Рейды в стан врага

В 00 часов 30 минут командир первого батальона майор Кондрашов доложил командиру бригады, что передовые подразделения 114-й стрелковой дивизии вышли к переднему краю нашего плацдарма. Вскоре об этом же поступили сведения и от командира третьего батальона капитана Федорова. Противник, страшась попасть в тиски между десантом и подразделениями 114-й дивизии, оставил позиции на южном участке 70-й бригады и с боем отошел на восток.

В это время на высотку к нашему КП подъехал легковой автомобиль с заклеенными пластырем пулевыми пробоинами на ветровом стекле.

- Семидесятая, живы? - крикнул, распахивая дверцу газика, полковник Москалев. - Решил посмотреть на вас своими глазами.

- Заходите, гостем будете, - приветствовал его подполковник Блак.

- Рад бы посидеть, отметить это событие, да егеря удирают так, что, боюсь, не догоним их, - отшутился Москалев.

- Так не пойдет, Игнатий Алексеевич, - запротестовал Блак. - Не пустим, пока не расскажете, как от Свири добрались.

Полковник Москалев снял фуражку, расстегнул верхнюю пуговицу гимнастерки и присел на пенек, с озера дул свежий ветер. Даже не верилось, что всего несколько часов назад над этой тихой высоткой визжали пули, осколки стригли ветки на деревьях и воздух вокруг был горьким от порохового дыма.

- Хорошо здесь, тихо, - с юмором сказал Москалев. - И так все время?

Суров сел на траву, обхватил колени руками и ответил безмятежно:

- Курорт. Противник боялся шелохнуться, чтобы не нарушить наш отдых.

Офицеры засмеялись.

- Игнатий Алексеевич, расскажите подробнее, как все было. Мы измучились в неведении, - сказал Блак.

Москалев сразу сделался серьезным.

- Как вы знаете, сто четырнадцатая наступала на левом фланге, вдоль восточного берега. - Он передвинул из-за спины планшет и достал рабочую карту. - Вот здесь. Видно? - Полковник удивленно огляделся вокруг. - Ну и ночка! За сто метров по мишени не промахнешься. Сколько лет на севере, а все не привыкну Так вот, огневую подготовку начали бомбардировщики и штурмовики, представляете? Они минут сорок обрабатывали передний край обороны противника и его ближайшую глубину. А затем ударила артиллерия, да так плотно, что раньше и видеть не приходилось. (Позднее специалисты подсчитали, что каждую минуту на участке прорыва обороны противника разрывалось в среднем 2 тыс. снарядов, что составляло около 160 разрывов на 1 км фронта.) Потом снова взялась за дело авиация. Можно себе представить, что осталось от вражеских укреплений, когда пришла пора атаки. Войска армии устремились через Свирь. Форсирование реки на амфибиях, лодках и подручных средствах первыми начали эшелоны разведки и обеспечения. В том числе и нашей дивизии. Зрелище, доложу вам, было такое величественное, век не забыть! Артиллерия перенесла огонь на вторую и третью линии траншей, когда наши подразделения, преодолев сопротивление врага, ворвались в первую траншею. Ни бурное течение реки, ни огонь противника - ничто не могло остановить советских воинов. Особенно отличился личный состав первого батальона

триста шестьдесят третьего стрелкового полка. Он первым форсировал Свирь, закрепился на том берегу и обеспечил переправу остальных сил соединения. Мужественно и отважно действовали майор Шумейко, капитан Ударцев, старшина Михайлов, старший сержант Черняев, сержанты Соколов и Паршуткин, ефрейтор Валентьев. Ну прямо герои!

Над позициями противника дым, пыль, хоть днем прожектора зажигай! Взяли первых пленных, а они рта не могут раскрыть: таращатся как очумелые и ничего не соображают. Продолжалось это недолго, постепенно пленные пришли в себя, начали разговаривать. Тут-то и выяснилось, что вражеские солдаты перестали соображать, что происходит, после нашей артподготовки. Короче говоря, первое организованное сопротивление враг смог оказать только в районе Кутлахты. А уже двадцать четвертого мы взяли Обжу. Трудно пришлось на Сермяжских болотах. Так трудно, что и вспоминать неохота... На шестой день наступления форсировали реку Олонку и захватили Ильинский Погост. По ходу дела мы хорошо поняли, что противник больше всего боится наших обходов с флангов и тыла и при малейшей угрозе окружения бросает свои позиции. Советую взять это на заметку. Ну а дальнейшее в общих чертах вам уже известно...

Москалев тепло попрощался с нами и уехал. Он спешил.

После отъезда командира дивизии подполковник Блак объявил распоряжение командира 4-го корпуса, куда мы организованно входили, - всей бригаде отдыхать. И только тогда все мы вдруг почувствовали неимоверную усталость...

Успешно завершившаяся Тулоксинская десантная операция сыграла свою роль в рамках всей наступательной операции 7-й армии. С высадкой десанта в оперативный тыл противника темп наступления войск армии возрос вдвое. Благодаря этому первый этап наступательной операции был завершен за семь суток вместо запланированных десяти.

За боевые успехи в проведении десантной операции 70я и 3я морские стрелковые бригады и Ладожская военная флотилия были награждены орденами Красного Знамени. Четырем воинам нашей бригады - старшему матросу Александру Ивановичу Мошкину (посмертно), старшему сержанту Федору Михайловичу Худанину, старшему сержанту Василию Семеновичу Куку и старшине Василию Петровичу Шаренко было присвоено звание Героя Советского Союза. Многие офицеры, сержанты и солдаты получили за эти бои ордена и медали.

Тихой белой ночью наша бригада снялась с бывшего плацдарма - с рассветом 28 июня ей предстояло действовать на правом фланге 4-го стрелкового корпуса 3я бригада получила задачу наступать вдоль восточного побережья Ладожского озера.

Мы шли по разбитой, изрытой снарядами и бомбовыми воронками дороге. Там, где проходил передний край, чернела обугленная земля, лежали обгоревшие стволы деревьев. Под ногами хрустели стреляные гильзы. В траншеях, в кустах, на высотках и в низинах - везде валялись каски и трупы вражеских солдат и офицеров, которых в спешке отступления бросили их соплеменники.

По пятам противника

Противник всеми силами стремился удержать Верхнюю Видлицу. К ней сходились дороги с нескольких направлений, в том числе и со стороны Больших Гор.

После боев на плацдарме, где головным шел первый батальон майора Кондрашова, было решено на этот раз пустить в авангарде второй батальон майора Калинина. Остальные части бригады следовали за авангардом.

Утром 28 июня Павел Тимофеевич Калинин начал готовить свой батальон для наступления на Верхнюю Видлицу. Из показаний пленных он знал, что населенный пункт обороняется двумя батальонами 45-го Финского пехотного полка, усиленного артиллерийскими, минометными и саперными подразделениями.

Противник не собирался оставлять выгодные позиции, и майор Калинин понимал, что бой предстоит тяжелый. Чтобы всесторонне подготовиться к нему, комбат на основе разведданных и соотношения сил анализировал возможные варианты действий, уточнял характер рельефа местности в районе предполагаемых исходных позиций и... попал под вражеский обстрел.

О ранении майора Калинина подполковник Блак узнал тотчас же. Он позвонил комбату, чтобы осведомиться о проделанной им работе. И вдруг такое известие.

- Павел Тимофеевич тяжело ранен, - сказал комбриг и, повернувшись в мою сторону, распорядился;

Степан Яковлевич, прошу вас срочно убыть на НП второго батальона. Надо проверить готовность к наступлению. И помогите эвакуировать Калинина.

Командиром батальона Блак назначил начальника штаба капитана Б. Я. Шафира.

До НП второго батальона было метров восемьсот. Я бежал по лесной, заросшей колючей травой дорожке, то и дело спотыкаясь о корни деревьев. Со мной следовали ординарец Геннадий Иконников и два автоматчика - рядовые Петров и Федоров.

Из-за поворота навстречу нам показались четверо солдат с носилками. Подбежав к ним, я увидел лежавшего с закрытыми глазами Калинина. Солдаты осторожно поставили носилки на траву.

- Как самочувствие, Павел Тимофеевич? - наклонившись, спросил я.

- Терпимо, - прошептал Калинин не открывая глаз. Санитар отозвал меня в сторону и шепнул, что у

майора сквозное ранение в грудь.

- Крови он потерял много. Успеть бы только донести.

Калинин зашевелился, попытался что-то сказать. Я ожидал, что он попросит, как многие раненые, не сообщать семье о том, что случилось. Но, к моему удивлению, Павла Тимофеевича в ту минуту волновало другое. Он попросил взять у него в сумке Боевой устав и передать его в штаб батальона.

- К атаке все готово. Начальник штаба в курсе дела, заменит...

- Не беспокойтесь, Павел Тимофеевич, все будет в порядке. Лечитесь и быстрее возвращайтесь в строй, в батальон.

Калинин благодарно прикрыл глаза: говорить, видимо, не было сил. В это время подъехала на бригадной санитарной машине лейтенант медицинской службы Лена Тимофеева, и я со спокойной душой зашагал дальше.

Наблюдательный пункт второго батальона располагался на небольшой высотке, поросшей мелким кустарником. Вокруг высотки зеленел луг, а метров через Двести начинался сосновый лес.

Капитан Шафир сидел в окопе и говорил по телефону. Увидев меня, поднялся, доложил, что батальон к атаке готов. Вместе с ним мы еще раз проверили эту готовность, знание командирами поставленной задачи, было в полном порядке.

В назначенное время артиллерия открыла огонь. Над нашими головами пролетали снаряды и падали в лесу и на проселках, где держал оборону враг. Скоро впереди лежавшая местность окуталась дымом.

Артиллерия перенесла огонь в глубину обороны противника, и сразу же морские пехотинцы двинулись на врага. Неприятель не выдержал их натиска и отошел. Примерно через час после начала атаки наши бойцы ворвались в Верхнюю Видлицу. За ними в узкие, перепаханные снарядами улицы поселка начали втягиваться остальные силы бригады.

Вначале нам показалось, что в Верхней Видлице нет ни одной живой души. Уцелевшие дома зияли разбитыми окнами, двери у многих были сорваны, заборы повалены и переломаны. Но из леса вышла небольшая группа людей с узелками в руках. Впереди пожилая женщина в повязанном до самых бровей черном платке вела под руку старика, еле передвигавшего ноги.

Подойдя к нам, она остановилась, сжала на груди руки и вдруг горько заплакала, припадая к плечу старика. Потом подняла голову, посмотрела на нас и улыбнулась сквозь слезы...

