по карте, видимо что-то обдумывая при этом. Сформулировал задачу: - Вы должны провести в эту точку аэросанный батальон, посадить на сани разведчиков и пленных и возвратиться тем же маршрутом в тыловой район третьей морской стрелковой бригады. Раненых и военнопленных доставите в Алеховщину. Аэросанному батальону придается минометный взвод. Связь со штабом армии - по радио и только подачей коротких сигналов. Завтра в десять часов из Алеховщины вы поведете аэросанный батальон по руслу реки Оять и далее по Свири до населенного пункта Свирица. В Свирице батальон заправляется горючим. Из Свирицы по телефону через береговою охрану доложите мне или начальнику штаба о готовности к дальнейшему движению. И только с нашего разрешения продолжите выполнение задачи.

От устья реки Свирь до пункта встречи с разведывательным отрядом предстояло проложить на карте маршрут движения. Для опознания были установлены сигналы: отряд дает с берега серию красных и зеленых огней карманными электрофонарями, азросанный батальон за 2-3 километра до пункта встречи отвечает аналогичными огнями. В месте погрузки из батальона десять саней разворачивались в сторону противника, за ними - минометный взвод. Остальные аэросани строились в колонну с интервалами между машинами 10-15 метров в направлении на юг, к устью Свири. Все машины в готовности к открытию огня. Вместе со мной отправлялся на задание капитан Гордеев из разведотдела. Он должен был возглавить головную походную заставу, а при возвращении прикрывать колонну с тыла. Я назначался старшим. Об этом знал командир аэросанного батальона майор Гнездилов,

Командующий подождал, пока я запишу его указания, а потом предупредил:

- Чтобы отвлечь внимание противника от побережья Ладожского озера и скрыть движение азросанного батальона, с двадцати часов завтра и до рассвета следующего дня У2 будут бомбить пункты управления, районы сосредоточения резервов противника на направлении Лодейное Поле, Олонец, Нурмолицы, Тулокса, Салми. Эту боевую задачу знают только здесь присутствующие. Командиру аэросанного батальона ее объявите в Свирице, для чего подготовите боевое распоряжение. После подписания вложите его в пакет. Пакет опечатать.

В назначенное время аэросанный батальон, подняв облака снежной пыли, взял старт. Машины двигались по льду реки Оять. Изгибаясь в русле, батальон напоминал со стороны огромного змея. Капитан Гордеев поглядывал по сторонам и назад: контролировал, как идут аэросани, особенно когда, взяв курс по азимуту, мы вышли на лед Ладожского озера.

Северо-восточный ветер гнал от противника звуки работавших моторов, а поземка и ночь укрывали нас от дальнего наземного наблюдения. Аэросани, подпрыгивая на снежных перекатах, скользили легко. Изредка появлялась луна, и тогда мы во все глаза следили за окрестностями. Но берега, где противник, не видно. Он от нас на удалении 12-15 километров. Габаритные огни на машинах помогали командирам и водителям выдерживать дистанцию и ориентироваться в движении. Я же волновался, наверно, больше всех: как-то найдем назначенный пункт? Ошибиться в направлении движения по азимуту в темную снежную ночь проще простого. Поэтому, находясь в головной машине основной колонны батальона, я непрерывно следил за направлением движения и откладывал пройденный путь по карте. Даже возможный бой меня меньше нервировал, аэросанный батальон хорошо вооружен и подвижен, чтобы успешно противостоять врагу. Только бы встретить командира разведывательного отряда майора Попова...

С минуты на минуту могли появиться сигналы разведывательного отряда. Я буквально впился в ветровое стекло. По курсу нашего движения и несколько правее мелькнуло несколько вспышек. Огни быстро гасли в снежной пелене.

- Дайте сигнал "Стой"! - крикнул я командиру

аэросанного батальона. Мы выпрыгнули с ним. Из машины и стали прислушиваться. Кроме порывов ветра со стороны берега других звуков и подозрительных шорохов не было слышно. Но вдруг сравнительно далеко сверкнуло несколько огней. Взял на них азимут. Явно в районе действий нашей разведки. Двинулись вперед тихо и осторожно. Но тотчас же головная походная застава засигналила: "Стой!"

Подбежал капитан Гордеев и доложил, что ГПЗ встретила отделение разведки во главе с лейтенантом Дремовым. Это они давали серии красно-зеленых огней. Вместе с Гордеевым подошли к разведчикам. Лейтенант Дремов сообщил, что в лесу, в двух километрах от места встречи, находится весь разведывательный отряд. Лыжня, по которой он отходил, заминирована. В начале движения разведчиков преследовала егерская рота противника. Но они удачно скрылись. Майор Попов просил ускорить погрузку отряда.

