Руководители Костромской губернии и области 1778-2009 гг.

Предок фамилии Приклонских Михайло Васильевич имел детей: Василья, Колупая, Гаврилу и Евстафия Приклонских, коих потомки служили Российскому Престолу Наместниками, Воеводами, в Посланниках, Стольниками, Стряпчими и в иных знатных чинах и жалованы были от Государей в 7000/1492 и других годах поместьями и на оныя грамотами. Все сие доказывается справками Архива Коллегии Иностранных Дел, Разряднаго Архива, родословною Приклонских и копиею с определения Воронежского дворянского собрания».

А. Г. Приклонский являлся сыном отставного гвардии прапорщика Г. П. Приклонского (1766 — не ранее 1835) род которого был внесен в VI часть дворянской родословной книги по Воронежской (01.01.1798) и Рязанской (05.11.1807) губерниям. Военную службу он начал унтер-офицером Тамбовского пехотного полка (26.03.1808), а звание прапорщика и орден Святого Георгия IV степени (23.06.1810) получил во время русско-турецкой войны (1806–1812) за отличие при штурме Базарджика и пленении сераскира Пек-леван-паши (22.05.1810). Принимал участие также во взятии Коварны (26.05.1810), Бельчика (27.05.1810) и Никополя (17.09.1810) и в сражениях под Варной (30.05.1810), Козлуджи (01.06.1810), Янибазаром (07.06.1810), Шумлой (11–12.07.1810) и Батином (16.08.1810) в Молдавии и Валахии. Затем был участником Отечественной войны и сражений при Кобрине (15.07.1812), Городечно (31.07.1812), Березине (16.11.1812), участником взятия Вильны (01.12.1812) и заграничного похода и сражений при Кенигсварте (07.05.1813), Бауцене (08–09.05.1813), Кольберге (11.08.1813), Гиннерсдор- фе (14.08.1813), Ливенберге (17.08.1813), Дрездене (23.09.1813), Веймаре (26.09.1813), Франкфурте (09.11.1813), JIa-Бриенне (17.01.1814) и Ла-Ротье- ре (20.01.1814) и взятия Парижа (18.03.1814), причем за отличие в Березинском сражении удостоился звания подпоручика и ордена Святой Анны IV степени, при Ливенберге — звания поручика, при Ла-Ротьере — ордена Святого Владимира IV степени с мечами и бантом и серебряной медали за взятие Парижа. В сражении при Бауцене получил контузию в грудь и до конца войны оставался адъютантом командира 6-го пехотного корпуса.

После войны в чине поручика (05.05.1814), штабс-капитана (26.01.1816) и капитана (26.12.1816) лейб-гвардии Московского полка служил адъютантом его командира, а в отставку вышел в чине полковника 1-го Егерского полка (24.02.1820).

В отставке он оставался 7 лет, пока не то из патриотизма, не то от безденежья не поступил в жандармский корпус (01.03.1827), где быстро освоился и обратил на себя внимание начальства. В одном лишь 1829 году в формуляр А. Г. Приклонского были внесены благодарность шефа жандармов «за усердие» и высочайшие благоволения «за отлично ревностное служение» и «за благоразумные действия по службе». Через 3 года — новая волна благодарностей и благоволений, так что следующая ступень его карьеры была предопределена.

Будучи костромским губернатором (15.08.1833-25.12.1838), во время визита императора Николая I А. Г. Приклонский удостоился ордена Святого Владимира II степени (09.10.1834) и высочайшего удовольствия за успешное взыскание податей (16.04.1835). И, действительно, при нем были учреждены губернские строительная и дорожная (08.05.1834) и продовольственная (03.11.1834) комиссии и статистический комитет (20.04.1835), открыты Лухское (1834), Парфентьевское (1835), Ветлужское (1836), Судиславское (1836), Буйское (1837), Варнавинское (1837) приходские и Кологривское (1834), Буйское (1838) уездные училища, Мариинская женская гимназия в Нерехте (30.04.1838), построены торговые ряды в Нерехте (1836) и присутственные места в Чухломе (1837), начали выходить «Костромские губернские ведомости» (08.01.1838), но запомнился он другим.

