Рейды в стан врага

Нужно, мне кажется, отметить и еще одну особенность. Из-за сложных рельефных условий не удавалось маневрировать силами и средствами. А для создания достаточных резервов не было возможностей. Промежутки между соединениями и частями достигали больших размеров. Но, как говорят, безвыходных положений даже на войне не бывает. Войска приспособились к местным условиям, научились использовать для оборудования позиций, наблюдательных пунктов и укрытий камень и дерево Резервы и вторые эшелоны были максимально приближены к переднему краю. Большое внимание придавалось противотанковым силам и обучению истребителей танков. На танкоопасных направлениях артиллерия подготовила заградительные огни.

Оборона по Свири не была пассивным противостоянием. Важную роль в боевых действиях играла разведка. Она должна была вскрывать группировку противника, его планы, характер действий. С этой целью полки

и дивизии проводили разведку боем, а в зимнее время - лыжные рейды по тылам врага. Иногда для разведки боем создавались сводные отряды, которые получали задачу: выбить противника с занимаемых позиций, захватить пленных, образцы оружия и боевой техники. Случалось, такие отряды действовали совместно с лыжными батальонами, которые имелись в каждой дивизии.

Было много поучительных примеров того, как обеспечивалась активность обороны. Их немало описано в воспоминаниях ветеранов войны, и потому повторять не буду. Отмечу лишь роль лыжных батальонов. Перед ними была поставлена задача - "чтобы ни на один момент тыл противника не мог работать нормально", изматывать гитлеровцев "до полной потери ими боеспособности". Они уходили в тыл врага на 10-12 суток, имея при себе (точнее сказать - на себе) все необходимое для боя и диверсионных действий Объектами для них были гарнизоны противника. Часто лыжники действовали и из засад на дорогах и контрольных лыжнях. Пленные на допросах показывали, что советские лыжные подразделения, в составе которых немало снайперов, появляются внезапно, наносят большой ущерб и "уничтожить их невозможно".

Днем и ночью, зимой и летом, в любую погоду воины 7-й отдельной армии два с лишним года изматывали врага, заставляли его находиться в постоянном напряжении, мешали его отдыху, подавляли морально. И готовились к наступлению.

Эта подготовка шла на всех уровнях, от командующего до бойца. Командно-штабные игры, тактические летучки, подготовка позиций, партийно-политическая работа - все проводилось с учетом перспективы. Так, в начале 1944 года в армии прошла командно-штабная военная игра по теме "Наступательная операция армии с форсированием крупной водной преграды". И ни у кого не было сомнений: скоро будем форсировать Свирь.

Разработчики игры, а в их числе были и мы с подполковником Хохлиным, собрали о реке подробные сведения. Из них следовало, что Свирь - трудная водная преграда. Ее ширина - от ста метров до километра. В районе Лодейного Поля - около четырехсот метров. Река глубокая - от 4 до 7 метров при скорости течения 0,5-1,2 метра в секунду. Северный берег низкий, местами заболоченный, заросший кустарником и лесом. Все переправы через Свирь были уничтожены, а возможное разрушение противником плотины Свирской ГЭС в момент форсирования реки могло существенно повлиять на переправу войск.

Командующий армией генерал-лейтенант А. Н. Крутиков неоднократно подчеркивал, что командно-штабная тренировка - это репетиция предстоящего наступления. В ней все должно быть учтено до мельчайших подробностей и взвешено всеми специалистами без условностей и натяжек. Это он объяснял разработчикам и всем командирам, штабным офицерам, принимавшим участие в игре.

Генерал-лейтенант А. Н Крутиков был, как писал позднее Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, до мозга костей военным человеком. Он сражался с врагами Родины в гражданскую войну. В 1919 году вступил в партию. Став в ряды защитников завоеваний Октябрьской революции, он настойчиво стремился к вершинам военной науки. В 1931 году окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, в 1938м - Академию Генерального штаба. Высококвалифицированный, всесторонне образованный и культурный военачальник, он обладал незаурядными организаторскими способностями. Волевой, энергичный, решительный, требовательный командир, он был исключительно скромным человеком. Работать с ним рядом было большим счастьем.

Командующий, конечно же, четко представлял роль нашей армии в предстоящей Свирско-Петрозаводской наступательной операции Ей предстояло основными силами форсировать реку Свирь, прорвать оборону противника на участке Харевщина, Лодейное Поле, озеро Охтальское и, развивая наступление на Олонец, Сортавалу, уничтожить основные силы олонецкой группы врага и выЙ1и на государственную границу. Одновременно частью сил армия должна была наступать на се вер и совместно с соседями разгромить противника на западном побережье Онежского озера, освободить Петрозаводск и Кировскую железную дорогу. Все это нам стало известно позднее, а пока от нас, офицеров оперативного отдела, командарм требовал детального знания положения войск на фронте, их состояния и возможностей. Столь же подробные данные он рекомендовал иметь и о противнике. Он не любил общих рассуждений, ценил конкретность и лаконичность в докладах, точность в боевых донесениях и, безусловно, исполнительность. Давая разработчикам указания по подготовке материалов к командно-штабной игре, он давно - и это чувствовалось выстрадал, что называется, замысел армейской наступательной операции.

- Очень важно правильно, исходя из обстановки и сил, - чеканил он каждое слово, - выбирать направления главного и вспомогательного ударов. Вот смотрите, - и он наклонился над картой, лежавшей на столе, - можно нанести удар по противнику, который удерживает плацдарм южнее реки Свирь, между Онежским озером и Подпорожьем. В начале наступления не потребуется форсировать водную преграду. Разгромив врага на плацдарме, можно с ходу преодолеть реку. Заманчиво, не правда ли? А что значит с ходу при недостатке десантнопереправочных средств? Это значит потерять время, дать противнику опомниться. Да и удар по центру вражеской обороны приведет лишь к выталкиванию неприятеля, а не к разгрому его. Поэтому при разработке задания нужно иметь в виду направление главного удара на Лодейное Поле, Олонец, Сортавалу. Вспомогательный удар целесообразно нанести восточнее Подпорожья, на станцию Токари и Петрозаводск.

Командующий обосновал, почему главная группировка сил армии должна быть в районе Лодейного Поля. Он подчеркнул, в частности, что тут будет возможность силами войск еще в период оборонительных действий подготовить десантные переправочные средства из местных материалов. А, разгромив на выбранных направлениях войска 6-го армейского корпуса противника и его части северо-восточнее Подпорожья, мы создадим условия для выхода наших основных сил на правый фланг неприятельской группировки между Онежским и Ладожским озерами.

Генерал сделал паузу, посмотрел на нас с Хохлиным, словно выяснял, понимаем ли мы сказанное. Потом продолжил:

- В осуществлении этого замысла может хорошо помочь десант. Спланируйте высадку оперативного десанта силой не менее бригады средствами Ладожской военной флотилии на восточное побережье озера. Вот хотя бы сюда. - И он поставил на карте значок. - К берегу подходят железная и шоссейная дороги на Сортавалу. Подумайте, что и где может высадить в это время Онежская военная флотилия. Когда на военную игру прибудут оперативные группы этих флотилий, появится возможность все это обговорить в деталях.

Командующий прошелся по землянке и остановился возле сейфа. К нему на плечо вскочила белка. Он аккуратно взял зверька в руки, приласкал, затем посадил на стол. Насыпал кедровых орешков, сказал:

- Ешь и не мешай.

Он высказал принципиальные соображения по организации артиллерийской и авиационной подготовки. Детальную разработку планов оставил для специалистов - артиллеристов, инженеров, связистов, авиаторов.

- А теперь, - обращаясь к нам, сказал генерал, - вас разместят в отдельной землянке. Никто не должен знать, чем вы занимаетесь. Срок - две недели.

В ходе работы мы не раз наведывались к командующему с вопросами. Он спокойно выслушивал их и столь же спокойно и обстоятельно давал разъяснения, учил мыслить масштабно, избегать шаблонных решений. И как же мы были счастливы, когда на исходе второй недели он наконец сказал:

- Теперь все. Нужно подумать, как собрать командиров и штабных офицеров без ущерба для боевой готовности войск. А впрочем, - Алексей Николаевич задумался, а потом совсем спокойно произнес: - Пусть начальник штаба поломает над этим голову. - Позвал адъютанта, распорядился: - Пригласите генерала Орлеанского...

Командно-штабная игра продолжалась двое суток. На ней проверялись способности должностных лиц к принятию обоснованных решений, их умение взаимодействовать силами и средствами в различной обстановке. Большинство участников неплохо справилось с поставленными задачами. Штаб армии, начальники родов войск и служб, командиры соединений и оперативные группы воздушной армии, военных флотилий уяснили свои место и роль в наступательной операции, выработали единый взгляд на ведение боевых действий. Однако не обошлось и без просчетов. И теперь все с нетерпением ждали разбора.

За три часа до подведения итогов мы с нашим чертежником Ювеналием Дмитриевичем Коровиным взялись за графическое оформление замысла командующего и хода боевых действий - на разбор требовалась схема проведенной игры. Ювеналий Дмитриевич расхаживал в носках по карте, склеенной из листов и расстеленной на полу. В одной руке у него находились бутылочки с тушью, в другой - кисти. Я ползал по карте с масштабной линейкой, вчерне набрасывая обстановку.

- И откуда у вас силы берутся, товарищ майор? - сочувственно спросил Коровин. - Третьи сутки без сна, и голова еще способна разбираться в этих стрелках и "ресничках..."

Наш милейший художник за годы войны основательно овладел своей военной профессией, или, точнее сказать, специальностью. Он искусно наносил обстановку на карты и схемы и стал, как бы это поточнее выразиться, хорошим, понимающим военным чертежником. Он постиг мудрость штабной работы, научился понимать творческое горение операторов и стал очень нужным человеком в штабном коллективе. А привычка работать быстро и точно в любых условиях фронтовой обстановки, видеть за стрелками и "ресничками" и понимать направления атак полков и батальонов, их оборонительные рубежи стала для него прямо-таки второй натурой.

- Быть участником военной игры, да еще с таким учителем, как наш командующий, - это же великая удача! Настоящая академия! - ответил я Коровину - Ну а работать с таким исполнителем, как вы, одно удовольствие. Не схема, а прямо картина получилась...

Ювеналий Дмитриевич полыценно хмыкнул. Не вдаваясь в подробности и даже в существо дела, он выполнял поручения самым добросовестнейшим образом и гордился сделанным, если, с его точки зрения, получалось красиво.

Разбор начался своеобразным вступлением командующего о роли командира в бою.

- "Ура" в атаке, - сказал он, - конечно, многое значит. Дружное приводит противника в трепет. Вялое, вразнобой, заставляет задуматься: а много ли войска на него идет. Но во всех случаях атака - финал командирской подготовки боя, его военной зрелости и мудрости, его полководческого таланта...

Находившиеся в первых рядах заулыбались: велик ли полководческий талант у командира батальона, поднимающего подчиненных на штурм вражеских позиций? От генерал-лейтенанта Крутикова не ускользнуло это сомнение. На фактах только что проведенной военной игры он показал заглавную роль командира в организации боевых действий подразделения, части, соединения. И сделал это с большим тактом.

В целом командно-штабная игра прошла поучительно и принесла большую пользу командирам и штабам в подготовке к предстоящим наступательным действиям. А такая подготовка в армии велась уже с конца 1943 года. Нашему объединению предстояло решать боевые задачи в составе войск Карельского фронта.

В последний месяц зимы командарма вызвал командующий войсками Карельского фронта генерал армии К. А. Мерецков и ориентировал на ближайшую перспективу. В общих чертах она состояла в следующем: решением Ставки Карельскому фронту предстояло в осенне-летнюю кампанию 1944 года освободить Карелию и Петсамскую (Печенгскую) область от немецко-фашистских захватчиков.

Командующий фронтом, исходя из оценки обстановки, определил, что наиболее выгодным направлением для сосредоточения основных сил является Кандалакшское. С него обеспечивалось расчленение 20-й лапландской армии противника на две изолированные группировки. Для вспомогательного удара выбрали мурманское направление. Штаб фронта разработал план действий. Ставка его одобрила. И уже начали комплектоваться группировки сил и средств для осуществления этого замысла. Учитывая наличие открытых флангов на оборонительных позициях противника и труднодоступную местность, из морских стрелковых бригад, отдельных лыжных бригад и батальонов были сформированы легкие стрелковые корпуса - 126-й и 127-й. В интересах повышения их маневренности все тяжелое оружие пехоты, артиллерия, минометы доставлялись на вьюках. Автомобильный и гужевой транспорт в корпусах отсутствовал. Осуществлялись и другие важные мероприятия.

Это была военная сторона дела. Но не она одна определяла стратегию. В первой половине 1944 года Красная Армия нанесла поражение немецко-фашистским войскам под Ленинградом и Новгородом, на Правобережной Украине и в Крыму, вступила на территорию Румынии. Были созданы благоприятные условия для нанесения новых сокрушительных ударов по врагу, и в частности в Заполярье и Карелии.

Победы нашей армии, назревавший политический и экономический кризис в Финляндии вынудили ее руководителей в середине февраля 1944 года обратиться к Советскому правительству за выяснением условий выхода из войны против СССР. Советская сторона изложила свою позицию. Во многих странах мира ее расценили как великодушную и умеренную. Но реакционное финляндское правительство, вопреки воле народа, отказалось о г продолжения переговоров и даже не ответило на совместное обращение правительств СССР, Англии и США к сателлитам гитлеровской Германии, в котором союзники по антигитлеровской коалиции предупреждали об ответственности в случае продолжения войны на стороне Германии. Более того, стоявшие тогда у руководства страной Р. Рюти, Э. Линкомиес, В. Таннер (после войны они были осуждены как военные преступники) держали курс на продолжение войны против СССР. Правительство Финляндии летом 1944 года заключило новое соглашение с Германией - о расширении сотрудничества в войне против СССР.