Мы и сами не собирались медлить. К погрузке все было готово. Ее расчет я передал лейтенанту Дремову, чтобы сразу по мере подхода группы направлялись к соответствующим номерам аэросаней. Дело пошло четко. Вначале погрузили раненых и ослабевших. Потом сели все остальные. Сани с военнопленными и их охраной определили ближе к голове колонны. Капитан Гордеев прикрыл тыльной походной заставой отход аэросанного батальона. Ночь и продолжавшаяся поземка были нашими союзниками.

Мы шли на предельно возможной скорости. Главная наша цель - до рассвета попасть в устье Свири.

Из Свирицы около 7 часов я позвонил командующему и доложил, что приказ выполнен, разведывательный отряд встречен и находится в Свирице.

- Молодец. Действуй по плану, - тихо проговорил генерал Крутиков.

Позже мне стало известно, что командующий и начальник штаба не спали всю ночь. Они следили за нашими действиями по поступавшим радиосигналам и беспокоились за успех рейда в тыл врага.

Вручение боевых знамен

В связи с началом Великой Отечественной войны происходило массовое формирование частей и соединений Красной Армии. К исходу 1941 года на фронт пришли

многие десятки стрелковых и танковых дивизий и бригад, отдельных танковых, авиационных, исгребительно-противотанковых, гвардейских минометных полков, частей специального назначения. В связи с массовым формированием воинских частей Президиум Верховного Совета СССР 21 декабря 1942 года утвердил новый образец Красного знамени, вручаемого полкам, дивизиям, бригадам, отдельным батальонам. На одной стороне полотнища знамени в центре были помещены серп и молот и лозунг "За нашу Советскую Родину!". На другой стороне - пятиконечная красная звезда и наименование части.

В Положении о Красном знамени подчеркивалось: "Красное знамя есть символ воинской чести, доблести и славы, оно является напоминанием каждому из бойцов и командиров воинской части об их священном долге преданно служить Советской Родине, защищать ее мужественно, умело, отстаивать от врага каждую пядь родной земли, не щадя своей крови и самой жизни" Вручалось Красное знамя от имени Президиума Верховного Совета СССР. В Положении указывалось, что Красное знамя всегда находится при части, а на поле боя - в районе боевых действий.

Посвящая этому событию передовую статью, газета "Правда" писала: "Этим знаменем Родина благословляет своих сынов на беспощадную борьбу с немецко-фашистскими захватчиками, поднявшими меч на наш народ, на наши земли".

Предстояло вручение Красных знамен и формированиям 7-й отдельной армии. К этой важной кампании велась тщательная подготовка. В частях и подразделениях проводились беседы о знамени как символе воинской чести, доблести и славы. В распоряжении тех, кто вел эту работу, были яркие примеры Великой Отечественной войны.

Уже тогда вошел в историю как олицетворение беспредельной преданности наших воинов своей социалистической Отчизне, знамени части подвиг защитников Брестской крепости. Ее немногочисленный гарнизон с первого дня войны в течение месяца героически сражался с крупными силами немецко-фашистских войск. Крепость штурмовала целая пехотная дивизия, усиленная артиллерией и минометами, поддержанная авиацией и огнеметами. Жестокие бои шли за каждый крепостной вал, бастион, редут. Наши бойцы под руководством мужественных командиров оборонялись стойко

и нанесли врагу большой урон в живой силе. Вдохновляемые на беззаветное выполнение воинского долга капитаном И. Н. Зубачевым и полковым комиссаром Е. М. Фоминым, защитники Брестской крепости решили погибнуть, но не пропустить врага.

- Не посрамим чести знамени! - клялись бойцы друг перед другом и сражались до конца. Враг захватил лишь развалины крепости.

Ныне Брестская крепость носит почетное звание крепость-герой. 68 участников ее обороны были отмечены наградами Родины. Командиру 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии майору П. М. Гаврилову присвоено звание Героя Советского Союза.

Были, разумеется, и другие аналогичные примеры верности наших воинов Красному знамени, защиты его в бою. Широко пропагандировался призыв партии к защитникам страны, прозвучавший во время парада войск на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года: "Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина'.. Под знаменем Ленина - вперед к победе!"

Этот призыв вызвал огромный патриотический подъем у всего советского народа, вдохновил бойцов и командиров на новые ратные подвиги Защитники Отчизны клялись в верности Красному знамени. Личный состав 7-й отдельной армии, разумеется, не был исключением.

Красные знамена частям армии вручали командующий генерал-лейтенант А. Н. Крутиков и член Военного совета армии генерал-майор Г. А. Васильев. Это происходило в феврале 1943 года.

Торжественному акту предшествовала большая организационная работа. Две недели я с группой командиров ездил по частям армии, выполняя задание командарма. Мне было приказано выбрать в каждой части место для построения личного состава, не связанного боем, организовать прикрытие зенитной артиллерией района построения, предусмотреть вызов авиации с армейских аэродромов в случае угрозы воздушного нападения противника, уточнить начало построения, рассчитать время на переезд из части в часть, включая и зенитную артиллерийскую батарею, которая следовала в составе нашей колонны, решить многие другие вопросы. Вроде бы они и не очень сложные. Но ведь шли бои, враг бдительно следил за всем, что делалось у нас.

