Рейды в стан врага

Я стоял рядом с командиром шхуны на ходовом мостике и с тревогой следил за бомбардировщиками. Что ни говорите, а на суше как-то иначе переживаешь аналогичную обстановку. Земля - ведь она и спасет в трудную минуту, если, конечно, не растеряешься.

Наши истребители и зенитчики сбили два вражеских самолета. Остальные бомбардировщики, наскоро освободившись от груза, ретировались.

Случайно взглянул на Пантелеева. Он стоял спиной к берегу и пристально всматривался в озерную даль.

- Кто это может быть? - процедил он сквозь сжатые губы.

Где?

- Да вон, смотрите!

К нашему отряду на предельной скорости с северо-западного направления приближались три корабля. Опознавательных сигналов не было видно.

- Все заняты высадкой и обеспечением действий десанта на берегу, продолжал Пантелеев. - Мы практически без прикрытия. А корабли идут с направления Ланденпохьи - военно-морской базы противника. Всякое может случиться...

Сигнальщики с соседних кораблей запросили: кто идет? Ответа не последовало. Между тем три морских охотника приближались. И вдруг на одном из них взвился флаг командующего Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмирала В. Ф. Трибуца.

- Ну разве так можно! - с облегчением проговорил Пантелеев.

Да, не усидел командующий на своем флагманском КП. Его понять можно: у Тулоксы высаживался один из наиболее крупных морских десантов.

Морской охотник командующего флотом прошел между кораблями десанта. Вице-адмирал приказал командирам транспортов подойти поближе к берегу, чтобы сократить челночную работу высадочных средств. Команда была тотчас исполнена, и транспорты с личным составом на борту направились по указанному маршруту.

Побережье Ладожского озера на участке устье реки Тулоксы - устье реки Видлицы оборонялось финскими пограничниками и подразделениями олонецкой группировки. Противник предвидел возможность высадки здесь десанта и соответственно оборудовал местность в инженерном отношении. Окопы и траншеи были прикрыты проволочными заграждениями в два-три кола. На выгодных в тактическом отношении участках местности располагались доты и артиллерийские батареи. Подходы с озера простреливались пулеметным огнем. Все это десантникам предстояло преодолеть и закрепиться на берегу, захватить плацдарм и удержать его до соединения с войсками, наступавшими с фронта.

А на фронте наступления 7-й армии происходило следующее. 22 июня наступавшие соединения полностью переправились на противоположный берег и начали преследование противника, отходившего с первой позиции. Они стремились обойти и окружить вражеские войска, занимавшие Олонецкий укрепленный район На промежуточных рубежах неприятель оказывал организованное сопротивление. Очень помогла бы в этом случае авиация. Но погода испортилась появились низкие плотные облака, пошел дождь. Естественно, действия самолетов пришлось ограничить. Из-за разрушений на дорогах отстали танки и тяжелая артиллерия. Все это сказалось на темпах наступления.

И все же к концу второго дня наступления плацдарм на правом берегу реки был увеличен до 50-60 километров по фронту и на 10-12 километров в глубину. Финское командование, опасаясь полного разгрома группы "Олонец", стало поспешно отводить свои войска на вторую оборонительную полосу и к Петрозаводску

Бросок на берег

Вражеский воздушный налет не сорвал высадки десанта. Не воспрепятствовал осуществлению операции, если не считать частностей, огонь артиллерии и пулеметов противника. В 6 часов утра роты первого отдельного стрелковою батальона под командованием майора Кондрашова зацепились за берег и начали вгрызаться во вражескую оборону. Именно вгрызаться, потому как приходилось отвоевывать буквально каждый метр будущего плацдарма.

Несмотря на яростное сопротивление противника,

десантники продвигались вперед. Вместе с первыми морскими пехотинцами на берег высадились корабельные корректировочные посты. Они поступили в распоряжение командиров морской пехоты и выступали посредниками от стрелковых подразделений. Их действия координировал помощник флагманского артиллериста флотилии капитан 2-го ранга Ф. И. Сочейкин. Он постоянно находился при командире десанта подполковнике А. В Блаке и вместе с командующим артиллерией бригады Н В. Никитиным выполнял заявки морских пехотинцев на подавление неприятельских очагов сопротивления и огневых средств Канлодки стреляли именно туда, куда требовалось, и в то время, когда была необходима артиллерийская поддержка.

Разведчики капитана Христофорова получили особую задачу - перерезать железную и шоссейную дороги, идущие от Олонца на Питкяранту. Не ввязываясь в бой на берегу, они сразу устремились к указанным объектам и вскоре достигли их. В это время с юга, со стороны реки Тулоксы, на шоссейной дороге появилась вражеская автомобильная колонна. Силы были неравными, но на стороне разведчиков - внезапность. И капитан Христофоров решил напасть на противника.

Действуя из засады, разведчики подпустили колонну на близкое расстояние и открыли по ней огонь из пулеметов и автоматов. Удар для финнов был настолько неожиданным, что они растерялись и стали разбегаться. Только часть из них, оценив соотношение сил, оказала сопротивление. Но разведчики быстро расправились с ними.

При подготовке десантников к действиям в глубине вражеской обороны мы особо подчеркивали роль внезапности. А разведчикам прямо говорили: решительность и внезапность - основа успеха. Ведь разведчики обычно действуют малыми силами и часто без достаточного огневого обеспечения. Внезапность дает им возможность добиться максимальных результатов при наименьшей затрате сил, средств и времени. Разумеется, в сочетании с инициативой и смелостью. В отваге и находчивости наших разведчиков сомнений не было. Бойцы и командиры как на подбор: как говорят, и в огонь, и в воду. Штаб бригады гордился подразделением разведки и не жалел сил для совершенствования его боевых качеств.

Не обошлось без потерь в группе Христофорова. В схватке с врагом погибли отважные воины - старшина

разведывательной роты бригады Амелин, старшина 1-й статьи Гришечкин и связной Костельцов. Девять разведчиков получили ранения. Оказав им первую помощь, капитан Христофоров с оставшимися бойцами продолжал выполнять боевую задачу. Достигнув железной дороги, разведчики взорвали рельсы. Как потом выяснилось, железнодорожное полотно было разрушено еще в нескольких местах передовыми подразделениями бригады из первого броска.

Первый стрелковый батальон в это время развивал наступление на юг и юго-восток. Роты вели в атаку офицеры В. П. Бурдин, С. А. Резников. Г. Джигнаев. Огнем их поддерживали пулеметная рота С. С. Крылова и минометная рота Г. Н. Земцова.

Противник предпринял несколько контратак. То и дело завязывались жаркие стычки. Но десантники решительно громили вражеские опорные пункты. Не выдержав натиска десантников, противник бросал артиллерию и автомашины и отходил от берега.

В первом же бою наладилось тесное взаимодействие между нашими подразделениями на берегу и штурмовой авиацией. Летчики звеньями атаковывали вражеские опорные пункты, а десантники завершали разгром.

Майор Кондратов, опасаясь, что противник отрежет батальон от берега, приказал Г. Джигнаеву с ротой наступать по берегу озера к устью реки Тулоксы. Учитывалось также и то, что наибольшее огневое противодействие противник оказывал именно тут и мог помешать высадке остальных сил бригады.

По указанию командира батальона с этой ротой находился старший лейтенант Трубачеев. В ходе атаки он доложил, что продвижению подразделения мешает опорный пункт противника. Вскоре поступили сведения о том, что десантников прижимает к земле огонь из дзотов, обнесенных проволочными заграждениями в три-четыре кола. Дзоты, развернутые амбразурами в сторону озера, обстреливали даже наши десантные катера. Вражеские пулеметчики и артиллеристы не подозревали, что к ним с тыла заходит наша рота морской пехоты.

Внезапность удара ошеломила оборонявшихся. Их сопротивление было быстро сломлено. Рота десантников захватила вражеский опорный пункт. В числе трофеев оказалось шесть орудий разного калибра, пять станковых пулеметов, артиллерийский тягач, полевой склад боеприпасов.

Вслед за первым батальоном высадился на берег и второй. Его командир майор П. Т. Калинин, связавшись по радио с майором Кондрашовым, уточнил обстановку и, развернув батальон на север, двинул роты на противника.

Командир бригады и штаб находились пока на кораблях и со своих плавучих КП руководили действиями десанта на берегу. В любой момент мы знали, кто где находится, с какими трудностями сталкивается и как развивается бой. Находившиеся рядом командир высадки и командир отряда кораблей артиллерийской поддержки флотилии выполняли все заявки и просьбы наступавших батальонов.

Плацдарм расширялся. Начала работать береговая база высадки, которую возглавлял капитан 3-го ранга П. И. Турыгин. Под огнем противника саперы строили причалы, а гидрографы обозначали вехами пути подхода к берегу судов и кораблей.

Подполковник Блак с оперативной группой офицеров штаба бригады отправлялся на плацдарм со вторым броском. Перед тем как сесть на катер, комбриг связался со мной по радио.

- Я пошел, - услышал его голос. - До скорой встречи!

С нашей шхуны хорошо было видно, как от сторожевого корабля "Конструктор" отошли три катера и на полном ходу устремились к задымленному берегу.

"Теперь и наш черед скоро", - прикинул я, поглядев на часы. Минуты тянулись мучительно долго. Со шхуны из-за дыма и пыли было трудно наблюдать за берегом и оперативно влиять на обстановку.

На ходовом мостике ко мне подошел командир корабля капитан 3-го ранга Пантелеев. За последние сутки он ни на секунду не сомкнул глаз. Его заострившееся лицо посерело, глаза покраснели. Пантелеев очень устал, хотя старался не показывать этого.

- За вами идут, - сказал командир шхуны, кивнув головой в сторону берега.

Там, вспенивая воду, держали курс на наш корабль катера. Пантелеев протянул руку:

- Расходятся наши дороги. Надеюсь, что и дальше у вас все пойдет хорошо. Ни пуха ни пера...

Я поблагодарил командира корабля за добрые пожелания, за гостеприимство. Всего несколько дней назад мы познакомились, но на всю жизнь осталось приятное воспоминание об этом скромном морском офицере. Без

шума он делал свое нелегкое и опасное дело, заботился о том, чтобы десантники без каких-либо задержек прибыли на место высадки. И в том, что операция началась вовремя и успешно, была прежде всего заслуга моряков, таких, как Пантелеев, командиров боевых кораблей и транспортных судов.

Первый из подошедших к шхуне катеров уже швартовался к борту. Я отдал необходимые распоряжения командирам подразделений боевого обеспечения, офицерам штаба и направился на катер. Капитан Шапошников следовал за мной.

- А мне как быть, товарищ майор? - раздался сзади голос лейтенанта Пьянкова, командира взвода ПВО.

- Грузиться и высаживаться на берег со своими счетверенными пулеметными установками. Вот и катер за вашим взводом идет.

- Ясно! - задорно ответил лейтенант. - Задачу понял. - Он повернулся и побежал к взводу.

- Товарищ майор, возьмите перевязочные пакеты, могут пригодиться, участливо предложил подбежавший к борту корабля фельдшер, назвавший себя Николаем Родионовичем Закабуниным. - А может, и спирту немного прихватите? На воде холодно.

- За пакеты спасибо, а спирт не нужен. Там и без него жарко. Да и непьющий я, Николай Родионович.

Мне показалось, что фельдшер обиделся за то, что его неправильно поняли.

- Не для пьянства, товарищ майор, а на случай ранения, может помочь, говорил он.

В его говоре угадывалось что-то знакомое.

- Не смоленский? - спросил я.

- Точно. Из Дорогобужа, - ответил фельдшер.

- Значит, земляк!

Дальше все получилось неожиданно и даже странно. Я достал из полевой сумки свою фотокарточку, написал на обороте адрес своего места рождения и протянул ему со словами:

- В случае чего - перешлите туда. Мы обнялись и расстались.

В 1969 году я встретился с Николаем Родионовичем в Ленинграде. Он приехал на встречу с однополчанами по случаю 25летия Тулоксинской десантной операции. Разговорились. Между прочим спросил Закабунина о судьбе моей фотографии. Он ответил:

- Когда закончились бои на плацдарме и наши войска погнали врага на север, я узнал, что вы в полном здравии. Так что посылать фотокарточку куда-либо не было оснований. После войны передал ее в краеведческий музей в Новой Ладоге...

Он говорил и с усердием тряс мою руку. А мне вспоминался высокий моряк с широченными плечами, протягивавший тогда, в 1944м, с борта шхуны перевязочные пакеты и фляжку со спиртом.

Наш небольшой катер принял десять человек: четырех офицеров, пятерых автоматчиков и радиста. Командовал им веселый, в лихо надвинутой на лоб фуражке с "крабом" главный старшина Григорий Харламов. От него мы узнали, что этот катер доставил на берег командира первого батальона майора Кондрашова с офицерами, а затем командира бригады подполковника Блака с оперативной группой.

Я стоял на палубе, опираясь на рубку катера. Слева и справа резали легкую озерную воду десантные корабли и транспорты. Впереди на берегу дыбились багрово-красные столбы разрывов, доносилась пулеметная и автоматная трескотня. Вдруг по борту дробно застучали пули. Катер метнулся в сторону, но не вышел из зоны обстрела. А берег был уже близко. Пришлось скомандовать прыгать в воду, а затем и первому исполнить собственное распоряжение. За мной стали прыгать остальные. Несколько задержался капитан Шапошников: надо было переправить радиостанцию, упакованную в резиновый мешок.

Рядом со мной плыл рядовой Геннадий Иконников, подняв над водой автомат. Катер отошел, и пулеметный огонь противника по нашей группе прекратился. Скорее всего, мы заплыли в мертвое пространство, прикрылись берегом.

