Ридер

Глава 12. Узник на полставки

Крепость встретила неласково. Затяжной дождь в разгар сезона падения листьев служил отличной мизансценой для того что происходило внутри. Шихи не помогли. Надежд на возврат не было. Карьерной перспективы воина так же.

По прибытии, нас с Варном поместили за самоволку в темницу. Тем не менее выпускали для ночных дежурств на крепостной стене. И где логика? Мы либо изменщики, либо добросовестные ратники. Или днем мы одно, а ночью мы перекидываемся в солдат, и не контролируя свое желание служить герцогу, идем на пост. Ага, ровно в полночь.

Дни покатились своим чередом. Камера. Узкий каменный мешок с охапкой свежей соломы на полу. Мои, не прекращающиеся даже там тренировки. Потому как после близкого знакомства с реалиями средневековой жизни отчетливо осознал зависимость от собственной ловкости. Ночные бдения на посту, начинающиеся с заходом солнца. До дежурства на воротах или в замке еще не дорос. До идеального узника я по своей внутренней шкале тоже не дотягивал. Не раскаивался, не рыдал. Планов страшно отомстить не строил. Как ситуационный интроверт (когда ситуация, тогда и интроверт), настроился было на одиночество. Но в первый же день увидел улыбающуюся рожицу Кирка. Узилище строилось ниже уровня двора, дабы наглядно показать преступнику всю глубину его падения. Окно украшали внушительные железные прутья. Для общения приходилось подпрыгивать и уцепившись за них висеть в полуметре над полом. С общительностью моего знакомца бицуху я себе раскачал на одном таком висении.

— Пожрать принес! Че такой смурной? — сходу плеснул позитива парень в мою келью.

— Спасибо. Здесь нормально кормят. Еда с одной кухни, — приветствовал его кряхтя и приноравливаясь к комфортному отвисанию на окне.

— Ты это брось! Еды нормально бывает только в лесу. В услужении как повезет, — сунули мне миску в руки. Хватательный рефлекс, сработав на съедобное, приняв чашку, ожидаемо отправил меня в полет, поддавшись гравитации. Не ожидая такой подлости от инстинктов не сразу сгруппировался. Получил ушиб ноги и супом в лицо. Кирк был счастлив. Он исполнял долг перед совестью, снабжая меня съедобным.

— Что-нибудь не жидкое в следующий раз. Ладно? — стоял я злой и мокрый.

— Говорил же, лишним не будет. Молодец. Сразу понял, — сияло солнце его добродетели, освещая мою жизнь мудростью.

— Иди уже. Заметят.

И так каждый день, в разных вариациях. Просьбе внял и таскал не проливаемое. А также не размазываемое и не пахнущее. Все эти «не» проверялись горьким Редичкиным опытом.

Съестного столько не было нужно. Но сопереживательная герцогская кухня объединилась увлекательным флешмобом «собери еды бестолковому узнику». В едином партизанском порыве, таясь друг от друга (ноа на кухне не бывал, так как едва догадывался о ее существовании) они тырили еду, передавая Кирку. Еще и ребята из отряда периодически заглядывали не с пустыми руками.

Спасение от грозившего ожирения пришло на третьи сутки.

Утром чертыхаясь и оттирая неудачный эксперимент с передачей каши со стены услышал сверху пересвист. Шихов встроенный переводчик передал вопросительные звуки так: «Где (неразборчиво) сутулая?»

Подняв глаза, увидел две толстенькие мордахи знакомых снуков. Миновав прутья те сосредоточенно всматривались в темноту камеры. — Блох поди без нас нахватал. Разгильдяй, — припечатал второй в ответ.

Поспешил прервать их откровения, чтобы вконец не рассориться. Поднялся, обозначая свое присутствие.

— Что вы там топчетесь. Заходите. Давайте сниму на пол, — предложил культурно.

— Аааааа… Он говорящий… Что за фигня, — завопили вразнобой два меховых клубка излучая ужас.

— Отставить панику! Клопы не дремлют, а вы где-то ходите, — воззвал к профессиональной гордости снуков. Помогло как ни странно.

Кряхтя, по одному, зверьки доверчиво протянули махонькие лапочки, чтобы я, осторожно подхватив их под мышки, ссадил на пол.

— Теперь поясните. Что так удивило? Я и раньше разговаривал, — спросил у озирающихся и смешно шевелящих носиками представителей отряда мышиных.