Все обошлось благополучно. Противнику не позволили нарушить торжественность момента. Вручение знамен во всех частях прошло организованно и запомнилось на всю жизнь. Командиры потом докладывали о настроениях личного состава и отмечали при этом большое мобилизующее значение торжественного акта.

После завершения всей работы по вручению боевых знамен (а на это ушло две недели) мы возвращались с правого фланга армии от южного побережья Онежского озера в сторону Алеховщины. Сидя на заднем сиденье в машине командующего армией, мы с порученцем старшим лейтенантом Осиповым находились под сильным впечатлением того, что только что пережили вместе с бойцами и командирами частей. Генерал Крутиков был поглощен своими мыслями. Боковые стекла машины затянуло изморозью, а это мешало наблюдать по сторонам.

- Ну, молодежь, не замерзли? - неожиданно спросил нас командарм. И, не ожидая ответа, он остановил машину. - Давайте разомнемся. - И первым двинулся по дороге, заложив руки за спину. Мы с Осиповым последовали за ним.

Командующий посетовал на плохие дороги, а потом перевел разговор на волновавшую тогда всех тему - скоро ли погоним гитлеровцев с советской земли. И хотя особо веских доказательств он не приводил, но высказался вполне определенно: перелом в войне наступил, придет и наш черед, всему свое время.

Беседу прервали пронесшиеся две пары истребителей. Они шли к правому флангу нашей армии.

- Товарищ Бунаков, свяжитесь по радио с командным пунктом армии и выясните обстановку, - распорядился генерал Крутиков.

На КП находился полковник Кутняков. (Ранее работавший в оперативном отделе полковник Казанцев отбыл на преподавательскую работу в Военную академию имени Фрунзе, а на его место с должности начальника штаба стрелковой дивизии назначили полковника Кутнякова.) Он сообщил, что в полосе обороны армии происходит обычная перестрелка. В районе Ошты самолеты противника бомбят огневые позиции нашей артиллерии. Туда направлены две пары истребителей.

Командующий выслушал доклад об обстановке, поинтересовался слышимостью по радио и снова зашагал по дороге. И вдруг вопрос:

- Как идет служба, товарищ Бунаков?

Отвечаю, что объем работы освоил. Многое уже повторяется. Хотелось бы на самостоятельную в войска. Генерал внимательно посмотрел на меня, раздумчиво сказал:

- Да, да, я вас понимаю. Но пока надо работать здесь, в оперативном отделе. Однако ваше желание буду иметь в виду.

Среди нас не было курящих. Командующий посмотрел на часы и распорядился садиться по местам. Тряска по фронтовой дороге продолжалась.

Партизанский трофей

Я спешил на узел связи для очередной корректировки обстановки в частях армии и все же остановился, увидев черную легковую автомашину у входа в землянку разведывательного отдела армии. Подойдя к ней, прочел латинские буквы - "Шевроле". На кузове зияли пулевые пробоины, заднее стекло было разбито. Как машина могла оказаться здесь?

Из землянки разведотдела вышел лейтенант Вигонен, переводчик. Я поинтересовался у него, откуда этот трофей.

- А, это привезли партизаны, - пояснил он - Вместе с машиной доставили много документов. Сейчас разбираемся в них. Есть много интересного по Карельской армии противника.

Я недоумевал: как это на легковой автомашине через Онежское озеро?

- Да, да, я серьезно вам говорю. Так оно и было, - убеждал меня Вигоней. - Если есть время, то зайдите посмотреть карты, записи, различного характера справки и фотографии противника.

Я ответил, что буду свободен после 22 часов. Если не помешаю работе, то хотел бы полюбопытствовать.

- Будьте любезны, заходите, - пригласил лейтенант еще раз.

Я был поражен прочитанным и увиденным. Но прежде лейтенант Вигоней рассказал, как была доставлена трофейная автомашина.

Наши партизаны действовали в тылу Карельской армии финнов южнее и юго-западнее Петрозаводска. На участке шоссейной дороги Петрозаводск Вознесенье, проходящей вдоль западного берега Онежского озера, они перехватили легковую автомашину. В ней

ехали полковник и капитан. За рулем сидел солдат. Полковник оказал сопротивление и был убит на месте. При нем оказался портфель, набитый картами и различными справочными данными. Капитана и шофера партизаны связали и посадили на заднее сиденье.

Трое партизан сели в машину. Один из них - за руль. Двинулись в южном направлении. По наезженной дороге они свернули на лед Онежского озера и взяли курс к нашему, восточному, берегу. Вначале все складывалось удачно. Но потом на пути появились снежные заносы. Партизаны вынуждены были остановиться и надеть на задние колеса цепи противоскольжения, которые оказались в автомашине.