Не зная тонкостей большой политики, мы, рядовые операторы, строили самые различные предположения относительно участия нашей армии в операции на мурманском направлении. В нашей землянке разгорались по этому поводу дебаты.

- Уверен, мы станем запевалами, - начинал подполковник Хохлин, поправляя кочергой поленья в печке. Багровые отблески делали его доброе лицо воинственно-грозным. - Как считаете, капитан?

- Хочу надеяться, что вы окажетесь правы, - уклончиво отвечал адъютант командарма Александр Ефимович Осипов.

Он, как обычно, бывал немногословен и не поддавался на провокацию. Но мы всегда с надеждой ждали, не добавит ли Осипов еще чего-нибудь, и принимались обсуждать то, что было уже известно и, как нам казалось, служило верным признаком приближавшихся крупных событий.

События приближались, и действительно крупные. Ставка Верховного Главнокомандования, оценив сложившуюся обстановку на северном участке советско-германского фронта, пришла к выводу о необходимости нанесения двух мощных последовательных ударов войсками правого крыла Ленинградского фронта при содействии Балтийского флота и левого крыла Карельского фронта при поддержке Онежской и Ладожской военных флотилий с целью разгрома основных сил финской армии на Карельском перешейке и в Южной Карелии. Ставилась задача освободить от врага территорию Карело-Финской республики, северную часть Ленинградской области, восстановить государственную границу с Финляндией и таким образом вывести ее

из войны на стороне гитлеровской Германии. Подготовка к наступлению в районе Мурманска временно откладывалась.

В середине апреля 1944 года на станцию Оять (левый фланг нашей армии) прибыл командующий Карельским фронтом генерал армии К. А. Мерецков с оперативной группой. Командарма пригласили к нему на совещание.

- Ну что же, Алексей Николаевич, - приветливо встретил командарма генерал армии К. А. Мерецков, - давайте еще раз изучим боевой состав вашей армии.

Я был свидетелем этой встречи в служебном вагоне командующего войсками фронта, так как сопровождал с боевыми документами генерал-лейтенанта А. Н Крутикова.

Позднее генерал армии К. А. Мерецков еще раз приезжал в нашу армию Он проводил рекогносцировку местности с южного берега Свири в районе Лодейного Поля.

Когда-то это селение сыграло особую роль в российской истории. Здесь в 1703 году на Олонецкой верфи был спущен на воду первенец Балтийского флота фрегат "Штандарт". За многие десятилетия, прошедшие с той поры, небольшое селение стало городом, который теперь лежал в развалинах. По бывшим его улицам змеились траншеи полного профиля. На местах домов под грудами камня и битого кирпича размещались наблюдательные пункты и узлы связи, укрытия для личного состава. Чем-то теперь Лодейное Поле войдет в историю?..

С южного берега просматривалась финская оборона: почти к самой воде подходили окопы, соединенные ходами сообщения; передний край обороны прикрывался колючей проволокой на рогатках. Противник вел себя относительно спокойно. Лишь над головами с шуршанием пролетали снаряды. Артиллерия той и другой сторон вела так называемый беспокоящий огонь.

После рекогносцировки в штабе фронта вызревало решение. Оно сводилось к тому, чтобы основной удар по противнику нанести вдоль восточного берега Ладоги, в направлении на Олонец, Салми, Питкяранту, Сортавалу. Определялось направление тремя моментами: тактическим - взаимодействие с Ладожской военной флотилией повышало возможности армии, оперативным - в результате совместного с моряками удара было реальным окружение финских войск, действовавших севернее Онежского озера, и политическим - это был кратчайший путь к границе Финляндии. Выход же наших частей на государственную границу существенно влиял на позицию Финляндии относительно продолжения ею войны с Советским Союзом.

Все эти события, повторяю, происходили позднее.

Неожиданное и радостное известие

Кончался апрель - второй месяц весны. Но деревья стояли еще голые и ждали второй половины мая. Только перед самым летом здесь проклевываются первые листочки. На дорогах месиво из воды и снега. Вокруг нашей землянки громадные лужи. И все же пахло весной.

У нас шла обычная работа, когда появился полковник Кутняков.

- Готово боевое донесение в штаб фронта? - первым делом спросил он.

Донесение было готово. Но мы с Хохлиным хотели еще раз сверить по рабочей карте положение войск армии: шла перегруппировка сил и средств, части находились в движении.

- Нам нужно еще пять - семь минут, - ответил я.

- Согласен. После этого вы, майор, и доложите документ командующему. Генерал собирается в район Лодейного Поля и приказал направить вас к нему. Поторопитесь. - И полковник Кутняков вышел.

Мне не раз доводилось ездить с командующим. Честно говоря, приходилось нелегко. Алексей Николаевич был на редкость выносливым человеком, и потому всем, кто оказывался с ним, просто некогда было думать об усталости. Но физические и эмоциональные перегрузки искупались для меня результатами общения с командармом. Каждая поездка с ним обогащала новыми знаниями, военным и житейским опытом.

Проверив все данные, я понес донесение начальнику штаба генерал-майору В. П. Орлеанскому - требовалась его подпись на документе. Затем поспешил к командующему. Генерал-лейтенант Крутиков внимательно ознакомился с боевым донесением, подписал его и зашагал по комнате. Остановился напротив меня и заговорил. Но не о поездке.

- Если мне память не изменяет, вы просились на самостоятельную работу в войска. Не изменилось желание?

У командарма была отличная память. Да, я просил его об этом во время поездки по частям, когда вручались боевые знамена.

- Вы, товарищ Бунаков, кажется, окончили Минское военное училище? уточнил командарм. - Кто там был начальником?

- Так точно, - отвечаю. - А возглавлял училище комбриг Алехин, герой гражданской войны. Три ордена Красного Знамени... Военным комиссаром училища был Андрей Иванович Темкин.

- Знал их по мирному времени, - задумался командарм. - Отличные наставники... А потом вы где служили?

- Потом служил в шестьдесят пятой стрелковой дивизии в Забайкалье.

- Хорошая дивизия. Под Тихвином в сорок первом году отличилась. Генерал армии Мерецков говорил, что во главе ее толковый командир..

- Полковник Кошевой! - вырвалось у меня. - Петр Кириллович. Он в Военную академию меня направлял.

- Так, так, - размышлял Алексей Николаевич. - Ну а службой в нашей армии довольны?

- Доволен, - отвечаю. - Служба в оперативном отделе очень многое дала мне. Где бы еще мог пройти такой курс теории и практики? И потом, находясь в штабе армии, многое начинаешь видеть и лучше, и дальше.

- Это верно, - согласился командарм. По тону сказанного чувствовалось, что он доволен моим ответом. И вдруг он объявил:

- Товарищ Бунаков, вы назначены начальником штаба семидесятой отдельной морской стрелковой бригады.

Известие было радостным и неожиданным. Кажется, я даже растерялся и только спустя несколько секунд ответил:

- Есть, товарищ генерал! Спасибо за доверие! Командарм снова зашагал по землянке. Видимо,

ему на ходу лучше думалось.

Он очень кратко коснулся конкретных задач, которые получила бригада для подготовки к активным действиям. В заключение сказал:

- Что касается ее боевого состава, характеристики командиров, то тут вы, направленец, осведомлены достаточно. Более подробно о боевой задаче бригады вам сообщат в свое время. А теперь - в путь добрый'

Не чувствуя под собой ног, я вышел от командующего. Что скрывать, был счастлив.

Вечером я оформлял документы, а на другой день ходил представляться члену Военного совета армии генерал-майору Алексею Степановичу Усенко.

- С майором Суровым, начальником политотдела бригады, вам будет легко работать, - сказал член Военного совета. - Это добросовестный работник, зрелый коммунист. Он вам всегда поможет. Он старше вас лет на двенадцать, имеет богатейший опыт работы с людьми.

Начальник штаба армии генерал-майор Орлеанский. Прощаясь со мной, сказал:

- Жаль, что вы уезжаете. Но надо - значит надо. Наше дело военное...

Виктор Павлович Орлеанский был одним из старейших работников управления армии. У тех, кто не знал его близко, суровость, замкнутость начальника штаба могли создать превратное впечатление о нем. Первое время мы, молодые операторы, чувствовали себя стесненно, когда Виктор Павлович заходил в оперативный отдел. Только поработав с ним бок о бок длительное время, мы разглядели за ею суровой внешностью истинную доброту, оценили широту его командирского мышления, аналитический склад ума. Он хорошо знал возможности каждого из нас и никогда не ставил перед исполнителями непосильных задач.

Как-то раз он взял меня с собой на левый фланг армии, в оборонительную полосу 3-й морской стрелковой бригады. Левый фланг оборонительных позиций морских пехотинцев упирался в восточный берег Ладожского озера, а вся полоса обороны проходила по правому, северному, берегу Свири.

Весна растопила снег. Дороги, что называется, текли, - хоть ставь на машину парус. Кое-как добрались до деревни Доможирово, где окончательно и засели на штабном автомобиле.

Командир бригады инженер-капитан 1-го ранга Гудимов прислал за нами связной катер с начальником штаба бригады майором Аникиным. Река Оять вздулась, битый лед таранил борта нашего суденышка. С трудом продирались по ледяной каше, пока не спустились в Свирь. Здесь льда было меньше, вода стояла

высоко, и мы благополучно прошли вверх по течению к командному пункту бригады.

Познакомившись с планом обороны, генерал Орлеанский начал проверять практическое управление частями бригады. Ею интересовали и действия бригадного резерва, и организация артиллерийского огня.

Целый день мы ходили по траншеям. Шинели от воды набухли и свинцом давили на плечи. На сапогах по пуду грязи. Вместе с нами месили грязь командир бригады Гудимов и начальник штаба Аникин. Беспокоились. Их понять было можно: противник заметил оживление на наших позициях и открыл артиллерийский огонь.

Виктор Павлович словно не замечал стрельбы и волнений командования бригады. Он решительно переходил из одной траншеи в другую, рассматривал вражескую оборону.

- Вот теперь, товарищ Бунаков, нам с вами ясны возможности третьей бригады, - удовлетворенно сказал Виктор Павлович, когда вся полоса обороны была исследована вдоль и поперек.

Назад, в Доможирово, где в грязи застряла штабная машина, добирались на том же катере. Гудимов заметно оживился, рассказывая нам о русле реки, о тех местах, по которым противник чаще всего ведет огонь. В это время послышался свист, а за ним грохот. От разрывов снарядов река вздыбилась султанами воды. Катер начало бросать из стороны в сторону.

- Это что, противник наблюдает за нами? - спросил Орлеанский, ухватившись за поручни. Но комбриг не расслышал его вопроса - он напряженно выяснял направление полета вражеских снарядов.

Я взглянул вверх: над нами крутился самолет-корректировщик.

- Смотрите, вон кто управляет огнем, - сказал я Виктору Павловичу.

Гудимов оторвал взгляд от реки, громыхавшей разрывами. В эго время со стороны станции Оять появились два наших истребителя. Вражеский самолет не захотел с ними встречаться и быстро ретировался.

- Пронесло, - с облегчением сказал Гудимов и тут же, словно не было никакой опасности, предложил: - Товарищ генерал, разрешите застопорить ход? Сейчас оглушенная рыба всплывет. Наберем на уху...

- Давай полный вперед, рыбак, - ответил Орлеанский, - а то, не ровен час, сами отправимся на корм твоим судакам.

Не скрывая огорчения, Гудимов направил катер в устье Ояти.

Я думая, что из Доможирова мы поедем прямо в штаб армии. Но Виктор Павлович решил заглянуть в 70ю бригаду к Анфимову.

Бригада тихоокеанских морских пехотинцев под командованием полковника Анфимова прикрывала участок юго-восточного побережья Ладожского озера. На командном пункте шло совещание. Командир бригады, офицеры бригадного штаба и представитель Ладожской военной флотилии разбирали вопросы взаимодействия при обороне побережья

Позвонив в штаб армии и доложив командарму о том, где он находится, генерал Орлеанский вник в суть вопроса и предложил завтра с утра проехать вдоль побережья Ладожского озера и на местности ознакомиться с организацией обороны побережья.

- На бумаге все, кажется, предусмотрено, а на деле может этого и не быть. - заключил он.

Для отдыха нам определили землянку неподалеку от командного пункта. Когда мы остались одни, Виктор Павлович сказал:

- Завтра по минутам проверим сроки выхода подразделений бригады на угрожаемые участки

Проверка показала, что на практике получалось не все так, как было записано в плане.

- Видите, товарищ Анфимов, сколько неувязок набралось, - укоризненно сказал комбригу генерал Орлеанский - Надо проводить тренировки.

- Есть проводить тренировки - отрапортовал Анфимов. - Однако, товарищ генерал, противник на Ладоге ведет себя спокойнее, нежели раньше.

Орлеанский нахмурился.

- Вы уверены? Вас не беспокоит то обстоятельство, что большая часть берега озера находится у противника? И кто может поручиться, что враг не высадит где-либо десант? В октябре сорок второго мы тоже не ждали десанта противника, а он попытался захватить остров Сухо.

- Я все понял, товарищ генерал. Все исправим.