Спустя несколько минут мы уже шагали по сухому прибрежному песку. В сапогах хлюпала вода, с обмундирования стекали струйки, но мы не обращали на это внимания. Главное - все в строю.

Песчаная коса была вытоптана сотнями солдатских сапог, разрыхлена колесами орудий и разрывами снарядов. Следы первого боя: гильзы, обрывки бинтов, чья-то каска, сброшенная в пылу стычки с противником...

- Нелегко, видно, пришлось десантникам первого броска, - проговорил рядовой Иконников.

- Жалеете, что не с ними? - спросил я.

- Вообще-то да... Проговорил в ответ и замялся.

- Ничего, и на вашу долю работы хватит.

Бой ведь тоже работа. К тому же потрудней любой другой.

Мы одолели крутой склон и очутились на поросшем травой берегу. Крупные сосны закрывали от глаз местность. Между ними рос мелкий кустарник. Блестели на солнце отполированными боками серые и розовые валуны.

- Сюда, товарищ майор! - послышался голос начальника разведки бригады майора Большакова.

У овражка, из которого в глубину леса убегала старая полузасыпанная траншея, отрытая, вероятно, еще в 1941 году, стояла группа военнопленных. Мы подошли ближе Большаков слушал переводчика.

- Вот и первые пленные, - не без гордости сказал Евгений Павлович - До сих пор никак не могут понять, что произошло. Солдаты в основном из подразделений береговой обороны. Кое-кто из отходящих из-под Олонца частей.

Мы обратили внимание на группу гражданских в серых спецовках.

- А это кто такие?

- Из обслуживающей команды шестого армейского корпуса финнов. А вот эти трое, перемазанные мазутом, - паровозная бригада. Машинист и два его помощника. Наши десантники подбили паровоз и остановили железнодорожный состав.

Свой командный пункт подполковник Блак разместил на небольшой поросшей травой высоте. В неглубоких окопчиках приютились радиостанции, прямо под ногами стояли телефонные аппараты, от которых в разные стороны разбегались нитки проводной связи. Я попал на КП в тот момент, когда комбриг возбужденно говорил по телефону, приказывал невидимому корреспонденту не снижать темпа наступления. Рядом находился начальник политотдела майор Суров. Он, пристроившись на пеньке, слушал информацию инструктора политического отдела майора Кузнецова и делал какие-то пометки в записной книжке. Тут же, на высоте, находились начальники основных служб, офицеры штаба бригады и моряки-корректировщики.

Передав трубку телефонисту, Александр Васильевич поглядел на стоявшего рядом подполковника Никитина. Сказал:

- Это Кондратов докладывал. Тяжело ему. Про

сит поддержать огнем. Даже сказал, что хорошо бы двумя дивизионами. Можем?

- Так точно! - с готовностью ответил командующий артиллерией бригады и забросил автомат подальше за спину.

- Действуйте. И немедленно! - И комбриг повернулся в сторону.

Я доложил о прибытии.

- Благополучно высадились? - поинтересовался он, пожимая руку. - Потерь нет?

Комбриг чуть-чуть улыбается...

Комбриг был возбужден и, как мне показалось, чуть-чуть улыбался. С ним бывало такое, когда дела шли хорошо. А они действительно складывались так, как мы планировали. По силе огня и частоте телефонных звонков с просьбой прикрыть фланг или подавить появившуюся опасную цель можно было предположить, что темп боя нарастал.

- Присядем, - сказал комбриг. - Надо кое-что обмозговать.

Мы сели на траву и развернули карту. Подполковник Блак заговорил удовлетворенно:

- Первую часть задачи подразделения выполнили. Плацдарм захвачен. Теперь его надо удержать.

- Удержим, - уверенно сказал майор Суров. - Научились за три года. Теперь если и захочешь, то не разучишься. Да и шюцкоровец не тот стал, что в сорок первом: спеси поменьше. Правда, майор Кузнецов, только что вернувшийся из первого батальона, сообщил, что там идут очень упорные бои.

Из второго батальона прибыл майор Кукушкин. Он обстоятельно доложил, что там делают подразделения, как себя ведут десантники. Да, в наблюдательности ему не откажешь.

Мы с ним определили, что надо сделать на командном пункте. Предстояло прежде всего оборудовать укрытия, чтобы уберечься от случайных пуль и осколков. Правда, на войне трудно различать, где они случайные, а где не случайные. Много крылатых выражений бойцы придумали по этому поводу, но все они сводились, как мне показалось, к одному: смелого пуля боится. Как бы там ни было, а саперы начали возводить укрытия полевого типа.

Шум боя постепенно удалялся от берега. Отступал он и на флангах. Значит, плацдарм растет по фронту и в глубину. Значит, все пока идет так, как предусматривалось планом. Противник в первые же минуты боя был ошеломлен внезапностью и, похоже, еще не пришел в себя. По крайней мере резервов у него поблизости не оказалось: еще не предпринял солидно организованной контратаки.

Первый батальон продолжал продвигаться в южном направлении. Второй двигался на север, вдоль шоссейной и железной дорог. На плацдарм переправились артиллеристы и минометчики. Они заняли огневые позиции и уже начали поддерживать передовые подразделения огнем.

Подошел и третий батальон. Пока он высаживался, я прикинул по карте его рубеж. Целесообразнее всего разместить батальон следовало к востоку от шоссе и железной дороги. Так подсказывала обстановка. Исполнявший обязанности командира третьего батальона капитан Н В. Федоров, не найдя командира бригады, подбежал ко мне с докладом о высадке подразделений батальона

- Я хотел уточнить, не изменилась ли наша задача, - сказал Федоров Бой вносит в планы свои поправки.

- На этот раз отступлений от плана нет, - успокоил я его. - Задача батальона остается прежней. Поспешите занять рубеж.

- Есть' - на ходу бросил капитан Федоров и устремился навстречу готовкой роте, которая уже подходила к командному пункту.

К полудню вся бригада, за исключением нескольких тыловых подразделений, находилась на плацдарме и решала поставленную ей задачу. Десантникам удалось, выйдя на коммуникации противника, нарушить связь между его частями южнее Олонца и резервами на севере с направления Сортавала - Видлица. Однако этот успех следовало закрепить. И мы делали эго, убежденные, что противник попытается восстановить положение на очень важном для себя участке.

Неподалеку от командного пункта в овраге находились захваченные в бою пленные. Я спустился туда.

- Какие дополнительные сведения дал опрос пленных? - спросил у майора Большакова.

- Кроме пленных из подразделений береговой обороны есть пленные и из новых частей, подошедших с юга и уже вступивших в бой.

__ Это уже тревожно. А что они говорят о своей задаче?

- Им приказано сбросить нас в озеро и освободить шоссейную и железную дороги, - доложил майор Большаков.

Вот они, первые коррективы к нашему плану. Я поспешил на командный пункт. Следовало с помощью разведчиков более точно установить направление и характер действий противостоявшего противника. Майор Кукушкин не отходил от телефонов.

- Что докладывают комбаты? - спросил я

- Все батальоны продвигаются. Наиболее упорные бои идут у Кондрашова.

Засигналил телефонный аппарат. Сквозь помехи едва пробивался голос старшего лейтенанта Трубачеева, начальника штаба батальона.

- Продолжаем продвигаться на юг и юго-восток, к железнодорожным станциям Тулокса и Таккула, - донеслось из трубки. - Захвачены пленные из сорок пятого финского пехотного полка... Слышите? Сорок пятого! Были брошены в бой с ходу. Подвезены на машинах.

О положении на фронте второго батальона доложил его командир майор Калинин. Говорил Павел Тимофеевич неторопливо и спокойно, ни в чем не изменяя своей манере. Из его сообщения явствовало, что батальон занял дефиле между озерами Линдое и Ладожским и прочно прикрыл этот коридор, разрушив участок железной дороги. Шпалы и куски рельсов использовал для оборудования огневых позиций. Правофланговая рота батальона закрепилась восточнее озера Линдое. Ч го ж, во втором батальоне пока благополучно.

- Вопросы есть, Павел Тимофеевич? - спрашиваю его.

- Вопросов нет, как нет и локтевой связи с соседом справа!

Понятно, ведь третий батальон только высадился и еще не успел занять предназначенный ему рубеж. Вот-вот его левофланговое подразделение появится возле батальона Калинина. Информирую его об этом и спрашиваю о силе и действиях противника.

- Вначале отходил мелкими группами и беспорядочно отстреливался. Теперь усилил огонь. Веду наблюдение. Возможны контратаки силами подбрасываемых резервов.

Конечно, возможны. У Кондрашова они уже начались. Надо быть готовыми к любым неожиданностям. Об этом и прошу майора Калинина. Бдительность и еще раз бдительность!

Еще не закончился разговор с командиром второго батальона, а рядом уже стоит лейтенант Пьянков, командир взвода ПВО. У него тоже секунды на счету.

- Товарищ майор, где прикажете развернуть зенитные пулеметы? По приказу мы должны прикрывать командный пункт!

Взвод ПВО обладал большой огневой мощью и задача у него - прикрыть командный пункт бригады с воздуха - очень ответственная. Но в воздухе господствовала наша авиация, и потому я не видел большой необходимости держать счетверенные пулеметные установки на КП, когда они так нужны впереди, для усиления подразделений, ведущих бой.

Командир бригады согласился с моими доводами, и было решено развернуть зенитный взвод на стыке между первым и третьим батальонами. Отсюда прямо на юг уходило ровное широкое шоссе, по которому, надо полагать, противник попытается прорваться. И если это случится, то шестнадцать "максимов" будут здесь кстати. С выбранной позиции, находившейся в четырех сотнях метров от КП, можно было вести бой с низколетящими самолетами противника.

Вместе с Пьянковым мы прошли в сторону шоссе. На стыке между первым и третьим батальонами я указал ему огневую позицию. Затем проинструктировал лейтенанта, как целесообразнее разместить его установки, предупредил относительно маскировки. Спросил его, все ли он понял.

- Так точно! - ответил Пьянков

- Как вернусь на командный пункт, прикажу по дать на позицию проводную связь. А теперь действуйте! - И я направился вдоль шоссе, чтобы лучше оценить рубеж взвода ПВО Иконников, как всегда, находился рядом.

- Товарищ майор, посмотрите, сколько разбитых машин! - восхищенно проговорил ординарец - Вот здорово поработали наши ребята!

Разбитых машин было много, некоторые еще догорали. Подойдя к ближайшей из них, мы увидели в кабине убитого шофера. В лобовом стекле зияла пулевая пробоина. Автомобиль лежал поперек дороги, загородив путь остальным. Со смекалкой действовали десантники.

Вдали, несколько восточнее шоссе, между стволами

деревьев виднелись догоравшие железнодорожные вагоны. А с юга доносилась орудийная и пулеметная трескотня боя.

На обратном пути мы обратили внимание на два вражеских тяжелых орудия. Возле них валялись гильзы. Да, не просто давались десантникам эти метры суши на занятом врагом берегу.

Во время моего доклада командиру бригады о развертывании зенитных пулеметов произошло нечто неожиданное. Из густых зарослей, находившихся в сотне метров от еще не оборудованного командного пункта бригады, выполз трактор ХТЗ, тащивший на прицепе 152миллиметровую гаубицу. За его рычагами с торжествующим видом восседал солдат-автоматчик. Не успел трактор приблизиться к нам, как на него спикировал краснозвездный бомбардировщик. Бомба со свистом понеслась к земле и разорвалась между трактором и командным пунктом.

Все это произошло так внезапно, что мы не успели даже упасть на землю и только растерянно смотрели друг на друга. Первым опомнился начальник штаба артиллерии капитан Пшеничный.

- У нас таких тяжелых орудий нет, - сказал он. - Наверно, летчик и решил, что это орудие противника. Вероятно, трактор и гаубица отбиты у врага, а к нему попали еще в сорок первом году.

Капитан Пшеничный подбежал к изрядно перепугавшемуся трактористу и потребовал, чтобы он немедленно доставил орудие в артиллерийский дивизион.

- Так ведь, товарищ капитан, взводный велел отбуксировать гаубицу на командный пункт бригады...

- Ничего, ничего. Можешь считать, что задание выполнил. А теперь быстренько волоки ее к артиллеристам.

Трактор снова загудел и потащил орудие по назначению.

- Надо предупредить авиаторов, чтобы осмотрительнее действовали на плацдарме, - распорядился подполковник Блак. - Уточните, начальник штаба, сигналы для ориентировки авиации. Судя по всему, противник приходит в себя.

- Подтянул артиллерию, - уточнил подполковник Никитин. - Теперь его сопротивление возрастет.

Майор Суров, услышав реплику Никитина, согласно кивнул головой.

Из первого и третьего батальонов доложили, что очередная атака неприятеля отбита. Но передышка была кратковременной. Вскоре враг предпринял новую вылазку. На плацдарме уже без перерывов гудела артиллерийская канонада. Через КП летели снаряды корабельной артиллерии. Плацдарм простреливался насквозь.

Подул ветер. Стало прохладнее. А корабельным химикам забот прибавилось: начало сносить дымовые завесы. Это демаскировка. Нельзя допустить, чтобы враг прицельно вел огонь по плавсредствам и бомбил их.

- Как думаете, Степан Яковлевич, не сменить ли нам место командного пункта? - спросил меня подполковник Блак.

Отвечаю ему, что надо повременить. Перемещение КП вызовет потерю связи с частями, а это крайне нежелательно. И хотя подошедший с юга вражеский бронепоезд включился в артиллерийскую подготовку уже пятой атаки противника, а его снаряды частенько попадают между командным пунктом и медицинскими подразделениями бригады, подполковник Блак соглашается с моими доводами.

- Вот и я так же думаю, - отвечает комбриг - Мы у всех на виду, чего доброго, люди еще неправильно истолкуют наш переход.