— Не так, — отвлекся один, поковыляв к куче сена. Потом вздохнул и с залихватским «охохонюшки» сиганул в стог с головой, предварительно сложив лапки как для ныряния.

— Чиво это? — пока наблюдал за его сотоварищем, второй заинтересовался следами каши на стене, уже страстно облизывая штукатурку.

— Завтрак. Угощайся, — с запозданием предложил. Представлял зверят питающимися исключительно насекомыми. Но демонстрируемый энтузиазм кричал о всеядности.

— Говоришь не как все. Сразу в голову. Понятно, — пропищала шебуршащая копна сена.

— Понимать нас стал, — встрял второй, тряся лапой, запачканной утренней кашей.

— Скажи ему.

— Че?

— Че хотели.

— А! Это… Ночью пинаешься. Ноги воняют. Рассчитываться с нами когда будешь? — оторвал взгляд снук от не оттирающихся лап.

— Когда успел задолжать? — изумился меховому наезду.

— Пф! Мы следим за тобой. Взамен жрать даешь. Считаешь, мы насекомыми питаемся? — цинично прищурился начинающий рэкетир.

Как-то передоз общением с животными уже. Может нет никаких говорящих коней и грызунов? А есть вырвавшаяся на волю кукушечка. Птичка, олицетворяющая здравый смысл, отбывшая после шихов в неизвестном направлении помахав крылом.

— Чего завис-то? — потянул загвазданные лапки замковый хомяк к моим штанам с легко считываемыми намерениями. Пресекая попытку, отодвинулся. Мелькнула мысль как соединить два минуса в плюс. Голодных снуков-кредиторов и кирковскую жажду помогать. У меня так матушка делала. Как кошка, падающая неизменно на четыре лапы. Из любой проблема она выходила с прибылью. Привычно кольнула тоска по семье.

— Чего кушать изволите? — уточнил.

— Так бы давно, — пропищало из стога.

— Все! Ура! — мелкий пакостник таки нашел повод обняться. Кинувшись куда-то в район колена и обхватив его, он, наконец, вытер лапы о штаны.

Снуки устроились жить в темнице. Трехразовое питание, наглаживание шкурок и много много сена. Курорт!

И в мире людей хватало интересного. Например, стал невольным свидетелем отношений Валио. Второго парня из отряда, который хорошо ко мне относился и готов был помочь в ответ на просьбу. Что являлось редкостью для местного населения. Именно он раздобыл мне форменные штаны, а потом и модную кожаную куртку воина. Да и сам он был эдаким ‘чуваком на стиле’ от этого мира. Или это благодаря тому, что любая одежда смотрелась на нем как надо?!

На вид Валио был весьма суров, брутален и немногословен. И часто кидал строгие взгляды из под нахмуренных бровей, если был чем-то недоволен. И никто не сказал бы, что внутри у него просто океан нежности. Не шучу. Когда никто не видел, он подолгу стоял и разговаривал со своим меер, обнимая того за шею и ласково проводя по шкуре рукой. Улыбка преображала его сказочно. Или тот случай в походе, когда из гнезда на дереве выпал местный аналог бельчонка. Это была маленькая прыткая зверушка с мехом сиреневатого оттенка и трогательными пятнышками на спинке. Валио один из всех, немного стесняясь, но не теряя решимости взял попискивающий комок и полез возвращать на место. Может поэтому небеса его хранили и из всех стычек он выходил без ран, почти не пострадав.

Поначалу он мне казался замкнутым и даже недалеким. Не способным связать и пары слов. Рослый для воина, с крепкой пропорциональной фигурой типа «девчачья мечта», загорелой кожей, кареглазый и с утонченными чертами лица он имел бы сокрушительный успех у земных девчонок. Но не здесь.

Статус. Вот что портило дело. Он к тридцати годам был все еще обычным воином. Обремененным отсутствием денег и опасным родом деятельности. Будущее рисовалось не радужное. Было еще кое-что.

Как-то спросил:

— Валио, как ты попал в отряды Ноа?

На что он в своей манере коротко и просто ответил:

— Продали.

Так узнал о практике продажи своих детей родителями за долги. Никаких ипотек. Рожаешь троих, четверых и продаешь купцам или ноа. Такая веселая программа государства для всех желающих. К счастью, продавали не насовсем, а на период до двадцати лет. И приобретший не все, что вздумается, мог творить с приобретенным. Даже кое-какие деньги за работу платили. Бедолаг называли джицу. Валио был таким джицу с рекордным сроком в двадцать пять лет.