Я не раз сопровождал начальника штаба в его поездках в войска. Неуемная энергия командующего, его страстное стремление научить командиров побеждать врага не числом, а умением заставляли офицеров штаба во главе с генерал-майором Орлеанским больше бывать в боевых порядках частей

Эта поездка с начальником штаба невольно вспомнилась мне, когда зашел попрощаться к нему перед отъездом к новому месту службы.

- Руководите штабом твердо, - напутствовал меня Виктор Павлович. Всегда помните, что начальник штаба наравне с командиром отвечает за результаты боевых действий части. Будьте на высоте положения. Потребуется помощь - обращайтесь

Обращаться к генералу Орлеанскому мне, к сожалению, не пришлось. Его перевели на 1-й Белорусский фронт.

В оперативном отделе товарищи устроили мне теплые проводы. С грустью и благодарностью за совместную службу расставался я с теми, с кем долгое время делил радости и невзгоды. Что говорить, трудно расставаться с хорошими товарищами. А в их числе были майоры Г С. Науменко, Н. Н. Пустовалов, И. Д. Белов, мой однокашник по минскому училищу А. А. Филанович, П. П. Грицай, капитаны А. Е. Осипов и Н.А. Нешта. Все они по-доброму напутствовали меня, а майор П. С. Литвинов, заботливая душа, даже вручил походный паек.

- Держи, Степан, - сказал - Если попадешь в трудные условия и нечего будет есть, пригодится, да и нас вспомнишь.

Это было 30 апреля 1944 года

Задача на всех одна

Из бригады прислали "эмку". Но не успел я сесть в машину, чтобы ехать к новому месту службы, как объявили воздушную тревогу.

Во время налетов вражеской авиации всякое движение возле командного пункта армии прекращалось: чтоб не демаскировать. Мы с шофером поспешили в укрытие. Там уже находились работники штаба, операторы, порученцы

Это был уже второй налет в течение дня, хотя командный пункт армии совсем недавно переместился на новое место. Возросшая в последнее время активность противника показывала, что он чем-то обеспокоен.

Зенитная артиллерия встретила воздушного врага на подходе и поставила заградительный огонь, Он был не слишком плотным, но цели своей достиг. Самолеты противника поспешно сбросили бомбы и улетели. Наша "эмка" двинулась в сторону левого фланга армии, где в резерве стояла 70я отдельная морская стрелковая бригада. Теперь уже моя бригада.

После весенней распутицы дороги начали просыхать. Через овраги и по низинам, где талая вода еще держалась, были уложены гати и колейные мосты. По этим тряским участкам быстро не поедешь. День заметно прибавился, чувствовалось приближение белых ночей.

Когда я выехал из нашего штаба, дорога была еще пустынной. Лишь изредка попадались навстречу одиночные грузовики с кузовами, задернутыми пятнистым брезентом. Создавалось впечатление, что эта ухабистая фронтовая магистраль, устав от тяжелой ночной жизни, отсыпалась с наступлением светлого времени

Но с наступлением вечера движение становилось все интенсивнее. На дороге появились пехотные колонны и артиллерийские подразделения на конной тяге. Возле станций Оять и Паша - пунктов снабжения армии - шла выгрузка войск из эшелонов, сновали машины и повозки с боеприпасами, продовольствием, другими воинскими грузами. И над всем этим фронтовым муравейником расправляла крылья северная ночь.

Переполненные вешними водами Оять и Паша остались позади. Шофер Владимир Лунев вел машину уверенно, даже с некоторой профессиональной лихостью. Он смело преодолевал колдобины и рытвины и по каким-то неуловимым для постороннего взгляда признакам безошибочно ориентировался в темноте.

Еще днем, в штабе, когда он представлялся: "Водитель Лунев прибыл", - я обратил на него внимание. Небольшого роста, широкоплечий, крепко сбитый, он производил впечатление физически сильного человека. Теперь же, в пути, для более обстоятельного знакомства было сколько угодно времени, и я спросил:

- Давно в армии?

- С сорок первого, - охотно заговорил шофер. - Как мобилизовали нас, так с тех пор и не расстаемся с "эмочкой". Новосибирские мы с нею. Шоферил еще до войны на мукомольном комбинате.

- А теперь кого возите?

Лунев круто взял вправо, объезжая ухаб, отчего машина чуть не опрокинулась в кювет. Я непроизвольно схватился за ручку дверцы, надеясь выскочить прежде, чем мы перевернемся. Но все обошлось благополучно, и Лунев продолжал:

- Теперь вас возить буду. Вы же, товарищ майор, к нам начальником штаба назначены. А мы с "эмочкой" при штабе состоим...

Ну и ну! В бригаде, кроме комбрига и начальника политотдела, никто не знает о моем назначении, а солдатское радио уже сработало.

Впереди вдоль дороги за деревьями показались темные силуэты строений. Подъехали ближе - оказалось село. Думал, что с ходу проскочим его, но на окраине нас остановил патруль.

- Проверка документов.

Я подал старшему патруля документы. Он внимательно просмотрел их и вернул со словами:

- О вашем приезде я предупрежден, товарищ майор. Сейчас сюда прибудет майор Кукушкин.

Вскоре подъехал начальник оперативного отделения штаба бригады Леонид Семенович Кукушкин. Ранее я не раз встречался с ним по делам службы и был теперь искренне рад работать вместе. О майоре Кукушкине шла добрая молва. За армейскую жизнь я нередко встречал офицеров, которые не моргнув глазом могли пойти на любое трудное дело, но при встрече с начальством теряли мужество. Леонид Семенович был бесстрашен в бою и хладнокровен в общении с начальниками.

- Здравия желаю, товарищ майор! - выскочив из машины, с улыбкой сказал он. - Рад приветствовать!

Пройдя вдоль редкого забора, за которым темнели нежилые дома с заколоченными крест-накрест окнами, мы остановились возле бревенчатой пятистенки. Забор вокруг дома был повален и вдавлен в грязь. Ступеньки крыльца скрипели и гнулись под ногами. Ватная обивка входной двери висела клочьями. Мне стало как-то не по себе. Наверное, нет ничего безысходнее, чем вид брошенного людьми дома, в котором долгое время хозяйничала война.

К счастью, унылое впечатление дом производил только снаружи. А внутри он был обжит. Большую комнату почти наполовину занимала русская печь. Вдоль двух окон, занавешенных плащ-палатками, стоял широкий сосновый стол. Керосиновая лампа под зеленым абажуром бросала круг света на разложенные на столе документы. Лицо офицера, сидевшего за столом, оставалось в тени.

Я доложил о своем прибытии Офицер, выслушав мой доклад, облегченно вздохнул, затем резким движением руки отодвинул документы и поднялся. Это был командир бригады подполковник Блак.

Мы были знакомы с ним раньше. Теперь он - мой непосредственный начальник.

Александр Васильевич Блак - высокий широкоплечий мужчина со смуглым лицом и светлыми волосами. Глаза - словно буравчики, так и сверлят насквозь. Голос несколько глуховат, а может быть, мне так показалось.

- Как там в армии? - спросил Блак.

Я коротко доложил о беседе с командармом.

- Что касается конкретных боевых задач бригады, то вы же знаете генерала Крутикова: "Все будет доведено до вашего сведения в надлежащий срок".

- Это точно, - согласился комбриг и посмотрел на часы. - Через четыре часа мы с Кукушкиным едем на рекогносцировку района учений, а затем начнем и сами учения. Вы же с утра знакомьтесь с документами. Кроме того, подберите место для размещения штаба бригады. А теперь спать.. - Он расстегнул широкий командирский ремень и, разведя руки, потянулся так, что захрустели суставы.

Через несколько минут я уже был в небольшой бревенчатой избушке, состоявшей из одной комнаты V маленького закутка. Здесь уже хозяйничал ординарец рядовой Геннадий Иконников. Молодой, подтянутый, всегда опрятно одетый, он, как потом выяснилось, умел держаться естественно и с достоинством в любой обстановке. Геннадий по-хозяйски старательно вытер чистой тряпкой мой чемодан, поставил его под кровать

- Кто ваши родители? Откуда родом? - поинтересовался я.

- Отец у меня морской командир, - ответил Иконников. - В армию призывался в Кронштадте. На фронт пошел добровольцем.

- Отлично. Я тоже в свое время пошел в военное училище добровольно. А какое у вас образование?

Геннадий вздохнул с сожалением:

- Незаконченное среднее. Не успел сдать последний экзамен за десятый класс. Война...

Забегая вперед, скажу, что с Геннадием Иконниковым мы до конца войны были вместе. Приходилось бывать в различной обстановке, но он никогда не терял присутствия духа и добросовестно исполнял свой

воинский долг. Как-то командир батальона майор Кондрашов сказал мне:

- Когда приказание штаба передает ваш ординарец Иконников, никаких вопросов не возникает: всегда четко, конкретно, точно.

Но это было позднее. А в тот раз, добравшись до постели, я уткнулся лицом в подушку и мгновенно заснул.

С восходом солнца был уже на ногах. Много часов провозился с документами. Штабное хозяйство было солидное, и мне предстояло потратить не один день, чтобы привести его в надлежащий порядок. Конечно же, очень пригодился опыт работы в оперативном отделе штаба армии. Я знал требования основополагающих документов, и это облегчало мою новую службу

Комбриг вернулся с учений вместе с начальником политотдела майором Суровым. И сразу же пригласил меня к себе. Печь была жарко натоплена Ярко светила керосиновая лампа, а на столе стояли котелки с борщом. На газетном листе лежали нарезанный толстыми ломтями хлеб и кусок бело-розового украинского сала.

- Прошу, - сказал подполковник Блак. Непринужденная обстановка как нельзя лучше способствовала решению накопившихся вопросов. Я излагал суть дела и свое мнение. Тут же предложение обсуждали, уточняли и принимали решение.

- Рабочие помещения на командном пункте можно сделать за двое-трое суток силами саперного взвода. Лес под боком. Место для КП выбрано.

- Хорошо, - согласился комбриг - Завтра приступим к работе. Утром посмотрю место.

В таком же деловом тоне решались и все другие вопросы. И не только тогда, после учений Начальник политотдела Владимир Александрович Суров принимал в этом самое живое участие.

Он был старше меня и командира бригады и держался соответственно возрасту - степенно, без суеты. Глядя на Сурова, я вспомнил кинофильм "Мы из Кронштадта". Владимир Александрович чем-то, походил на комиссара из этой кинокартины.

Служебные вопросы были решены. Потекла беседа на свободные темы. Комбриг распорядился подать чай.

- А кем вы работали до фронта? - поинтересовался я у начальника политотдела.

- Печатником, - ответил он - В московской типографии. Оттуда меня в армию за несколько лет до войны взяли. По партийной мобилизации.

Позднее я много раз ловил себя на мысли, что подражаю майору Сурову в обхождении с людьми. А у него это получалось здорово. Запомнились его слова:

- Конечно, трудно. Всем нелегко. Но люди выдержат, если мы, коммунисты, будем впереди.

И он был впереди там, где требовалось мобилизовать личный состав на трудное дело. Страстным большевистским словом и личным примером он вдохновлял товарищей по боевому строю.

Спустя несколько дней я уже полностью вошел в курс новой работы. Хорошая память и раньше не раз выручала меня, теперь же особенно. В любую минуту я мог доложить командиру бригады необходимые данные. А Блак был человеком дела.

70я бригада почти не имела необстрелянных бойцов. Из четырех тысяч ее воинов восемьсот были моряками с боевых кораблей и вспомогательных судов Тихоокеанского флота. Кроме трех отдельных стрелковых батальонов в бригаду входили артиллерийский, минометный и противотанковый дивизионы, специальные подразделения. Бойцы и командиры стойко обороняли занимаемый рубеж. Теперь же предстояло научить их наступать. На это ушел весь май 1944 года

Самая главная забота

Зимой и весной 1944 года Красная Армия провела ряд. успешных операций. В итоге изменилась стратегическая обстановка на северогерманском фронте Советские войска вышли в восточные районы Прибалтики, Белоруссии, в западные области Украины и в северо-восточную часть Румынии. На северо-западе советско-германский фронт проходил по восточному берегу реки Наровы, восточным берегам Чудского и Псковского озер, восточнее Пскова и Идрицы

От Баренцева моря до Финского залива действовали войска Карельского и части правого крыла Ленинградского фронтов Им противостояли 20я горная армия гитлеровцев и все финские войска. В результате проведенной перегруппировки к началу июня соотношение сил и средств на направлениях предстоящих ударов изменилось в нашу пользу.

Эти направления были определены Ставкой Верховного Главнокомандования в ходе завершения зимней кампании 1944 года. Тур летнего наступления должны были открыть в июне Ленинградский и Карельский фронты в районах Карельского перешейка и Южной Карелии.

Ленинградскому фронту предстояло наступать на Выборг, а Карельскому между Ладожским и Онежским озерами и севернее их. Ставилась задача вывести из войны против СССР сателлита фашистской Германии - Финляндию.

Эта задача исходила из оценки внутриполитического положения в Финляндии. А оно было довольно острым. Поражение немецкой группы армий "Север" в январе - феврале 1944 года (была окончательно и полностью снята блокада Ленинграда) заставило финнов задуматься над перспективой продолжения войны на стороне Германии. Трезвые политики высказывались о том, что поражение гитлеровской Германии неминуемо.

Пока немецко-фашистские войска находились в непосредственной близости от финских соединений, окопавшихся на Свири и Карельском перешейке, в районе Медвежьегорска и в некоторых других местах, финским правителям было трудно отказаться от захваченной советской земли. Но обстоятельства вынуждали к иным решениям.