Наша охрана восточного берега Онежского озера заметила эту автомашину на льду озера примерно за 10-12 километров, когда ее начал обстреливать внезапно появившийся самолет противника. Машина, петляя, продолжала движение. Самолет три раза заходил в атаку. Потом машина остановилась. Самолет еще раз обстрелял ее. Никто из автомобиля не выскакивал. Сделав над ним круг, самолет улетел в западном направлении.

Наш патруль в составе отделения лыжников немедленно направился к машине. И вот что оказалось, когда бойцы достигли места происшествия. Двое в финской военной форме (капитан и рядовой) были убиты и находились на заднем сиденье автомобиля. Рядом с ними оказался тоже убитый в такой же форме, как удалось выяснить у раненого шофера, наш партизан. На переднем сиденье рядом с шофером пуля настигла другого партизана, переодетого в форму майора армии противника. Шофер оказался тяжело раненным. Машина была на ходу, и патруль доставил ее на свой берег. В дальнейшем ее перегнали в Алеховщину. Шофер находился в госпитале. От него и узнали все подробности.

В портфеле оказался очень важный для нас материал. Я, конечно же, заинтересовался данными о войсках противника против левого фланга армии моего направления. Узнал, когда 163я пехотная дивизия немцев была отведена на Кандалакшское направление. Были и другие данные, которые уточняли наши сведения о расположении частей противника. Из документов, обнаруженных у капитана, следовало, что он зимой и летом 1942 года действовал в составе карательного отряда в Смоленской области. Теперь же на его

карте были указаны предполагаемые районы дислокации партизан севернее реки Свирь.

Подошел лейтенант Вигонен и посоветовал более внимательно посмотреть пачку других бумаг и фотографии. Тут были служебные заметки, письма, справки. Из них следовало, что капитан, ранее прикомандированный к немецким войскам, действовавшим на смоленском направлении, направлен для прохождения дальнейшей службы в состав Карельской армии на свирское направление. Пакет с фотографиями дописал биографию этого выродка. "Встреча Нового года в Смоленске", - прочитал я переведенную надпись па фотографии. Хозяин ее - на фоне новогодней елки с бокалом вина в руке. На другой фотографии - капитан с овчаркой крупным планом. "Лыжный отряд в походе" запечатлела третья фотокарточка...

Священною войну с оккупантами вели не только регулярные части Красной Армии. На временно оккупированной врагом карельской земле с первых дней Великой Отечественной развернулось партизанское движение, подпольная борьба. Уже в начале июля 1941 года под руководством ЦК Компартии республики началось формирование партизанских отрядов. Большую работу по их созданию провели Петрозаводский горком, Калевальский, Олонецкий, Питкярантский, Ведлозерский, Пряжинский, Ругозерский и другие райкомы партии. Общее руководство партизанскими силами было поручено заместителю председателя Совнаркома республики М Я Исакову. Его помощником стал В. И. Демин, заместитель наркома внутренних дел республики. Был создан также республиканский штаб партизанского движения. Его возглавил заместитель начальника разведывательного отдела 7-й армии А. Г. Сычев.

К концу августа 1941 года на территории Карелии было сформировано 15 партизанских отрядов общей численностью до двух тысяч добровольцев. Партийная организация республики послала в них на командную и политическую работу 131 партийного работника.

Нужно иметь в виду особенности партизанского движения за линией Карельского фронта. Ведь основная масса населения районов, которым угрожала оккупация, была эвакуирована. Оставшуюся незначительную часть жителей противник объявил военнопленными и заключил в лагеря. Так что партизаны почти не имели возможности пополняться людьми за счет местного населения. Им оказывали помощь кадрами многие области и республики Советского Союза, очень часто по путевкам ЦК ВЛКСМ. В основном молодежными были партизанские отряды "Железняк", "Комсомолец Карелии", "Большевик Заполярья", "Сталинец" и другие. Представители 20 национальностей громили врага за линией Карельского фронта.

Партизаны совершали глубокие рейды во вражеский тыл, нападали на базы и штабы оккупантов, уничтожали живую силу и технику гитлеровцев, добывали разведданные для действующих частей Красной Армии. 7-11 июля 1941 года разведгруппы партизанского отряда "Бей фашистов", образованного из трудящихся города Суоярви, были направлены в тыл противника. Там они собрали ценные сведения о группировке врага, а затем по заданию Военного совета 7-й армии выдвинулись к дороге Лоймола - Маткаселькя, единственной в то время железнодорожной коммуникации, по которой шло снабжение войск противника, и уничтожили мост у станции Райконкоски, подорвали рельсы на перегоне Леппясюрья - Суйсгамо Движение по дороге на этом участке было сорвано почти на двое суток. Командир отряда П. Ф. Столяренко за эту операцию был награжден орденом Красного Знамени.