Подошедшая артиллерия противника позволила ему обстреливать наши позиции методом огневого вала, перенося его от рубежа к рубежу. Вот уже взметнулась огненная стена в сотне метров от КП. Жарко!

Мы твердо решили: командному пункту находиться здесь, у перекрестка шоссе с железной дорогой, хотя этот перекресток, по всем прогнозам, должен стать одним из наиболее вероятных объектов атак противника как с юга, так и с севера.

Враг оттянул огонь своей артиллерии ближе к переднему краю. И тотчас ударили пулеметы.

- Надо ждать атаки, - сказал майор Суров и начал давать указания майору Кузнецову, собиравшемуся в первый батальон.

Комбриг взял телефонную трубку:

- Кондрашов, как дела? Держишься? Молодец! Поглядывай за флангами...

Прав комиссар

Флотский корректировщик кричал в микрофон с ближайшей сосны:

__ Вражеский бронепоезд южнее Тулоксы! Слышите? Координаты...

На канонерской лодке вводили поправки в данные для стрельбы по новой цели. А в это время враг ударил по артиллерийскому дивизиону капитана Сабурова. Снаряды стали разрываться около лошадей, запряженных в орудийные передки.

__ Товарищ Никитин, распорядитесь перевести лошадей в более безопасное место, - приказал командир

бригады.

Но где оно, более безопасное место? Почти на каждом метре плацдарма свистят пули, падают осколки. Жаль лошадей, но войны без жертв не бывает.

У каждого, кто находился на командном пункте, Добыли до предела напряжены нервы. Обстановка менялась быстро и резко. На нее надо было реагировать

немедленно. То телефонный звонок, то вызов к радиостанции. И вопросы, вопросы. Одному батальону нужно помочь артиллерийским огнем, на участок другого - перебросить подкрепление, третьему - помочь советом

в организации отражения атаки противника... Медлить нельзя. Времени на размышления - секунды и минуты.

Какими же способностями должен обладать командир, управляющий боем?

Смотрю на Александра Васильевича. Строг, собран, ни капельки растерянности. Решения принимает немедленно и уверенно передает их исполнителям. Воля? Самообладание? Умение? Наверно, все вместе взятое и помноженное на непоколебимую верность воинскому долгу, делу, которому Родина потребовала служить. Нет, это не высокие слова. Это сама суть нашего подполковника Блака.

Перебегает от сосны к сосне, пытаясь добраться до командного пункта, начальник тыла бригады полковник Смирнов.

- Как с боеприпасами, Александр Николаевич? - интересуется комбриг Расход их неимоверный. Слышите? Ни минуты затишья.

- Только сейчас передали, что баржа с боеприпасами прибыла на внешний рейд, - тяжело дыша, ответил Смирнов. - Нужны люди для выгрузки. Считаю,

что заниматься этим делом лучше ночью. Пристрелялись, стервецы, весь берег под огнем.

- Что же не позвонили? Такой обстрел, а вы бегаете от воронки к воронке...

Смирнов пренебрежительно махнул рукой.

- Аа... сейчас везде одно. Начнешь прятаться от смерти - тут она тебя и прищучит. Так людьми поможете для разгрузки боеприпасов?

- До ночи еще далеко, Александр Николаевич Если резервы не израсходуем, выделю команду, - пообещал комбриг. - А если хотите наверняка, то забирайте всех, что остались в тылу. Тоже немалая сила наберется.

Подбежал расстроенный начальник связи бригады майор В. И. Устюменко

- Прямо беда, товарищ начальник штаба. Проводные линии связи рвутся на каждом шагу. Не наберу телефонистов на восстановление.

Понимаю Виктора Ивановича. Но чем я ему могу помочь? Говорю в шутку, что надо попросить противника уменьшить обстрел.

- Что вы, товарищ майор, я просто хотел доложить об обстановке, смутился Устюменко.

Подошел начальник политотдела. Он только что из санитарной части. Сказал, что начали поступать раненые. Медики отлично организовали их прием и обработку.

- Пойду посмотрю, как их переправляют на корабли, - проговорил майор Суров. Но не ушел. Мимо командного пункта проезжала трофейная повозка. Впереди на облучке сидел наш повозочный, а за ним весь в крови приподнялся раненый сержант из первого батальона. Тут же неизвестно откуда выскочила лейтенант медслужбы Лена Тимофеева. Высокая, подвижная, она всегда появлялась там, где надо, и в тот момент, когда надо. Догнав повозку, Лена вскочила на нее и села сзади сержанта, подставив ему под спину свое плечо. Мы с Суровым молча проводили повозку глазами.

- Знаете, Владимир Александрович, - тихо сказал я ему, - мне часто кажется, что нет предела человеческой выдержке. И теперь подумал об этом, глядя на раненого сержанта Петряева.

Суров несколько секунд молчал, глядя в сторону, куда скрылась повозка, потом глухо сказал.

- Есть предел. Только каждый определяет его сам для себя. Какая закваска заложена в человека, такой

Высадка Тулоксинского десанта и его бой 23-27 июня 1944 года

у него и предел Беспредельна только ненависть к захватчикам. Тут она, пожалуй, у всех нас одинакова.

Прав комиссар. Разные люди были в нашей бригаде. По-разному они вели себя в бою. Один отчаяннее, другой скромнее. Но все они ненавидели гитлеровцев, посягнувших на честь и свободу Родины.

День уже клонился к вечеру. Над озером начал стелиться туман. Сгустились и низко нависли облака. Истребителям передышка реже появляются в воздухе

самолеты врага, А на плацдарме бой не стихал. Противнику нужна была дорога, и он настойчиво добивался этой цели.

Зазуммерил телефон. Подполковник Блак взял трубку.

- Слушаю тебя, Кондрашов. Не торопись. Когда? - вдруг изменился в лице комбриг. - Жаль, прекрасный был политработник... А как ведет себя противник? Понятно. Любой ценой не давайте ему вклиниться в нашу оборону. Слышите? Сейчас пошлю в контратаку бригадный резерв. Держитесь!

Положив трубку, Александр Васильевич несколько секунд помолчал, потом тяжело вздохнул и сказал:

- В первом батальоне во время контратаки погиб майор Кузнецов. Он поднял третью роту на врага, заменив выбывшего из строя ротного. Рота выполнила задачу, а он погиб...

На левом фланге первого батальона враг вклинился в нашу оборону. У Кондрашова резервов не было, и комбриг принял решение провести контратаку своим резервом.

- Подполковник Никитин, прошу вас подойти поближе, - сказал Блак.

Мы склонились над картой, прикидывая, как лучше повести наше контратакующее подразделение и на каком рубеже его поддержать артиллерийским огнем.

С новыми данными по третьему батальону подбежал майор Кукушкин.

- Федоров развернул наблюдательный пункт на своем правом фланге, доложил он. - Комбат беспокоится, как бы противник не прорвался через его правый фланг. И основания для этого у него есть.

- А не лучше ли использовать для контратаки роту автоматчиков? предложил я. - Она собрана и готова к бою. Командир ее капитан Астратов только что доложил об этом.

Услышав наш разговор с командиром бригады, Кукушкин попросил Блака:

- Товарищ подполковник, разрешите мне возглавить резерв.

Комбриг с уважением посмотрел на майора. Сказал:

- Ну что ж. От штаба я намерен был послать с автоматчиками офицера. Командир у них свой есть. Согласен. Пойдете вы, товарищ Кукушкин. Начало в девятнадцать тридцать. Действовать по сигналу с командного пункта - три зеленые ракеты. Одновременно Федоров поднимает свою правофланговую роту. Поможет и Кондратов.

Майор Калинин, командир второго батальона, доложил, что взвод егерей противника пытался через заросли камыша на западном берегу озера Линдое проникнуть в наше расположение, но был своевременно обнаружен и рассеян. Трое солдат захвачены в плен.

- Внимательно следите за обстановкой, Павел Тимофеевич, - наставлял комбриг, выслушав доклад. - Противник усиленно ведет разведку, хочет знать, прочно ли мы тут сидим.

- Понял вас, - ответил майор Калинин. Наибольшую активность противник проявлял с юга.

Нам в общем-то был понятен его замысел: прижать нас к берегу и сбросить в озеро. Но то, что он не очень беспокоил нас с севера, давало нам возможность маневрировать силами и средствами.

В случае успеха контратаки рота автоматчиков должна была восстановить положение и закрепиться на достигнутом рубеже. Саперы под руководством капитана Турецкова должны были после этого прикрыть ее минным полем.

Назначенная для контратаки рота подошла к командному пункту. Ее командир капитан Федор Петрович Астраюв распорядился проверить работу затворов автоматов Неисправностей в оружии не оказалось. Да их и не могло быть. Каждый десантник беспокоился о том, чтобы оружие в бою не подвело. Бойцы заблаговременно протерли стволы и подвижные части автоматов, дозарядили запасные диски. Да и россыпью патронов прихватили. Без хлеба в бою обойтись можно, без боеприпасов - нельзя. Это понимал каждый.

Подполковник Блак все чаще посматривал на часы. Вот уже из батальона доложили о готовности к контратаке. Командующий артиллерией проверил связь с артиллерийскими наблюдателями на передовой. Пора.

По команде автоматчики начали выдвигаться на исходный рубеж. Их фигуры замелькали между деревьями. Майор Кукушкин снял с плеча автомат, передернул затвор, поставил на предохранитель.

Вот уже два дивизиона - артиллерийский и минометный - дали первый залп. Пауза. Вводятся поправки по сигналам артиллерийских наблюдателей. Новые залпы батарей. На позициях противника танцуют султаны разрывов.

Затрещали автоматные очереди. До командного пункта докатилось ослабленное артиллерийской канонадой могучее русское "ура".

Подошел майор Суров. Ему уже сказали о гибели майора Кузнецова. Он принял сообщение внешне спокойно, но тут же попросил комбрига о разрешении побывать в первом батальоне.

Гул боя откатывался все дальше на юг. Артиллерия перенесла огонь в глубину. Уже более отчетливо слышались выстрелы с озера. Это корабельные орудия стреляли по бронепоезду и скоплениям резервов противника южнее реки Тулоксы.

Прошло немало времени, прежде чем появился на проводе Кукушкин.

- Порядок! - радостно сообщил он.

- У автоматчиков есть локтевая связь с соседними батальонами?

- Да, да, есть!

Комбриг уточнил еще ряд вопросов и снова напомнил майору Кукушкину о закреплении достигнутого рубежа и обязательном сплошном минировании местности перед передним краем.

- Капитан Турецков с вами? - спросил подполковник Блак.

Да.

- Роту автоматчиков возвратим в резерв не раньше середины ночи. С ней вернетесь на КП. Рубеж прикрыть силами батальонов.

Нам было ясно, что наши контратаки должны быть ограниченными по целям: только для восстановления положения в пределах нашего плацдарма. Для большего бригада не имела сил. Забыть об этом - значило ослабить оборону.

Артиллерийский огонь начал стихать. Но комбриг предупредил подполковника Никитина:

- Разведанные цели не упускать из виду Стрелять и стрелять по ним до полного подавления!

Командующий артиллерией взмолился:

- Целый день ведем огневой бой. Боеприпасы на исходе.

- Снаряды будут. Баржа подошла. Подвезем боеприпасы. А огонь не прекращать. Трудно пехоте без поддержки. - Подполковник Блак проговорил это в запальчивости. Помолчал немного, видимо собираясь с мыслями, заключил: Понимаю, что мало снарядов Значит, точнее стрелять надо Так и передайте майору Савину и капитану Сабурову, чтоб не по воробьям

палили.

Чувствовалось, что комбриг очень устал. Но времени для отдыха не было. От его присутствия на КП, его распорядительности, даже от того, что подчиненные командиры слышали его голос, зависело многое.

Время близилось к полуночи. Канонада постепенно

стихала.

На КП появился старшина С. П. Махов. О нем говорили, что это самый добрый и заботливый человек в бригаде.

- Товарищ майор, вы целый день не ели. Все уже давно перекусили на ходу. Даже командир бригады - и тот забегал, - укоризненно произнес Сергей Павлович.

Он возглавлял административно-хозяйственную часть бригады. Распорядительный, инициативный, несмотря на свой почтенный возраст, Махов в полевых условиях был просто незаменимым человеком. Ума не приложу, когда старшина успевал все сделать, обо всех позаботиться.

В полночь стало ясно, что противник выдохся и до утра вряд ли отважится на активные действия. Если только разведка...

- Давайте подытожим результаты первого дня, - сказал подполковник Блак. - Теперь для этого самое подходящее время. Хотя добрые люди давным-давно спят.

Добрые люди... Как-то странно прозвучала эта фраза на КП. Она была словно привет из того далекого теперь времени, когда люди могли спокойно спать по ночам, не опасаясь атак, бомбежек, всего того ужасного, что несет с собой война.

Офицеры разместились прямо на траве возле КП. Развернули на коленях рабочие карты.

- Начнем с начальника разведки, - сказал командир бригады. - Только, пожалуйста, покороче, самое существенное. Что у вас, товарищ Большаков?

- Противник ставил задачу отбросить бригаду от шоссе и железной дороги, чтобы обеспечить беспрепятственный отвод своих войск с олонецкого направления на север. Военнопленные показывают, что южнее Олонца их части ведут тяжелые бои с нашими наступающими войсками. Во второй половине дня перед бригадой отмечены следующие подразделения противника: сводный батальон одиннадцатой финской пехот

мой дивизии, первый и второй егерские батальоны, подразделения сорок пятого пехотного полка. В течение ночи возможен подход резервов.

Подполковник Никитин доложил о состоянии артиллерии и минометного дивизиона бригады. Потерь в орудиях не было. Тревогу вызывало только положение с боеприпасами. Каждый снаряд был на счету, а баржа все еще стояла на внешнем рейде и не было известно, когда ее подведут к месту разгрузки.