В самой Финляндии в этот период был тяжелейший экономический кризис. Не хватало рабочей силы, сырья, топлива, продовольствия. Многие отрасли промышленности пришли в упадок. Усилилась инфляция. Еще в конце первого года войны, писал О. Куусинен в книге "Финляндия без маски", ежедневная норма выдачи хлеба на человека в стране составляла в среднем 200 граммов, жиров 10 граммов, мяса - около 10 граммов. И в то же самое время в Германию следовали сотни железнодорожных составов с зерном, мясом, сливочным маслом. Фашистские правители грабили Финляндию, и это все яснее становилось финским трудящимся. Народные массы выражали недовольство войной. Оппозиция против войны возникла и в правящей верхушке.

Сложное внутриполитическое положение в стране, тяжелое поражение немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом вынудили финское государственное руководство искать пути выхода Финляндии из войны с Советским Союзом. Поиски таких контактов - тема другого разговора. Задача же наших войск состояла в том, чтобы нанести поражение финской армии и ускорить тем самым выход Финляндии из войны против нашей страны.

За три военных года финские войска создали на занимаемых рубежах сильную оборону. Она опиралась на труднодоступные естественные рубежи. Севернее Онежского озера противник подготовил две оборонительные полосы. На некоторых участках он поставил бронеколпаки, в глубине, вдоль дорог, создал опорные пункты с хорошо развитой системой огня. Оборонялся здесь 2-й армейский корпус - две пехотные дивизии и пехотная бригада. Здесь же находились две отдельные пехотные дивизии, подчиненные непосредственно финскому верховному командованию.

Между Ладожским и Онежским озерами оборона финнов проходила по реке Свирь. На участке от Ошты до Свирьстроя финские войска занимали плацдарм на южном берегу реки. Особенно сильная оборона была создана на направлении Лодейное Поле - Олонец - Питкяранта, где проходили основные коммуникации войск, находившихся в межозерье. Здесь был создан ряд оборонительных полос, из которых вторая, на участке Мегрозеро - Обжа, являлась наиболее мощной. В глубине сильные полевые позиции находились по берегам рек Видлицы и Тулемайоки, а также на рубеже Лоймола - Питкяранта.

На Свири оборонялась группа "Олонец" - 2-й и 6-й корпуса (несколько пехотных дивизий и отдельные бригады). На Онежском и Ладожском озерах противник имел 5 канонерских лодок, 2 торпедных катера и больше сотни других катеров, до ста самолетов морской авиации. Финские части были укомплектованы по штатам военного времени, солдаты, младшие командиры и офицеры обладали значительным опытом ведения боев в лесисто-болотистой местности.

Наступление начинали войска Ленинградского фронта на Карельском перешейке. Затем вступал в силу план Свирско-Петрозаводской операции, к которой на протяжении длительного времени шла всесторонняя подготовка.

Так, в ближайшем тылу на местности, схожей с той, по которой предстояло наступать, были сооружены по типу финских оборонительные полосы с долговременными огневыми точками и различными заграждениями. С передовой поочередно отводились войска, которые учились тут штурмовать оборону противника.

Большое внимание уделялось маскировке. Прибывшим артиллерийским и минометным частям запрещалось открывать огонь с занимаемых позиций до начала общего наступления. Радиостанциям был установлен определенный режим работы, ограничивались телефонные переговоры. Соблюдался строгий порядок движения войск к передовой.

Начало наступления планировалось на 21 июня. Для Свирско-Петрозаводской операции привлекались 7я и 32я армии, Ладожская и Онежская военные флотилии Замысел се состоял в том, чтобы мощным ударом в межозерье и наступлением со стороны Медвежьегорска окружить и уничтожить финскую группу "Олонец", выйти на советско-финляндскую границу и очистить от противника южную часть Советской Карелии.

Главный удар в направлении Лодейное Поле - Олонец - Питкяранта наносила 7я армия под командованием генерал-лейтенанта А. Н. Крутикова. Она должна была форсировать Свирь, прорвать вражескую оборону и, развивая наступление на Олонец, разбить группировку противника между Ладожским и Онежским озерами. Кроме того, силами одного стрелкового корпуса и танковой бригады наступать в северном направлении, где совместно с 32-й армией и Онежской военной флотилией овладеть Петрозаводском и освободить от врага Кировскую железную дорогу. Для выполнения поставленной задачи армия имела 12 стрелковых дивизий, 3 морские стрелковые бригады и 2 укрепленных района. Ее наступление поддерживали 588 самолетов.

Севернее Онежского озера планировалось наступление трех дивизий 32-й армии генерал-лейтенанта Ф. Д. Гореленко. Они должны были разгромить медвежьегорскую группировку противника, во взаимодействии с 7-й армией овладеть Петрозаводском и выйти на государственную границу в районе Куолисмы.

Наступательный порыв войск был очень высоким. На проходивших митингах и собраниях бойцы и командиры обещали, что сделают все возможное для освобождения Советской Карелии от врага. Многие воины обращались к своим начальникам с просьбой поручить им наиболее ответственные боевые задания. Вот лишь один характерный пример. Когда стало известно, что 2-й батальон одного из полков 99-й гвардейской стрелковой дивизии должен выделить 12 бойцов для занятия рубежа на правом берегу Свири, к заместителю командира по политической части обратились сотни бойцов. Каждый из них отстаивал свое право участвовать в выполнении этой задачи. Из добровольцев отобрали самых смелых и умелых, главным образом комсомольцев.

Финское командование, предвидя наше наступление, решило отвести свои войска с плацдарма на участке Онежское озеро - Свирьстрой. Отход их нашей разведкой был обнаружен, и началось преследование. К 20 июня части правого крыла 7-й армии вышли к южному берегу Свири.

В начале июня 70я бригада получила из армии приказ совершить марш в восточном направлении в полосу 4ю стрелкового корпуса и войти в его состав.

Маршрут был указан от Манихина через Доможирово, Вахнову Кару, Шоткусы.

- Выходим на направление главного удара армии, - изучая маршрут, проговорил подполковник Блак.

Он произнес это таким тоном, словно все время, до получения приказа, боялся, что нас обойдут вниманием и бросят на какой-нибудь второстепенный участок.

Командарм в своем приказе особое внимание обращал на маскировку перехода, скрытность сосредоточения в указанном районе. Мы понимали смысл этих требований и делали все необходимое, чтобы произвести передислокацию втайне от противника. С комбригом условились, что после расчета марша я с оператором выеду на командный пункт 4-го корпуса за получением боевой задачи.

- Возьмите с собой и бригадного инженера, - распорядился Блак.

Неподалеку от штаба уже стояла "эмка". Рядом с шофером Луневым возвышался помощник начальника оперативного отделения капитан Шапошников. Капитана в штабе любили за покладистый характер, подтрунивали над его медлительностью, хотя никто не помнил случая, чтобы Шапошников опоздал с выполнением задания. Характеризуя офицеров штаба, начальник политотдела сказал о нем: "Стоящий человек".

Пока мы совещались в штабе, прошел небольшой дождь, прибивший песчаную дорогу. Машина рванулась вперед и понеслась, подпрыгивая на колдобинах.

- Можно потише? - крикнул Шапошников. - Карандаш срывается.

Лунев сбавил скорость, сказал раздумчиво:

- Негоже медлить. Торопиться надо. Осталось всего ничего. Главное позади. Теперь только сапоги крепкие требуются.

Шапошников хмыкнул:

- Сапоги-то для чего? Вместо гранат? По фашистам связками?

- Противника догонять, - серьезно ответил водитель. - Вот как поддадим ему на всех фронтах сразу, то и догонять придется.

- Эх, если б так. Не просто это, как кажется, - не выдержал я.

Лунев живо повернулся ко мне.

- А кто говорит, что просто? Трудно, но надо. А раз надо, будет сделано.

Какое эго удивительное слово - "надо". Во время войны оно часто употреблялось: готовься, как надо воюй, как надо. Как надо Отчизне!

4м стрелковым корпусом командовал генерал-майор П. В. Гнедин. На командном пункте ни его, ни начальника штаба полковника Я Г. Голубева не оказалось. Оперативный дежурный, молоденький лейтенант с рыжим пушком на округлых щеках, тщательно проверив наши документы, доложил, что комкор и начштаба находятся на учениях, пояснил, как их можно найти.

Генерала Гнедина мы разыскали километрах в восьми от командного пункта корпуса. Он стоял на высотке и наблюдал, как подразделение на десантных средствах преодолевает реку. На противоположном берегу переправившиеся штурмовали долговременную огневую точку Заметив, что атака ведется в лоб, он закричал

- Чего в лоб лезете? По складкам нужно обтекать, справа.

И распорядился повторить атаку.

Шло обычное полевое занятие. Внешне оно мало чем отличалось от тех, которые проводились до войны Сколько раз курсантом вот так приходилось мне ходить в атаку, а потом, став командиром, штурмовать позиции "противника" вместе с ротой! Времени на это тогда отводилось много, а сейчас - все в обрез.

Стоявшему рядом командиру 114-й стрелковой дивизии полковнику Москалеву генерал сказал:

- Видал? В лоб лезут. А если в бою так? Это же ненужные потери. Неет, так не пойдет!

И он стал объяснять комдиву, как нужно форсировать

реку и одновременно подавлять сопротивление противника в первой траншее.

Воспользовавшись паузой, я подошел к командиру корпуса и представился, - Не знал, не знал, - удивился генерал. - Зачем прибыли ко мне?

Я доложил, что с 8 июня бригада включена в состав корпуса и к 10 июня должна сосредоточиться в районе Шоткуса. Мне поручено получить задачу.

- Доложите маршрут движения бригады и место расположения в районе Шоткуса, - приказал генерал и ворчливо добавил: - Войск приходит много, тесно становится.

Капитан Шапошников развернул карту

- А почему марш совершаете днем?

- Таков приказ командующего армией, товарищ

генерал. Видимо, учитывалось, что будем двигаться по лесным дорогам. Комкор согласно кивнул:

- Что ж, видимо, это резонно. А что касается рай

она расположения бригады, то вы хорошо его разведайте. Там много болот. Найдите входы и выходы из этого района. Схему расположения вышлите в штаб корпуса.

- Есть. Разрешите быть свободным?

- Погоди, майор. - Генерал оглянулся и, взяв меня за локоть, отвел в сторону - У тебя в штабе армии друзей много. Не слышно, когда сигнал дадут? - Ничего не знаю, товарищ генерал. Если что, вы раньше об этом узнаете из боевого приказа. Он засмеялся:

- Ну дипломат! Ладно, отправляйтесь выполнять задачу - И подал на прощание руку.

Я заторопился к машине. Да, весь фронт - от солдата до генерала волновал этот вопрос: когда же двинемся на врага?

Бригада второй день находилась в движении. 10 июня я задержался на последнем рубеже регулирования - на шоссе Оять - Лодейное Поле: подходившим подразделениям надо было уточнить районы дислокации.

Миновал рубеж регулирования стрелковый батальон во главе с майором М. Ф. Кондрашовым. Обогнав колонну, командир подошел ко мне. Как всегда подтянутый, он выглядел молодцом. Кондрашов - один из лучших командиров. На войне быть лучшим непросто.

Таких посылают на самые трудные задания Кондратов не избегал их Человек отчаянной храбрости, он умел завладеть волей сотен подчиненных и повести их за собой. Его солдаты и командиры верили ему и беспрекословно шли за ним в бой.

Еще работая в оперативном отделе штаба армии, я не раз слышал фамилию Кондрашова. Об этом сибиряке отзывались как об умелом организаторе боя. В бригаде же эта фамилия повторялась по нескольку раз на день. Кажется, на второй день пребывания в соединении я спросил солдата, прибывшего в штаб с пакетом: "Из какого батальона?" И вместо номера батальона услышал гордое: "Отдельного стрелкового майора Кондрашова". Такое, скажу я вам, бывает нечасто.

Обменявшись со мной приветствиями, Кондратов развернул карту.

- Прошу уточнить пункт назначения.

- Отставшие есть? - спросил я у него.

Майор удивленно приподнял светлые брови и сразу чем-то напомнил мне Лунева. Наверное, в сибиряках есть что-то общее, что дает право сказать о человеке - типичный сибиряк.

Первый батальон, а за ним артиллерийский дивизион втянулись в лес, а из-за поворота показался второй батальон. Его командир майор П. Т. Калинин возвышался над своими подчиненными почти на голову.

Инженер-горняк Калинин пришел на войну из запаса. Служилось с ним легко, как со всяким культурным человеком.

- Товарищ майор, а где командир бригады? - спросил Калинин.

- Впереди. Что-нибудь случилось?

Калинин снял пилотку и вытер платком лоб. На коже виднелись черные крапинки - след навсегда въевшейся угольной пыли.

- Подполковник Блак проверял батальон на малом привале и приказал доложить ему, как прошел марш по бездорожью.

Оказалось, что усиленная рота второго батальона шла севернее основного маршрута по болотам. Калинин развернул карту.

- Рота прошла вот здесь, прямо в район сосредоточения батальона. Она преодолела труднопроходимое болото, переправилась через Оять на подручных средствах и достигла назначенного пункта раньше нас!

Он так и светился радостью за отличившуюся роту.

Понять Калинина было можно: ведь успех солдата - это прежде всего успех его командира. Майор снова достал платок.

- Жарко. - посетовал он, - парит немилосердно, да и переход нелегкий.

А у меня невольно вырвалось:

- Это не в шахте уголек рубать ..