Бригада продолжала преследовать врага. Продвигаться приходилось с большой осторожностью: противник минировал дороги. Чуть ли не на каждом шагу мы натыкались на лесные завалы, начиненные фугасами. Встречались и нехитрые приманки, рассчитанные на любопытных. В 3 часа 29 июня первый и второй батальоны встретили упорное сопротивление противника у населенного пункта Сорбола. Завязался ожесточенный бой, в ходе которого наши батальоны удачно вышли на фланги оборонявшихся и вынудили врага к отступлению. Здесь отличились стрелковые отделения под командованием старшего сержанта Глебова и сержанта Филатова. Умело действовал и наводчик станкового пулемета Барыкин.

Из штаба 4-го стрелкового корпуса сообщили, что 28 июня на далеком от нас правом фланге 7-й армии 368я стрелковая дивизия во взаимодействии с 31м батальоном морской пехоты, высаженным кораблями Онежской военной флотилии непосредственно у Петрозаводска, овладели столицей Советской Карелии. Усилиями войск 7-й и 32-й армий были полностью очищены от противника Кировская железная дорога и Беломорско-Балтийский канал. Известия о победе советских войск встречались личным составом с большим

энтузиазмом. А тут успехи нашей армии! Начальник политотдела майор Суров немедленно мобилизовал весь партийно-комсомольский актив, чтобы довести последние известия до каждого воина. Где было возможно, прошли короткие митинги. Владимир Александрович лично побывал в нескольких подразделениях и рассказал об успехах войск 7-й армии.

Майор Суров стремился постоянно находиться среди людей. Это было не только обязанностью по службе, а скорее чертой характера начальника политотдела. В общении с бойцами он заряжался оптимизмом, выявлял недоработки командного и политического состава, получал информацию о действенности проводимых мероприятий. И всегда рассказывал о своих впечатлениях от встреч.

- Знаете, - как-то сказал он, возвратясь из подразделения, - у меня такое ощущение, что после десанта бригада стала намного сплоченнее. Ранило сегодня одного парнишку из второго батальона, так он отказался идти в медсанбат. Боится, что после госпиталя направят в другую часть.

Мне тоже приходилось не раз встречаться с такими фактами. И это всегда радовало. Солдат хорошо воюет тогда, когда уверен в тех, кто рядом с ним. В обычных условиях, чтобы узнать человека, требуется длительное время. На войне это определялось не сроками. Всего несколько дней мы находились на плацдарме. Но десантники прошли здесь через такие испытания, в которых проявились все качества людей. Это была проверка каждого человека на надежность.

Отбрасывая противника с промежуточных рубежей, 70я бригада с боями продвигалась к крупному населенному пункту Салми. На четвертый день преследования врага путь нашим частям преградила сравнительно широкая река Тулемайоки, местами запруженная сплавным лесом. На противоположном берегу находился поселок Салми.

Уже по плотности огня с противоположного берега стало ясно, что противник для обороны селения стянул значительные силы и будет сражаться до последнего. Предстоял нелегкий бой.

Командир 4-го корпуса поставил задачу: во взаимодействии с частями 114-й и 272-й стрелковых дивизий бригаде форсировать Тулемайоки и выбить противника из Салми. Исходя из нее, подполковник Блак построил боевой порядок бригады в два эшелона. Впереди

действовали первый батальон майора Кондрашова и второй, который теперь возглавлял капитан Федоров, переведенный из третьего батальона.

С утра 5 июля началось форсирование Тулемайоки Решительно бросились в воду бойцы первой стрелковой роты из батальона майора Кондрашова. Их возглавлял комроты Бурдин. Но он вскоре выбыл из строя. Командование принял на себя лейтенант Афанасий Ходырев. За ним устремились на врага сержант Иван Данилов старший сержант Станислав Голимбиевский, младший сержант Сергей Воропаев, красноармейцы Ершов и Миткиных. Быстрое течение сносило смельчаков, пули роем проносились над их головами. Но бойцы упорно продвигались вперед и тянули за собой телефонный кабель.

Почти все они получили ранения, но, несмотря ни на что, продолжали выполнять поставленную задачу, достигли противоположного берега и закрепились на нем. Успех горстки смельчаков был немедленно использован. На противоположный берег устремилась рота лейтенанта Василия Володина из второго батальона. Ей помогали огнем орудие из истребительно-противотанкового дивизиона под командованием Гамезы и снайперы младший сержант Заболоцкий, сержант Пасс, рядовые Симоненко и Мирзамбеков.

Желание одолеть противника было настолько велико, что воины не считались ни с какими трудностями, проявляли инициативу и сметку. Бойцы отбили у врага пушку. Она оказалась неисправной. Начальник артснабжения артиллерийского дивизиона капитан Дмитрий Макарович Крушельницкий тут же, на поле боя, отремонтировал ее. Две тысячи трофейных снарядов оказались как нельзя кстати. Наши бойцы развернули орудие в сторону противника и открыли огонь. Можно представить, какую помощь они оказали морским пехотинцам, штурмовавшим Салми. Ведь у наших пушек в это время запас снарядов был весьма скромным.

Возглавляя группу бойцов при форсировании реки, погиб парторг первого батальона младший лейтенант Николай Кириллович Толченков. В бою под Салми был смертельно ранен член комсомольского бюро второго батальона Акобия. Как и всегда, коммунисты и комсомольцы были в первых рядах атакующих, подавая пример беззаветного выполнения воинского долга.

К исходу дня бригада совместно с частями двух стрелковых дивизий овладела Салми. Захваченный в

плен финский солдат показал, что в этом бою их батальон потерял 200 человек.

На очереди была Питкяранта. Обходя по болотам левый фланг приладожской группировки противника, бригада одновременно готовилась к решительному бою за этот населенный пункт. Силы наши, конечно, убывали, а темп наступления снижать было никак нельзя. Для наращивания усилий командарм, как нам стало известно из информации штаба 4-го стрелкового корпуса, ввел в дело 127-й легкий стрелковый корпус и нацелил его на Питкяранту. 11 июля этот населенный пункт наши войска очистили от противника.

В конце июля я объезжал части бригады, проверяя их укомплектованность. Когда я находился в третьем батальоне, меня вызвал к телефону подполковник Блак.

- Получено срочное распоряжение, - сказал он. - Жду вас.

Я не стал медлить и, закончив дела в батальоне, отправился на КП бригады. Она была выведена из боев и в это время находилась в резерве корпуса.

Подполковник Блак протянул телеграмму.

- Читайте, - сказал он.

В боевом распоряжении, подписанном генералом Крутиковым, говорилось, что 70я морская стрелковая бригада передается в состав 32-й армии и должна совершить марш от Питкяранты до Суоярви. Предстояло преодолеть 250 километров. Для ускорения перемещения войск выделялся армейский автотранспорт. Артиллерия на конной тяге должна была следовать своим ходом. Аналогичную задачу получили 3я и 69я морские стрелковые бригады.

В этом не было ничего необычного: производилась перегруппировка войск. Дело в том, что севернее Питкяранты противнику удалось на подготовленных рубежах сосредоточить значительное количество сил. Попытка 4-го корпуса атаковать вражеские позиции с ходу успехом не увенчалась. Усилия армии были смещены на северо-восток, к левой разграничительной линии с 32-й армией.

Продолжая активные боевые действия на смежном с 32-й армией фланге, войска 7-й армии с 11 по 20 июля, продвигаясь в исключительно тяжелых условиях лесисто-болотистой местности, освободили от врага ряд населенных пунктов. В их числе Суоярви, Сувилахти, Луисвара, Ягаярви и некоторые другие,

Спустя сутки 70я погрузилась в машины и двинулась в путь

Мы с Суровым по указанию соответствующих начальников должны были спешно прибыть в район Орусъярви, где находился командный пункт 7-й армии. Мне предстояло решить ряд вопросов, возникших в связи с уходом бригады из состава 7-й армии, а Сурова приглашали в политотдел объединения.

Прошло около трех месяцев с тех пор, как я последний раз был в штабе армии. Теперь предстояла новая встреча с боевыми друзьями, и я с нетерпением ждал ее.

Орусъярви находился в 20 километрах северо-восточнее Салми. Туда мы отправились машиной. Лунев, довольный тем, что повидается в штабе со своими дружками, буквально летел по пыльной дороге.

Несколько отделов штаба армии размещалось в поселковой школе. Там же находился и оперативный. Я поднялся по широкой лестнице мимо оперативного дежурного и тут же в коридоре встретил полковника Кутнякова.

- Здравствуйте, Степан Яковлевич, - приветствовал он, - рад видеть вас целым и невредимым. О семидесятой бригаде тут у нас легенды ходят. Прошу ко мне, расскажите подробнее.

Полковник Кутняков занимал бывшую преподавательскую. На уцелевшем письменном столе была развернута карта с нанесенной обстановкой. Я обстоятельно доложил о состоянии бригады, по его просьбе рассказал о боевых действиях на плацдарме и, в свою очередь, спросил о районе, куда нам предстояло перебазироваться.

Иван Захарович склонился над картой, глазами отыскал нужный пункт, а потом взял из медной гильзы аккуратно заточенный карандаш.

- На направлении Суоярви - Лонгонвара идут упорные бои, - сказал он. Две дивизии, 176я и 289я, достигли Государственной границы СССР с Финляндией. Здесь они встретили укрепленную полосу противника, оборудованную еще до 1939 года. Использовав стабилизацию фронта на Карельском перешейке и на левом фланге нашей 7-й армии, неприятель подвел свои резервы к излому линии госграницы, вот сюда, - карандаш Ивана Захаровича ткнулся северо-западнее Куолисмы, - и ведет ожесточенные бои против наших двух дивизий. Вот, пожалуй, и все сведения, какими

мы располагаем в интересующем вас районе. Достаточно?

В коридоре послышался топот, смех. Дверь кабинета распахнулась.

- Разрешите войти, товарищ полковник? Вон он где! Наконец-то обозначился' - Майор Науменко долго тряс мою руку, похлопывал меня по плечам. - Оборвал ты с нами все связи, прикрылся секретностью. Ведь мы только из донесений узнали, что ты оказался на тулоксинском плацдарме. Ну, рассказывай!

- И подробнее, Степан, подробнее! - настаивал вошедший с Науменко Хохлин.

Я не заставил себя упрашивать. Минут через сорок сообщили, что освободился начальник штаба армии. Сожалея, что встреча с товарищами оказалась такой короткой, я вынужден был покинуть их. Не скрою, мне был приятен искренний интерес к делам нашей бригады.

Тепло принял меня и начальник штаба армии генерал Панфилович. Разговор с ним был коротким, но надолго запомнился мне.

- Жаль терять отличную бригаду, - сказал на прощание генерал, - но приказ есть приказ. Желаю новых боевых успехов!