Командир бригады повернулся к сидевшему на бруствере окопа начальнику тыла полковнику Смирнову:

- Что вы скажете на это, Александр Николаевич? Смирнов неторопливо поднялся, отряхнул прилипшую к бриджам землю.

- Баржу уже подают к берегу. Разрешите пойти и лично проследить за выгрузкой? Кроме того, прошу оказать помощь людьми, - в своей манере высказался начальник тыла.

Вмешался начальник политотдела:

- Для перевозки боеприпасов можно использовать трофейные машины. Я только что видел, как шоферы из батальона связи на них кабель развозят.

Майор Кукушкин доложил о состоянии частей бригады. Он только что вернулся с переднего края и находился в несколько возбужденном состоянии. Выслушав его доклад, командир бригады по обыкновению кивнул, что означало его согласие с оценками и выводами, и повернулся ко мне:

- А каково мнение об обстановке начальника штаба?

Я доложил, что бригада выполнила свою задачу на первый день боя: она захватила плацдарм и удержала его. Противник лишь незначительно потеснил подразделения первого и третьего батальонов и вклинился в нашу оборону на 150-200 метров. Но положение было восстановлено. На всех этапах боя поддерживалось тесное взаимодействие с кораблями Ладожской военной флотилии. Их артиллерия выпустила по врагу более двух с половиной тысяч снарядов. Четко действовали корректировочные посты моряков. Я не мог не отметить распорядительность и инициативу капитан-лейтенанта Ф. Н. Сочейкина, очень быстро реагировавшего на запросы десантников об огневой поддержке. Хорошо действовала наша штурмовая и бомбардировочная авиация.

Характеризуя свои силы, я сказал: бригада, несмотря на потери, боеспособна. Личный состав успешно решает поставленные задачи. Командиры и бойцы почувствовали свою силу и надежно обороняют занятые рубежи. Однако необходимо как можно быстрее восстановить разрушенные в ходе боя позиции, прикрыть их заграждениями, принять необходимые меры по предупреждению действий разведки противника. Хотя ночь светлая, но бойцы за день устали, их бдительность ослаблена.

- Мы не расходимся в оценке обстановки, - сказал комбриг, когда я закончил доклад. - Сейчас уточню каждому задачу, а начальника штаба прошу подготовить боевое донесение командарму и проследить за подготовкой частей к завтрашнему бою.

Шестнадцать атак. Шутка ли!

Офицеры управления бригады разошлись по частям и своим службам. Мы с подполковником Блаком и майором Суровым остались втроем.

- Как там у Кондрашова? - спросил Александр Васильевич у начальника политотдела.

- Дерутся отчаянно. Молодцы. К сожалению, и потери немалые. Лейтенанта Вихарева помните? Его взвод после высадки на берег был направляющим в роте, несколько оторвался от нее и попал под огонь противника. Шюцкоровцы двинулись на его позиции. Дело дошло до рукопашной. Видели бы вы, как Сергей Вихарев руководил боем, как его подчиненные сражались с противником! Старшина Пенятин рассказывал, как его сбил с ног здоровенный солдат и чуть не заколол штыком. Выручил старший сержант Василий Кук - успел сразить врага очередью из автомата.

Кук - молодец. В том бою он уничтожил еще четырех вражеских солдат.

Майор Суров встал и зашагал вдоль траншеи. Он так делал всегда, когда бывал чем-то взволнован.

- Взвод Вихарева атаку, конечно, отбил, - продолжал начальник политотдела. - Но испытания для него на этом не закончились. У небольшой песчаной высоты десантников прижал к земле пулеметный огонь из дзота. Сергей Степанович приказал старшему сержанту Куку и красноармейцу Вагину уничтожить вражескую огневую точку...

Тут надо пояснить. Вторая стрелковая рота, в которой находился старший сержант Кук, не имела локтевой связи с третьей ротой. Разрыв между ними достигал полутораста метров. На стыке двух подразделений и оказались Кук с Багиным в тот момент, когда в разрыв устремился финский батальон. Наши бойцы встретили противника огнем и вынудили его остановиться. Четырежды враг поднимался в атаку и столько же раз откатывался, неся потери от пулеметного и автоматного огня наших смельчаков. Багина ранило. Кук оставил его перевязывать рану, а сам пополз вперед к огневой точке врага. Гранатами старший сержант заставил замолчать вражеский дзот, а затем и занял его. В траншею к Куку перебрался и Багин, перевязавший рану. Теперь они находились в полукилометре от нашего переднего края, двое против беспрерывно атаковавшего противника.

Кончились патроны. Смельчаки стали стрелять из автоматов, взятых у убитых солдат. Лишь ночью удалось пополнить боеприпасы.

Двое суток комсомольцы Кук и Багин отбивали натиск врага. До десяти вражеских атак они отразили, не отступив ни на шаг. Их дважды бомбили самолеты противника, по ним стреляла неприятельская батарея. Но советские воины выстояли. А когда рота перешла в наступление и отбросила врага от высоты, старший сержант Кук вновь стал командовать своим отделением и повел его в атаку. За мужество, воинскую сметку и стойкость в борьбе с фашистскими захватчиками Василию Семеновичу Куку Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 июля 1944 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Высокой правительственной награды был удостоен и красноармеец Ф. А. Багин. Позднее, во время боев в Заполярье, Кук, к тому времени командовавший взводом, был отмечен орденом Красной Звезды.

Умело действовали тогда и артиллеристы. Командир противотанкового орудия старшина Василий Шаренко с расчетом первым же выстрелом заставил замолчать вражеский пулемет. Противник обнаружил пушку и попытался захватить ее, бросив в атаку группу автоматчиков. Артиллеристы приняли бой и сражались до последнего. В строю остался только Шаренко, но и он был ранен. В этот критический момент на выручку противотанкистам поспешили бойцы первого батальона - целый взвод.

Старшина Василий Петрович Шаренко вместе со стрелками отражал атаку и спасал свою пушку. Когда вражеские автоматчики приблизились к орудию, он забросал их гранатами. Он отстоял орудие и отомстил за павших товарищей.

Суров не рассказывал - живописал. Лицо его было так одухотворенно, что, казалось, он сам лично пережил все перипетии дневного боя. А мы с комбригом все явственнее представляли происшедшее на этом кусочке плацдарма, людей, защищавших его. Что ни говорите, а комиссар умел и убеждать, и вдохновлять. Собственно, таким и должен быть политработник.

В первый день боя на плацдарме отличились многие артиллеристы. Вот еще несколько примеров. Противотанковое орудие под командованием старшего сержанта Федора Николаевича Худанина занимало позицию на стыке первого и третьего батальонов. Здесь во второй половине дня были самые яростные атаки противника. Когда очередная вылазка заканчивалась неудачей, враг подбрасывал резервы и начинал новую.

Так, после очередной отбитой атаки враг подтягивал пополнение. Его солдаты, прикрываясь деревьями, двигались в сомкнутом строю. Худанин в бинокль обнаружил их и решил расстроить неприятельскую атаку. Когда вражеские солдаты подошли на верный выстрел, Федор Николаевич дал команду на открытие огня. Осколочные снаряды "сорокапятки" буквально секли противника. Рота, предназначенная для очередной атаки, разбежалась по лесу. Но многие из ее солдат больше не поднялись с земли.

Чтобы убрать мешавшее орудие, гитлеровцы вызвали огонь минометов. И, прямо скажем, не жалели боеприпасов. Казалось, что от пушки Худанина, как говорят, и мокрого места не осталось. Вражеские автоматчики начали осторожно приближаться к орудию. Пушка молчала. До нее осталось триста, двести метров... И вдруг орудие ожило. Выпущенный из него снаряд разорвался в самой гуще врагов. За ним второй, третий...

Огонь вел Худанин. Один за всех: за командира, за наводчика, за заряжающего. Остальные бойцы расчета из-за ранений не могли стать к пушке. Вражеская пуля обожгла лицо Федора Николаевича. Кровь заливала глаза. Но он заряжал пушку, наводил на приближавшихся гитлеровцев и стрелял. Еще две пули впились в Худанина - одна в ногу, другая в грудь.

Уже нет сил стоять от потерн крови Тогда старший сержант опустился на землю и ползком подкатил к орудию еще несколько снарядов А когда враги снова устремились к пушке, ударил из нее по наседавшим гитлеровцам

Шестнадцать атак провел противник в стык между батальонами. И ни одна из них не увенчалась успехом. При их отражении отличился и расчет противотанковой пушки старшины 1-й статьи Николая Ивановича Фомина, в трудную минуту пришедший на выручку Худанину.

Легко сказать "отбили шестнадцать атак". Попробуйте представить, что стоит за этими словами. Смелость? Воинское мастерство? Сила оружия? Искусство командиров? Наверно, все вместе взятое и помноженное на сыновнюю верность бойцов и командиров своей матери-Родине. Мне очень хочется, чтобы люди не забыли тех, кто совершил подвиг, и тех, кто пал в бою.

- А я верю, это не забудется никогда! - убежденно сказал подполковник Блак - Память народа бессмертна. И мы должны быть достойны ее. А потому - за дело. До завтра нам с Владимиром Александровичем надо успеть побывать в частях Степан Яковлевич будет на связи. В случае чего - немедленно доложить об изменениях обстановки. Вначале мы пойдем в первый батальон, оттуда в третий.

Вскоре в сопровождении двух автоматчиков они скрылись между деревьями.

Пока молчали телефоны, я решил еще раз просмотреть боевые донесения из частей, уточнить просьбы командиров и к приходу комбрига подготовить необходимые рекомендации. В донесениях отмечались и самоотверженные действия личного состава. В частности, говорилось о личном примере в бою парторга первой стрелковой роты сержанта Ф. Ф. Козуткина. Он отважно сражался с противником, увлекая за собой товарищей по оружию. Оказавшись раненным, отказался покинуть боевой порядок и продолжал косить из автомата наседавшего врага.

Пример для подчиненных подавал и командир первою взвода этой роты лейтенант Федор Никитич Мо розов. Будучи раненным, он не ушел с поля боя Мужественно сражались и его подчиненные. Они не уступили своих позиций противнику даже тогда, когда он втрое превосходил их числом. Лейтенант Морозов

погиб в том бою. Бойцы взвода поклялись отомстить врагу за его смерть.

Выше я уже сообщал, что в третьей роте сложилась тяжелая обстановка. Выбывшего из строя командира заменил работник политотдела майор Кузнецов. Но и он погиб. Тогда командование подразделением принял на себя парторг роты старшина Н. Ф. Клюшкин. Рота продолжала упорно сражаться с противником и выполнила поставленную задачу. А тяжело раненного старшину Клюшкина вынесли с поля боя.

Я подумал, что нужно соответствующие страницы донесений обязательно показать начальнику политотдела, а также поставить его в известность о ранении двух офицеров из управления бригады - капитанов Георгия Николаевича Григорьева и Ивана Федоровича Константинова.

После двух часов ночи взрыв необычайной силы потряс все вокруг. Что-то тяжелое грохнулось на перекрытие нашего КП. Перекрытие было жиденькое, в один бревенчатый накат, присыпанный грунтом. На карту, с которой я работал, с потолка посыпалась земля.

Я выскочил из укрытия. Озеро было окутано дымом, в котором бесновался огонь. На перекрытии лежала покореженная металлическая ось с изломанным колесом.

Бросился к телефону, чтобы позвонить начальник} тыла бригады, ушедшему к месту разгрузки боеприпасов.

- Что случилось, Александр Николаевич? - спросил я, услышав полковника Смирнова.

- Беда, - упавшим голосом проговорил начальник тыла - Взорвалась баржа с боеприпасами.

Этого нам еще не хватало.

- Как это произошло?

- Буксир тянул ее к берегу, к месту разгрузки. В это время артналет.

- Дымовую завесу ставили?

- Все как положено. Но во время обстрела прямое попадание, и баржа мгновенно взорвалась.

- Велики потери?

- На берегу никто не пострадал. Она взорвалась далеко от берега Смирнов помолчал, потом сказал с горечью - Лучше бы меня прихлопнуло, чем такое.

Помощь так своевременна...

К моменту возвращения командира бригады на КП собрались начальник тыла полковник Смирнов и командующий артиллерией бригады подполковник Никитин. Настроение у них было подавленное, особенно у Смирнова, который считал себя виновником происшедшего. Конечно, можно было на внешнем рейде перегрузить боеприпасы на небольшие суда, а не водить такую махину под носом у противника. Но кого теперь ни вини, делу не поможешь.

Подполковник Блак решил срочно переговорить с командующими армией и флотилией и просить их о помощи боеприпасами. Быстро было подготовлено и отправлено донесение в адрес генерал-лейтенанта Крутикова С командующим флотилией связались по радио.

Через короткое время комбригу передали радиограмму. Это было боевое распоряжение командарма7. Генерал-лейтенант Крутиков требовал во что бы то ни стало не пропустить противника по дорогам на Салми и Питкяранту. В помощь 70-й бригаде направлялась 3я морская стрелковая бригада. В конце боевого распоряжения указывалось, что наши заявки на подавление целей авиацией и поставку боеприпасов приняты и будут удовлетворены.

- Это хорошо, это своевременно, - не скрывая удовлетворения, повторял подполковник Блак. - Надо сообщить о решении командарма командирам батальонов. Это поднимет настроение личного состава...

- По какому случаю торжество? - заметив наши одухотворенные лица, спросил неожиданно появившийся начальник политотдела.

- Читай, Суров, у начальника штаба интересный документ, - не скрывая улыбки, проговорил подполковник Блак.

Владимир Александрович пробежал глазами радиограмму, резюмировал:

- Лишний раз подтверждается, что мы находимся на острие главных событий в армейском масштабе. Надо сделать все возможное, чтобы удержать занимаемые позиции до прихода подкрепления. Было бы полезно собрать офицеров управления бригады и поставить перед ними эту задачу. А они уже пойдут в подразделения.