Павел Тимофеевич был страстным пропагандистом горного дела. Как большинство людей богатырского склада, он отличался большим добродушием, никогда не унывал, любил и понимал шутку, но решительно не терпел никаких острот о шахте и шахтерах. Услышав мою реплику, надел пилотку, посмотрел на меня сверху вниз и с явной обидой сказал:

- Между прочим, если хотите знать, ваш марш - детские игрушки по сравнению с работой в шахте. Вот погодите, кончится война - я покажу вам настоящую работу и настоящих людей.

- Не обижайтесь на шутку, Павел Тимофеевич

Марш действительно тяжелый. Но он уже позади Вон у того дерева со сломанной вершиной сворачивайте влево и по лесной дороге выйдете в свой район. Да побыстрее Самолеты-разведчики противника то и дело снуют в этом квадрате.

Где-то у горизонта послышался рокот мотора. Так и есть. Над обороной противника показался самолет.

- Здрасьте, давно не виделись' - буркнул Калинин и сплюнул.

Самолет скрылся в облаке, а когда вышел из него то оказался над Свирью. Барражировавшая в небе пара наших истребителей кинулась на сближение с разведчиком. Противник заметил их, снизился и повернул на север Истребители, преследуя его, скрылись за макушками деревьев. До нас донесся глухой перестук авиационных пулеметов.

Подошло последнее подразделение бригады. Можно было двигаться за ним следом. Но в это время подъехал командарм с группой офицеров. Машина генерал-лейтенанта Крутикова резко затормозила. На обочину дороги вышли командарм, командующий артиллерией генерал Губерниев и оператор майор Науменко, которому я передал свои направленческие обязанности.

Я представился командарму и доложил, что 70я бригада завершает марш в новый район сосредоточения. Здесь последний рубеж регулирования.

- Хорошо, товарищ Бунаков, - сказал генерал-лейтенант. - Ну, вошли в курс новых обязанностей? Как бригада готовится к наступательным боям?

Пришлось коротко доложить о проведенных в бригаде учениях, о том, чем и как занимаются в эти дни офицеры штаба, о состоянии соединения. Слушая меня, Алексей Николаевич прохаживался по обочине.

- Передайте подполковнику Блаку: пока есть время, нужно готовиться к переходам по бездорожью и болотам. Проверьте экипировку каждого бойца: он должен иметь все необходимое для действий в отрыве от базы снабжения. Ленинградский фронт уже перешел в наступление на Карельском перешейке. У нас времени в обрез.

- Наконец-то! - вырвалось у меня. Генерал Крутиков улыбнулся. Видимо, ему было понятно это неуставное "наконец-то".

- Осваивайтесь побыстрее с работой, товарищ Бунаков. Надеюсь, вы умеете плавать? А то кругом так много рек и озер.

Мне захотелось сказать Алексею Николаевичу, чтобы он за нашу бригаду не беспокоился, что мы не подведем, но от волнения растерялся, и вырвалось у меня совсем другое:

- Товарищ командующий, я родился у Днепра, на Смоленщине. Плавать умею с детства.

Генерал Крутиков, видимо, понял мое состояние и с улыбкой сказал:

- Вот и прекрасно! Плавать умеете с детства, с новой работой освоились. Все остальное приложится. До свидания. Желаю удачи.

Пожав мне руку, он направился к машине.

Подполковник Блак был уже на месте. Я доложил ему о встрече с командующим и его требованиях надежно укрыть людей и технику, вести маскировочные работы, ремонтировать полевые дороги... Но самой главной заботой оставалась подготовка бригады к наступательным боям.

Назад дороги нет

15 июня в бригаде проходили очередные занятия. Вечером в палатке командира мы подводили итоги. Внезапно зазвонил телефон. Подполковник Блак взял трубку:

- ...Есть. Вас понял. - Лицо его стало строгим.

Генерал Крутиков срочно вызывал к себе на КП командира, начальника штаба и начальника политотдела.

- Старшим остается мой заместитель подполковник Темрезов, распорядился комбриг и назначил выезд через пятнадцать минут.

Белая июньская ночь с ясным небом на западе была необычайно тихой, а полевая дорога сухой. Водитель Лунев, молчаливый и сосредоточенный, как и всегда в присутствии командира бригады, выжимал из старенькой "эмки" все, на что она была способна. Машина словно летела по мягкой накатанной дороге.

Ровно в 24.00, как и было приказано, мы все трое вошли к командующему. Из землянки за рекой Оять он недавно перебрался в просторную деревенскую избу на северо-западной окраине Алеховщины и теперь встречал нас в просторной комнате с низким потолком.

Кроме генерал-лейтенанта Крутикова здесь находился командующий Карельским фронтом генерал армии Мерецков. Мы с Суровым незаметно переглянулись: значит, повод для вызова весьма серьезный.

Кирилл Афанасьевич Мерецков был широко известен в войсках. Он, как никто другой, знал особенности нашего Северо-западного театра военных действий, тактику противника, его сильные и слабые стороны. Перед Великой Отечественной войной К. А. Мерецков командовал войсками Ленинградского военного округа. Как он сам позднее рассказывал в книге "На службе народу", стремился глубоко знать экономику, общие политические планы, состояние армии буржуазной Финляндии и сделать все необходимое для защиты наших северо-западных рубежей. "Впервые, - писал К. А. Мерецков, - я познакомился с округом в зимнее время... Как только выехал на Карельский перешеек, машину сразу обступили глубокие снега. Извивавшаяся между холмами дорога довольно скоро вывела к государственному рубежу. Я, конечно, хорошо знал, что граница находилась в 32 километрах от Ленинграда. Но одно дело - думать об этом на расстоянии, и совсем другое - став командующим, своими глазами убедиться, что дальнобойная артиллерия закордонного соседа может прямо со своей территории стрелять по улицам города Ленина. Ощущение было такое, что в самое сердце ЛВО уперся ствол вражеского орудия"*.

"

В советско-финляндской войне 1939-1940 годов К. А. Мерецков командовал 7-й армией. (В результате реорганизации Ленинградский военный округ был превращен в Северо-западный фронт: командующий - командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко, член Военного совета - А. А. Жданов.)

Под руководством генерала армии Мерецкова проводилась не одна успешная операция и в период Великой Отечественной войны. Именно Кирилл Афанасьевич сыграл одну из главных ролей в организации обороны Ленинграда и разгрома немецко-фашистских войск, составлявших костяк группы армий "Север".

Мы представились командующему войсками фронта. Он сказал:

- Генерал Крутиков поставит боевую задачу вашей бригаде. Задача очень важная. Мы надеемся, что бригада оправдает доверие командования. Желаю успеха.

Мерецков попрощался и вышел.

Генерал Крутиков приказал развернуть на свободном столе карту и объявил задачу бригады. Она сводилась к следующему: бригаде к 18 июня предстояло сосредоточиться в 12 километрах южнее Новой Ладоги, на левом берегу Волхова. Здесь войти в подчинение командующего Ладожской военной флотилией и готовиться к действиям в качестве морского десанта на восточный берег Ладожского озера, в район севернее устья реки Тулоксы. Высадившись, бригада должна перерезать железную дорогу и шоссе, захватить плацдарм и оборонять его до соединения с главной группировкой войск 7-й армии, наступавшей с фронта, с направления Лодейное Поле - Олонец Командарм разъяснил, что после высадки на берег бригада опять переходит в его подчинение.

- Высадку бригады на берег и бой ее на плацдарме, - говорил генерал Крутиков, - поддерживает корабельная артиллерия Ладожской флотилии. С воздуха боевые действия бригады обеспечивают три штурмовых полка - 96 самолетов Ил2, два бомбардировочных полка - 48 самолетов Пе2. 60 истребителей прикрывают десант на переходе озером и на плацдарме. Кроме того, десантную операцию обеспечивают 33 самолета Балтийского флота.

В заключение командующий армией еще раз напомнил о необходимости сохранить в строжайшей тайне замысел десантной операции. Мы получили указание: связь на марше со штабом армии и 4м стрелковым

корпусом, а также со штабом Ладожской военной флотилии не поддерживать, в населенных пунктах не останавливаться, штабам армии и корпуса донесений не направлять.

Алексей Николаевич вышел из-за стола, зашагал по комнате. Зазвонил телефон. Но командарм не снял трубку. Мысли его были заняты предстоящей операцией: четыре тысячи бойцов бригады шли в тыл врага.

Остановившись рядом с командиром бригады, командарм раздумчиво заговорил:

- Десант - тяжелая боевая задача. Очень тяжелая. Учтите советы, которые давались на командно-штабной военной игре. Детальное планирование операции проведете вместе со штабом Ладожской военной флотилии. - Он повернулся к начальнику политотдела: - Товарищ Суров, я рассчитываю на политотдельцев. На коммунистов и комсомольцев. Как бы трудно ни складывалась на плацдарме обстановка, десантникам назад дороги нет. Наша помощь, помощь Военного совета вам обеспечена. - И, обращаясь уже ко всем, закончил: - Как только вернетесь в бригаду, поднимайте ее по тревоге и ставьте задачу на марш. Ну, как говорится, в добрый час!

В архиве, читая боевые документы, я обратил внимание на одну поправку, сделанную рукой генерала А. Н. Крутикова. Первоначально десант намечалось высадить в районе Андрусова, западнее Олонца. Позднее место высадки было отнесено к северу за устье реки Тулоксы, в оперативную глубину вражеской обороны. Чем это было вызвано, я не знал. При подготовке рукописи встретился с ветеранами Ладожской военной флотилии. Выяснились интересные подробности. Задолго до нашего вызова к командующему 7-й армией для получения боевой задачи вопрос об операции несколько раз обсуждался на уровне командующего войсками Карельского фронта генерала армии Мерецкова, командующего 7-й армией генерал-лейтенанта Крутикова и командующего Ладожской военной флотилией контрадмирала Черокова.

Почему же сперва выбрали Андрусово? Мне кажется, опасались высаживать севернее, где противник, навалившись на десант, мог уничтожить его до подхода главных сил 7-й армии. Я хорошо помню позицию генерала Крутикова по этому вопросу. На военных играх он никогда не разделял попытки спланировать высадку десанта западнее Олонца и объяснял, что в этом месте коммуникации противника проходят сравнительно далеко от берега озера и десанту будет трудно выйти к ним. К тому же возле Андрусова мелководье, десантные средства не смогут близко подойти к берегу, людям придется значительное расстояние двигаться по воде под огнем врага и нести неоправданные потери.

Совсем другое дело район Тулоксы. Здесь железная и шоссейная дороги проходят в нескольких сотнях метров от побережья. Сам берег, хотя и обрывистый, имеет удобные выходы с узкого песчаного пляжа. Глубины у берега достаточные для того, чтобы десантные средства почти вплотную могли подойти к нему. Не зря же еще в гражданскую войну именно здесь высаживался десант в тыл противника, и операция прошла успешно. И как удивительно совпадало время: июнь в 1919 году - июнь в 1944м.

Рассматривая район высадки десанта севернее устья реки Тулоксы, нельзя не заметить большой уязвимости вражеских коммуникаций. Овладение же шоссейной и железной дорогами в тылу противника, конечно же, скажется на темпах продвижения главной группировки 7-й армии из района Лодейного Поля. А что касается известного риска - десанту потребуется дольше продержаться во вражеском тылу, то война есть война, солдат на войне всегда рискует. Кстати, реки Видлица и Тулокса, с заболоченными поймами, озеро Линдоя десанту можно использовать как естественные рубежи при отражении превосходящих сил противника.

Командующий еще раз пожелал нам успеха и проводил до порога. Мы вышли в белую, тихую, прозрачную ночь. Каждый из нас напряженно думал над полученной задачей, осмысливая собственную роль в ее осуществлении.

- Гони! - скомандовал водителю подполковник Блак, как только мы сели в машину.

За всю дорогу мы не обменялись ни единым словом.

В бригаде Блак тотчас же объявил боевую тревогу. Через два часа голова походной колонны пересекла исходный рубеж в том самом месте, где несколько дней назад я докладывал командующему обстановку.

Разведывательная авиация противника проявляла повышенный интерес к левому флангу нашей армии. Но наши истребители, постоянно барражировавшие в воздухе, не позволяли ей безнаказанно удовлетворять свое любопытство. Так что над войсками вражеские разведчики появлялись с опаской. В воздухе нередко завязывались воздушные бои. Сколько раз мы в душе благодарили наших летчиков за то, что они надежно прикрывали нас с воздуха!

Бригаде нужно было пройти 110 километров. По существовавшим нормативам для этого требовалось не менее четырех суток. Таким временем бригада не располагала. Для переброски личного состава в новый район был мобилизован весь автомобильный транспорт, какой мы смогли добыть. Таким комбинированным маршем мы уже 18 июня - через двое суток - сосредоточились в пункте назначения.

Несмотря на белые ночи, марш бригады прошел без происшествий. Способствовало этому и наступление войск Ленинградского фронта на Карельском перешейке, которое отвлекало внимание противника от свирских рубежей.

В районе сосредоточения были приняты необходимые меры, чтобы укрыть бригаду от воздушной и наземной разведки врага. Командиры и политработники провели с бойцами беседы о бдительности и сохранении военной тайны. Не болтлив в бригаде был народ, но эта работа не казалась нам излишней.

Суровый экзамен

После марша по лесным дорогам Новая Ладога показалась нам большим городом: многоглавый собор, каменные дома, мощеные улицы, дымившиеся трубы судоремонтных мастерских... Я видел этот город в конце 1942 года, когда прилетел из Алеховщины для согласования плана взаимодействия 7-й армии с Ладожской военной флотилией. Теперь в нем появилось много новых разрушений. Новую Ладогу противник стремился сровнять с землей, парализовать Дорогу жизни. Но город, основанный в петровские времена, жил и боролся, ремонтировал боевые корабли и транспортные суда, вносил свой посильный вклад в героическую эпопею Великой Отечественной.