Граф М. Д. Бутурлин (1807–1876) впоследствии вспоминал: «В нашей же Костромской губернии носился слух, что тогдашняя губернская власть будто бы открыто регулировала взяточничество, обложив исправников городовым якобы взносом». По свидетельству писателя Н. П. Макарова (1810–1890), «в середине тридцатых годов сидел на костромском губернаторстве некто Приклонский. Это был, если хотите, человек вовсе не свирепый, а напротив, очень и очень добрый, кроткий, мягкий, благодушный. Кодекс его административной деятельности состоял из единственного правила: “Всякое деяние благо, и всяк дар совершен”. Поэтому он не гнушался никакими даяниями и дарами, будь это тысячи, сотни, красненькие, синенькие, все хорошо, все давай сюда. Говорили, что раз, а может быть, и не раз от одной бабы он милостиво принял прошение… виноват, не то: “сотню яиц”, а по словам других — полсотни…»

Промелькнул Приклонский и в автобиографическом романе А. Ф. Писемского «Люди 1840-х»: «Когда вскоре после того губернатор и полицмейстер проезжали мимо гимназии, Павел подговорил товарищей и все они в один голос закричали в открытое окно: “Воры, воры!”, так что те даже обернулись, но слов этих, конечно, на свой счет не приняли».

Купив сельцо Скородумки и 30 крестьян в Костромском уезде и деревню Лаврово вместе с жителями в Нерехтском уезде, А. Г. Приклонский с женой Надеждой Николаевной, урожденной Нееловой (?-04.05.1859) и детьми Варварой (29.10.1829-?), Иваном (25.05.183I-?) и Николаем (26.05.1835-?) сделались еще и костромскими дворянами (13.11.1839). Вместе с женой А. Г. Приклонский и похоронен на Ваганьковом кладбище в Москве.

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ЖУКОВ (1788?-24.07.1847)

В «Общем Гербовнике дворянских родов Всероссийския Империи…» о роде Жуковых сообщается: «Фамилия Жуковых происходит, как показано в представленной выписи, от грека Иоанна Самолвина, которого крестивший Русскую землю Великий Князь Владимир Святославич за черное обличив прозвал Жуковым. Потомки сего Самолвина, Жуковы, многия Российскому Престолу служили Наместниками, Стольниками, Воеводами и в иных чинах и жалованы были от Государей в 6984/1476 и других годах поместьями».

Н. И. Жуков происходил из дворянского рода, внесенного в VI часть родословной книги по Калужской, Московской и Тамбовской губерниям. На военную службу был записан подпрапорщиком лейб-гвардии Измайловского полка (06.06.1800), а по прибытии в полк получил звание портупей-прапорщика (29.09.1802), затем — прапорщика (12.01.1803) и подпоручика (01.12.1804). Во время русско-австро-французской (1805) и русско-прусско-французской (1806–1807) войн принимал участие, соответственно, в Аустерлицком (20.11.1805) и Фридландском (02.06.1807) сражениях, за отличие в которых удостоился ордена Святой Анны IV степени (20.11.1805), звания поручика (25.01.1807) и золотого оружия «За храбрость» (20.05.1808). В последнем сражении к тому же он получил пулевое ранение в плечо.

В чине штабс-капитана (11.02.1810) Жуков был участником Отечественной войны и Бородинской битвы (26.08.1812), за отличие в которой был награжден орденом Святой Анны II степени, затем вместе с Измайловским полком сражался под Красным (06–08.10.1812) и Малоярославцем (13.10.1812) и освобождал Вильну (01.12.1812), после чего был участником заграничного похода и сражений при Люцене (20.04.1813), Бауцене (09.05.1813), Кульме (17.08.1813), Вахау (04.11.1813) и взятия Парижа (18.03.1814), причем за отличие при Бауцене удостоился ордена Святого Владимира IV степени, при Кульме — звания полковника и за взятие Парижа — серебряной медали. После войны командовал Киевским гренадерским полком (17.02.1816) и вышел в отставку в звании генерал-майора (04.03.1820).

Находясь в отставке, женился на дочери отставного бригадира И. Д. Шепелева (?—20.08.1812) Софье (ок. 1800—?), родной тетке писателей А. В. Сухово- Кобылина и Е. В. Салиас-де-Турнемир, и к пяти сотням крестьянских душ в Московской, Петербургской и Смоленской губерниях прибавил двести пятьдесят душ жены в Боровском и Мценском уездах Калужской губернии, но поскольку семья с каждым годом увеличивалась, вернулся на службу и был назначен сначала черниговским (01.09.1828-25.12.1838), затем костромским (25.12.1838-14.02.1846) губернатором, выслужив чины действительного статского (17.10.1829) и тайного (31.12.1834) советника и орденов Святой Анны I (04.06.1830) и Святого Владимира III (28.09.1832) степеней, а кроме того, за успешное взыскание податей в Черниговской губернии ежегодно удостаивался высочайших благоволений, удовольствий и удовлетворений.