Выйдя от Панфиловича, я остановился в нерешительности. В двух шагах отсюда, почти скрытый старыми ветвистыми тополями, стоял домик командующего армией генерал-лейтенанта Крутикова Я просто не мог пройти мимо и не попрощаться с этим уважаемым человеком. Для меня, да и не только для меня для всех офицеров армии, генерал Крутиков был образцом, достойным подражания. Но как явиться самому, без вызова? Удобно ли это? Ну ладно, будь что будет!

Я подошел к двери, одернул китель. От волнения запершило в горле. Дверь в кабинет была открыта, но там никого не оказалось. Вышел на крыльцо и, уже спускаясь по ступенькам, услышал знакомый голос:

- Ну как, навоевались?

Обернувшись, увидел Алексея Николаевича. Он направлялся к дому от узла связи армии. Выпалил, как на инспекторском смотре:

- Здравия желаю, товарищ генерал. Прибыл в штаб в связи с убытием бригады в тридцать вторую армию. А на ваш вопрос вынужден ответить отрицательно. Война ведь еще не закончилась.

- Что верно, то верно. Впереди еще много дел.

Командарм улыбнулся, взял меня под руку и пригласил в кабинет. Указав на стул возле стола, он сел на свое рабочее место.

- Вы первый участник десантной операции, которого я встретил. Расскажите мне все без прикрас.

Я впервые видел Алексея Николаевича в таком хорошем настроении. Обычно командарм был сдержан и не проявлял особенно своих чувств. Но сейчас для это го были веские причины - дела шли успешно.

Начал я издалека, с того момента, когда он в Алеховщине поставил нашей бригаде боевую задачу. Когда же я стал рассказывать о марше в Новую Ладогу, о подготовке и планировании операции вместе с моряками, о тренировках на десантных судах, Алексей Николаевич, не перебивая меня, вызвал майора Кивелева и попросил принести рабочую тетрадь.

Раскрыв тетрадь, командарм начал делать в ней пометки. Когда же я подошел в рассказе к моменту высадки бригады на берег и к боевым действиям на плацдарме, он остановил меня, задумчиво походил по кабинету, потом пристально посмотрел мне в глаза и сказал:

- У каждого командира бывают такие мгновения, когда бой еще идет, а он каким-то десятым чувством даже в самый тяжелый момент понимает, что он уже выигран. Скажите, когда на плацдарме сложилась самая тяжелая ситуация и когда вы с комбригом почувствовали, что задача все же будет выполнена?

- Самыми трудными были, пожалуй, второй и третий дни, когда подошла третья бригада.

- Почему?

- Фашисты ожесточились до предела. Поняли, видимо, что если не уничтожат нас порознь, то все пропало. Да и шторм был им на руку. Подошедшая бригада из-за шторма двадцать четвертого июня не могла высадить больше одной роты. Основные силы сошли на берег на другой день. Хотя были моменты и потяжелее. Например, когда у Боевого знамени бригады осталось всего три автоматчика из резерва...

- Ну, а когда вы лично почувствовали, что бригада выполнит задачу?

- Если иметь в виду психологическую сторону дела, то в первый же день... В тот день мы отбили шестнадцать атак, но у людей был невиданный боевой подъем. Выбить десятников с железной и шоссейной дорог фашисты смогли бы только в одном случае: если бы

никого из них не осталось в живых. А на такой бой у противника не хватило ни сил, ни мужества.

Алексей Николаевич снова походил по кабинету, поглаживая коротко остриженные, изрядно поседевшие за последнее время русые волосы. Потом сел рядом и положил руку на спинку моего стула. Сказал:

- Рад, что не ошибся в выборе бригады. В армии их было несколько. Советую вам, Степан Яковлевич, - он впервые назвал меня так, - посмотреть еще раз всю боевую документацию и написать статью для журнала.

Зазвонил телефон. Алексей Николаевич встал, обошел вокруг стола и взял трубку. Он внимательно выслушал говорившего.

- Меня вызывает командующий фронтом, - после паузы сказал командарм. А вам нужно догонять бригаду. Охрана есть? Не нарвитесь на диверсантов. Мне известно, что севернее Суоярви выловили уже несколько групп.

- Охрана есть, - доложил я. - Мы здесь вдвоем с начальником политотдела.

- Тогда все в порядке. Счастливого вам пути. И. . дойти живым до Берлина.

В середине дня 3 августа мы с Владимиром Александровичем Суровым прибыли в назначенный район южнее Суоярви. Бригада туда еще не подошла. Она двигалась несколько восточнее, по более длинному маршруту. Да и скорость ее была меньше, чем у легковых автомобилей, на которых добирались мы.

Засветло мы отрекогносцировали район большого привала и ожидали подхода частей. А они последние 80 километров двигались в условиях постоянного воздушного воздействия противника. Финские самолеты то и дело появлялись над колонной, но наши истребители отгоняли их. Возле Куолисмы нескольким бомбардировщикам врага удалось прорваться к цели и сбросить бомбы. Удар пришелся по управлению бригады. Но личный состав и автотранспорт штаба потерь не понесли, если не считать легкого ранения осколком авиабомбы начальника штаба артиллерии бригады капитана Г. И. Пшеничного.

4 августа бригада уже была в бою. Она действовала в полосе 289-й стрелковой дивизии, куда вскоре подошли 3я и 69я морские стрелковые бригады. Активные действия здесь продолжались почти неделю.

Успешно проведенные войсками Ленинградского и Карельского фронтов на Карельском перешейке и в Южной Карелии наступательные действия, разгром немецко-фашистских войск в Белоруссии и выход наших частей к границе Восточной Пруссии, успешное наступление наших войск на Украине и вывод из войны на стороне Германии, Румынии и Болгарии повлияли на Финляндию. В конце августа ее правительство заявило о желании вести с Советским Союзом переговоры о прекращении военных действий и заключении перемирия.

В 8 часов утра 5 сентября войска Карельского и Ленинградского фронтов прекратили военные действия против Финляндии. Это событие воины бригады, вышедшие на государственную границу с Финляндией, отметили импровизированным салютом.

А через два дня наша бригада начала марш в район Медвежьегорска, чтобы, преодолев свыше двухсот километров, погрузиться в эшелоны и отправиться к новому месту дислокации по железной дороге. Путь лежал в Заполярье.

Стояла сухая осенняя погода, свойственная Южной Карелии в эту пору. Золотой наряд на березах, в багрянце осины. И темный фон хвойного леса. Тишина. Ни выстрела. Ни единого завывания бомбы. И лишь земля, опаленная войной, возвращала к действительности. Мы двигались по местам боев 32-й армии. На пути - наскоро восстановленные натруженными руками саперов мосты, объезды разрушенных участков дорог, сгоревшие селения, в которых мертвыми свидетелями происшедшего стояли печные трубы. Исстрадавшаяся, местами обуглившаяся, но такая дорогая сердцу земля. Бойцы, чьи родные места находились неподалеку, припадали к ней и целовали ее. И клялись освободить от врага всю советскую землю, до самого последнего метра, чего бы им это ни стоило.

В бригаде значительная часть бойцов была из сельской местности. Хлеборобы, на время войны ставшие защитниками Отчизны и честно выполнявшие свой сыновний долг, они истосковались по земле. Сам в прошлом сельский житель, я понимал их и жаждал, как и они, как все советские бойцы, скорее разбить ненавистного врага, вырвать с корнем фашистское жало, чтобы никогда не было матерей, оплакивающих не вернувшихся с войны сыновей.

Вторые сутки шагают солдаты, отмеривая все но

вые и новые километры. Сколько еще путей-дорог впереди? А дойти надо обязательно до самой Победы. Этим живет каждый из моих однополчан.

Чередуются малые и большие привалы. Сами уставшие, командиры и политработники в короткие минуты отдыха подбадривают бойцов словом, шуткой, личным примером. Работники политотдела видны то здесь, то там. Кажется, что они двужильные. А все потому, что тянутся за майором Суровым, своим начальником.

Железнодорожные эшелоны повезли бригаду на север, где она вошла в состав 127-го легкого стрелкового корпуса.

Мы подоспели вовремя. Здесь, в Заполярье, готовилась Петсамо-Киркенесская наступательная операция.

С отрывом от баз снабжения

Разгром немецко-фашистских войск в Карелии, поражение группы армий "Север" в Прибалтике изменили обстановку и на северном участке советско-германского фронта. В результате мощных ударов советских войск была восстановлена почти на всем протяжении государственная граница с Финляндией. Лишь в Заполярье, между реками Западная Лица и Титовка, немецко-фашистские войска еще оккупировали небольшую часть советской территории И держались за этот клочок земли буквально зубами.

Дело в том, что, занимая эти рубежи, гитлеровцы сохраняли за собой источники важного стратегического сырья, особенно никеля, молибдена, меди и целлюлозы. Незамерзающий порт Петсамо являлся военно-морской базой гитлеровского флота. Отсюда противник делал пиратские набеги на караваны, следовавшие с грузами в Мурманск. Здесь у оккупантов располагались крупные склады военного снаряжения, вооружения и боеприпасов.

За три года пребывания на этой земле гитлеровцы создали мощную, эшелонированную в глубину оборону, максимально использовав для этого особенности Местности. По фронту она занимала около 60 километров и до 150 в глубину. Левый фланг ее упирался в Баренцево море, а правый был открыт, представляя собою 200километровую зону непроходимых топких болот.

Особенностью главной, наиболее развитой в инженерном отношении полосы обороны противника были сильные опорные пункты и узлы сопротивления с многоярусной системой огневых точек, соединенных траншеями. Первая позиция изобиловала железобетонными сооружениями. Имелось немало наблюдательных пунктов и укрытий из камня, гофрированного железа и дерева. Некоторые пулеметные гнезда были вырублены в гранитных скалах. И все это прикрывалось минными полями, проволочными заграждениями и было приспособлено к круговой обороне. Вторая полоса и тыловой оборонительный рубеж имели не менее сильные укрепления на господствующих высотах и вдоль дорог.

К началу наступления советских войск здесь оборонялся 19-й горнострелковый корпус 20-й горной армии немцев. В него входили 3 дивизии и 4 бригады, которые насчитывали 53 тысячи солдат и офицеров, 750 орудий и минометов. Считалось, что "гранитный вал", как называло свою оборону гитлеровское командование, неприступен и что именно здесь войска вермахта покажут "русским, что еще существует немецкая армия и держит фронт, который для них недостижим"

26 сентября 1944 года Ставка Верховного Главнокомандования дала указание Карельскому фронту подготовить наступательную операцию, чтобы очистить от противника район Петсамо (Печенги). Для ее осуществления привлекались 14я армия и Северный флот. Армия была усилена новыми соединениями и частями. В числе их оказалась и 70я отдельная морская стрелковая бригада. Теперь она и следовала к месту действий.