Другой партизанский отряд - "Красный онежец", которым командовал В. В. Тиден, рейдировал по тылам 14-й пехотной дивизии финнов. Народные мстители уничтожили до 300 солдат и офицеров противника, пять автомашин, на дороге Андронова Гора - Кимасозеро подорвали два моста и вывели из строя телефонную связь.

Отряд партизан под руководством Ф. Ф. Журиха разгромил в декабре 1941 года штаб финского егерского батальона и при этом захватил важные документы. Вместе с оперативной группой генерала М А. Антонюка, оборонявшей Петрозаводск, действовали партизанские отряды под командованием Ф. А Федорова, Н. П. Николаевского, П. Ф. Столяренко, Ф. И. Грекова, Н. Г. Пименова. В октябре и декабре 1941 года под Медвежьегорском сражались с оккупантами отряды Ф. В. Ганичева, Н. П. Николаевского, Л. П. Жаркова. Они действовали вместе со 155м полком НКВД

В августе 1941 года в районе Кестеньги оборонялся 242-й стрелковый полк. Противник усиленно атаковал его позиции, а для захвата штаба части высадил десант. В разгроме десантной группы участвовал партизанский отряд "Боевой клич" под командованием М. В. Медведева. А когда полк получил приказ оставить город, партизаны прикрывали его отход, контролируя все проселочные дороги от деревень Окунева Губа и Ельтозеро.

О мастерстве и мужестве партизанских формирований убедительно говорилось в одном из оперативных документов ставки финской армии: "Партизаны - не обычные фронтовики. Это хорошо обученные, отборные люди. По их действиям можно предполагать, что каждое задание ими хорошо проработано перед его выполнением. Документов у убитых ни разу не найдено. Особенно надо отметить хорошую подготовку при преодолении препятствий, применение к местности. Они хорошо избегают возможности быть обстрелянными даже в тех случаях, когда они обнаружены и по ним открыт огонь. Партизаны действуют чаще всего дерзко. Офицеры находятся почти всегда впереди".

Напуганное активными действиями партизан, немецко-фашистское и финское командование усилило охрану своего тыла, сооружало опорные пункты, минные поля, завалы, проволочные заграждения. Против партизан использовались пулеметы, артиллерия и даже самолеты. Для охраны своих гарнизонов оккупанты были вынуждены создать специальные батальоны, а в частях выделялись так называемые партизанские взводы, в задачу которых входило "быстрое отражение действий партизан и организация погони" Принимались и другие меры.

Решительно и смело действовали подпольщики-разведчики, возглавляемые подпольными комитетами партии. В штаб фронта от подпольщиков - коммунистов и комсомольцев поступали важные сведения о военных, политических и экономических мероприятиях врага. Так, подпольщики Шетлозерского района первыми сообщили советскому командованию о строительстве узкоколейки от станции Токари до Вознесенья, по которой финны намеревались снабжать свои войска, находившиеся у Свири. За линией фронта подпольщики проводили беседы, собрания, организовывали прослушивание советских радиопередач. И жители оккупированных районов верили в нашу победу, активно помогали партизанам и подпольщикам в борьбе с захватчиками.

Еще в августе 1941 года, когда противник находился в 80 километрах от Петрозаводска, военные разведчики 7-й армии с ведома ЦК Компартии КФССР решили, на случай возможного оставления города, иметь на оккупированной территории своего человека. Стали подбирать кандидатуру. Выбор пал на Дмитрия Егоровича Тучина. Он работал комендантом в Совнаркоме республики. Ему в то время было около 30 лет. Призыву в армию Тучин не подлежал как инвалид войны 1939-1940 годов.

Родился Тучин в деревне Горное Шелтозеро, имел там небольшой домик. По национальности вепс, он свободно владел финским языком. В Шелтозерском районе жили его многочисленные родственники - брат, теща, сестры.

В начале августа 1941 года Дмитрия Егоровича "исключили" из партии и сняли с работы. Слух прошел, что за пьянство. Тучин изобразил обиженного Советской властью и уехал в родную деревню вместе с женой Марией Михайловной. Скоро и в деревне все узнали, что Дмитрий Егорович несправедливо обижен руководством республики.

В октябре Горное Шелтозеро заняли финские воинские подразделения. А через несколько дней Д. Е. Тучин был назначен старостой. С присущей ему аккуратностью Дмитрий Егорович "выполнял" поручения оккупационного начальства, а зорким глазом наблюдал за передвижением финских войск к Вознесенью. Это было очень важное направление - у Вознесенья противник форсировал Свирь и теперь накапливал живую силу, военную технику и материальные ресурсы для наступления на Волхов.

Разведданные, переданные Тучиным по радио, легли на стол командования 7-й армии. И было принято решение дополнительно усилить участок фронта у Вознесенья. В начале октября сюда была переброшена 272я дивизия, сыгравшая важную роль в обороне на Свири.