В Костромской губернии при нем были открыты губернская палата государственных имуществ (01.05.1839), Нерехтское училище для девиц (08.12.1840), Судиславское приходское училище (1842) и построены торговые ряды в Больших Солях Костромского уезда (1840), а также произошли два сильных лесных пожара (июль — август 1839, июль — сентябрь 1841), во время первого из которых сгорел город Кадый Макарьевского уезда. В результате «…дорогие строевые леса Макарьевского, Солигаличского, Буйского, Галичского и отчасти Варнавинского, Кологривского и даже Ветлужского уездов сильно поредели, а малолесные дачи Нерехтского, Кинешемского и Юрьевецкого уездов почти вовсе истреблены».

В 1841 году Н. И. Жуков удостоился высочайшего удовольствия «за отличное и удобное размещение в Костромской губернии полков 16-й пехотной дивизии», а в следующем году — высочайшего удовлетворения «за успешный набор рекрутов», но знак отличия за XXX лет беспорочной службы, полученный им в 1845 году, стал его последней наградой.

Граф М. Д. Бутурлин вспоминал: «В Костроме мы застали Н. И. Жукова в страхе и трепете от висевшего над ним и над всею подчиненною ему фалангою Дамоклесова меча в образе прибывшего ревизовать Костромскую губернию сенатора князя Алексея Александровича Лобанова-Ростовского… По окончании сенаторской ревизии, Н. И. Жуков был уволен от занимаемого им места, без назначения в сенаторы, хотя был тайным советником».

Вместе с женой Жуков похоронен в Тихоновой пустыни Калужского уезда одноименной губернии. Из их детей по именам известны Елизавета (182?-?), с 1840 года бывшая замужем за костромским вице-губернатором А. Д. Бороздиным, Иван (1822-23.02.1857), Дмитрий (1824 — не ранее 1873), Прасковья (1826-01.08.1854), Николай (1828-01.05.1893), Вера (1831-?), бывшая замужем за камер-юнкером В. Н. Лавровым, Владимир (1835-20.02.1861) и Константин (1838–1900).

Из описания герба Жуковых: «В щите, имеющем голубое поле, изображены золотой Крест и серебряная Подкова, шипами обращенная вверх, а внизу оной крестообразно положены две масличныя ветви. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на нем короною. Намет на щите голубой, подложен золотом».

КОНСТАНТИН НИКИФОРОВИЧ ГРИГОРЬЕВ (1799–1871)

На гражданскую службу в 1806 году К. Н. Григорьев был записан канцеляристом экспедиции государственных доходов, а 31 декабря 1809 года — сенатским регистратором, и в 1812 году даже получил чин губернского секретаря. С началом Отечественной войны поступил подпоручиком в Рязанский пехотный полк, а десять лет спустя уволился с военной службы в звании капитана и указом Сената от 28 января 1821 года был переименован в коллежские секретари.

С 31 декабря 1822 года в чине коллежского асессора служил помощником винного пристава Георгиевского уездного правления Кавказской области, однако через два года оставил и эту службу. 19 марта 1825 года был назначен столоначальником хозяйственного отделения санкт-петербургской казенной палаты, а 20 мая следующего года — помощником надзирателя питейных сборов той же палаты. В январе 1829 года дослужился до столоначальника Департамента уделов и удостоился высочайшего благоволения и вознаграждения в размере 300 рублей, но вскоре возвратился на военную службу и с 3 октября 1829 года состоял интендантом 2-й армии, 1 ноября 1831 года по представлению светлейшего князя Варшавского И. Ф. Паскевича-Эриванского был назначен в состав Главной полевой комиссариатской комиссии действующей армии во время Польского похода.

Через год после отставки из армии, состоявшейся 14 марта 1832 года, сделался чиновником для поручений Департамента податей и сборов Министерства финансов, однако 19 августа 1835 года оставил и эту должность.

5 октября 1836 года был назначен воронежским губернским контролером, 30 июня 1837 года удостоен знака отличия за беспорочную 15-летнюю службу и единовременного пособия в 1000 рублей и переведен контролером в Департамент государственного казначейства ревизовать обороты Монетного двора, а 5 сентября 1838 года определен оренбургским вице-губернатором, но 21 сентября 1841 года был уволен по домашним обстоятельствам.