Всю войну железная дорога Белозерск - Мурманск, оказавшись прифронтовой рокадой, была постоянным объектом для нападения вражеской авиации. Остовы сбитых самолетов, воронки от разорвавшихся авиабомб мелькали перед глазами тут и там. Чувствовалось, что и жаркие воздушные бои здесь были нередкими.

Вот и станция Кандалакша. Военный комендант станции сообщил, что бригада будет выгружаться на станции Кола - в пригороде Мурманска. Локомотив легко взял с места наш поезд и, набирая скорость, поспешил с ним на Север.

Местность за Полярным кругом меняется, как в калейдоскопе: от сплошных хвойных лесов к редколесью

и мелкому кустарнику. А потом голая тундра с гранитными громадами сопок, разбросанными валунами - от небольших по размеру до огромных, с крестьянскую

хату.

Кола встретила заморозками. На лужах, в придорожных канавах лед. Через рваные облака иногда выглядывало солнце.

Офицер штаба 14-й армии уже в зимней форме одежды. Он встретил наш эшелон и вручил командиру бригады полковнику Блаку боевое распоряжение. Бригаде предстояло совершить марш к линии фронта, за реку Западная Лица. Протяженность марша около 100 километров.

- Вот маршрут, по которому бригада должна следовать, - развернув карту, сориентировал нас майор из штаба армии. - В Коле перейдете через наплавной мост, далее вдоль западного берега Кольского залива до селения Дровяное. Там найдете командный пункт армии, где для уточнения дальнейшей задачи должны быть командир, начальник штаба и начальник политотдела бригады.

Замысел и план предстоящей операции были разработаны Военным советом фронта и утверждены Ставкой. Суть действий заключалась в том, чтобы прорвать оборону противника на узком - всего в 9 километров - участке фронта юго-восточнее Луостари с последующим развитием успеха на всю глубину оперативного построения его войск, овладеть городом Петсамо (Печенга) и продолжить наступление к норвежской границе. Главный удар намечался на левом фланге 14-й армии из района озера Чапр на Луостари, Петсамо с выходом в тыл неприятеля.

Прорыв обороны противника возлагался на 131-й и 99-й стрелковые корпуса. В первый же день операции они должны были преодолеть главную полосу вражеской обороны, выйти ко второй полосе на реке Титовка, форсировать ее и захватить плацдарм на левом берегу. 126му и 127му легким стрелковым корпусам, куда входили 31я отдельная лыжная, 69, 70 и 72я морские стрелковые бригады, было приказано по бездорожью в тундре обойти правый фланг обороны вражеского горнострелкового корпуса и к исходу третьего дня операции, выйдя на его тылы, перерезать дорогу Пильгуярви - Луостари. Таким образом, бригаде в составе корпуса предстояло осуществить классический оперативный обход противника с отрывом от баз

снабжения, вне огневой связи с основными силами 14-й армии.

Человеку, впервые попавшему в Заполярье, все кажется необычным даже в сравнений с южной Карелией. Буквально давят скалистые сопки с крутыми склонами. Наступая друг на друга, они образуют узкие ущелья. Иногда их разделяют небольшие долины, покрытые мхом-ягелем бело-салатного цвета. Встречаются ручьи и речушки с изумительными по красоте водопадами, нагромождениями камней, В иных долинах камней так много, что человек может преодолевать их с большим трудом. На южных скатах сопок встречаются невысокие березки, рябина и черемуха. Временами путь преграждает высокая сосна, непонятно как удерживающаяся над обрывом. Елей здесь нет, не растут.

Давно кончился полярный день, уступив вахту продолжительной в этих широтах ночи. В течение суток несколько раз меняется погода: то несколько часов тепло, то вдруг подует северный или северо-восточный ветер, прихватив с собой снежный заряд. И свет становится не мил.

Все достопримечательности Заполярья мы оценивали с солдатской точки зрения, с позиций предстоявшего марша, к которому бригада готовилась в спешном порядке.

Единственная гравийная дорога в то время была для нас и облегчением и трудностью. Облегчением в том смысле, что движение вне ее начисто исключалось для всех видов транспорта - гужевого, автомобильного, гусеничного. Но и дорога для наших подвижных сил была сущим адом: лошади ломали копыта, через час-два движения разбивались колеса у повозок, случалось, разрывались гусеницы у танков.

Чем ближе мы подходили к фронту, тем чаще встречались на дороге всевозможные маски, подвешенные на опорах. Они укрывали от воздушного и наземного наблюдения противника войсковые колонны.

На третьи сутки наша бригада подошла к Западной Лице. За рекой - ее район сосредоточения. Командующий 14-й армией генерал-лейтенант В. И. Щербаков вызвал комбрига на командный пункт и приказал возможно быстрее сменить на позициях 155-й стрелковый полк 10-й гвардейской стрелковой дивизии.

Смена частей прошла спокойно. Однако противник вел себя настороженно: часто освещал местность ракетами и постреливал из пулеметов. Не обошлось и без того, что командный пункт бригады - а он расположился на месте КП стрелкового полка - в первую же ночь был обстрелян вражеской артиллерией.

- Привыкайте, - сказал нам начальник штаба полка майор Шубаков, - такое бывает каждую ночь. Более безопасного места для КП не найдете все равно. Да и искать не следует. Все снаряды с севера рвутся на северном скате высоты. Если противник начинает стрелять по КП, то всегда перелет метров на триста. Тут мертвое пространство. Вот уже сколько месяцев прошло, и ни один снаряд рядом не разорвался.

На следующее утро офицеры штаба выехали в части. Надо было посмотреть, как занята оборона. Я направился в первый батальон к майору Кондрашову. Прошли с комбатом по траншеям, осмотрели вырубленные в скалах огневые позиции для пулеметов, проверили маскировку. Рубеж проходил по скату скалы, сверху вниз хорошо просматривались подходы и "ничейная" земля.

- Что это блестит за обрывом? - спросил я наводчика станкового пулемета, осматривая в бинокль оборону противника.

- Должно, стекла приборов наблюдения, - сразу ответил он. - Там еще и белый флаг виден.

За проволочным заграждением противника развевался на ветру белый флаг. Спросил майора Кондрашова: что бы это значило?

- Только утром появился. Может, ориентир какой? - неопределенно ответил он.

В траншее противника появился офицер. Наводчик пулемета попросил разрешения проверить прицел и нажал на гашетку. Пули подняли фонтанчики пыли на бруствере траншеи, а офицер как-то неестественно медленно начал приседать. И тут же в двух-трех сотнях метров разорвался вражеский снаряд. За ним еще Два.

Мы бросились в укрытие. И вовремя. По нашей обороне пришелся не один залп вражеских орудий. В ответ открыла огонь бригадная артиллерия. Но вскоре дуэль закончилась. Однако вывод для себя мы сделали: маскировка, осторожность и еще раз осторожность.

Пребывание бригады на этом рубеже было кратковременным. Вместе с 69-й морской стрелковой бригадой, так же, как и мы, переведенной из 32-й армии, продолжили путь в тыл противника. Но перед этим произошло важное в моей жизни событие, о котором не могу не сказать.

Рано утром в мою землянку зашел начальник политотдела майор Суров. Сказал:

- Обстановка так резко меняется, что трудно распланировать время. Пришел вручить тебе партийный билет. Не возражаешь, что в такой не совсем обычной обстановке?

Я был рад. От всей души поблагодарил Владимира Александровича и всю нашу партию за высокое доверие. Мы крепко обнялись.

- А теперь пойдем в штаб корпуса, - сказал он. - Время. Командир, наверно, ждет.

В большой палатке штаба, куда мы втроем прибыли, уже находились товарищи из 69-й бригады, начальники отделов и служб корпуса. На матерчатой стенке была прикреплена большая карта района наших действий с нанесенной обстановкой. Рядом висела таблица носимых запасов для бойца в условиях, отрыва подразделения от баз снабжения и от главной группировки войск армии.

Вошел командир корпуса генерал-майор Г. А. Жуков. Приняв рапорт от начальника штаба полковника Помойницкого, он сразу же обратил наше внимание на таблицу.

- Боец, командир любого ранга, офицер штаба, начал он говорить так, словно отдавал боевой приказ, - должен при себе иметь пять боекомплектов боеприпасов на стрелковое оружие, пять сутодач продовольствия и исправную обувь...

Мы поняли: предстоит новый марш по тундре. Об этом сказал в заключение своего выступления командир корпуса.

- Сейчас же, не откладывая ни на минуту, - говорил он, - приступить к подготовке. Начните с комплектования пеших отрядов. На складах получить все необходимое в течение двух-трех суток. Время выступления...

Утром 5 октября 70я морская получила боевую задачу. Из нее следовало, что бригада в составе 127-го легкого стрелкового корпуса от Западной Лицы должна идти в направлении горы Матерт. Это примерно 100 километров.

Впереди 127-го корпуса в направлении на Луостари шел 126-й легкий стрелковый корпус. Таким образом,

в обход открытого фланга противника и вне огневой связи с основными силами 14-й армии выдвигались в его тыл два стрелковых корпуса. В каждом по две бригады. Такой рейд в тыл врага в чрезвычайно трудных условиях местности и погоды - едва ли не единственный во всей истории Великой Отечественной войны.

Выступили в 20 часов б октября, в холодный, пасмурный вечер. В колонне по одному, "гуськом", тысячи бойцов отправились во вражеский тыл. В авангарде двигался второй стрелковый батальон во главе с майором Павлом Тимофеевичем Калининым. Комбат всего несколько дней назад возвратился из госпиталя, где находился после ранения под Видлицей. Вместе с ним шел заместитель командира бригады подполковник Рамазан Сасуранович Темрезов. Командир бригады и штаб двигались в голове главных сил.

Идти зачастую приходилось по таким местам, где еще не ступала нога человека. Ночью мела пурга. На мокрую землю ложился толстый слой снега. Он заравнивал впадины, припорашивал болота. Бойцы шли с грузом 35-40 килограммов на плечах, лошади и олени - с увесистыми вьюками (130 кг на лошадь и 35 кг на оленя). Животные то и дело проваливались в трясину и падали Чтобы поднять увязнувшую лошадь, иногда расходовалось до часа времени.

- Сапог только хватило бы, - пошутил кто-то из офицеров штаба.

Подполковник Суров с присущим ему юмором ответил

- Доберемся до немецких складов - выйдем из положения. Противник, видимо, не ждет нас с черного хода и обувь не прячет.

Всю ночь над колонной слышалось то чавканье обуви, вытаскиваемой из болотистой жижи, то размеренный цокот кованых каблуков по каменным россыпям. Бойцы иногда буквально ощупью отыскивали место, куда поставить ногу, чтобы не сорваться со скользкого обрыва.

На первом же привале обнаружилось, что волокуши, на которых тащили зарядные агрегаты для радиостанций, пришли в негодность.

- Ума не приложу, что делать, - жаловался начальник связи майор Устюменко. - Без зарядных агрегатов просто нельзя.