Сельский староста имел право свободного передвижения по территории района. Ездил он и в Петрозаводск. Встречался с финскими властями и военнослужащими, говорил с ними о продовольственных делах и на другие темы. И все замеченное, узнанное немедленно сообщал командованию Красной Армии.

В начале 1942 года в Хельсинки проводилось совещание сельских старост оккупированной территории. Д Е. Тучину, как исправному старосте, была оказана честь быть приглашенным на него. На совещании выступал президент Финляндии Рюти. Затем Тучин был на приеме у президента в его кабинете, где за ревностную службу получил в награду медаль.

Авторитет сельского старосты Тучина после этого еще более возрос. Финские военные коменданты и полицейские считались с ним и ценили его как своего надежного помощника.

Но вот у Тучина испортилась радиостанция, связь с ним прекратилась. На встречу со старостой отправились по заданию разведчиков 7-й армии комсомолки Маша Мелентьева и Аня Лисицына. Они принесли Дмитрию Егоровичу другую рацию, получили от него новые сведения для передачи в штаб. Староста помог им выбрать безопасный путь для возвращения назад после выполнения задания. Словом, Д. Е. Тучин добросовестно исполнял долг советского гражданина.

Плодотворно работала до октября 1942 года в Олонецком районе подпольная группа в составе М. М. Деляева, секретаря подпольного райкома партии, А. М. Звездиной, секретаря подпольного райкома комсомола, и О. В. Филипповой, радистки Она передала командованию Красной Армии подробные сведения о положении населения на занятой врагом территории, о мероприятиях оккупационных властей. От этой группы было получено сообщение о строительстве железнодорожной ветки Питкяранта - Олонец и узла обороны в районе Мегрозеро.

К сожалению, в сентябре 1942 года финская полиция напала на след подпольщиков и арестовала Звездину. Деляев пытался уйти от преследования и перейти линию фронта, но ему не удалось сделать этого. Полиция захватила его в лесу и арестовала. В январе 1943 года М. М. Деляева судили и приговорили к расстрелу.

Звездину в тюрьме пытали. Но допросы и пытки не сломили ее. Перед судом она писала своей подруге: "25 ноября 1942 г. Да, Таня, родная, завтрашний день мне что-то готовит. Сегодня вечером узнала, что завтра суд... Стою сейчас на краю бездонной пропасти, она уже готова заключить меня в свои объятья. Стою, стою не просто, а с высоко поднятой головой. Смерть, смерть, смерть - словно эхо вторит мысленно произносимое слово. Смотрю я на смерть открытыми глазами Внутренний голос твердит: больше твердости и спокойствия. Да! Я тверда сейчас, тверда так, как камень, и ни малейшего беспокойства только потому, что знаю, за что отдаю самое дорогое - жизнь свою: отдаю за свой народ, за его счастье".

17 февраля 1943 года А. М. Звездину, М. М. Деляева и О. В. Филиппову расстреляли. Об их казни было сообщено в финской печати.

Так что командиры и бойцы, сражавшиеся с оккупантами севернее Ленинграда, постоянно чувствовали локоть боевых помощников зримого и незримого фронта. "Наряду с большой политической работой среди населения, писал в одном из документов командующий войсками Карельского фронта генерал-полковник В. А Фролов, - большевики-подпольщики поддерживали непрерывную связь с действующей армией Карельского фронта и оказывали ей неоценимые услуги . По их радиограммам была составлена подробная схема укрепленных линий противника и использована в операциях Красной Армии. Подпольщики информировали штаб Карельского фронта о движении воинских частей противника и т. д.".

В год 40летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне в честь карельских партизан открыт Музей партизанской славы. Им стала бывшая явочная квартира советских разведчиков, действовавших в годы минувшей войны на временно оккупированной врагом территории Советской Карелии. Экспозиция развернута на заповедном острове Кижи, в доме крестьян Серегиных, где до освобождения озерного края скрывалась группа отважных патриотов. Отсюда передавались ценные сведения о действиях и войсках противника.

Работники музея полностью воссоздали обстановку того сурового времени. В небольшой потайной кладовке - рация, предметы солдатского обихода. В комнатах представлены экспонаты, рассказывающие о патриотической борьбе партизан и подпольщиков края в период борьбы с оккупантами. На стендах карты боевых действий, архивные фотографии организаторов партизанской борьбы в Карелии, снимки командиров и бойцов, их личные вещи.

Пять часов на Смоленщине

Анализ частных боев, результатов разведки, поездки по заданию командующего или начальника штаба в боевые порядки войск занимали все мое время. Лишь изредка нарушали этот распорядок письма от жены и сестры Софьи. Они не всегда были радостны. В середине лета 1943 года я получил очень тяжелую весть: севернее Дорогобужа в бою с врагом погиб муж сестры Иван Иванович Изотов. Он был комиссаром партизанского отряда имени Суворова. В конце лета пришло письмо и от Феди Василенко. Под Москвой в начале 1942 года он был ранен, а летом 1943 года вторично получил ранение под Ржевом. После излечения в госпитале находился в резерве командного состава Западного фронта.