В начале пятого часа, когда все срочные вопросы

были решены, командир бригады подвел итог совещания словами:

__ Плацдарм - это сегодня наш дом А дома, говорят, и стены помогают. Давайте еще раз посмотрим крепость наших стен, их готовность противостоять новым атакам противника. А они несомненно будут.

И он отпустил офицеров, с тем чтобы они могли наведаться в подчиненные подразделения.

Майор Суров доложил комбригу о проделанной партийно-политической работе, главная цель которой заключалась в мобилизации личного состава на дальнейшую упорную борьбу за плацдарм.

- В некоторых ротах, где позволяла обстановка, - говорил он, накоротке проведены партийные и комсомольские собрания, в других - совещания агитаторов. Очень хорошо организовал работу парторг роты сержант Григорий Белванов. Живое слово, обращенное к солдатам, он подкрепляет личным примером.

И майор Суров рассказал, как после высадки на берег отделение сержанта Белванова вместе с другими десантниками стало продвигаться вперед с целью расширения плацдарма. Огонь противника становился все сильнее. По морским пехотинцам открыла огонь прямой наводкой пушка врага. Десантники заколебались. Промедление в такой обстановке могло привести к напрасной гибели людей. Сержант Белванов бросился вперед. За ним последовали его подчиненные Устремились на врага и другие группы бойцов. В ближнем бою десантники штыками и гранатами уничтожили расчеты пулемета и пушки противника, проложив путь своим товарищам. Весь день парторг был на виду у солдат. Его действиям политотдел посвятил специальную листовку.

- Многие в бою отличились, - подводя итог сказанному, произнес майор Суров. - И коммунисты, и комсомольцы, и беспартийные. Замечательный в бригаде народ. С таким народом горы свернуть можно.

Неиссякаемого оптимизма наш начпо. Даже в самые трудные минуты он не терял присутствия духа. Лишь собраннее становился и меньше говорил. Может, слово "говорил" не всегда подходило к нему. Он телеграфным стилем рубил: поступить так-то, сделать то-то, исполнители такие-то, доклад об исполнении - к такому-то времени. Сознаюсь, даже некоторым командирам недоставало вот такой деловитости, распорядительности и видения цели действий.

- Понимающий народ, - подтвердил подполковник Блак - Каждый добросовестно делает свое дело на войне. Все как один. А когда дружно, то и не грузно.

С озера тянуло прохладой. Кстати. Она освежала, помогала преодолевать усталость, которая все больше давала о себе знать. Ведь человеческие возможности не беспредельны.

Начальники служб, другие должностные лица управления бригады не смыкали глаз Они буквально "висели" на телефонах: у каждого свои заботы, а в общем-то у всех одна - во что бы то ни стало удержать плацдарм, не дать противнику сбросить десантников в озеро.

Подбежал майор Кукушкин, доложил:

- Необходимые для донесения данные обобщены. Леонид Семенович - человек удивительной работоспособности. Тяжелейший труд оперативного работника, казалось, нисколько его не утомлял. Не существовало вопросов в деятельности штаба бригады, которые он не принимал бы близко к сердцу. Вот и теперь, докладывая сведения для донесения, он не упустил возможности заметить:

- Два взвода из второго батальона еще не прибыли в бригадный резерв. Рота автоматчиков во главе с капитаном Астратовым возвратилась из третьего батальона/

Нет, что ни говорите, а с таким помощником и в трудной обстановке легко работать. Под любую ношу он подставляет свое плечо. А это, я вам скажу, во все времена золотое качество человека.

Зазвонил телефон. Я взял трубку и сразу же по голосу узнал командира второго батальона. Но почему комбат так волнуется?

- Товарищ начальник штаба, у меня плохо с резервами, а приказано послать к вам еще два взвода. Нельзя ли не брать от нас людей? Противник заметно оживился, с минуты на минуту можно ожидать его атаки.

Понимаю беспокойство Павла Тимофеевича. Но противник большую часть своих сил сосредоточил против первого и третьего батальонов. С юга грозит наибольшая опасность. Если враг сомнет правофланговые подразделения и выйдет к озеру, то сопротивление на северном участке плацдарма потеряет всякий смысл. Объясняю ему суть отданного распоряжения относительно некоторой перегруппировки сил.

понимаю, - соглашается майор Калинин, но тут же добавляет, что без резерва держать позиции

трудно.

Советую ему уменьшить силы на неатакованных участках и за счет этого создать резерв.

__ Есть! Есть' - уже более спокойно соглашается

комбат. - Высылаю два взвода.

Подошел начальник связи майор Устюменко. Волнение на лице написано.

- Что случилось, Владимир Иванович?

- Вот смотрите. Час от часу не легче - И майор подал мне метеосводку.

В ней сообщалось о том, что в ближайшие часы резко изменится погода: ожидается сильный, близкий к штормовому ветер с дождем. Если прогноз верен, то бригаду ожидают большие неприятности. Не сможет помогать авиация, сорвется высадка на плацдарм 3-й бригады. Страшна штормящая Ладога - мы это знали.

Прочитав метеосводку, подполковник Блак задумался Устало проговорил:

- Этого нам еще не хватало - И тотчас же энергично, решительно, по-командирски - Надо предпринять экстренные меры по доставке боеприпасов от моряков. Они обещали нам патроны для стрелкового оружия.

Молодец командир. Предусмотрел на крайний случай выход из трудного положения.

Начальник пристани доложил, что подошел катер и с него разгружают боеприпасы, полковник Смирнов на берегу и уже организовал выдачу патронов по частям.

- Поторапливайтесь, - распорядился комбриг. - Нужно ожидать скорого возобновления атак противника - Обращаясь к начальнику связи бригады, спросил - Вы, товарищ Устюменко, учли уроки первого дня?

- Так точно, товарищ подполковник! - ответил Устюменко.

Мы вышли из землянки. Ветер заметно усилился. С озера доносился глухой шум прибоя. Надрывно кричали чайки. Небо хмурилось, подтверждая прогноз.

В шестом часу утра в штаб армии было передано очередное боевое донесение. В нем сообщалось, что, по показаниям пленных противника, командир 6-го армейского корпуса финнов генерал Эш приказал во

что бы то ни стало 24 июня разгромить десант. С этой целью в район устья реки Тулоксы перебрасываются резервы.

- Товарищ майор, на связи штаб армии, - доложил сержант Писарев, радист комбрига - Просят вас.

Вызывал начальник оперативного отдела армии полковник Кутняков. К ним еще не поступило наше боевое донесение, и оперативный отдел интересовался изменениями обстановки на плацдарме за истекшую ночь. Я доложил, что к утру 24 июня перед бригадой действуют первый и второй егерские батальоны, сводный батальон 11-й пехотной дивизии, четвертый учебный батальон, железнодорожная рота. Ночью взяты пленные из пятнадцатого и двадцать первого отдельных пехотных батальонов. Противник превосходит нас по живой силе примерно вдвое.

- В середине дня, - сказал полковник Кутняков, - к вам подойдут третья бригада и зенитный полк. Направлены боеприпасы. Передовые части четвертого корпуса, и в частности сто четырнадцатой дивизии, - на линии Сермяги. До скорой встречи!

Командующий войсками фронта вывел из боя на Свири 3ю морскую стрелковую бригаду вместе со средствами усиления и направил ее в Свирицу. А там по распоряжению командующего Ладожской военной флотилией уже группировались разгрузившиеся суда.

Почему в Свирицу? Наверно, потому, что снятой с передовой линии бригаде туда легче было добраться. А потом Свирица вдвое ближе к плацдарму, чем Новая Ладога. Тут большой выигрыш во времени. Видимо, принималось в расчет и то, что в поселке на берегу Свирской губы легче организовать погрузку - там имелись причалы.

Подполковник Блак прикинул расстояние до Сермяг, сказал:

- Еще далековато. До нас полста километров будет.

На НП вошел майор Суров

- Вот смотрите, Владимир Александрович, где находятся главные силы армии, - подвигая карту, сказал комбриг. - Так что нам еще держаться и держаться здесь.

Части армии медленно продвигались ко второй полосе обороны противника. Дело в том, что на промежуточных рубежах противник оказывал весьма сильное огневое противодействие, устраивал массу всевозможных заграждений, которые в условиях лесисто-болотистой местности весьма трудно преодолевать. Кроме того, на пути было огромное Сермяжское болото. Даже в сухую погоду оно считалось труднопроходимым. Помню, на командно-штабных учениях генерал Крутиков неоднократно напоминал о сложности наступления в этом районе. Перекрывая лесные дороги и тропы, неприятель мог небольшими силами сдерживать крупные группировки наступавших.

- А в артиллерийском дивизионе у некоторых орудий нет ни одного снаряда, - заметил начальник политотдела. - В таких условиях одно неосторожное слово командира любого ранга может существенно сказаться на прочности обороны плацдарма. Нам нужно быть очень и очень внимательными на этот счет.

- Однако погода все более портится, - переменив тему разговора, заметил подполковник Блак - Слышите, как на Ладоге шумит прибой?

Волны могуче и глухо ударялись о берег. Накрапывал дождь. Вдруг, нарушая монотонный гул прибоя, просвистели над НП первые в то утро артиллерийские снаряды противника и разорвались недалеко от позиций нашего дивизиона.

- Кажется, началось, - прокомментировал майор Кукушкин.

Вслед за первыми разрывами последовали новые, а затем с юга, с рубежа обороны первого батальона, донесся неистовый треск пулеметных и автоматных очередей. Подполковник Блак прислушался, бросил коротко:

- Опять у Кондрашова.

Было 7 часов 10 минут 24 июня 1944 года.

Позвонил старший лейтенант Трубачеев. Я взял трубку. Трубачеев говорил так, словно диктовал машинистке оперативную сводку:

- После артиллерийского налета противник силой до роты двинулся в атаку. Но, напоровшись на наше минное поле и потеряв несколько солдат, отошел в исходное положение.

- И все? - удивленно спросил подполковник Блак, выслушав доклад об обстановке в батальоне Кондрашова.

- Пока да. Первая его атака сорвалась. Похоже, что действовала его разведка, - высказал я предположение. - Противник пытается вскрыть систему огня на участке обороны батальона

- Передайте Кондрашову, чтобы такие вылазки неприятеля батальон отражал с временных огневых позиций, а то весь ночной труд пойдет насмарку, распорядился комбриг.

Мы уточнили координаты, где противник пытался атаковать, и заметили в его действиях новизну. Накануне его атак в этом месте не было. Предположили два варианта возможных действий: или он отвлекает нас от своего главного направления, или пытается прорваться вдоль берега Ладожского озера и отрезать нас от причалов.

Блак позвонил комбату-1:

- Кондратов, людей покормил? Хорошо. Держись. Все должно быть в готовности. Мелкие группы противника уничтожать с временных позиций...

Последние слова комбрига заглушили разрывы снарядов, падавших возле КП. Подполковник Блак еще что-то кричал Кондрашову по телефону, но разобрать слова было уже невозможно. А вскоре связь и совсем прервалась. Устюменко бросился к соседнему телефону:

- На линию к первому! Обрыв! Быстрее! Артиллерийская канонада набирала темп. Комбриг,

начальник политотдела и я вышли из укрытия, чтобы посмотреть, что же происходит. Судя по интенсивности огня как с юга, так и с севера, противник за ночь сумел подтянуть новые артиллерийские и минометные батареи и теперь, похоже, готовился атаковать.

Каждый делает свое дело

По позициям вражеской артиллерии открыли огонь канонерские лодки. Их более мощные орудия с помощью корректировочных постов начали приводить противника в чувство.

Из-за укрытия выскочил Устюменко.

- Товарищ подполковник, есть связь с первым' Майор Кондратов передал, что видит приближающийся бронепоезд...

На ближайший корректировочный пост был немедленно передан приказ открыть огонь по бронепоезду. Моряки, спасибо им, тотчас приняли меры. Уже через несколько минут послышались глухие залпы канонерской лодки. Ориентиры были пристреляны еще накануне, и теперь снаряды "стотридцаток" ложились все точнее.

Уже четверть часа грохотала вражеская артиллерия. В зависимости от калибров она вела огонь и по переднему краю нашей обороны, и по глубине. Снаряды рвались и возле командного пункта.

Из батальонов доложили, что вражеская пехота изготовилась к атаке. Дальше маскировать позиции наших огневых средств не имело смысла. Командующий артиллерией бригады подполковник Никитин, до того внимательно следивший за развитием событий, решительно скомандовал:

- Огонь!

По эфиру и проводам это распоряжение помчалось на батареи.

С нашего КП в просветы между соснами хорошо была видна двигавшаяся стена артиллерийских разрывов. Она достигла прежнего рубежа перед нашим командным пунктом и стала перемещаться дальше. Противник обрабатывал плацдарм из орудий и минометов на всю его глубину.

- Обратите внимание, товарищи, - сказал подполковник Блак, - схема огня артиллерии у врага не изменилась по сравнению со вчерашней. Видимо, и атака пойдет по прежним направлениям.

Командир бригады приник к окулярам стереотрубы. Его, как и всех нас, волновало развитие событий там, на переднем крае, где поредевшие батальоны держали оборону, а противник напирал, пытаясь сбросить десантников в озеро. Вражеские снаряды падали все гуще. Осколки со свистом проносились над траншеей и впивались в стволы деревьев, срезали с них сучья.

Анализируя доклады командиров частей после отражения первой неприятельской атаки, мы смогли определить направление вражеских ударов. Они приходились главным образом в стык первого и третьего батальонов с юга и в центр второго - с севера.