Решили сделать носилки. Другого выхода не было.

Справа по ходу движения нарастал грохот боя. Ветер разогнал облака, показалось солнце. И тут же появились самолеты. Наши. Бомбардировщики и штурмовики.

- Как там Калинин с батальоном? - справился командир бригады.

Отвечаю, что все идет по плану. И скорость, и направление выдерживают все части.

Осмотрел в бинокль впереди лежащую местность. На высотку поднималась голова колонны. Впереди заметил плотную фигуру майора Калинина. Прикинул привычно: километра четыре до него будет.

Справа и слева от колонны главных сил шли подразделения боевого охранения. Никаких сигналов от них не поступало. Не угрожал нам противник и с воздуха. Понимали: скован он нашими войсками с фронта, не до фланга ему, на котором и олень не пройдет.

По мере нашего продвижения звуки боя с фронта доносились все глуше. Как там дела? Мне было известно, что в составе 99-го стрелкового корпуса действуют наши свирские дивизии - 114я и 368я. И 65я, забайкальская, что под Тихвином сражалась, тоже там. Молодцы забайкальцы! Как вступили осенью 1941-го в бои, так и не выходили из них. С этой дивизией связана моя командирская юность. Остался ли в ней кто из старожилов?

- Ускорить движение! - поступил сигнал от руководства корпуса.

Продублировали команду, а сами во все глаза на небо. Группа наших бомбардировщиков возвращалась с боевого задания. Самолеты шли друг за другом и растянулись в сравнительно длинную цепочку. И вдруг на задние машины налетели откуда-то сверху три истребителя противника. Завязалась ожесточенная перестрелка. Не нарушая строя, наши бомбардировщики отбивались от наседавшего врага пулеметным огнем. Как мы пожалели тогда, что с ними не было истребителей сопровождения!

Израсходовав боезапас, гитлеровцы повернули к норвежской границе.

В первый день мы удалились от главных сил армии не более чем на 15 километров, А за ночь с 6 на 7 октября с трудом преодолели до 30 километров. Бойцы до того измучились, что еле переставляли ноги. Мокрые до последней нитки, они тем не менее не

жаловались на трудности и стойко переносили тяготы, выпавшие на их долю.

На третий день марша, когда 126-й корпус подходил к дороге Печенга Салмиярви, обе бригады нашего корпуса - 70я и 69я - вышли на меридиан Луостари. Наша соседка получила боевую задачу - нанести удар по полевому аэродрому близ этого населенного пункта. А 70-й бригаде было приказано после переправы через реку Печенгу усилить 126-й корпус на рубеже западнее Луостари и не допустить прорыва противника на Салмиярви и Никель.

К И октября десант с моря перерезал дорогу Титовка - Печенга, идущую по хребту Муста-Тунтури. Группировка противника, оборонявшаяся по среднему и нижнему течению реки Западная Лица, оказалась в критическом положении: ей грозило окружение.

К середине дня 12 октября бригада вышла западнее Луостари. В районе луостарского аэродрома шел бой - его вела 69я бригада. Мы оказались в полосе действий 126-го легкого стрелкового корпуса. Его командир полковник В. Н. Соловьев тотчас же уточнил нам задачу: в ночь на 13 октября пересечь дорогу Луостари - Салмиярви и во взаимодействии с 72-й бригадой не допустить отхода противника из Печенги на запад.

- Как бригада обеспечена боеприпасами и продовольствием? поинтересовался командир корпуса.

- Боеприпасов пять комплектов, - доложил полковник Блак. - С продовольствием хуже - у каждого осталось около сутодачи.

- С продовольствием и у нас неважно, - с сожалением проговорил полковник Соловьев. - Тылов с нами тоже нет. А вот вашу дальнейшую задачу я вам уточню на местности.

Около 22 часов бригада в колонну по одному тихо начала переходить линию фронта. Темно. Лишь изредка очереди трассирующих пуль вспарывают ночь, да ракеты, повиснув над тундрой, мертвенно-бледным светом на секунды заливают местность вокруг. Пока ракета горит, бригада лежит. Даже лошади замирают на месте, понимая, видимо, что так нужно.

Лишь на рассвете первый привал. Не усталость, хотя и она чувствуется, а сон валит людей с ног. Бойцы ложатся на мерзлую землю и тут же засыпают. У командиров забота - не дать замерзнуть, не потерять кого-то из заснувших. Поручается каждому следить за своим соседом.

Два часа привала пролетели незаметно. Бойцы поднимаются с трудом и сразу начинают разминать ноги И вот уже команда.

- Шире шаг!

В середине дня 13 октября бригада подошла к дороге Печенга - Тарнет. Атака с ходу не удалась. К тому же налетели немецкие бомбардировщики. Артиллерия на вьюках отстала и не могла помочь стрелкам.

Наверно, ушел целый час, пока майор Калинин организовал атаку, да так удачно, что противник отступил в северном направлении. И в этот день, и на следующий немцы несколько раз пытались сбить наши части с занятых рубежей и освободить дорогу, но им это не удалось сделать. И даже авиация не помогла: бойцы укрывались за валунами и вели групповой огонь по самолетам, не позволяя им снижаться.

Объединенными усилиями 131-го и 99-го корпусов, морского десанта, высаженного в Линахамари, пехотинцев 70-й и 72-й бригад населенный пункт Печенга был взят 15 октября. Создались благоприятные условия для продвижения к Северной Норвегии.

Чтобы спасти 19-й горнострелковый корпус от разгрома, гитлеровское командование принимало срочные меры. На рубеж восточнее Никеля подошла из Рованиеми 163я пехотная дивизия немцев. Та самая, которая в составе финских войск на реке Свирь пыталась прорваться на юг для соединения с гитлеровской группировкой войск в районе Тихвина осенью 1941 года. Знали мы 163ю пехотную. Тогда в ожесточенных боях она была измотана и обескровлена, прорваться к Тихвину ей не удалось. Забегая несколько вперед, скажем, что и на северном участке фронта она успеха не добилась, ее попытки прорваться к Луостари закончились для нее плачевно.

В район Никеля прибыл командир 36-го армейского корпуса гитлеровцев генерал Фогель, который возглавил на этом участке оборону немецких войск. Узнав об этом, морские пехотинцы окрестили его Кобелем, шутили между собой:

- Тоже из собачьей породы.

Завершился первый этап наступательной операции 14-й армии. Началась перегруппировка сил для решения очередной задачи - очищения от оккупантов районов Никеля, Салмиярви, полного освобождения Печенгской области.

Наша 70я Краснознаменная, теперь уже Печенгская, морская стрелковая бригада, исходя из общей задачи войск армии, должна была совершить еще один оперативный обход в составе все того же 127-го легкого стрелкового корпуса. К этому она была готова. И как только последовала команда, батальоны и дивизионы тронулись в путь.

К исходу дня 17 октября бригада уже подходила к развилке дорог севернее Луостари. Вечер выдался удивительно погожий: небо чистое, без единого облачка, солнце у самого горизонта. Появился офицер штаба корпуса майор С. Л. Пискун и передал, что генерал Жуков ждет комбрига на своем КП.

Полковник Блак отправился по вызову, а я решил уточнить район сосредоточения батальона майора Кондрашова. В этот момент налетели вражеские бомбардировщики и высыпали свой смертоносный груз вдоль дороги. Снова не повезло майору Калинину: осколок авиабомбы ранил его в ногу и в живот. А рядом, видимо от этой же бомбы, погиб замполит батальона майор Рабинович.

Считая, что Калинина нужно немедленно эвакуировать в госпиталь, я спросил его.

- Кому передать командование батальоном?

- Пока сам буду, - помогая военфельдшеру перевязывать себя, ответил Павел Тимофеевич. - Только что из госпиталя, не хочу туда вторично.

Он хотел подняться, но со стоном опустился на землю. В это время военфельдшер поднес мне крышки от карманных часов майора.

- Если бы не часы, не жил бы комбат, - сообщил он по секрету.

Мы все же определили Калинина в санитарную машину, а командование батальоном принял начальник штаба капитан Гавриил Матвеевич Светиков.

Через сутки наша бригада, свернув с шоссе Луостари - Ахмалахти на юго-запад, отправилась в обход открытого фланга немецкой группировки на Никель. Новые 100 километров отмеривали по тундре морские пехотинцы. За нею повторяли этот маршрут штаб 127-го легкого стрелкового корпуса, 69я морская стрелковая бригада и горновьючный минометный полк. Вся тяжелая техника и автотранспорт остались в Луостари.

Казалось, ночь стала еще темнее. Людей узнавали лишь по голосу. Ориентироваться по местным предметам не было никакой возможности. Взмокшие, уставшие, мы наконец заметили первые проблески позднего рассвета. Устроили часовой привал для завтрака.

- Вижу заводские трубы! - прокричал капитан Трубачеев, вглядываясь через бинокль в северо-западном направлении.

Это был Никель. Восточнее его находилась гряда сопок. Там передний край обороны врага. До слуха донеслись звуки артиллерийской стрельбы На скатах сопок появились султаны разрывов.

Доложили командиру корпуса. Он приказал сократить привал и ускорить движение.

Артиллерийская подготовка в полосе наступления 31-го стрелкового корпуса еще продолжалась, когда над Никелем появились наши самолеты. Они наносили удары по войскам противника. А мы все настойчивее двигались к цели.

Противник засек наши колонны и встретил их артиллерийским огнем. Появились раненые.

- Ускорить темп! - распорядился командир бригады.

Только таким способом можно было выйти из-под обстрела. А к вечеру и погода нам помогла: появилась низкая облачность. Она скрыла бригаду от воздушною наблюдения врага.

Генерал Жуков все время следил за маршем бригады. Когда до Никеля осталось 10-15 километров, он приказал усилить ее горновьючным минометным полком, прибавить скорость, чтобы возможно быстрее выйти на дорогу юго-западнее города и отрезать врагу пути отхода. 69я бригада готовилась наступать на Никель с юга.

Комбриг выдвинул вперед батальон майора Кондрашова и придал ему минометный полк в полном составе. Дробить горновьючный не имело смысла: у него было мало боеприпасов.

В начале второго часа ночи 22 октября батальон Кондрашова завязал с противником бой южнее озера Куэтсярви. Взятые пленные показали, что они из подразделений прикрытия 163-й пехотной дивизии. Главные силы бригады ускорили движение и вскоре ударили по врагу. Бой шел до рассвета. В нем участвовали войска 31-го стрелкового корпуса, 127-го легкого стрелкового корпуса. Действуя с востока, юго-востока и с юга, наши части активно теснили противника. Оказавшись в полукольце, он метался, пытаясь под покровом ночи прорваться на запад в обход озера Куэтсярви. Но

лось это немногим. 22 октября район никелевых разработок и населенный пункт Никель были освобождены от врага В тот же день, как нам стало известно, войска 14-й армии овладели важным на пути к Киркенесу населенным пунктом Тарнет.