Небольшие формальности у оперативного дежурного штаба флотилии - и мы уже представлялись командующему Ладожской военной флотилией контр-адмиралу Черокову и начальнику штаба флотилии капитану 1-го ранга Крученых. С первых слов беседы почувствовали, что моряки хорошо информированы о предстоящей десантной операции. Они рассказали нам об обстановке на Ладожском озере, наступлении войск Ленинградского фронта на Карельском перешейке. Развернув свои рабочие карты, мы пункт за пунктом стали уточнять, что должна делать наша бригада для подготовки к высадке десанта, а что берет на себя Ладожская военная флотилия. Познакомившись с количеством и состоянием боевых кораблей, транспортов и десантных средств, стали более конкретно представлять порядок и объем нашей работы.

- По нашим данным, в бригаде без малого четыре тысячи человек, уточнил контр-адмирал Чероков. - А сколько из них моряков?

- До двадцати процентов, - ответил подполковник Блак. - Остальной личный состав - стрелки, артиллеристы, связисты, саперы - комплектовался из сухопутных войск. Бригада в боевом отношении обучена. Однако навыками посадки на боевые корабли, высадки с них, погрузки и выгрузки боевой техники бойцы, за небольшим исключением, не обладают.

- При таких операциях, - заметил начальник штаба флотилии, - очень важно иметь в составе десанта как можно больше людей, знакомых с морем, флотом, умеющих плавать, самостоятельно держаться на воде. Реку форсировать и то сложно. А здесь .. Сами понимаете. При подходе к берегу всякое может случиться.

- Не будем загадывать, - остановил начальника штаба командующий флотилией - Надо исходить из реальных возможностей - Контр-адмирал, прохаживаясь по комнате, озабоченно говорил. - И для Ладожской военной флотилии такая десантная операция - серьезный экзамен. Правда, небольшие десанты мы высаживали на Ладожском озере еще в 1941 году, но это было в условиях того времени. Теперь и время другое, и возможности изменились. Все прошлые десанты не идут ни в какое сравнение с предстоящей высадкой ни по количеству войск, ни по решаемой задаче. Но сейчас надо подумать над более конкретными вопросами. - Он перелистал документы и продолжал: - Командиром высадки мы назначили капитана первого ранга Николая Иосифовича Мещерского. Это прекрасный офицер, бывалый моряк. Начал службу в русском военно-морском флоте еще до революции исходил тысячи миль по морям и океанам. В начале войны командовал минным заградителем. Его экипаж одним из первых на Балтийском флоте стал гвардейским. Хорошую боевую практику имеют и другие командиры, которые будут участвовать в десантной операции. Командир отряда кораблей артиллерийской поддержки - капитан первою ранга Лежава. Начальник походного штаба - капитан первого ранга Кузнецов, начальник оперативного отдела - капитан второго ранга Швецов. С остальными командирами вы познакомитесь в ходе планирования и подготовки десантной операции. Вопросы есть?

- Что касается нас, товарищ контр-адмирал, - поднявшись со стула, доложил подполковник Блак, - то мы сделаем все, чтобы действовать согласованно. Видимо, штаб флотилии даст нам возможность более подробно изучить противника в районе предполагаемой высадки, характер берега и другие данные.

- Это уже запланировано, товарищ Блак, и по мере уточнения обстановки вы будете иметь самые последние данные, - сказал командующий флотилией. Для этого выделены подводные лодки и разведывательная авиация. Безусловно, будут фотопланы.

Был еще один очень важный вопрос, который следовало решить немедленно. Это - организация тренировки личного состава бригады по посадке на корабли и высадке с них. Дело для личного состава совершенно новое. Каждый участник десантной операции за очень короткое время должен приобрести необходимые навыки при посадке и высадке с корабля на берег с учетом того, что на берегу его встретит огонь противника. Каждому бойцу, каждому расчету пулемета, орудия, миномета требовалось определить его место на корабле и порядок действий в различных условиях обстановки, дать рекомендации, как лучше держаться на воде в случае гибели судна. Хотя бригада и называлась морской, но она уже около трех лет воевала исключительно на суше. Моряков в ней лишь пятая часть.

И командующий, и начальник штаба флотилии с пониманием отнеслись к высказываниям командира бригады. Здесь же было решено выделить часть судов для тренировки, определено место занятий - нижнее течение реки Волхов. Кроме того, решили провести генеральную репетицию, посадив бригаду на суда, выйти в южную часть Ладожского озера и высадить десант на необорудованный берег.

Только под вечер мы выехали из штаба флотилии на командный пункт бригады, который находился в лесу западнее деревни Юшково. Над его оборудованием и маскировкой немало потрудились в наше отсутствие начальник оперативного отделения майор Л. С. Кукушкин и бригадный инженер капитан А. В. Турецков.

- Товарищ подполковник, бригада заканчивает размещение, - доложил майор Кукушкин.

После обеда подполковник Блак, майор Суров и я занялись планом подготовки бригады к десантированию. Мне совместно с оперативной группой штаба флотилии предстояло, как это определилось на совещании у контр-адмирала Черокова, готовить расчеты на посадку, переход десанта озером и высадку его в пункте назначения, другие документы, связанные с операцией. Осуществляя общее руководство, подполковник Блак особое внимание обратил на десантную подготовку подразделений бригады. Ясен был круг забот и начальника политотдела майора Сурова: моральная и психологическая подготовка командиров и бойцов, воспитание у них наступательного порыва, правильная расстановка коммунистов и комсомольцев.

- До начальников служб доводить только частные задачи, не раскрывая общей цели и района действий, - напомнил Блак. - Я сейчас выеду в части бригады, проверю, как они расположились. Возьму с собой оператора, разведчика, артиллериста. Вы, Степан Яковлевич, до отъезда составьте для штаба флотилии план тренировок бригады. Начало тренировок, как условились с командующим флотилией, завтра не позже девяти часов.

Двое суток я не покидал флагманского командного пункта флотилии. Вместе с начальником штаба капитаном 1-го ранга Крученых, командиром высадки капитаном 1-го ранга Мещерским и начальником оперативного отдела штаба капитаном 2-го ранга Швецовым корпел над расчетами. Мы анализировали возможные действия противника, тщательно изучали аэрофотоснимки, донесения авиационной и морской разведки, знакомились с прошлыми операциями по высадке десантов, включая и действия на Ладожском озере.

- Пятнадцать минут на перекур! - шутливо скомандовал Крученых.

Мещерский распахнул окно. Швецов уселся на подоконник. Операторы с наслаждением закурили. Такие пятнадцатиминутки заполнялись шутками, веселыми розыгрышами, и это снимало напряжение.

Пока моряки решали свои вопросы, мне приходилось готовить предложения по нашей бригаде. Ее высадка на восточный берег Ладожского озера за третьей оборонительной полосой противника, на направлении главного удара войск 7-й армии, имела важное значение для всего хода армейской операции. При успешном развитии событий десантники нарушали коммуникации противника между Сортавалой и Олонцом и препятствовали обеспечению всем необходимым финской группировки войск на правом берегу Свири в ее среднем и нижнем течении.

Под ударами 7-й армии противник должен был, по нашим расчетам, отступить от реки Свирь на север. В этом случае нашей бригаде пришлось бы сдерживать на занимаемом плацдарме значительный напор отходящих неприятельских сил. Реально было предположить, что и с северного направления - от Питкяранты и Салми противник мог подвести резервы и ударить по левому флангу бригады. Еще и еще раз приходилось изучать по карте обстановку в районе предполагаемой высадки, учитывать непрерывно поступавшие данные разведки, осмысливать возможные действия противостоящей стороны.

Мне часто приходилось слышать, что предполагать за противника - все равно что гадать на кофейной гуще. Ведь у него своя голова на плечах, свой взгляд на ведение боя. Наконец, мы точно не знаем его сил и возможностей, его скрытых резервов - не только выраженных полками и дивизиями, орудиями и танками, самолетами и боеприпасами. Даже при отлично поставленной разведке практически невозможно выведать у врага все секреты боевого, технического, материального, психологического плана. Все это, конечно, так. И вместе с тем не совсем так. Ведь, анализируя обстановку, мы предполагаем оптимальный вариант неприятельских действий, максимально целесообразный, что ли, в данных условиях. Противник, в конце концов, может так и не действовать и никогда не принять такое решение. Это, как говорят, его дело. Но, предполагая исходящие из обстановки действия противоборствующей стороны в наиболее вероятном их варианте, мы целесообразно группируем свои силы и средства, определяем угрожаемые направления, предусматриваем соответствующие резервы. Ведь не случайно в боевом приказе предшествует постановке задач пункт об оценке противника,

Вот почему, учитывая глубину вражеской обороны, возможности его группировки, темп наступления главных сил 7-й армии, на пути которой лежали болота, реки, озера, мы предположили, что бригаде придется продержаться на плацдарме до подхода наших войск пять-шесть суток. Исходя из этого срока, планировали и все остальное: расход и пополнение боеприпасов, эвакуацию раненых, подвоз пополнения, доставку продовольствия и многое, многое другое.

Десанту предстояло захватывать берег, обороняемый противником. А чем враг может встретить? Исходя из данных нашей разведки, мы предположили его огневое противодействие в первые часы высадки, на последующих этапах боя за плацдарм. На основании этих предположений определяли и боевой порядок бригады при высадке и бое на берегу, действия прикрывающей корабельной артиллерии, наконец, число десантных средств.

Швецов полистал свой блокнот, что-то подсчитал и сказал:

- Вот окончательные данные. Флотилия может выделить для десанта свыше семидесяти боевых кораблей и транспортных судов. Исходя из их грузоподъемности и количества высадочных средств - катеров, мотоботов, тендеров, - одновременно сможем высаживать на берег не более четырех рот...

Вот она, арифметика войны. Из всей бригады первый бой на берегу завяжут всего четыре роты. В таком случае основным фактором станет внезапность высадки, решительность бойцов этих четырех подразделений. И конечно же, качество поддержки - артиллерийской с кораблей и авиационной.

Изучая расположение резервов противника и возможность их подхода к плацдарму в первые часы боя, мы пришли к выводу, что самое опасное направление - южное, со стороны Олонца. Это необходимо учесть при организации боя на берегу.

По наметкам комбрига, он с оперативной группой должен был высаживаться вторым, а штаб бригады - третьим рейсом. Управлять с корабля действиями первых четырех рот, не видя боя, трудно. Поэтому там, на берегу, командиры подразделений сами должны решить главную задачу: как можно быстрее продвинуться к Тулоксе и отразить первые удары неприятеля с юга.

С учетом всех этих моментов командиру бригады был предложен такой вариант: для первого броска высадить усиленный стрелковый батальон, который должен стремительно продвинуться в южном и юго-восточном направлениях к северному берегу Тулоксы. Закрепившись на этом рубеже, он обязан изготовиться к отражению первых контратак противника. Четвертой по счету роте, взятой из другого батальона, пробиваться строго на север, к озеру Линдое, прикрыв тем самым тыл наступающего батальона.

После этого высадить батальон, из которого была взята рота. Затем последовательными бросками высаживать артиллерию бригады и третий батальон. Он будет развивать удар на восток и, выйдя к заболоченному району, прикроет фланги первых двух батальонов. От третьего батальона взять роту в резерв бригады, имея в виду, что на этом направлении из-за обилия болот маловероятны активные действия противника.

При таком развертывании бригады ее фронт будет составлять до 10 километров. При успешном развитии событий плацдарм может иметь глубину до 3,5-4 километров.

Начальник штаба флотилии капитан 1-го ранга Крученых одобрил этот план. Оставалось доложить его подполковнику Блаку. Для этого я выехал в бригаду.

Теплый июньский день клонился к концу. Полевая дорога серой лентой змеилась через зелено-желтое поле. Кудрявились березы на обочинах. Густо пахло черемухой. Буйствовало лето. Четвертое военное лето. Оно отличалось от трех минувших прежде всего тем, что столица нашей Родины - Москва все чаще салютовала воинам-освободителям. Наш сосед - Ленинградский фронт успешно сражался на Карельском перешейке. Верилось, что скоро наступят перемены и на свирских рубежах. И не последнее слово в предстоящем наступлении скажет наша 70я морская стрелковая бригада.

Машина остановилась возле палатки командира, рядом с автомобилем, готовым к отъезду.

- Наконец-то! Все вопросы утрясли? - упредил меня вопросом комбриг. И, не дожидаясь ответа, сказал:

- А я собрался в район тренировки бригады.

- В основном согласовали. Прибыл доложить предложения и с вашим решением возвращусь в штаб флотилии.

Блак снял с плеча полевую сумку и положил ее на стол. Расстегнул верхнюю пуговицу гимнастерки, придвинул к себе табурет и сел, широко расставив длинные ноги. Сказал:

- Давайте разберемся вдвоем, а уж потом пригласим Сурова, артиллериста, Кукушкина, начальника разведки. И хватит. Чем больше ушей, тем больше ртов.

Я развернул свою рабочую карту и фотоплан, который взял у Швецова, и начал доклад. Блак слушал молча, наклонив голову. Светлые, выгоревшие до белизны волосы упали на лоб, и было странно видеть под ними загорелое смуглое лицо с горячими восточными глазами. Слушая доклад, он изредка кивал головой, соглашаясь с высказанной мыслью. Иногда поднимался, нетерпеливо поглядывая через мое плечо на карту, а потом снова усаживался и продолжал слушать.

После доклада он задал несколько вопросов.