В первый период боя особенно тревожная обстановка сложилась на участке третьего батальона капитана Федорова. Противнику удалось потеснить правофланговую роту метров на двести. Чтобы не дать врагу закрепиться, Федоров пустил в ход резерв и при поддержке приданной артиллерии контратаковал вклинившегося противника. Финны были отброшены в исходное положение.

Через несколько минут на этом участке возобновилась артиллерийская стрельба. Пришлось звонить, чтобы выяснить подробности.

- Комбата здесь нет, - ответил телефонист. - Других командиров тоже никого нет.

Голос у телефониста был встревоженный, от волнения боец даже слегка заикался.

- Что у вас происходит? Вы в состоянии объяснить?

- Рядом идет рукопашная. Нас обошли с тыла...

- Немедленно к Федорову взвод автоматчиков третьего батальона из бригадного резерва! - распорядился комбриг. - Командира взвода ко мне!

В ту же минуту в траншею спрыгнул невысокий стройный лейтенант. Блак положил ему руку на плечо, словно проверял, достаточно ли крепок взводный для выполнения предстоящего задания.

- Вот что, лейтенант. Там у Федорова рукопашная идет. От вашего взвода зависит судьба батальона. Дорогу туда знаешь?

- Знаю, - ответил лейтенант. - Ночью был там.

- Давай со взводом туда. Бегом!

Прошло полчаса, пока поступили вести из третьего батальона. В трубке раздался радостный крик телефониста:

- Вот подошел майор Иньков! Передаю ему трубку!

Вначале было слышно затрудненное дыхание, затем донесся глуховатый голос заместителя командира батальона по политической части.

- Отбились! Потери есть. Но и егерей уложили порядком. Думали застать нас врасплох. С тыла зашли...

Иньков говорил торопливо и сбивчиво. Чувствовалось его нервное напряжение. Весь он еще находился во власти недавнего боя.

- Где Федоров?

- На правом фланге. Руководит отражением атаки с фронта. А я здесь. Собрал возле командного пункта резерв.

- Взвод автоматчиков подошел к вам?

- Подошел. Он и помог ликвидировать угрозу с тыла.

Комбриг распорядился оставить взвод автоматчиков в батальоне.

- Помогите нам боеприпасами, - попросил майор Иньков. - Патроны нужны и гранаты.

- Хорошо. Присылайте за ними.

- Есть! Сейчас же направляю Гольянова. Он подробнее и расскажет о прошедшем бое.

Техник-лейтенант В. А. Гольянов, начальник артиллерийской мастерской батальона, прибыл на КП бригады с четырьмя бойцами.

__ Расскажите, что у вас произошло, - попросил

его подполковник Блак.

__ Утром, - начал докладывать Гольянов, - артиллерия противника открыла сильный огонь по нашим позициям. Такой, что головы нельзя поднять. Хорошо, что за ночь сделали укрытия и углубили траншеи. Потом слышу с тыла, у КП пулемет жарит...

- Где вы находились в это время?

- На пункте боевого питания. Приказал своим ремонтникам взять оружие и приготовиться к бою. Оружейник Тарасов поднялся на бруствер для наблюдения и вдруг как закричит: "Вижу подползающих автоматчиков!" Егерей, значит. Потом слышу - майор Иньков командует: "Противник с тыла! В атаку! За мной!" Ну, все, кто был на КП и поблизости, выскочили из окопов и к нему. А дальше была рукопашная. Так близко противник подошел. - Гольянов рассказывал, усиленно жестикулируя руками. На его загорелом лице, словно в зеркале, отражались все перипетии недавней стычки. - А в разгар рукопашной подоспело подкрепление. Прямо скажу - в самый раз! После этого мы, конечно, быстро расправились с егерями. Майор Иньков ихнего офицера прикладом свалил с ног. А тот, приподнявшись, схватил нашего майора за ногу. Замполит упал, но прикончил вражину. Да и тех, что с фронта шли, тоже вернули в исходное положение. Думаю, что не скоро очухаются. А я прибыл за патронами. Разрешите получить, товарищ подполковник, - обратился он к командиру бригады.

Я вызвал старшину Махова и приказал ему выдать Гольянову четыре ящика патронов из запаса, который старшина хранил для обороны командного пункта. Махов был человеком запасливым, при случае мог даже поспорить с начальством, но тут растерялся и только спросил упавшим голосом:

- А нам-то как без боеприпасов? Ведь подчистую...

Я хорошо знал, что хозяйственный старшина последнее не отдаст, но сказал ему:

- Не горюйте, Сергей Петрович, на берегу два десятка ящиков. Только что сгрузили с катера.

Это успокоило старшину. И не успел Гольянов унести патроны, как Махов тут же направился со своей командой к месту выгрузки боеприпасов.

В северной части плацдарма у Калинина все атаки врага также были отбиты. Наглядным результатом успешного боя было то, что на КП бригады потянулись пленные, охраняемые автоматчиками.

Вскоре появился Большаков. Вопреки обыкновению наш невозмутимый начальник разведки был растерян.

- Их нельзя допрашивать, - сказал он, кивнув головой в сторону пленных. - Все до одного пьяны.

В эту минуту возле КП разорвалось несколько снарядов. Некоторые военнопленные инстинктивно бросились на землю, но большая часть так и осталась в строю, не реагируя на близкие разрывы.

Рядом с Большаковым с независимым видом стояла наша переводчица - Оля Кириллова. Это была совсем юная девушка, чем-то напоминавшая школьницу. Но, несмотря на молодость, Ольга блестяще владела финским языком и успешно справлялась со своими обязанностями.

Около полудня командир бригады разговаривал по радио с начальником штаба армии. К этому времени Большакову удалось установить, что все пленные входили в состав вновь прибывшего 44-го батальона 5-й пехотной дивизии противника. Эти сведения тоже были переданы начальнику штаба армии. А он еще раз предупредил нас о подходе к плацдарму подкрепления - 3-й бригады. Ей оставалось примерно час ходу. Новость эта очень обрадовала нас. Но когда мы возвращались на КП, Александр Васильевич сказал с сомнением:

- Как еще погода позволит высадиться...

Ладога к этому времени просто взбесилась. Ветер поднял большую волну. В отличие от балтийской, пологой и длинной, ладожская волна короткая, крутая и яростная. Малые корабли валит с борта на борт, причалы разрушает. Моряки рассказывали про то, как волны срывали настилы на причалах и валили опоры, как они вынуждены были приспосабливать баржи для швартовки судов, используя их в качестве пирсов. И все это в условиях, когда крепчал ветер, молнии вдоль и поперек расчерчивали небо и временами налетал косой колючий дождь.

Озеро разболтало. Бронекатера и малые охотники уже не могли помогать десанту Большая волна отогнала их от берега, и теперь они вместе с другими малыми кораблями находились на рейде. Огонь вели только

канонерские лодки, да и то не наблюдая целей из-за плохой видимости.

Несмотря на низкую облачность и сильный ветер, над нами, чуть ли не касаясь плоскостями верхушек сосен, пролетели один за другим три двукрылых Р5. Пилоты сбросили мешки и ящики на парашютах. Их до обидного мало, но и за это спасибо.

Когда мы подошли к командному пункту, автоматчики резервной роты уже стаскивали к месту боепитания эти "посылки". Позаботились о десантниках и моряки кораблей. По распоряжению командующего Ладожской военной флотилией они собрали на кораблях все винтовочные и автоматные патроны, ручные гранаты и передали их на берег. Кроме того, доставили половину наличного количества 45 и 37миллиметровых снарядов и патроны для крупнокалиберных пулеметов, а также несколько радиостанций с малых кораблей Все это нам очень пригодилось.

- Самолеты будут приходить еще, - сказал комбриг командиру роты автоматчиков капитану Астратову - Следите за воздухом.

Грохот вокруг КП и на передовой усилился. Ветер гнал туман с Ладоги. Наблюдение за полем боя ухудшилось. Это вынудило нас без конца созваниваться с частями, чтобы быть в курсе обстановки. Командир бригады позвонил в батальон Калинина.

- Павел Тимофеевич, как дела? Хорошо? Что ж, так и действуйте! Ваши взводы у меня пока еще не используются. Не исключено, что в критический момент направлю их вам же. Да. Вчера мы неправильно взяли их у вас. Надо было взять три. Да, да, товарищ майор, вы верно меня поняли: надо было взять не два, а три взвода. Приготовьте еще один и вместе с командиром роты направьте в мое распоряжение. В свой резерв возьмите подразделение с неатакуемых направлений. Есть такие.

Телефонная трубка донесла какой-то неопределенный ответ. Конечно, мы понимали, что комбату трудно маневрировать силами, когда все они находятся на определенных рубежах и прикрывают наиболее опасные направления. Но ведь задачу решал не один батальон, а вся бригада, и комбригу было виднее, как распорядиться теми скромными возможностями, которые назывались громкими словами - "бригадный резерв".

Александр Васильевич взглянул на меня смеющимися глазами и, прикрыв трубку ладонью, сказал:

- Кипятится шахтер. Чувствует себя ограбленным. - И крикнул в трубку: Хорошо, хорошо! В случае резкого изменения обстановки немедленно докладывайте. У меня все.

Блак положил телефонную трубку на аппарат и, навалившись на стол, решительно подтянул к себе карту.

- Теперь у нас в резерве почти батальон. Если командиры частей удержат оборону на своих рубежах и измотают противника, то у нас будет чем отразить врага при его внезапном напоре.

Начальник связи пожаловался комбригу на то, что не хватает кабеля.

- Очень часты обрывы на линиях, - сказал Устюменко. - Не успеваем сращивать. Задействованы даже командиры-связисты.

И он доложил, что в первый день боя инициативно действовали командир батальона связи майор Н. И. Егоров, его заместитель майор Н. Т. Данилкин и начальник штаба капитан В. А. Бутин, командир штабной роты капитан В. Д. Клюев, другие товарищи. Связисты, оказавшись на восстановлении линий, нередко вступали в бой с противником и сражались как пехотинцы.

Комбриг полушутя-полусерьезно заметил, что на войне еще и не то бывает, поблагодарил связистов за ревностное выполнение своего долга, сказал:

- В резерве кабеля у нас нет. Собирайте трофейный. Вон сколько его валяется. Сам видел...

Забеспокоился майор Кукушкин.

- Что-то никак не дозвонюсь до противотанковой батареи, что на стыке между первым и третьим батальонами, - доложил он. - Связь, что ли, нарушилась. Устюменко! - крикнул он, высунувшись из укрытия, но тотчас повернулся ко мне: - Смотрите!

Падая при каждом очередном разрыве и снова поднимаясь, к командному пункту бригады бежал солдат. Я присмотрелся к нему и узнал в нем бывшего водителя начальника политотдела рядового Тверитина. Перед десантной операцией он упросил майора Серова направить его в противотанковый дивизион. Лицо бойца было в грязи, гимнастерка разорвана.

Добежав до КП, Тверитин упал и потерял сознание. Он лежал на боку, вытянув вперед руку с гранатой. Большаков нагнулся над ним и негромко сказал:

- Осторожнее, товарищи. У "лимонки" вынута чека...

Тверитин очнулся еще до появления врача. Увидев начальника политотдела, вскочил на ноги.

__ На нашей батарее рукопашная! Командир приказал мне добраться до КП и просить помощи!

Орудия этой батареи держали под огневым контролем шоссейную дорогу на направлении главных атак противника. Оставление этой позиции грозило серьезными осложнениями для всей бригады.

- Берите два взвода - и бегом к батарее! - приказал комбриг командиру роты автоматчиков капитану Астратову.

Выпив залпом кружку воды, вместе с автоматчиками побежал и Тверитин.

Владимир Александрович, проводив его взглядом, удовлетворенно проговорил:

- Ну, молодец Тверитин! Сколько ездил с ним рядом на машине и представить себе не мог, что он способен на такое. Заранее чеку из гранаты выдернул, чтобы в случае чего... Надо, чтобы о таких знали все.

А к вечеру из рук в руки, из окопа в окоп передавалась свежая "молния". Рукописная листовка рассказывала о действиях в бою пехотинца матроса Александра Мошкина. Он оказался в окружении вражеских солдат. Пока были патроны, отстреливался. Но вот диск автомата опустел. Раненый матрос поднялся в рост, зажав в руке гранату. Финны кинулись к нему. В это время раздался взрыв. Дорого заплатили за смерть советского морского пехотинца враги - девять трупов оставили они у окопа советского солдата.

Александру Ивановичу Мошкину посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. А листовка сделала свое дело. Она рассказала о подвиге воина, показала величие его духа, зарядила его однополчан новой порцией ненависти к оккупантам.

Автоматчики капитана Астратова подоспели вовремя. С их помощью удалось отбросить врага с большими для него потерями.

Как выяснилось позже, на огневую позицию третьей батареи лесом пробрались егеря. Они напали на артиллеристов с флангов и тыла. Из орудий стрелять по ним не было никакой возможности: они подошли слишком близко. Батарейцы вступили врукопашную.

Это был уже третий случай, когда егеря, просочившись через плохо наблюдаемые разрывы между нашими подразделениями, нападали на десантников с самых неожиданных направлений, выводили из строя наши линии

связи/ Все командиры частей и подразделений тотчас были предупреждены о новых коварных приемах действий противника. Одновременно стал более жестким контроль за линиями связи, усилена охрана командных пунктов и органов тыла.

А с фронта уже накатывались на нашу оборону, как волны прибоя, новые неприятельские пехотные цепи. За эти два дня мы так привыкли к грохоту артиллерии, разрывам снарядов, треску пулеметных очередей, что, казалось, наступи сейчас тишина - и мы от нее оглохнем.