Наступила осень 1943 года, с неимоверной слякотью и ранним мокрым снегом. А мне предстояло лететь в Генеральный штаб с боевыми документами. Получил разрешение заехать к матери после того, как выполню задание в Генеральном штабе. Волновался и спешил: предстояло увидеть мать после освобождения Смоленщины от немецких оккупантов. Для меня это был невероятный случай - в тяжелое военное время побывать на своей родине.

Самолет ТБ3, старый четырехмоторный бомбардировщик, использовавшийся в качестве транспортного самолета, на котором мне предстояло лететь, готовился перевезти пилотов истребительного полка. Они следовали за новой материальной частью. Самолет должен был лететь через Москву. Забитый до отказа пассажирами, их личными вещами и парашютами, самолет с трудом поднялся с полевого аэродрома Визекиничи.

Низкая облачность и стремление экипажа избежать встречи с истребителями противника определили эшелон полета: самолет шел на высоте 600-700 метров. Под крылом - сплошной лес. Пролетели Тихвин. Вскоре пересекли границу Калининской области. Я находился в средней части самолета, держался за дюралевую трубу - опорную балку крыльев. Рядом справа на полу лежал домкрат. Соседи по перелету стояли рядом. Вдруг неожиданно пилоты стали перемещаться в хвостовую часть самолета. Я повернул голову вправо и через иллюминатор правого борта увидел пламя. Огонь под напором воздуха обтекал среднюю часть крыла самолета. Пожар! Худшее положение трудно себе представить: абсолютная беспомощность каждого из пассажиров. Но экипаж действовал решительно. Немедленно был выключен горевший мотор. Пламя несколько поубавилось. Из-за перегрузки самолет начал терять высоту. Я продолжал стоять на своем месте, прикидывая, куда может сесть самолет. Внизу увидел небольшую лужайку и несколько дальше - село. Еще раньше оценил обстановку экипаж. ТБ3 резко пошел на снижение. Вот он уже коснулся земли колесами и побежал по ней, подпрыгивая на выбоинах. Вздох облегчения вырвался из десятков грудей. Но сильный удар повалил многих на пол. Когда я очнулся и открыл глаза, оказалось, что нахожусь в бензиновой луже. Головной убор зажат между пнем и искореженным фюзеляжем самолета. Прямо у головы описанный выше домкрат весом около 50 килограммов. Портфель с документами в руке. До слуха донеслись стоны. Кто мог, выбирался из остатков самолет, так как цельной машины уже не существовало.

Кто-то кричал, чтобы быстрее покидали самолет, ибо возможен взрыв горючего. Я отошел метров на 50 от прежнего места и опустился на землю. Тут же лежало несколько пострадавших. Державшиеся на ногах помогали раненым. Послышались предупреждения: "Не курить!", "Спичек не зажигать!"

А случилось вот что. В конце площадки, на которой мы приземлились, протекал ручей. Попав колесами в него, самолет скапотировал и перевернулся. Моторы отлетели в стороны. Словом, наш перелет закончился неудачной посадкой в Молоковском районе Калининской области. Врачей среди пассажиров не было. Первую помощь оказывали друг другу сами. Жители села разместили нас по хатам, а нуждавшихся отправили на лошадях в больницу. Ехать предстояло не менее 25 километров. Такое же расстояние нужно было пройти, чтобы добраться до ближайшей железнодорожной станции. При первой же возможности я телеграммой сообщил в штаб армии, что жив и документы при мне, что поездом добираюсь до Москвы.

Закончив дела в Генеральном штабе, все же решил побывать у матери на Смоленщине. Поезд вез меня по израненной войной местности. Что ни станция, то развалины. Станционные службы размещены, как правило, в приспособленных товарных вагонах. Вязьма, которую проезжал во второй половине дня, вся лежала в руинах. Поезд тащился медленно, а колеса вагонов стучали часто. Мне показался странным этот стук. На очередной остановке вышел из вагона и увидел, что колея составлена из обрезков рельсов. На нормальную длину рельса приходилось два-три стыка.

Была уже ночь, когда я сошел на своей станции Митино. Кроме семафора, у которого всегда сворачивал в сторону нашей деревни, ничего знакомого не встретил. Даже дежурный по станции не был мне знаком. Неужели и здесь война оставила свой страшный след?