- Меня беспокоит правый фланг на Тулоксе, - сказал в заключение подполковник. - Противник там будет давить немалыми силами. Плохо, что одним рейсом мы не сможем высадить на берег больше четырех рот. Это наше слабое место.

К сожалению, иными возможностями моряки не располагали. Зато прогноз погоды они дали благоприятный, и командующий флотилией решил вести высадочные средства первого броска с нашими бойцами на буксирах за боевыми кораблями и транспортами. Такой прием позволял быстро подойти к берегу, не расходуя время на перегрузку.

- Это уже лучше, - оживился Блак и поднялся. - Что ж, так и порешим. Первым рейсом пойдет Кондрашов со своим батальоном. Помимо расчетливости и командирской грамотности у него есть еще одно золотое качество - личная разумная храбрость. А это в складывающейся обстановке очень важно.

Приглашенные адъютантом, в палатку вошли майор Суров, командующий артиллерией бригады подполковник Н. В. Никитин, майор Кукушкин и начальник разведки майор Е. П. Большаков. Комбриг сообщил новые разведданные о противнике и сразу же перешел к конкретным задачам.

Начальник политотдела слушал комбрига сосредоточенно, изредка помечая что-то в блокноте. Майор Большаков был невозмутим, словно высадка бригады

во вражеский тыл была для него каждодневным делом. Кукушкин не скрывал своего волнения, наконец-то настоящая работа! И только командующий артиллерией явно беспокоился - он опасался грузить пушки на катера.

Комбриг полистал свою рабочую тетрадь и продолжал:

__ Разведывательную группу бригады под руководством помощника начальника разведки капитана Христофорова высадить с первым броском. Майору Большакову подготовить эту группу лично. Управление боем бригады организовать с двух пунктов управления. Это касается только перехода озера. Со мной на сторожевом корабле "Конструктор" следуют все начальники отделений и служб. На шхуне "Учеба" - штаб во главе с начальником. Большегрузная техника и подразделения тыла следуют в указанные пункты сосредоточения вслед за наступающими частями армии. Руководит этой группой заместитель командира бригады подполковник Темрезов. Все. - Командир бригады встал. - Начальник штаба и майор Кукушкин убывают в штаб флотилии. Остальные следуют со мной в район тренировки.

К 21 июня десантная операция была полностью спланирована. До командиров частей и кораблей довели расчеты погрузки и места причалов, как предусматривалось планом. Бригада с утра готовилась к погрузке. На командном пункте, развернутом на левом берегу Волхова, находились все офицеры штаба. Связисты проверяли связь с частями бригады, с причалами. Подполковник Блак, заметно нервничая, подозвал меня:

- Степан Яковлевич, как только я со своей группой перейду на корабль, возглавьте погрузку бригады. Для связи со мной используйте катер.

Беспокойство командира бригады было понятно. Хотя все разложено, как говорится, по полочкам, предусмотрена каждая мелочь, в самую последнюю минуту может случиться какая-то неувязка, которая спутает все карты. Хотелось верить, что подобного у нас не случится. Ведь так старательно готовились к учению.

- Что-то бежит старший лейтенант Трубачеев, - заметил рядом стоявший начальник политотдела майор Суров.

Что случилось? - с ходу спросил его подполковник Блак.

- Начальник штаба первого батальона старший лейтенант Трубачеев, доложил подбежавший. А он, комбриг, уже весь кипит. - Батальон готов к погрузке. Я прибыл к начальнику штаба бригады уточнить радиоданные для связи с командным пунктом, авиацией и корабельной артиллерией.

- Фу ты! - выдохнул комбриг и спросил ради того, чтобы что-то спросить: - В батальоне все знают срок погрузки, куда грузятся, где и как готовят на кораблях к ведению огня пулеметы, минометы и артиллерию?

Старший лейтенант начал четко отвечать, и командир бригады махнул рукой: ладно, мол, достаточно, сверяй свои радиоданные.

Старшего лейтенанта А. Ф. Трубачеева я знал по совместной работе в оперативном отделе 7-й армии. Мобилизованный из запаса, с высшим экономическим образованием, он быстро нашел свое место в отделе и сделался неплохим оператором. Нередко мы с ним вместе выполняли поручения командующего, начальника штаба, начальника оперативного отдела. За грамотность и деловитость, высокую исполнительность он мне нравился. А тут вдруг такой конфуз.

Когда Трубачеев ушел, майор Суров между прочим заметил, что из старшего лейтенанта со временем выйдет толковый начальник штаба. С комбатом Кондрашовым они будут хорошо дополнять друг друга.

Со штабом флотилии и командиром высадки капитаном 1-го ранга Н. И. Мещерским я заранее договорился, что шхуна "Учеба" подойдет к причалу, когда будет закончена погрузка бригады.

Во второй половине дня десятки боевых кораблей и транспортов, нагруженных людьми и техникой, ушли вниз по Волхову, в южную часть Ладожского озера, где находился район построения боевого ордера флотилии. Оперативная группа бригады во главе с подполковником Блаком вышла туда на сторожевике "Конструктор". На нем же находился и командир высадки капитан 1-го ранга Н. И. Мещерский со своим штабом.

К причалу подошла шхуна "Учеба". Во время погрузки штаба мне передали боевое распоряжение: "Прекратить тренировки. Начать высадку десанта". Связавшись с комбригом, узнал, что и он получил такую же радиограмму. К командирам частей, которые еще ожидали погрузки, были посланы офицеры штаба, чтобы объявить поступившее распоряжение.

Дело шло полным ходом. На причале как будто ничего не изменилось и в то же время все стало другим: приумолк веселый говор, прекратились шутки, смех. Четче и строже стали действия бойцов и командиров. Все понимали: это уже не тренировка.

Внезапно над причалом появился самолет У2. Он резко пошел на снижение. Рядом на просторном лугу был выложен посадочный знак. Не дожидаясь, пока пилот заглушит мотор, на траву спрыгнул подполковник Алексей Николаевич Белов. Увидев меня, он замахал рукой.

- Наконец-то я установил, где теперь наша семидесятая морская стрелковая бригада, - идя навстречу, сказал Белов. - А то все время терзался: куда она подевалась? И все, грешным делом, удивлялся: почему мне шею не намылят за потерю связи с бригадой?

Алексей Николаевич служил старшим офицером в отделе связи армии. Раньше по долгу службы мы были тесно связаны с ним. Со временем деловые отношения переросли в дружбу.

- Оперативная маскировка, Алексей Николаевич. С чем прибыли?

Он достал из планшета пакет с сургучной печатью и протянул мне.

- Боевое распоряжение. Здесь все сказано.

Я вскрыл пакет и взглянул на подписи. Документ подписали командующий армией генерал-лейтенант Крутиков и начальник штаба генерал-майор Панфилович. Боевым распоряжением подтверждался район высадки бригады севернее реки Тулоксы - и называлась дата высадки - 22 июня.

Мы поспешили к берегу. Вдоль Волхова подходили на посадку колонны пехотинцев, двигалась артиллерия. Подозвав капитана Шапошникова, я приказал доставить пакет командиру бригады на сторожевой корабль. Капитан лихо козырнул, спрятал пакет и зашагал к причалу.

- Алексей Николаевич, если можно, посвятите меня в некоторые детали: что ныне делается в исходном для наступающих войск армии районе? Уже прошло шесть суток с тех пор, как мы оторвались от штаба.

Белов развернул свою рабочую карту. В глаза бросились новые линии, обозначавшие положение частей 7-й армии. Он взглянул на часы и, как мне показалось, с оттенком некоторой торжественности сказал:

- Сейчас пятнадцать часов сорок пять минут. Почти восемь часов армия форсирует Свирь. Передовые части ведут наступление уже за рекой.

Утром, - продолжал Белов, - когда я получал инструктаж лично от командующего на наблюдательном пункте армии, слышал разговор между командармом и начштаба об ускорении темпов наступления на олонецком направлении. Учтите это обстоятельство. А как у вас дела?

- Основные части погрузили. К исходу дня вся бригада будет на кораблях. Передайте генерал-лейтенанту Крутикову, что в успехе уверены и задачу выполним.

Белов взглянул на небо, потом опять на часы.

- Давай закругляться, Степан Яковлевич. Как ни приятна встреча, но мой час настал.

Самолет улетел, а мне предстояли дальнейшие хлопоты на погрузке. Только с наступлением ночи 22 июня бригада наконец была погружена на корабли.

21 июня утром армады наших бомбардировщиков и штурмовиков обрушили свой груз на засевшего на Свири противника. А затем полторы тысячи орудий и минометов и свыше трехсот реактивных установок громили неприятельские позиции.

В ходе артиллерийской подготовки группы воинов 296-го и 300-го гвардейских полков начали демонстративную, ложную переправу через Свирь. Она ввела противника в заблуждение относительно начала форсирования реки, помогла выявить уцелевшие огневые точки, которые затем были уничтожены огнем прямой наводки. Несмотря на смертельную опасность, бойцы с честью выполнили ответственное задание. За проявленный героизм 16 воинам - старшине И. Д. Морозову, старшим сержантам В. П. Елютину, Н. М. Чухрееву, В. И. Немчикову, сержантам В. А. Малышеву, И. К. Панькову, младшему сержанту И. С. Зажигину, рядовым А. М. Алиеву, А. Ф. Барышеву, Серкказы Бекбосунову, В. А. Маркелову, И. П. Мытарову, П. П. Павлову, М. Р. Попову, М. И. Тихонову и Б. Н. Юносову - было присвоено звание Героя Советского Союза.

Под прикрытием артиллерийского огня плавающие танки 92-го танкового полка и автомобили-амфибии моторизованного батальона, которым командовал подполковник П. М. Лещенко, выдвинулись к берегу реки. Но первыми начали форсирование водной преграды разведчики и подразделения обеспечения 98-й и 99-й гвардейских, 272-й и 114-й стрелковых дивизий. На подручных средствах, на лодках и амфибиях они преодолели Свирь и ворвались в первую траншею противника. Артиллерия перенесла огонь на вторую и третью траншеи врага. Особенно решительно и самоотверженно действовали бойцы и командиры первого батальона 363-го стрелкового полка 114-й дивизии. Они закрепились на противоположном берегу и обеспечили форсирование реки остальными подразделениями дивизии.

123 воина, самых мужественных и отважных, были представлены к награждению. Из них 49 - коммунисты. Майор П. И. Шумейко, капитан Г. А. Ударцев, старшина М. А. Михайлов, старший сержант В. В. Черняев, сержанты М. В. Соколов и Т. И. Паршуткин, ефрейтор С. Е. Валентьев стали Героями Советского Союза.

В 12 часов началось форсирование Свири главными силами корпусов. Десантные и переправочные средства под огнем противника вновь и вновь доставляли на противоположный берег личный состав и боевую технику. В числе первых форсировал Свирь на надувной лодке сержант Ф. Г. Загидулин, молодой коммунист. В течение дня он сделал 19 рейсов, перевез более 300 человек с оружием и раненых с противоположного берега. Загидулин стал Героем Советского Союза.

Героизм был массовым. Самоотверженно выполняли боевые задачи пехотинцы и артиллеристы, танкисты и летчики, саперы и связисты, бойцы других воинских специальностей. Командир взвода младший лейтенант К. А. Кулик был ранен на линии отвала, но не покинул боевого строя. Вместе с подчиненными он форсировал реку, организовал на противоположном берегу бой и только после этого передал командование взводом своему помощнику. Рискуя жизнью, действовали на поле боя санитарки сержант Н. В. Касаткина и рядовая Н. Н. Клименчук. В течение дня они оказали первую помощь и отправили на полковой медицинский пункт 22 тяжелораненых воина.

К 13 часам 21 июня на Свири действовало И переправ, а к исходу дня их было уже 20.

Последние двое суток прошли без сна, но усталости я не чувствовал до тех пор, пока не очутился в уютной каюте командира шхуны капитана 3-го ранга М. Ф. Пантелеева. Палуба слегка покачивалась под ногами. Стоило только сесть на мягкий диван, как немедленно одолевал сон, и казалось, никакие пушки не могут разбудить. Чтобы освежиться, вышел на палубу.

Белая ночь. Чистое небо, без единой тучки, высветлено от края и до края. По правому и левому берегам Волхова видны даже малейшие предметы. Шхуна, плавно покачиваясь, отошла от причала. Дизели набирали обороты. Пожалуй, только они нарушали тишину. Даже птиц не было слышно. Спали.

Но для солдат у войны свои законы. И той ночью люди на кораблях не смыкали глаз.

- Товарищ майор, - подойдя ко мне, сказал Шапошников, - самое время отдохнуть, силы восстановить

Ответил ему, чтобы не соблазнял: еще не все сделано. Как только выйдем в район построения, нужно будет довести до командиров частей боевой приказ.

- Давайте-ка, - говорю ему, - наметим офицеров, которые доставят его на катерах связи. Командир шхуны в курсе дела. Как только бросим якорь, он вызовет катера от командира высадки. Остальным офицерам можно отдыхать. Примерно через час будем в южной части Ладоги

- Есть, - ответил Шапошников и исчез в провале кубрика.

Неторопливый в движениях, он отличался редкой исполнительностью. Работая с ним над расчетами десантной операции, я в полной мере смог оценить его деловые качества.

Политотдел Ладожской флотилии подготовил "Памятку десантнику". Ее вручили каждому бойцу. В ней телеграфным слогом рассказывалось, что, когда и как должен выполнять участник операции.