Нашей бригаде в ночном бою противостояла 163я пехотная дивизия немцев. Враг сопротивлялся с упорством обреченных и все же не выдержал натиска советских морских пехотинцев. Понеся большие потери в живой силе и технике, неприятельская дивизия, или, вернее сказать, ее остатки, была отброшена за норвежскую границу. С рассветом мы увидели результаты дел своих: дорога от Никеля в сторону Норвегии была буквально завалена разбитой вражеской военной техникой, трупами в серозеленых мундирах.

Ко мне подбежал командир взвода разведки лейтенант Якунин с объемистым портфелем из желтой кожи.

- Товарищ подполковник, вот у убитого немецкого офицера подобрали, у разбитой машины.

Из портфеля извлекли тетради, карты и небольшую книжку в деревянных корочках из карельской березы. Я прочел заглавие - "Майн кампф". Это был дневник немецкого офицера. Что ж, его борьба закончилась бесславно в чужих краях. Но о чем же все-таки писал гитлеровский выкормыш? Попросил переводчика объяснить суть подчеркнутых фраз

- Почему суть? Можно и дословно, - ответил он и стал читать: - "Июнь 1941 года. Арийская нация стремительно осуществляет свое предназначение в истории, указанное фюрером. Ее библия - "Майн кампф"

"Наступление идет успешно. Сегодня провели акцию в белорусском селе: расстреляли каждого пятого жителя за укрывательство пленных. Со славянами поступать только так".

"Смерть всем, кто противится новому порядку фюрера. На этом вечно будет держаться немецкая нация, которой скоро будет принадлежать весь мир..."

Не было времени заниматься дневником. Я бегло, насколько позволяла обстановка, перелистал тетрадь В конце ее содержался список: сколько подготовлено посылок и кому они направлены. Коричневым шнурком была заложена страница с заглавием "Смоленск". Пробежал ее глазами. Что это? Ваннинен! Так это же фамилия офицера финской армии, убитого нашими партизанами в "Шевроле" на льду Онежского озера. Вот и встретились союзники по разбою и истреблению советских людей. Среди обнаруженных фотографий были и дубликаты тех, что я когда-то видел среди документов финского офицера.

- Где труп этого типа? - спросил я лейтенанта Якунина.

- У машины.

- Бежим туда. Мне нужно кое-что уточнить.

Мне нужно было убедиться, что это тот самый гитлеровец и что он мертв. Это желание появилось у меня как-то вдруг, словно составляло смысл всей моей жизни. Мне хотелось увидеть, что над этим выродком свершился справедливый суд.

Возле автомобиля валялся труп немецкого офицера. На правом плече кителя висел полуоторванный погон с майорским знаком различия. На левом плече погона не было. На уровне лопатки запеклось большое кровяное пятно. Русые волосы взлохмачены, прядями упали на лоб, но не скрыли лица. Он, точно он, фашист Ганс фон Шварцкампф. В кабине машины лежала его шинель.

Решил: обязательно напишу об этом матери, пусть знает, как давим эту коричневую чуму.

В Северной Норвегии

В 10 километрах юго-западнее Салмиярви, у пограничной реки Потсйоки, бригада (в который уже раз!) готовилась к маршу по бездорожью

После оставления Киркенеса противник удирал вдоль морского побережья на Нейден, к северу. Наши войска, а это были части 31-го стрелкового и 127-го легкого стрелкового корпусов, действовали по обе стороны пограничной реки Потсйоки.

70я бригада без артиллерии и автотранспорта должна была пешим порядком преодолеть заболоченную пойму Потсйоки в направлении Меникко - Стенбак, форсировать реку на подручных средствах и перехватить пути отступления 163-й пехотной и 2-й горноегерской дивизий немцев. Слева от нас, вдоль восточного берега реки, с аналогичной задачей в южном направлении продвигалась 83я стрелковая дивизия.

Не прошло и часа после начала марша, а полковник Блак уже с беспокойством отмечал:

- Болото очень вязкое, в темноте трудно ориентироваться. Есть случаи попадания бойцов в трясину. Надо что-то придумать, искать выход из положения.

А где его найдешь, выход-то, если за пять метров человека не видно?! Правда, еще днем я заметил: вдоль шоссе Салмиярви - Наутси на опорах сохранился провод. Не везде, но можно было найти порядочные концы. Несколько сот метров этого провода теперь могли бы пригодиться: растянув его вдоль колонны, можно было подстраховать людей.

Подразделение связистов во главе с капитаном Бутиным справилось с заданием. И бойцы пошли через болото увереннее.

Около двух часов ночи основные силы бригады вышли на берег Потсйоки. Через реку бригаду переправляли на своих баркасах норвежские рыбаки. По тому, как они самоотверженно трудились, чтобы закончить перевозку до рассвета, было ясно, что они ждали прихода советских войск и готовились помогать им.

Местные жители сообщили, что фашисты покинули селение накануне и двинулись на машинах в южном направлении.

- Пешком не догнать, - с досадой сказал комбриг. - Разве что они остановятся по дороге в одном из сел.

- Что предпримем? - спросил Суров - Оно, конечно, приятно, когда враг удирает без боя. Но ведь удирает, а надо бы, чтобы некому было удирать.

- Будем ждать донесения разведки, - решил полковник Блак. - А теперь часовой отдых и завтрак. Надо подкрепиться.

Пока бригада отдыхала и завтракала, вокруг нас на почтительном расстоянии собрались местные жители. Многие поглядывали на нас настороженно. Сбитые с толку гитлеровской пропагандой, они, казалось, опасались каких-то выпадов с нашей стороны.

Наш привал подходил к концу, когда из толпы вышел высокий старик с длинными седыми волосами. В одной руке он держал оплетенную бутыль, а другую прижимал к сердцу: дескать, угощайтесь на здоровье, это от доброй души...

Командир бригады подошел к старику и стал объяснять ему, что пить нам нельзя, так как идем в поход. Не знаю каким образом, но старик понял, что его бутыль сейчас неуместна. Он повернулся к односельчанам и что-то крикнул им,

Люди бросились к своим домам и через несколько минут вернулись - кто с молоком, кто с сыром, кто с хлебом. Одним словом, принесли нам все, что нашлось у них съестного. А потом уселись рядом с нами и стали петь старинные русские песни: "Вдоль по матушке по Волге", "Вот мчится тройка почтовая", "Ах вы сени мои сени". Пели норвежцы с большим удовольствием смешно выговаривая русские слова и путая ударения.

То, что здесь, в пограничном поселке Стенбак, знали старинные русские песни, еще как-то можно было понять: в Норвегии жило немало эмигрантов из России. Но когда молодежь бойко запела наши современные песни - "Катюшу", "Синий платочек", мы долго не могли прийти в себя от удивления. Все почувствовали прилив гордости за любимую Родину: если ее песни поют другие народы, значит, и слава ее велика...

Время торопило нас. Последовали команды - и вот уже колонны в полной боевой готовности. К комбригу подошел майор Большаков, доложил, что, по данным разведки, вражеские отряды прикрытия, отступая на юг, разрушают дорогу на Наутси.

Несмотря на тяжелый ночной марш и сравнительно кратковременный отдых, бригада уверенно и быстро двигалась на юг. Оставив позади несколько километров пути, головной батальон подошел к разрушенному участку. Полотно дороги метров на двести было сорвано взрывами фугасов. Из глубины вспучивалась серо-голубая глина, по которой невозможно было сделать ни одного шага - ноги утопали в жидком месиве.

Гитлеровцы умело выбрали участок дороги для повреждения: его невозможно было обойти. Справа над дорогой нависала обрывистая гранитная скала, а слева начиналось продолговатое озеро. Едва наши подразделения появились здесь, как раздались пулеметные и автоматные очереди. Потом стрельба прекратилась, гитлеровцы сели в машины и укатили.

Пришлось искать обход. К счастью, саперы и разведчики быстро отыскали тропы, и колонна двинулась дальше.

Преследование противника продолжалось беспрерывно трое суток. И все это время наша разведка и норвежские отряды Сопротивления, активно помогавшие советским войскам, не спускали глаз с неприятеля, следили за каждым его маневром. Теперь они доносили, что враг разрозненными группами отходит на Ивало, Инари, в глубь Норвегии,

Командующий войсками Карельского фронта распорядился прекратить преследование. Эту задачу взяли на себя отряды борцов норвежского Сопротивления.

Однако еще до этого приказа командующего фронтом бригада, действуя у дороги Сванвик - Наутси, которая проходила по крутому берегу Потсйоки, разгромила группу фашистов, охранявших концентрационный лагерь, в котором находились советские люди. Это был первый концентрационный лагерь, который мне довелось увидеть.

Среди голых камней находилось несколько дощатых сараев-бараков и наспех сделанных шалашей. Вся территория обнесена колючей проволокой. А за проволокой - женщины и дети. Дети примерно одного возраста - 8-10 лет. Фашисты пригнали их сюда из Белоруссии, Смоленской и Брянской областей. Пленницы выполняли здесь самые тяжелые работы - на строительстве дорог, в каменоломнях, на лесозаготовках.

В то время в Северной Норвегии уже начались снегопады и морозы, наступала полярная ночь. Из своих скромных запасов поделились с освобожденными продуктами и теплыми вещами. Надо было видеть, с какой радостью ребятишки примеряли солдатские шапки-ушанки, как исхудавшими детскими ручонками проверяли, не потерялась ли случайно с шапки красная звездочка.

К 29 октября 1944 года войска Карельского фронта при содействии Северного флота завершили Петсамо-Киркенесскую наступательную операцию. Изгнанием гитлеровцев из Киркенеса и выходом на рубеж Нейден - Наутси были выполнены задачи, поставленные Ставкой Верховного Главнокомандования. Оккупантов изгнали из Северной Норвегии, что явилось началом полного освобождения норвежского народа от немецкого фашизма. Наши войска перешли к обороне на рубеже государственной границы с Норвегией, оставив части разведки и прикрытия на рубежах по линии Нейден - Вортаниеми.

Рядовые труженики Норвегии испытали на себе все "прелести" гитлеровского "нового порядка". Они более четырех лет томились под игом немецко-фашистских оккупантов. Красную Армию они встречали с огромной Радостью как свою освободительницу и, как я уже замечал выше, всячески помогали советским воинам. Мне известно, например, что под артиллерийским и минометным огнем гитлеровцев норвежцы спасали попавших

в беду советских бойцов при форсировании Ярфиорда. В Нейдене рыбак Габриэльсен укрыл лодки от гитлеровских оккупантов, а при подходе наших частей сообщил о них советскому командованию. На острове Престэй норвежцы во время отступления немецких подразделений утопили свои боты, а затем подняли их воды и предоставили нашим войскам.