Много времени спустя, размышляя о боях на плацдарме, я не раз задавал себе вопрос: что же помогло бригаде устоять перед превосходящими силами противника, откуда у десантников бралась эта неистощимая вера в победу? Дело здесь, конечно, и в четком планировании операции и боя десанта, и в тесном взаимодействии между бригадой, авиацией и корабельной артиллерией, как говорят, в единстве действий по цели, месту и времени, и в качестве управления частями и подразделениями со стороны командиров и штабов. Но ведь все эти моменты могли быть и у противника. Он тоже что-то планировал, организовывал взаимодействие, руководил своими солдатами, нацеливал их на какие-то действия. Более того, на стороне врага была свобода маневра силами и средствами, возможность создания численного перевеса на угрожаемых направлениях. И он неплохо использовал эти свои преимущества. Но сбросить в Ладогу наши подразделения не смог. Не помогли этому и его интенсивные обстрелы наших позиций из артиллерии и минометов, в то время как мы вынуждены были экономить боеприпасы.

Мы располагали оружием, которого не имел противник. Этим оружием был несгибаемый дух воинов-десантников, их готовность пойти на любые жертвы во имя победы. Ряды защитников плацдарма цементировали коммунисты и комсомольцы. Каждый второй десантник был коммунистом или комсомольцем, причем многие эту честь заслужили в бою.

Сохранились удивительные документы той поры - написанные между боями клятвы бойцов 70-й морской стрелковой бригады.

"Я, красноармеец Лашевич Иван, отправляясь на выполнение боевого задания, клянусь, что буду драться с врагом до последнего дыхания, чтобы выполнить приказ командования и долг перед Родиной. Буду драться, как это положено коммунисту".

Сержант Писарев, уходя в бой, написал "Я обязан отомстить врагу за своих трех братьев, павших от рук палачей".

"Клянусь драться с врагом, не щадя своей жизни, за полное освобождение нашей прекрасной Родины" - такую записку вложил в свою кандидатскую карточку автоматчик третьего отдельного стрелкового батальона Александр Мошкин, геройски погибший 24 июня.

После боев на плацдарме товарищи Александра Ивановича Мошкина, русского парня из деревни Малые Чернушки Кировской области, отвезли останки героя на левый берег Свири и захоронили на братском кладбище в Лодейном Поле. На могиле теперь установлен памятник.

После первого дня боя врач первого отдельного стрелкового батальона капитан медицинской службы Ростислав Николаевич Григорьев жаловался на то, что раненые не хотят уходить с поля боя, а оказывать им врачебную помощь в окопах невероятно трудно, да и не успеть, потому как роты разбросаны на широком фронте.

Приходили аналогичные жалобы и из третьего батальона. Там в бою 24 июня отличился комсорг батальона младший лейтенант Василий Михайлович Школьник. С группой десантников он оказался на одном из трудных участков обороны - на острие вражеских атак. Восемь раз противник бросался на южный скат высоты, где оборонялась группа Школьника, и откатывался обратно. Многие бойцы получили ранения, но ни один не оставил поля боя

Несколько раз в ходе боя был ранен комсорг первой стрелковой роты Кривоносенко Противник буквально наседал на него. Истекая кровью, он вступил в рукопашную схватку и выиграл ее. Но вот Кривоносенко израсходовал все боеприпасы. Осталась одна-единственная граната, которую он сберег на последний момент. Вражеские солдаты стали окружать десантника, намереваясь взять его живым. С возгласом: "Советские солдаты в плен не сдаются!" комсорг подорвал гранату.

Отважно бился с врагом наводчик станкового пулемета комсомолец А. П. Петросян. Перед каждой новой атакой гитлеровцев он менял огневую позицию и искусно маскировал ее, не обнаруживая огнем. Но как только вражеские солдаты поднимались в атаку, пулемет

Петросяна неожиданно ударял по ним и прижимал их к земле.

Завидное хладнокровие при отражении неприятельских атак проявил ефрейтор Агафонов. Приблизившись к нашим окопам, финны начали забрасывать их гранатами с длинными рукоятками. Смекалистый боец, Агафонов обратил внимание на то, что гранаты разрываются не сразу, а через какое-то время. Он попробовал перебрасывать их противнику. Удалось. Скоро Агафонов так наловчился, что стал ловить гранаты и переадресовывать их врагу. Так их оружием наш боец остановил атаку противника перед своим окопом.

Без устали подвозил боеприпасы на передовые рубежи, вывозил раненых водитель автомобиля Н. С. Фатеев. Любопытен сам факт появления этого воина в составе десанта. По расчету, его специальная машина, находившаяся в составе батальона связи, не должна была грузиться на транспорт и десантироваться. Боец упросил командира штабной роты капитана В. Д. Клюева взять его с собой для выполнения, как он сказал, любых обязанностей: стрелка, телефониста, подносчика патронов. В первый же день боя Фатеев раздобыл трофейную автомашину и стал выполнять на ней срочные поручения командования. 24 июня он возил на ней счетверенные зенитные пулеметы на угрожаемые направления эти огневые средства мы не раз использовали для отражения пехотных атак противника. Трофейная машина исправно работала.

Докладывая обстановку, командир третьего батальона капитан Федоров с гордостью упомянул фамилию командира пулеметного расчета сержанта Кокорева. После упорного боя Кокорев остался у пулемета один, но продолжал поддерживать огнем стрелковые подразделения. Кончились патроны. Он оглянулся назад в надежде получить подкрепление боеприпасами и увидел в тылу огневой позиции группу противника. Мигом схватил гранаты и вступил с врагом в борьбу. Оставив трех солдат убитыми, вражеская группа отступила. Тогда Кокорев подобрал автоматы и гранаты противника и снова вступил в бой. И вел его до тех пор, пока не отразил очередную неприятельскую атаку. Он был ранен, но не выпускал из рук оружия. И лишь когда обстановка разрядилась, Кокорев, обессиленный, свалился на дно окопа. В это время его заметил санитар Махметов. Он перевязал раненого сержанта и вынес его с поля боя.

В медико-санитарной роте сержант Кокорев пришел в сознание. Первым делом спросил:

- Как там наши? Устояли?

В медпункте бригады шла упорная борьба за жизнь каждого раненого. Командир санитарной роты капитан медицинской службы М. А. Наторин с тревогой докладывал подполковнику А. В. Блаку о чрезвычайно усложнившихся условиях обработки раненых. Эвакуация их на корабли флотилии из-за штормовой погоды прекратилась. Хирурги вторые сутки не отходили от операционных столов и буквально валились с ног от усталости. Однако ни один из них не покинул рабочего места, несмотря на частые артиллерийские и минометные обстрелы противника.

Около 14 часов 24 июня корабли и суда Ладожской военной флотилии подошли к исходному району высадки. Они доставили части 3-й морской бригады.

Дождь к этому времени прекратился. Через разрывы в облаках изредка пробивалось солнце. Но озеро продолжало бушевать. Улучшением видимости немедленно воспользовался противник: его авиация и часть артиллерии были перенацелены на подошедшие корабли. Любыми средствами он стремился воспретить переброску подкреплений на плацдарм. Одновременно враг усилил нажим и на нашу бригаду. Его атаки стали более ожесточенными, артиллерийские удары более продолжительными по времени и большей плотности.

Вдруг усилился ветер, а с ним и новый заряд дождя. Облака низко опустились над озером, закрыв ею и берег косматой темно-серой шапкой. Около 16 часов командир высадки передал на командный пункт нашей бригады сообщение, что в связи с плохой погодой он может переправить на берег только незначительную часть сил. Мы посожалели, но помочь были бессильны - решали другую задачу. Правда, к этому времени наш бригадный резерв - две полные стрелковые роты - еще не был задействован, так что известие командира высадки приняли более или менее спокойно.

Во время высадки подкрепления наша бригада отражала яростные атаки врага, подавляя его огневые средства в глубине обороны.

В 18 часов противник предпринял самую сильную за весь второй день боя на плацдарме атаку на стыке первого и третьего батальонов. По счету это была уже восемнадцатая попытка врага сбросить нас с плацдарма.

Над нашим КП проносились рои трассирующих пуль. Отдельные разрывы снарядов и мин слились в сплошной гул. Подполковник Блак позвонил в первый батальон.

- Кондрашов? Что у вас? Так. Почему немедленно не доложили? - резко и с тревогой спросил он.

Комбриг положил трубку и стремительно поднялся из-за стола.

- Степан Яковлевич, на левом фланге у Кондрашова противник смял передовые подразделения и устремился в тыл нашей обороны. Надо немедленно готовить контратаку силами резерва. Что вам доложил Федоров?

Батальон Федорова вел бой на правом фланге вдоль шоссе и железной дороги. Проводной связи с Кондрашовым он не имел. Самого комбата оглушило при разрыве снаряда, и он теперь плохо слышал. Обстановку вместо него докладывал начальник штаба капитан Лобов. На их участке было несколько спокойнее.

Выслушав сообщение, подполковник Блак распорядился выдвигать бригадный резерв к исходному рубежу, а сам склонился над картой

Вокруг стола стояли майор Суров, подполковник Никитин, майоры Кукушкин и Большаков. Комбриг поднял голову, посмотрел на нас воспаленными от бессонницы глазами. Смуглое лицо его за эти дни побледнело. Заговорил:

- Ударим во фланг прорвавшемуся противнику. Роту второго батальона выводить к левому флангу первого и подчинить Кондрашову. Третью роту - на правый фланг третьего. Она войдет в состав своего батальона. Артобеспечение контратаки осуществлять централизованно с КП бригады. Сигнал для начала действий подается с бригадного КП телефоном, по радио и серией красных ракет. Подполковнику Никитину обеспечить готовность артиллерии к девятнадцати часам.

Саперной роте бригады под командованием бригадного инженера капитана Турецкова было приказано приготовиться к минированию участка вдоль шоссе и железной дороги, чтобы препятствовать распространению противника в этом направлении.

Вскоре Блак распорядился дать сигнал. И в это время я увидел, как от пристани по направлению к КП приближалась колонна бойцов. Сомнений не было: шло подкрепление. Я бросился к Александру Васильевичу:

- Товарищ подполковник, на подходе рота из третьей бригады!

Комбриг знал, что бригада поступала в его подчинение. Сказал мне:

- Поставьте ей задачу на контратаку. Направление - левый фланг первого батальона!

Я побежал навстречу подразделению. Вел его высокий, по-юношески стройный капитан, перетянутый новенькой портупеей. Узнав, с кем имеет дело, командир роты представился как положено. Это был капитан С. Д. Логинов.

Объяснил командиру роты ситуацию. Он понял меня с полуслова.

Противник не ожидал контратаки. Он, видимо, считал, что наши возможности исчерпаны, и теперь продолжал артиллерийский обстрел. Его снаряды падали в глубине нашей обороны, но особого вреда не причиняли. Было похоже, что стрельба ведется по площади, больше для острастки. Наша же контратака при поддержке бригадной артиллерии развивалась успешно в южном направлении.

Около 20 часов гул боя сместился южнее. Командиры батальонов докладывали о том, что противник начал отходить. А скоро поступило сообщение о восстановлении положения.

Александр Васильевич выпрямился, снял каску, вытер скомканным платком лоб и впервые за день улыбнулся:

- И сегодня выстояли. Выстояли!

Штормит Ладога, лютует враг

Следом за высадившейся ротой на берег с оперативной группой сошел командир 3-й бригады инженер-капитан 1-го ранга С. А. Гудимов.

- С трудом ладожане доставили нас, - здороваясь с подполковником Блаком, сказал он. - Остальные подойдут с улучшением погоды на озере.

Семен Алексеевич Гудимов, несколько располневший, в коричневом кожаном реглане, выглядел уставшим. Видимо, штормовая погода на Ладоге и высадка под огнем противника не лучшим образом повлияли на него.

Кратко ознакомив комбрига3 с обстановкой на плацдарме, подполковник Блак поставил задачу его

бригаде. Суть ее состояла в том, чтобы после высадки главных сил сменить в северной части плацдарма на участке озеро Линдоя - Ладожское озеро второй батальон 70-й бригады и, прочно удерживая эти позиции, не допустить прорыва противника с направления Видлицы на юг. Блак уточнил по карте населенные пункты и продолжал:

- В резерве бригады иметь не меньше батальона. Рота, участвовавшая в контратаке, находится в районе обороны первого стрелкового батальона. Вернется в бригаду несколько позже.

Когда комбриг 70-й закончил, Гудимов встал, одернул реглан и ответил, как принято у военных:

- Задача ясна, Александр Васильевич. Я просил бы вашего начальника штаба в деталях ознакомить меня с обстановкой.

- Хорошо, - согласился Блак. - Прямо здесь, на КП, и займитесь. Вы, кажется, с ним знакомы?

- Имел удовольствие познакомиться, - улыбаясь, сказал Гудимов. - Степан Яковлевич приезжал в нашу бригаду инспектирующим. Они с генералом Орлеанским все наши укрепления на переднем крае обошли тогда, ползая по-пластунски. А грязь была! И дождь, И хоть ругали мы их в душе, но и поволновались тоже крепко - ну, как прихлопнет случайным снарядом начальство?! А отвечать нам...

Не удержался я, сказал Семену Алексеевичу о том, как после инспекции, когда начальство случайно оказалось живо, один отчаянный командир на радостях предложил наловить рыбки на уху под артобстрелом. Гудимов разразился отчаянным хохотом.

- Отличные были глушеные окушки и судачки, - сквозь смех произнес он. Да Орлеанский запретил их брать. До сих пор жалею...

Семен Алексеевич ни в какой обстановке не терял чувства юмора. Он не стеснялся, как некоторые морские офицеры, зайти в оперативный отдел штаба армии, чтобы проконсультироваться по сухопутным делам, а если начальства не было, то и "потравить". В бригаде его уважали за общительность, наблюдательность и, как говорили, равновеликость в штиль и в шторм.

Я постарался подробно рассказать Гудимову о двух прошедших днях на плацдарме и, в свою очередь, поинтересовался новостями на нашем и других фронтах.