Однажды меня поставили на восточную стену. Она имела высоту метра три и граничила с улицами города. Поэтому сверху можно было не только наблюдать за людьми, но и вполне слышать о чем те говорят. В тот раз стал свидетелем разговора. Меня зацепило знакомое имя.

— Ваааалио, — протянул капризный девичий голосок с мурлыкающими нотками, — Но как можно быть уверенным? Я вот не уверена. Да и ты ничего не говоришь.

— Марита! — отвечал парень — Знаешь же, что ты для меня вся жизнь. Еще четыре года и свобода. Просто дождись меня.

— Долго! — был ответ.

Мне стало неловко, ведь я невольно подслушивал чужую жизнь. Сумерки уже начали сгущаться и меня не было видно снизу.

Любопытство перевесило, каюсь. Да и развлечений здесь нет. Поэтому, как распоследняя охотница за сплетнями, заглянул в проулок сверху.

Дивчина была… на любителя. Не на мой избалованный вкус. Низковатая, полноватая, нагловатая, с карими блестящими глазками. Вот грудь была высокой и весомой. И крутые изгибы ее тела были впечатляющими, когда ближе присмотрелся. Но выражение капризности и надменности не сочеталось с крестьянским происхождением. И вся эта надменность была адресована Валио. Не другу, но сотоварищу.

— Знаешь, что Горио меня замуж давно зовет? У него между прочим лавка своя есть. На это что скажешь? — разгонялась дева.

— Марита, прошу…

— Нечего сказать! Подарки твои непутевые. Курам на смех.

— Прости.

— Куда девать твое прости! Чем я это заслужила?! Наринэ жених кольца дарит. На себя посмотри! Перед людьми стыдно. Хоть понял, что сказала?

«Ах ты ж, пигалица ползучая!» — подумал с нотками стервозности типичной свекрови, чье чадо обижали. Внутренняя вреднучесть встрепенулась со словами «наконец-то». Изящным движением ноги кучка мусора и пыли была отправлена с крепостной стены точно на девичью прическу. О попадании сообщил вопль баньши, чуть не сбивший с ног. Я затих, прикинувшись неловкой птичкой.

— Марита, Марита, — слышался голос Валио, — Подожди…

Но неумолимая Марита покинула нас, топая как сапожник и пыхтя как паровоз.

Имею ли право вмешиваться в чужие отношения? Сложный моральный вопрос. Прямо сказать о его бесподобной богине не вариант. Одна надежда. Что сама его бросит, разозлившись. Вспомнил свои отношения. Действительно, глядя со стороны можно увидеть ситуацию по-иному. Особенно из другого мира. Отношения Валио — Марита неуловимо напоминали мои с Ритулей. Да у них даже имена похожи! Что это, если не знак свыше. Посмотри, мол, Редя, что тебя ждет. Узри и раскайся.

Моя подиумная дива! Рита. Неужели и у нас было так же безнадежно? Когда именно дал тебе зеленый свет на свое использование. Когда первый раз помог тебе с курсовой? Как польстило тогда такое внимание. Может не было времени об этом задуматься. Но скорее уже знал ответ и он мне не нравился. Да не сдался я тебе вообще. Удобен был, как этот парень для своей Мариты. А у тебя и вариантов других не было. Эх, безрадостна жизнь запасного аэродрома. Этот мир сделал мне еще один подарок… забрал розовые очки.

Рита так же могла высказаться не стесняясь и не щадя чувств. Терпел. Старался свести все в шутку. Еще и задабривать выпечкой, готовкой. «Нежность и внимание» — думал я, — «растопят любое женское сердце». И понимание. Так как что-то более весомое в материальном плане, был не в состоянии предложить. Разве только однокомнатную хрущевку, доставшуюся от бабушки. Поэтому вполне осознавал сомнения подруги. Она благосклонно принимала внимание, позволяя решать мелкие проблемы. Ведь «зачем еще нужны друзья? Да, Редичка?». Написание работ, смена кранов в ее квартире, помочь погрузить мебель. Даже ее мать офигевала от нашей «дружбы». Глядя со стен на средневековую копию нашей пары, паря над всем аки дух бесплотный, перебирал всё, что было между нами. И не находил, за что ухватиться, чтобы захотелось дальше так общаться. Нет. Похоже я одиночка.

Дни сменялись неделями. Недели складывались уже в месяца. Вечный замкнутый круг бытия словно змея пожирающая свой хвост. Каземат — дежурство — Кирк — снуки. Да этот гад герцог тупо забыл про меня! Варна то выпустили давно.