Офицеры 14-й стрелковой дивизии рассказывали о форсировании Бекфиорда: одна из амфибий попала под огонь противника и стала тонуть. Это увидели норвежские рыбаки Мартин Хандсен и Усланд Хансен. На середине залива они подобрали в свои боты наших бойцов и, не считаясь с опасностью для жизни, маневрируя под вражеским обстрелом, доставили их на противоположный берег.

При форсировании нашими подразделениями реки Нейденэльф норвежец Э. Куйкунен переправил под неприятельским огнем 135 советских воинов, его соотечественники А. Лабаху - 115, Л. Сирин и У. Ладаго - по 95, П. Хендриксен - 76 наших бойцов. Раненым советским солдатам и офицерам оказывали помощь норвежский доктор Пальмстрем и его жена Свеа. И таких примеров можно привести десятки. Разумеется, наши воины высоко ценили доброе к себе отношение и, верные интернациональному долгу, всемерно помогали простым норвежцам, стремились облегчить их положение.

Так, когда Киркенес был объят пламенем, три с половиной тысячи его жителей, чтобы спастись, укрылись в штольне на станции Бьерневатн. Сюда же они загнали скот и птицу. Гитлеровцы при отступлении думали взорвать штольню и готовились к этому.

Через норвежца Хюго Енсена, прорвавшегося через заслон оккупантов, командованию 14-й стрелковой дивизии стало известно о бесчеловечном замысле гитлеровцев. К штольне была направлена группа разведчиков из 65-й стрелковой дивизии во главе с лейтенантом А. X. Бахтеевым. Эти 32 смельчака проникли во вражеский тыл и вырезали провод, проложенный для подрыва рудника, захватили станцию. Люди были спасены от гибели. Норвежцы, среди которых было много женщин и детей, вышли из штольни со слезами на глазах и с пением норвежского гимна и "Интернационала". Они обнимали советских разведчиков, выражая им искреннюю признательность за спасение.

В Киркенесе из 220 жилых домов уцелело только 30, а в районах, расположенных западнее города, не осталось ни одного. Гитлеровцы уничтожили в Северной Норвегии все продовольственные запасы, на 60 процентов запасы угля. Только в районе Альтен истребили 1500 голов крупного и 3000 голов мелкого рогатого скота. Можно себе представить положение жителей, оставшихся в разгар суровой полярной ночи без крова, продовольствия и топлива.

Советское командование приняло срочные меры для облегчения участи населения Северной Норвегии. Из фондов 14-й армии было выделено три вагона муки и вагон рыбы, несколько тонн хлеба, сахара, крупы, жиров, мяса. Местным властям передали все трофейные продовольственные склады, захваченные нашими войсками в Варде, Вадсе, Западном Финнмарке. В труднодоступных районах норвежцев поставили на котловое довольствие в советские воинские части. Для жилья местному населению была передана часть бараков, ранее занимаемых гитлеровцами.

Норвежский министр юстиции Т. Вольд, совершавший в это время поездку по освобожденным районам Северной Норвегии, докладывал своему правительству в Лондон, что советские солдаты расположились прямо в поле. "По вечерам, писал он, - можно было увидеть сотни небольших костров, вокруг которых спали солдаты... Благодаря такой изумительной выносливости советские войска предоставили норвежскому населению возможность пользоваться немногими уцелевшими от всеобщего уничтожения домами".

Гитлеровцы завезли в Северную Норвегию массовые эпидемические заболевания - дизентерию, паратиф и дифтерит, которых раньше здесь почти не наблюдалось. Для лечения больных с помощью советского командования было открыто дополнительно шесть больниц. Несколько тяжелобольных принял советский армейский госпиталь в Киркенесе. Норвежским властям было выделено 1 млн. кубиков дифтерийной сыворотки, большое количество бактериофага и других медикаментов. Наши врачи оказывали помощь больным норвежцам на дому.

Не увлекаясь подробностями и цифрами, скажу, что советские воины разминировали в освобожденных Районах Северной Норвегии все общественные здания в городах, восстановили сотни километров дорог, построили мост через реку Потсйоки взамен взорванного

гитлеровцами и восстановили совместно с жителями электростанцию в Ярфиорде, водопровод в Киркенесе, линии связи в ряде городов и поселков.

Советские войска подчас делились с норвежцами: тем, чего явно не хватало самим. Это была братская помощь, на которую могло пойти только социалистическое государство.

Перебравшись по болотам на территорию Северной Норвегии, наша бригада оказалась оторванной от армейских баз снабжения. Мосты через реку Потсйоки

были взорваны противником. Вброд ее не перейдешь

глубина достигала 8-12 метров, да и не лето.

Бригадные саперы стали строить наплавной мост из подручных материалов разбросанных по берегу досок и тонкомерного леса. Быстрое течение реки усложняло работу. Но к трудностям за войну наши саперы привыкли и решительно их преодолевали. К утру 30 октября через Потсйоки был переброшен штурмовой мост из бревен, скрепленных скобами и покрытых досками. Он держался на плаву и предназначался для переправы пешеходов и вьючных лошадей с небольшим грузом.

Когда комбригу доложили об окончании строительства наплавного моста, он предложил мне:

- Пойдем посмотрим, можно ли по нему ходить Мы спустились по отлогому берегу к урезу воды.

Мост как мост. Длиной двести метров.

- Не разорвет его напором воды? - поинтересовался полковник Блак у командира саперного подразделения.

- Не должно, - ответил тот - На всякий случай назначены дежурные саперы, чтобы при необходимости принять меры.

Через 10-12 метров друг от друга на мосту стояли дежурные саперы с комплектом скоб и запасными досками, мокрые по пояс. На берегу находились их товарищи, видимо предназначенные для подмены дежурных. С ними беседовал начальник политотдела подполковник Суров Владимир Александрович тонко чувствовал, где необходимо его присутствие, и всегда оказывался там в нужное время Вот и тут он как-то кстати стал рассказывать про суворовских чудо-богатырей, преодолевавших Альпы.

А по мосту с противоположной стороны уже несли небольшие ящики, мешки с сухарями и коробки с консервами. Переправа работала. Она работала до того

времени, пока через реку не построили мост на опорах и не появилась возможность доставлять продовольственные и иные припасы автомобильным транспортом на повозках

- Хорошо потрудились саперы, молодцы! - с удовлетворением отмечал подполковник Суров, когда после осмотра моста мы втроем возвращались в расположение бригады. Повернувшись к полковнику Блаку, Владимир Александрович сказал - Вот тут списочек наиболее отличившихся бойцов дал мне командир саперной роты. Бригадный инженер капитан Турецков против поименованных воинов возражений не имеет.

И Суров зачитал список. В нем значились сержант Андрей Квасников, красноармейцы Иван Медведев, Федор Астафьев, Владимир Ипатов, секретарь комсомольской организации саперной роты Василий Токарев.

- И в боях эти люди показали себя с самой лучшей стороны, - сказал начальник политотдела. - На до бы подсказать саперному начальству, чтобы отметили достойных.

- Спасибо, Владимир Александрович, - поблагодарил командир бригады Распоряжусь, чтобы представили материал для награждения. Заслуженных людей мы не имеем права обходить вниманием, хотя и говорим, что воюем не за ордена и медали, а во имя освобождения советской земли от гитлеровских захватчиков.

Я не возражал. Наши саперы делали, казалось, невозможное. Ну, представьте себе в ледяной воде не час и не два, а до тех пор, пока не будет сделана переправа на противоположный берег, где находился бригадный продовольственный склад. Да и после этого нести вахту на подвижном от сильного течения мосту, не обсушившись, не отдохнув и даже не подкрепившись солдатской кашей по-настоящему. Это был подвиг рядовых тружеников войны, достойный уважения

"Норвежский народ, - писал в своем послании по случаю 27-й годовщины Великого Октября премьер-министр Норвегии И Нюгордсгвель, - прежде всего приветствует храбрые войска Красной Армии, которые под руководством маршала Мерецкова изгнали немецких варваров из самой северной части Норвегии. Роль, которую Советский Союз играет в уничтожении нацизма, никогда не будет забыта в Норвегии",

Король Норвегии Хокон VII 30 июня 1945 года говорил "Норвежский народ с энтузиазмом следил за героизмом, храбростью и мощными ударами, которые наносила немцам Красная Армия Война была выиграна Красной Армией на Восточном фронте. Именно эта победа привела к освобождению Красной Армией норвежской территории на Севере Норвежский народ принял Красную Армию как освободительницу"

Вспоминаю сегодня перечисленные факты не случайно Кое-кто в Норвегии пытается замалчивать их, предать забвению заслуги Советских Вооруженных Сил перед норвежским народом Так, в трехтомном труде "История войны в Норвегии" ничего не сказано о той роли, которую сыграла Красная Армия в освобождении Норвегии от гитлеровских оккупантов. Только две страницы отведено боям советских войск в Заполярье Зато на все лады восхваляется битая ими 20я горная армия гитлеровцев. Ее отступление под ударами Красной Армии преподносится читателю как "военный подвиг, который не многие армии могли совершить"

Видимо, кому то выгодно такое искажение исторической справедливости Но правду замолчать нельзя Не способны этого сделать фальсификаторы истории минувшей войны, как бы они ни усердствовали В центре Киркенеса как вечный памятник благодарности советским воинам высится шестиметровая гранитная фигура советского воина с автоматом в руке На постаменте начертано "Отважным советским солдатам в память освобождения юрода Киркенеса" С аналогичными надписями стоят памятники в Осло, Буде и других городах Норвегии

В ходе Петсамо-Киркенесской операции Москва трижды салютовала войскам нашего фронта Многие соединения и части отличились в этих боях и были отмечены высокими наградами Родины Вторым орденом - Красной Звезды увенчала Боевое Знамя и 70я морская стрелковая бригада

Годовщину Великого Октября мы встретили на норвежской земле, а в середине ноября бригада получила приказ совершить марш в Мурманск. Своим ходом на 300 километров в условиях начавшейся полярной ночи со всеми ее погодными прелестями. Радовались бойцы и командиры, готовясь к переходу

- Нам здесь больше делать нечего, - говорили

они. - Пойдем помогать другим фронтам добивать фашистского зверя в его собственном логове.

Переход до Мурманска был трудным. Маршрут движения наметили через Никель, Луостари, гору Кариквайвиш, чтобы за Западной Лицей попасть на хорошую дорогу. Да, пожалуй, более удобного пути и выбрать не представлялось возможным.