Снежок запорошил землю. Это помогало мне среди ночи хорошо ориентироваться. Зашагал во всю мочь. Вот уже и подъем, за которым сразу можно было увидеть родную деревню. Но ее не было. Вот уже и овраг, по обе стороны которого стояли хаты. Здесь в детстве мы, ребятня, катались на санках и самодельных коньках. Овраг плавно спускался к днепровским заливным лугам. По знакомой тропе держу направление к нашей хате. При мне карманный электрический фонарь. Выхватил лучом света из темноты ствол дерева. Узнал свою липу. Весь ее ствол иссечен, видимо, осколками. Рядом с деревом что-то вроде окопа. Посветил вниз и увидел дощатую дверь. Скатился по обледенелой земле вниз. Дверь была заперта. Постучал.

- Кто там? - услышал голос матери, тихий и тревожный.

- Мама, это я, Степа... Дверь заскрипела.

- Сынок, боже ж ты мой. - Простонала мама и повисла у меня на шее. В землянке было темно. Сестра зажгла свечу. Я осмотрелся. Обратил внимание на маленькую печь из кирпича. Поперек землянки были сделаны перегородки из обгоревших бревен и досок.

Прибежала жена погибшего брата с шестилетней дочерью Валей. Проснулась от громкого разговора дочь сестры Любава. Детей заняли гостинцами, а у взрослых шел тяжелый разговор о войне и бедах, связанных с ней. Мать достала с полки фотографию и сказала, что ее передали партизаны. На фотоснимке были запечатлены четверо деревенских парней, расстрелянных гитлеровцами.

- Мама, я эту фотографию видел.

- Где, сынок?

- На фронте. Ее нашли у убитого вражеского офицера. - И я рассказал, как это было.

Мать слушала меня и рассказывала сама:

- Ведь и меня с дочкой чуть не расстреляли. Когда Петю убили, то утром каратели нагрянули в хату и увидели на стене твою фотографию в военной форме.

Спаслись мы случайно. Прибежал один полицай и сорвал фотографию со стены, сказал, что это чужой человек. Как я потом узнала, этот полицай был связан с партизанами. Ты его знаешь, Степа. Он из соседней деревни. - И она назвала его имя. А потом она рассказала, что в период оккупации заходил зять Ваня Изотов. Он прятал оружие и боеприпасы на нашем огороде.

Пять ночных часов пребывания в родной деревне пролетели как один миг. В 6 утра нужно было попасть на поезд. Размышлял над увиденным и услышанным. Фашисты методично и настойчиво претворяли в жизнь план истребления советских людей. У меня защемило сердце: такое простить нельзя.

Накануне больших перемен

В оперативном отделе штаба 7-й отдельной армии завершалась подготовка боевого донесения Верховному Главнокомандующему и в Генеральный штаб, когда вслед за сигналом "Воздух" мы услышали вой снижавшихся самолетов противника и взрывы авиационных бомб. Тараторили орудия зенитной артиллерии, прикрывавшие командный пункт, но разрывы их снарядов напоминали детские хлопушки.

- Ну и карусель сегодня, - проговорил полковник Иван Захарович Кутняков, начальник оперативного отдела, забежавший в землянку. - Самолеты противника прорываются между высотами. Наши зенитки, мне кажется, запаздывают с открытием огня...

Его очередную фразу заглушили мощные разрывы. Две бомбы упали недалеко от нашей землянки, струи песка посыпались с потолка на рабочие карты. Несколько взрывов произошло в районе армейского узла связи. - Как там у вас? - покрутив ручку полевого телефона, спросил полковник Кутняков начальника связи армии генерала Лагодюка. Тут же приказал подполковнику Хохлину и капитану Осипову справиться по всем отделам командного пункта и выяснить потери. Все обошлось благополучно, и работа продолжалась обычным порядком,

После прорыва вражеской блокады под Ленинградом и на Карельском фронте шло накапливание сил для очередного удара по немецко-фашистским захватчикам. Видя это, мы, операторы, радовались: час расплаты приближается. Войска первой линии продолжали совершенствовать оборонительные рубежи. Это диктовалось условиями, в которых они находились, особенностями театра военных действий

Ввиду недостаточного количества живой силы и техники основные усилия войск сосредоточивались на решающих направлениях, а оборудование местности в инженерном отношении ограничивалось пределами первой (главной) полосы обороны и частично районами расположения резервов. Основу ее составляли батальонные районы обороны. Наша армия имела двухэшелонное оперативное построение. В первую очередь прикрывались наиболее опасные направления, дороги, что в лесисто-болотистой местности имело важное значение. На путях подвоза и эвакуации через каждые 5-6 километров делались блокгаузы с круговой обороной, широко практиковались завалы и засеки, противопехотные препятствия (проволочные сети, рогатки, проволочные заборы, силки, спирали типа "спотыкач" и др.). В лесистых районах оплетались проволокой кустарники и деревья по опушкам и просекам, проволочные заграждения усиливались самовзрывающимися фугасами. По берегам замерзающих рек и других водных преград проводилось обледенение скатов. Делались и снежные валы.