Семен Алексеевич расстегнул реглан и провел ладонью по полной и обветренной до красноты шее.

- Задание высадить десант на плацдарм, - сказал ОН; - я получал лично от генерал-лейтенанта Крутикова. Погрузку на суда флотилии мы начали вчера вечером. Поэтому данными о положении войск армии на направлении главного удара располагаю только за двадцать третье. Командарм приказал мне передать личному составу и командованию бригады благодарность за первые успешные бои на плацдарме. Он требует во что бы то ни стало удержать захваченный участок, не дать противнику вывести тяжелую технику на север.

С узла связи прибежал запыхавшийся майор Кукушкин.

- Срочная информация из штаба армии, - с ходу доложил он и протянул бланк командиру бригады.

В телеграмме, подписанной начальником штаба армии генерал-майором Панфиловичем, сообщалось, что на направлении главного удара 7-й армии войска за 24 июня продвинулись на север и охватывают с запада и востока Олонецкий укрепленный район. От нас требовалось связаться по радио с командиром 114-й стрелковой дивизии полковником Москалевым, сообщалось также, что сигналы взаимодействия оставались прежними.

Судя по всему, до встречи с передовыми подразделениями Москалева нам предстояло продержаться еще двое-трое суток, если, конечно, не произойдет ничего непредвиденного.

Мы вышли на воздух. Огневой бой затих. Лишь с передовой доносились редкие выстрелы. Озеро по-прежнему бушевало, и волны сильно бились о берег.

- Точно договорилась с противником не пускать нас, - глядя на Ладогу, проговорил Гудимов.

Александр Васильевич Блак поежился: сырой ветер пронизывал до костей.

- Не горюйте, Семен Алексеевич, - уверенно сказал он Гудимову, - моряки горазды на выдумку. Придумают что-нибудь и за ночь высадят вашу бригаду. Давайте-ка, товарищи, подытожим наш второй боевой день.

Доклады и боевые донесения командиров частей, Данные офицеров штаба бригады, прибывших с передовой, личные наблюдения за действиями подразделений в ходе боя позволяли нам довольно точно оценить

обстановку: если к утру флотилия не сможет высадить 3ю бригаду, то противник превзойдет нас силами более чем в три раза. 1

В боевых распоряжениях частям командир 70-й бригады требовал сменить все огневые позиции артиллерии, минометов, станковых пулеметов, заминировать наиболее угрожаемые подступы к нашей обороне, восстановить разрушенные инженерные сооружения, а также подготовить убежища для личного состава так, чтобы их можно было использовать во время огневых налетов противника. Ответственные офицеры штаба бригады должны были в течение ночи проверить эти работы. А ночь по-прежнему была короткой, белой И то по причине низкой облачности. Ладога продолжала бушевать.

- Брр, ну и ночка! - проговорил кто-то из офицеров. - Солдатам и поспать некогда: днем с автоматом, ночью с лопатой...

Суров резко обернулся на голос:

- Пожалели солдата, что не выспится? Может быть, и так. Но зато завтра под артобстрелом останется цел.

К утру 25 июня ветер постепенно начал стихать, и только удары волн напоминали о штормовой погоде. Желтая глинистая земля сердито чавкала под ногами. Брустверы траншей сделались скользкими. Мокрые гимнастерки липли к телу.

И в эту ночь на командном пункте бригады никто не спал. Ответственные за ночные работы офицеры штаба возвращались из частей мокрые, иззябшие и, доложив о сделанном, торопились в хозяйство Махова, чтобы глотнуть чего-нибудь горячего. Только дежурные телефонисты изредка подремывали, подперев щеку ладонью, но немедленно просыпались, как только раздавался зуммер.

Около 8 часов утра гитлеровцы внезапно начали артиллерийский обстрел нашей обороны. Разрывы снарядов и мин с севера и с юга то приближались к нашему КП, то снова удалялись и принимались танцевать по переднему краю.

- Не проглядите атаку! - напоминал командир бригады то одному батальону, то другому.

Не проглядели. Как только вражеская пехота поднялась, наши пулеметчики и автоматчики сказали свое слово. Мы решили, что можем немного передохнуть, - и противнику надо собраться с силами. Но неожиданно из разрывов в облаках на нас свалились вражеские бомбардировщики. Они прошли над позициями и навалились на корабли флотилии.

Я приник к стереотрубе, но ничего нельзя было разобрать Весь берег заволокло дымом. Часто ахали, прерывая трель счетверенных пулеметов, корабельные зенитки. Бомбардировщики ныряли в дымовую завесу и выскакивали из нее где-то далеко-далеко. Вот один из них, словно подсвеченный снизу, развалился на части. Другой, окутанный черным дымом, целиком рухнул в озеро. Похоже, их атака расстроилась: остальные повернули в сторону. Однако появилась новая партия воздушных пиратов. Прорвавшись через зенитный заслон, они, как и первые, стали нырять на корабли.

Резко перемахнув через бруствер, в траншею спрыгнули Суров и Никитин

- Прямо диву даюсь, - проговорил, тяжело дыша, Владимир Александрович, - как они нас до сих пор не обнаружили - После паузы спросил: - Что нового в донесениях?

Новостей не было. Продолжалась проза войны: артобстрел и атаки с тех же направлений, что и вчера, и позавчера. Услышав это, Суров выпрямился и удивленно посмотрел на меня:

- Однообразно воюют господа фашисты. Что это? Отупение от отчаяния или наглость?

Блак, не отрываясь от стереотрубы, ответил:

- Их маневр ограничен местностью. Здесь вдоль дорог удобнее всего наступать. Вот они и жмут.

- Ложись!

В мутном небе сверкнул разрыв, и на секунду мне показалось, что удар пришелся по нашему КП. Впереди бруствера взметнулась земля, осколки с визгом вонзались в глину.

Все, кто не успел уйти в укрытие, плюхнулись на землю тут же. В том числе и командир бригады. И все же он сумел распорядиться, чтобы подполковник Никитин, как только обеспечит отражение атаки, часть артиллерийских средств переключил на подавление батарей противника, которые ведут огонь по десантным средствам 3-й бригады.

- Озеро успокаивается, - невозмутимо добавил Блак. - Вот-вот начнется высадка.

Небо к этому времени несколько очистилось от облаков. Земля под июньским солнцем парила. Гимнастерки и сапоги тоже начали просыхать. Появились наши истребители. Они сразу же вступили в борьбу самолетами врага. Над озером то тут, то там завязывались яростные стычки.

В середине дня началась высадка главных сил 3-й бригады. Противник всеми силами пытался воспрепятствовать этому. Огневая дуэль, казалось, достигла наивысшего напряжения. Из-за большого количества разрывов снарядов над озером постоянно висела водяная пелена. Подвезенные вовремя боеприпасы для орудий, минометов, стрелкового оружия позволяли достойно отвечать врагу. Артиллеристы наших батарей старались вовсю.

Инженер-капитан 1-го ранга Гудимов со своей оперативной группой еще ночью перешел на командный пункт нашего второго батальона и оттуда управлял высаживавшимися подразделениями своей бригады. По мере смены подразделений второго батальона они выводились в бригадный резерв 70-й.

В резерве целый батальон! Это немалая сила даже с учетом понесенных потерь. Что бы ни предпринимал противник, он уже не сможет столкнуть нас с плацдарма. Не сможет! В разгар третьего дня боев это стало очевидным.

Около 17 часов меня вызвали к радиостанции. У аппарата был подполковник Хохлин. Это меня очень обрадовало. И хотя Федор Яковлевич находился далеко и голос его был едва слышен, у меня было ощущение, что он рядом.

- Как обстоят дела, Степан Яковлевич? Что с высадкой третьей бригады? Учти, после нашего разговора я сразу бегу к генералу Крутикову.

Я постарался доложить обстановку на плацдарме самым исчерпывающим образом. Хохлин сообщил, что сегодня, 25 июня, наступавшими войсками 7-й армии взят город Олонец и прорван Олонецкий укрепленный район.

- Наши части ведут бои северо-восточнее Олонца, - передал Хохлин. Навстречу вашему десанту вдоль восточного берега Ладоги наступает сто четырнадцатая стрелковая дивизия.

Ответил, что понял, поблагодарил за информацию

- Держитесь! Скоро встретимся! - сказал Хохлин. На КП я вернулся в приподнятом настроении и

тут же нанес на свою рабочую карту обстановку, полученную от подполковника Хохлина,

Командир бригады слушал мой доклад, глядя на карту.

- Интересно, как охватываются фашистские войска с северо-востока, задумчиво проговорил он, прочеркивая указательным пальцем линию расположения наших войск. - И сто четырнадцатая уже недалеко от нас. Не думаю, чтобы такая обстановка нравилась врагу. Если он и будет продолжать свои атаки, то только для решения каких-то частных задач... Надо бы, Степан Яковлевич, в течение ночи провести разведку. Займитесь этим с Большаковым.

К исходу дня 3я бригада полностью высадилась на берег и заняла оборону на указанном ей рубеже. Огневой бой к вечеру опять поутих. Лишь изредка наши и вражеские батареи обменивались "любезностями", давая знать о своем существовании. Одолевал сон. Не было никакой возможности бороться с ним.

Подготовив боевые распоряжения частям и вошедшей в наше подчинение 3-й бригаде, а также отослав в штаб армии боевое донесение и оперативную сводку, я решил поспать хотя бы 3-4 часа, чтобы не свалиться с ног. Подозвал майора Кукушкина и попросил его составить график отдыха личного состава командного пункта Напомнил, что на КП кроме оперативного дежурного должен находиться офицер от каждой службы управления. Начальнику разведки - отдых утром.

Теперь можно было и самому прикорнуть. С трудом поднялся с деревянной чурки и решил зайти в медикосанитарный пункт. Накануне снарядом снесло громадную сосну у подножия высотки, и сук ударил меня по левой ноге ниже колена. Рана получилась небольшая - содрало кожу и повредило ткани икры, но ходить было больно.

Подняв брезент, прикрывавший вход в операционную палатку, увидел нашего хирурга капитана медицинской службы Зубкова, склонившегося над операционным столом. В руках его поблескивали хирургические инструменты. Белая шапочка и марлевая повязка подчеркивали серое, осунувшееся лицо капитана

Молоденькая медсестра отошла от стола и, взяв меня за рукав, вывела из палатки.

- Давайте, товарищ майор, я перевяжу вас. Капитан очень занят, очень тяжелая операция - Она оглянулась и добавила шепотом - Не поверите, товарищ майор, это уже восемьдесят третья операция у капитана за три дня.

К утру разведка доложила, что по болотам восточнее плацдарма противник отводит свои войска от Олонца в направлении Салми. Непосредственно перед фронтом наших бригад продолжали располагаться прежние части.

Еще раз изучив по карте местность перед фронтом наших батальонов, мы решили провести разведку боем на отдельных направлениях, в ходе которой, если удастся, захватить выгодные в тактическом отношении высотки, чтобы воспретить противнику организованный отвод своих сил.

В 7 часов утра наша артиллерия начала огневой! налет по вражеским позициям. Противник открыл ответный артиллерийский и минометный огонь. Зенитный артиллерийский полк, развернувшийся вдоль берега озера, вступил в борьбу с неприятельскими самолетами-разведчиками. Начался четвертый день боевых действий на плацдарме.

Удары артиллерии теперь уже двух бригад, корабельных орудий, нашей штурмовой и бомбардировочной авиации обрушились на позиции и отходившие по болотам группы противника. Морские пехотинцы начали действовать по намеченным направлениям. К середине дня 70я и 3я бригады захватили несколько отдельных высот. С них можно было наблюдать за противником в его глубине и более эффективно вести артиллерийский огонь.

По сравнению с предыдущими днями 26 нюня противник вел себя намного спокойнее. Атак не было, хотя то и дело на разных участках плацдарма он принимался за нас из артиллерии и минометов. К вечеру на КП появился разгоряченный, сияющий Кукушкин:

- Товарищ подполковник, послушайте! - выкрикнул он.

Мы вышли вслед за ним из укрытия и остановились в тупике траншеи. Облака на юге полыхали багровым светом. Кукушкин показал рукой в их направлении и поднял кверху палец, призывая всех прислушаться. Там, далеко, слышался приглушенный расстоянием грохот, перекатывавшийся, будто эхо в горах. Александр Васильевич снял каску и провел ладонью по влажным волосам.

- Наши... Это наступают наши! - сказал с нескрываемой радостью.

Связавшись со штабом 114-й стрелковой дивизии, мы сообщили точное начертание переднего края, уточнили сигналы взаимного опознавания. От частей наступавшей дивизии нас отделяло всего каких-то 8-10 километров.

Все находившиеся на плацдарме бойцы и командиры были оповещены о скорой встрече с нашими войсками, наступавшими с фронта. До всех довели сигналы опознавания. Это сообщение словно масла в огонь подлило: воины рвались вперед. А впереди был поселок Видлица. Его предстояло отбить у противника и удержать до подхода частей 7-й армии.

Враг не хотел оставлять выгодные в тактическом отношении позиции. Чтобы задержать морских пехотинцев, он подогнал бронепоезд. Стальная громадина с пушками и пулеметами периодически показывалась из-за леса и обстреливала корабли и пехоту. Огонь был довольно плотным, но существенных потерь не нанес, потому как вели его по площадям, без предварительной пристрелки целей. Да и наши не стояли на месте, маневрировали по мере возможности.

Флагманский артиллерист отряда канонерских лодок капитан 3-го ранга И. И. Сова вмешался в огневой поединок своими орудиями. Ему помогли самолеты 21-го истребительного авиационного полка КБФ. И вражеский бронепоезд больше не показывался на ударной позиции. А спустя некоторое время он был захвачен десантниками.