От норвежской границы до горы Кариквайвиш дорога шла по району, где только что закончились боевые действия. Она была частично разрушена, а на обочинах встречались минные поля. Бригадному инженеру дали указание непрерывно вести разведку по пути следования. Создали три небольших отряда разграждения для обеспечения движения, которым пришлось много поработать. Стрелковые подразделения поставили на лыжи, материальные запасы погрузили на автотранспорт. В результате бригада за сутки преодолевала по 40-50 километров.

Инженерная разведка донесла, что дорога между Луостари и горой Большой Кариквайвиш занесена снегом. Под снежный заряд попала брошенная врагом боевая техника - полевые и зенитные пушки, различные автомобили, повозки.

- Этого еще не хватало, - с горечью проговорил полковник Блак, выслушав сообщение разведки, и, обращаясь ко мне и начальнику политотдела, спросил: Что будем делать? Пробиваться через снежные заносы и очищать дорогу от разбитой вражеской техники и при этом терять массу времени, или повернем на Печенгу и далее на Титовку?

Подошел подполковник Темрезов. Он только что уточнил состояние дороги на Титовку и теперь предлагал рациональное решение:

- Если мне поручите, то колонну артиллерии и автотранспорт я проведу через Печенгу и Титовку, а все, кто на лыжах, могут продолжать марш через Большой Кариквайвиш.

Предложение было дельным, и комбриг с ним тотчас же согласился. Он приказал мне подготовить расчет марша для колонны, которую предстояло вести заместителю командира бригады.

Ночь. Мороз с небольшим ветром. На небе всполохи северного сияния. В такой обстановке мы преодолевали местность, где проходили оборонительные позиции гитлеровцев. По дороге пройти не могли - разбитая и сгоревшая боевая техника, густо заваленная

снегом, преграждала путь. Пошли обочиной. Сплошь снежные бугры, а под ними трупы претендентов на мировое господство. Позднее историки скажут: "Стоит посмотреть на одно немецкое кладбище 19-го горнострелкового корпуса в Петсамо: 10 000 крестов". На месте недавних боев была другая часть этого кладбища.

Триста километров пройдены. Новая встреча со старой знакомой - станцией Кола. Перед погрузкой в эшелоны генерал-майор Г. А. Жуков подытожил действия 127-го легкого стрелкового корпуса в Петсамо-Киркенесской наступательной операции. Он отметил, что проведенная войсками Карельского фронта в тесном взаимодействии с Северным флотом операция по формам маневра, способам и результатам действий представляется ему классической в условиях Крайнего Севера. По времени она заняла всего 25 суток и составила по глубине 150-200 километров. Временами стрелковые части наступали без артиллерии и танков труднопроходимая местность не позволяла использовать даже лошадей в артиллерийских упряжках, но, умело применяя маневр силами и средствами, они успешно решали поставленные боевые задачи. Вот уж поистине: где олень пройдет, там и советский солдат пройдет. И не просто так, а с боями, штыком и гранатой выкуривая из нор в скалах и долговременных огневых точек ненавистного врага.

Ожесточенные схватки с противником требовали боеприпасов. И хотя каждый боец нес на себе пять боевых комплектов для личного оружия, патронов и гранат не всегда хватало. Тут на выручку приходили самолеты У2, эти неутомимые труженики переднего края. По ночам они подвозили боеприпасы.

Генерал Жуков поблагодарил личный состав 127-го легкого стрелкового корпуса за беззаветное выполнение воинского долга, за преодоление трудностей, требовавших зачастую сверхпредельного напряжения моральных и физических сил. Бойцы и командиры ответили на это готовностью выполнить любую задачу во имя свободы, чести и независимости любимой Отчизны

70я Краснознаменная, ордена Красной Звезды отдельная морская стрелковая бригада, получившая почетное наименование Печенгской, погрузилась в железнодорожные эшелоны и двинулась на юг.

Штабная теплушка грохотала на стрелочных переводах, раскачивалась на закруглениях железнодорожного полотна. Мимо проскакивали разъезды, небольшие станции - локомотив не снижал скорости: война с немецко-фашистскими захватчиками еще продолжалась, и бригада требовалась в другом месте. Чугунная печь под присмотром дневального щедро одаривала теплом соскучившихся по нему, не раз промокавших и промерзавших бойцов и командиров А они под стук вагонных колес мечтали о доме, грустили о погибших боевых товарищах, чьи могилы остались на чужой земле.

- Не экономь уголь. Пусть люди в тепле отдыхают, - тихо подсказал дневальному начальник политотдела подполковник Владимир Александрович Суров.

Сон не шел, и мы с ним бодрствовали у чугунной печурки. Вспоминали пережитое. За лето и осень бригада прошагала с боями Южную Карелию, Заполярье, Северную Норвегию... Подумать только! Бойцы и командиры закалились в суровых испытаниях, приобрели боевой опыт Мы вспомнили многих поименно: ехавших в эшелоне, и сложивших голову на бранном поле. Начальник политотдела высказал мысль о том, что хорошо бы записать воспоминания по горячим следам, ведь в них столько интересного Я с ним согласился. Но кто сделает это? И потом идет война, может быть, пока повременить, но не откладывать в долгий ящик, а сразу же после ее окончания взяться за эту очень нужную работу.

К сожалению, в послевоенное время появились другие, может быть еще более важные, задачи. И до воспоминаний, как говорят, руки не дошли. Что касается меня лично, то лишь спустя четыре десятилетия после Великой Отечественной я решил поделиться пережитым.

Из Мурманска по железной дороге мы перебрались в центральную часть России. Наступала весна 1945 года. Война с гитлеровской Германией еще продолжалась, и мы ждали своего часа. И дождались. Пришел приказ о следовании на запад, к границам Чехословакии.

В один из дней, когда я проверял готовность бригады к погрузке в эшелон, меня разыскал солдат-посыльный из штаба 127-го легкого стрелкового корпуса

- Товарищ подполковник, вас вызывает к телефону командир корпуса генерал-майор Жуков.

И зачем я ему понадобился? Все вопросы выяснены, работа идет по плану.

- Вас вызывают на учебу в Военную академию имени Фрунзе, - сказал командир корпуса. - Командиру бригады я уже сообщил об этом. Неясно одно почему пришел персональный вызов?

И для меня это было неожиданно. Сказал генералу Дукову, что еще в мае 1941 года сдал в эту академию конкурсные вступительные экзамены, но в начале войны весь курс убыл на фронт.

- Тогда понятно, - с удовлетворением заключил командир корпуса. Счастливого пути! Собирайтесь в дорогу.

В начале апреля 1945 года я вновь оказался у парадного подъезда Военной академии имени Фрунзе. Здание было еще закамуфлировано.

Вспомнился май сорок первого, напутственные слова моего командира Петра Кирилловича Кошевого, отправлявшего меня в академию, волнение перед экзаменами, первые занятия...

В знакомых стенах встретил своих однокашников по довоенным учебным дням. Их, как и меня, отозвали для продолжения обучения из действующей армии. Многих мы, конечно, недосчитались. Одни погибли в боях, другие, получив ранения, еще находились в госпиталях и не могли прибыть на занятия

Всю войну в зданиях академии размещался госпиталь Видимо, это наложило свой отпечаток, и мы, находясь в знакомых аудиториях, чего-то не находили Да, надо полагать, и мы стали другими, возмужавшими, повзрослевшими, что ли. Я почувствовал это на себе. Весной 1941-го, бывало, ловил каждое слово преподавателя и принимал за истину в последней инстанции. А теперь появилась и своя точка зрения, свои взгляд и оценки. Так что семинарские занятия приобрели остроту и полемический характер. Это, наверно, хорошо, потому как в споре рождается истина.

Словом, в моей военной биографии начиналась в ту победную весну 1945-го новая страница.

В начале июня в Москву приехали жена и сын Встречал их на Казанском вокзале. Они возвращались из эвакуации.

- Папа, папа... - впервые в жизни услышал я робкий голос своего сына.

- Здравствуй, Славик! Живем, сынок! Рейды в тыл врага кончились! выпалил я на одном дыхании и поднял его высоко над головой.

И солнце улыбалось нам.

О мемуарах С. Я. Бунакова

Воспоминания генерал-майора С. Я. Бунакова "Рейды в стан врага" несомненно являются ценным вкладом в литературу, освещающую события Великой Отечественной войны, происходившие на огромном пространстве Советского Севера - от реки Свирь до берегов Баренцева моря и границы с Северной Норвегией.

И хотя в своих воспоминаниях автор в основном рассказывает о том, как была организована работа оперативного отдела штаба 7-й армии, а затем о том, как вела бои 70-я бригада, однако через призму дел и событий, происходивших непосредственно в штабе и в бригаде, он умело показывает обстановку на Карельском фронте в течение всей войны. Автор дает краткую, но вместе с тем грамотную оценку этих событий и убедительно показывает их значение в Великой Отечественной войне в целом.

Ценность воспоминаний генерала С. Я. Бунакова о десанте, осуществленном 70-й бригадой, не только в том, что он дает правдивую и грамотную оценку его оперативно-тактического значения для исхода всей Свирско-Петрозаводской операции, что приводит даты и называет многих участников. Это, в конце концов, мог бы сделать по документам любой грамотный и добросовестный историк, не участвовавший в войне. Ценность воспоминаний Бунакова заключается в описании деталей десантной операции. Как начальник штаба бригады, автор дает не только общую картину, но и держит читателя в курсе быстро меняющейся обстановки, оценивая даже мелкий факт успеха или неудачи, отображая динамику боя бригады.

Заключительная часть воспоминаний С. Я. Бунакова посвящена участию 70-й бригады в Петсамо-Киркенесской операции.

70-я бригада в этой операции выполняла важную и очень сложную задачу Два наших легких стрелковых корпуса - 126-й и 127-й проникли в глубокий тыл противника, в район Луостари, и отрезали пути отхода 19-му корпусу гитлеровцев. Этим они существенно помогли основным силам 14-й армии продвинуться от реки Западная Лица к Петсамо и Киркенесу. 70-я бригада входила тогда в состав 127-го легкого корпуса и совершила беспримерный в истории двухсоткилометровый переход по тундре.

История войн не знает подобных переходов по заполярной тундре такой массы войск. Такой переход могли совершить только советские чудо-богатыри.

Достоинство воспоминаний С. Я. Бунакова в том и заключается, что он сумел показать не только военное значение рейда в тыл противника двух корпусов, но как непосредственный участник этого героического похода рассказать о деталях, подметить наиболее характерные черты в поведении людей и подчеркнуть огромную силу воли и беспредельную любовь к Родине, которая вдохновляла бойцов и командиров на преодоление огромных трудностей. Здесь, как и в описании десантной операции на Ладоге, удачно сочетаются глубокие военные знания и боевой опыт начальника штаба бригады с общей высокой культурой наблюдательного человека.

Г. Куприянов,

генерал-майор в отставке,

бывший член Военного совета Карельского фронта