Моряки по-братски заботились о своих коллегах - морских пехотинцах. Они изготовили и установили по бортам кораблей стальные щитки, за которыми десантники могли бы укрыться от пуль и осколков. На некоторых кораблях вдоль бортов уложили мешки с песком

Десантники с пониманием отнеслись к этому. Свои чувства они выразили в обращении, принятом на собрании морских пехотинцев. В нем говорилось: "Ваши от вага и мастерство во время перехода, высадки, подавления вражеского огня во многом будут решать успех наших действий. Мы надеемся на вас, верим, что вы будете достойны славных боевых традиций нашего флота. В свою очередь, мы обещаем драться на берегу мужественно и смело, как положено советским воинам".

Командиры морской пехоты и офицеры флотилии встретились с командующим Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмиралом Трибуцем. Владимир

Филиппович рассказал о десантах, пройденных в годы Великой Отечественной войны, дал много полезных советов.

Корабли идут к Тулоксе

Все готово к предстоящим действиям. Боевой приказ доведен до исполнителей. Задачу знает каждый боец Коммунисты и комсомольцы (а их в бригаде около 2 тысяч) провели свои собрания. Повестка дня почти у всех одинакова: о предстоящих действиях в составе десанта. И решения близки по духу: место коммуниста и комсомольца впереди.

22 июня в 15 часов 25 минут корабли первого эшелона легли курсом на север. В небе непрерывно барражировали наши истребители. Корабли и транспорты со скоростью пять узлов в час (чуть более девяти километров в час) двигались двумя кильватерными колоннами. Вели их опытные моряки: командующий десантной операцией контр-адмирал В. С. Чероков, начальник походного штаба десантной операции капитан 1-го ранга К. М. Кузнецов, командир отряда высадки капитан 1-го ранга Н. И. Мещерский, командир отряда кораблей артиллерийской поддержки капитан 1-го ранга В Н. Лежава, флагманский штурман флотилии капитан 2-го ранга В. Г. Паршин, флагманский штурман кораблей артиллерийской поддержки Г. Ф. Степанов, командир отряда кораблей охранения капитан 3-го ранга Н. И. Кирсанов.

Конечно, ход небольшой. Но ничего не сделаешь. Так бывает всегда, уверяли моряки, когда в походном ордере оказываются тихоходные суда. Их скорость определяет движение остальных, в том числе и быстроходных. Некоторые крупные корабли тянули на буксире мотоботы, тендеры, другие мелкие суда. Это было сделано для экономии топлива: маленьким суденышкам не хватило бы горючего на весь путь. Люди на них уже сидят - их не нужно пересаживать с больших кораблей. Это самый выгодный способ десантирования: борт - берег. Высадив подразделения первого броска, суда вернутся к большим кораблям и примут с них новых десантников.

Малый ход - это еще и потеря внезапности, если учесть хорошую видимость. Вот уже слева над водной гладью показалась башня маяка на острове Сухо. Ми

мо него пролегает большая трасса Новая Ладога - Осиновец.

Флаг командующего десантной операцией развевался на канонерской лодке "Бира". Здесь походный командный пункт. КП командира высадки - на сторожевом корабле "Конструктор". Примечательна судьба этих кораблей. Они перевозили грузы для Ленинграда и Ленинградского фронта и пострадали во время вражеских бомбежек Гитлеровское радио поспешило заявить, что на Ладоге потоплено два крупных советских корабля. Однако наши матросы спасли корабли. Ленинградские рабочие и инженеры отремонтировали их И вот теперь "Бира" и "Конструктор" шли флагманами.

На озере штиль. Вода неподвижна и слепит глаза нестерпимым зеркальным блеском. Небо высокое, наполненное светом и синью. Корабли и суда словно застыли на месте в пронизанном солнцем безмолвии, и только буруны от винтов да выхлопы дизелей напоминают о том, что мы движемся вперед, к берегу, где затаился враг.

Политработники рассказывают десантникам и морякам о районе, куда идем. Теперь об этом можно говорить открыто. В годы гражданской войны здесь был нанесен сокрушительный удар по интервентам. Десантной операцией командовал тогда талантливый моряк Э С Панцержанский, впоследствии возглавивший морские силы нашего государства. Операция тогда называлась Видлицкой. У нас аналогичная операция поименована Тулоксинской. Политработники призывают ее участников продолжать и умножать славные традиции красных военморов - своих отцов и старших братьев.

Около полуночи на "Вире" приняли радиограмму от начальника штаба флотилии (капитан 1-го ранга А. В. Крученых остался на флагманском командном пункте в Новой Ладоге). Аркадий Васильевич сообщал о том, что 28 штурмовиков в сопровождении 16 истребителей нанесли удар по вражескому аэродрому Лаппенранта. Другая группа - 17 штурмовиков и 5 бомбардировщиков разрядилась по батареям в Усть-Видлице и на острове Гач, что недалеко от устья реки Олонки. А накануне аналогичный удар был произведен по огневым точкам врага в районе высадки десанта. Что ж, тесное взаимодействие в бою большая сила, десантникам огневая поддержка очень нужна.

Во втором часу ночи поступили сообщения о первых успехах войск 7-й армии, наступавших севернее Свири.

Они освободили от врага Гумбарицу, где первоначально планировалась высадка десанта Командиры и политработники немедленно довели эти сведения до подчиненных. Конечно же, такая информация способствовала поднятию боевого духа. Бойцы обещали не жалеть сил для успешного выполнения поставленной задачи, освобождения советской земли от немецко-фашистских захватчиков и их сателлитов

Уже идем несколько часов, и не прозвучало ни одной боевой тревоги. Удивительно спокойная обстановка. Видимо, противнику достается от главных сил 7-й армии, и он ослабил внимание на флангах. Что ж, нам это кстати. А может, он готовит какую каверзу? Все же нужно смотреть в оба.

Восточный берег не наблюдается. От нас он в 20 километрах. На таком удалении даже с помощью приборов не все разглядишь на воде. Когда проходили на

уровне линии фронта, до слуха доносились глухие раскаты артиллерийской канонады и взрывы авиационных бомб, а потом и они стихли.

По корабельной связи в штаб бригады поступило

сообщение о том, что в начале первого часа ночи из Новой Ладоги вышел еще один отряд кораблей с тыловым эшелоном бригады. Капитан Шапошников предложил передать эти сведения командиру бригады. Я возразил

- Нельзя. Наши радиостанции на приеме. Командир без нашей помощи ПОЛУЧИТ эти данные на флагманской канонерской лодке. Следите пока за сигналами

командирской станции.

Вторая половина ночи. Казалось, можно и отдохнуть. Тем более, что на кораблях мы пассажиры и пока все зависит от моряков. Но сон не идет. Да и как-то стыдно идти отдыхать, когда командир корабля капитан 3-го ранга Пантелеев неотлучно находился на своем боевом посту. Слегка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, он следил за сигналами, изредка отдавал распоряжения штурвальному или в машинное отделение.

- Как идем? - уточняю у командира корабля.

- Точно по графику.

Он не склонен к беседе, этот невысокий жилистый человек. Пробковый спасательный жилет, надетый на него, делал его почти квадратным. Но эта внешняя угловатость не мешала ему четко исполнять служебные обязанности.

Я спустился на нижнюю палубу, где размещались подразделения боевого обеспечения бригады. Здесь было душно. Почти все офицеры и солдаты дремали, пристроившись на любезно предоставленных моряками койках или прямо на полу. Сон у людей некрепкий: один неосторожный шаг - и сразу вскакивают несколько человек.

"Ждут команды, - подумал я. - Еще несколько часов - и в бой. Для многих он будет первым в жизни. А может, и последним..."

За кормой нашей шхуны на буксирах идут небольшие катера. В них, прижавшись друг к другу, сидят бойцы первого батальона. Они и в атаку пойдут первыми. Никто из них не спит. Приглушенные разговоры, иногда прорывается смех. Кое-где поблескивают огоньки самокруток.

Мне нужно было еще пройти по шхуне, проверить, все ли в порядке, но покидать корму не хотелось.

- Как с куревом? - спросил я. - Огоньком все обеспечены?

- В первом батальоне мужиков без огня не держим, товарищ майор," донеслось с катеров.

Послышался смех, шутки. И тут же вопрос:

- Товарищ майор, мы - первые? Да.

- Эх, братцы, люблю быть в первых рядах!

- Это почему, Никола? - спросили сразу несколько человек. И все тот же голос в ответ:

- На любимую мозоль не наступят...

На озере тихо. Тепло. Видимость, как всегда в белые ночи. Солнца еще нет, но даже читать можно. Самолетов противника не видно. Они еще не показывались. Может быть, еще и не обнаружили. Хорошо бы до места дойти незамеченными.

И лишь в четыре часа утра сигнальщики предупредили, что на северо-востоке появились два самолета-разведчика. Как-то они среагируют на наше присутствие? Попытаются вызвать свои корабли или бомбардировщики? Впрочем, моряки говорили, что неожиданный удар вражеских кораблей маловероятен: западнее и северо-западнее от походного ордера заняли позиции подводные лодки. Их командиры капитан-лейтенанты Н. И. Карташов и Н. С. Лесковой дело свое знают и врага незамеченным не допустят. Кроме того, десант прикрывают торпедные катера и малые охотники. Они проворные и службу знают.

Бодрость и шутки морских пехотинцев свидетельствовали об их хорошем, боевом настроении. Мне было приятно убедиться в этом. Некоторые бойцы сняли гимнастерки и остались в тельняшках. Спросил их, не холодно ли. В ответ услышал:

__ Скоро жарко станет, товарищ майор! Быстрей бы

распрощаться с катерами да зацепиться за берег.

Мы подходили к исходному району. В заданное время привел корабли в точку развертывания флагманский штурман флотилии капитан 2-го ранга Валентин Георгиевич Паршин. Берег еле проглядывался. Противник продолжал вести себя на редкость беспечно. То ли слишком жарко ему приходилось на суше, то ли он готовил десанту ловушку. В последнее, правда, верилось мало.

На часах 4 часа 45 минут. Корабли огневой поддержки - их возглавлял капитан 1-го ранга В. Н. Лежава, командир отряда канонерских лодок, направились на свои позиции, прикрыв собой остальные силы походного ордера. Катера, тендеры, мотоботы, отдав буксиры, развертывались в линию для броска на берег.

Ровно в 5 часов корабли огневой поддержки обрушили всю силу артиллерийского огня на вражеские огневые точки в районе высадки. В бинокль там можно разглядеть золотой песок с холмами дюн, далее - сосны с высокими раскидистыми кронами. Между дюнами различаются извилистые линии окопов. Заметны пулеметные гнезда. Снаряды падают плотно, вздымая рыжие песчаные султаны. Берег пока не подает признаков жизни.

По сигналу капитана 1-го ранга Н. И. Мещерского катера с кондрашовцами начали движение к берегу. Пересекая им курс, молнией проносились торпедные катера, оставляя за собой шлейф дымовой завесы. В воздухе появились штурмовики и бомбардировщики и тотчас нанесли удары по передовым позициям врага и целям в глубине его обороны. Малый охотник под командованием старшего лейтенанта А. А. Сыпайло спешит в устье Видлицы, чтобы противник не организовал там засаду торпедных катеров и не ударил неожиданно по силам первого броска.

На катере КМ112 находился командный пункт командира первого батальона Федора Максимовича Кондрашова. А на другом катере шел его начальник штаба o Анатолий Филиппович Трубачеев, Для устойчивости управления командир и начштаба двигались раздельно На берегу же они, конечно, будут вместе.

Громадный диск солнца начал подниматься над горизонтом. Лучи его резко очертили контуры деревьев, песчаный берег, позолотили дюны. Наблюдая за катерами, я отчетливо увидел устье Тулоксы, впадающей в Ладожское озеро. Вот он, наш правый фланг на плацдарме.

В просветах между деревьями внезапно появился мчавшийся на север товарный состав. Из трубы паровоза вырывались густые шапки дыма. Видимо, машинист торопился проскочить этот наблюдаемый с озера участок пути. А может, его предупредили о подходе наших кораблей к берегу?

На ходовой мостик буквально влетел капитан Шапошников.

- Товарищ майор, вас просит к рации старший лейтенант Трубачеев.

Трубачеева было еле слышно. К тому же голос его прерывался. То ли из-за помех, то ли из-за возбуждения.

- Докладываю, - говорил начштаба, - десантные катера под прикрытием артиллерии приближаются к месту высадки.

- Вас понял. Как противник?

- Молчал. А теперь открыл огонь из дзотов.

- Потери есть?

- Пока не вижу... Прошу перенести огонь артиллерии поближе к урезу воды ..

Вслед за Трубачеевым на связь вышел помощник начальника разведки бригады капитан И. Ф. Христофоров. Его группа действовала вместе с батальоном Кондрашова. Основной задачей ее была разведка противника на берегу и быстрое продвижение к железной дороге, где предстояло разрушить полотно, чем воспретить противнику переброску резервов. Он сообщил о продвижении мелких групп врага по берегу.

Не успел я закончить разговор с Христофоровым, как наблюдатель громко крикнул:

- Воздух!

И сразу завыла корабельная сирена.

Над нами появилось 17 вражеских бомбардировщиков. Моряки встретили их зенитным огнем. Самолеты начали пикировать на наиболее крупные корабли. Но искусное маневрирование и сильный заградительный огонь позволили уйти от прямых попаданий бомб. Только одно десантное судно старшего лейтенанта Г. Г. Виноградского получило повреждение. Оно осталось в строю, но семеро моряков ранены, разбит 37мм зенитный автомат. Еще одна авиабомба разорвалась рядом со сторожевым кораблем "Конструктор". Видно было, как взрывом подняло столб воды выше верхней палубы.