Оставаясь в резерве Министерства внутренних дел, в должности чиновника по особым поручениям обозревал состояние дорог и мостов Тверской и Новгородской и делопроизводства Псковской губерний, пока, наконец, 28 января 1846 года не был назначен костромским гражданским губернатором. При нем в Костроме были открыты Мариинский детский приют (10.06.1847) и благородный пансион для девиц Приоровой (01.11.1847).

28 июня 1847 года Константин Никифорович был произведен в действительные статские советники и с 1 января следующего года мог рассчитывать на ежегодное содержание в 2000 рублей, однако получить его так и не успел.

2 сентября 1847 года гражданский губернатор выехал с ревизией в отдаленные уезды губернии, а в ночь с 5 на 6 сентября в Костроме загорелись надворные постройки купца Энгерта и крестьянина Литова. При сильном ветре огонь быстро распространился по Никольской (ныне ул. Свердлова) и Марьинской (ныне ул. Шагова) улицам, но вскоре в полутора верстах от места пожара на берегу реки Костромы вспыхнул дровяной склад, после чего огонь охватил Павловскую (ныне пр. Мира) и Еленинскую (ныне ул. Ленина), опустошил Богоявленскую (ныне ул. Симановского) и перекинулся на Пятницкую, Царевскую (ныне пр. Текстильщиков) Кадыевскую и Спасскую (ныне ул. Депутатская) улицы. Пожар бушевал всю ночь, а в 7 часов утра загорелся Богоявленский монастырь, да так, что монахам пришлось пробивать монастырскую стену, чтобы выбраться из огня, а днем полностью выгорела Власьевская улица (ныне ул. Симановского). Всего огнем было уничтожено 118 жилых и административных зданий и Богоявленский монастырь.

Губернатор возвратился в Кострому вечером 7 сентября, а в 11 часов на следующий день стало известно о пожаре во дворе чиновника Полянского на Троицкой улице (ул. Комсомольская), и по Костроме стали распространяться подметные письма с угрозами новых поджогов. 9 сентября в 19 часов загорелся дом Зворыкиных, 10 сентября в 19 часов начался пожар во дворе дома Потоцкой на Русиной улице (ул. Советская), 11 сентября в 7 часов загорелся дом купца Вавилова в Крупениках. Возобновились пожары на Никольской, Богоявленской и Марьинской улицах, а кроме того, началось мародерство. Пожарная команда и полиция были не в состоянии остановить пи пожары, ни грабежи. В результате с 5 по 11 сентября сгорело и было разграблено 188 домов, Богоявленский монастырь, 3 фабрики и 4 общественных здания Для города с населением в 15 тысяч человек это была катастрофа.

Подозрения в поджогах пали на высланных в Кострому под надзор полиции поляков, поскольку в августе в Кострому были доставлены бронзовые части памятника царю Михаилу Федоровичу Романову и поселянину Ивану Сусанину, и несколько поляков по приказу губернатора было арестовано и допрошено, при этом нижних чинов на допросах били розгами. Граф М. Д. Бутурлин записал, что Григорьев «отличился тем, что происходившие в Костроме в 1847 году частые пожары он приписывал полякам, коих насчитывать в Костроме можно было только десятками, и под влиянием этой галлюцинации он посадил в острог одного из главных городских медиков, с давних времен поселившегося там, носившего польскую фамилию, а вместе с ним и его дочь, замужем за русским тамошним обывателем».

За самоуправство высочайшим повелением 28 октября губернатор был арестован и через два дня отстранен от должности и предан военному суду, однако четырехмесячным арестом и отстранением от должности его наказание, собственно, и ограничилось, и 12 мая 1850 года он вновь поступил на службу и 19 августа стал членом совета Министерства внутренних дел, а 1 ноября 1851 года — начальником новообразованной Якутской области и находился в этой должности до 23 ноября 1856 года с годовым жалованьем 2000 рублей, такими же столовыми и 857 рублями квартирных. За время службы был награжден также орденами Святой Анны, Святого Станислава II и Святого Владимира IV степеней и медалью за русско-турецкую войну 1828 года.

В очерке «По Восточной Сибири» И. А. Гончаров о нем писал: «Губернатором же был… бывший до Якутска губернатором в одной из губерний Европейской России, где как-то неумело поступил с какими-то посланными в ту губернию на житье поляками — и будто бы за это «на некое был послан послушанье» в отдаленный край. Стало быть, он в своем роде был почетный ссыльный.

Лично любезный, тонкий, пожалуй образованный… чиновник. Чиновник — от головы до пят, как Лир был король от головы до пят».

Похоронен Григорьев на Казанском кладбище в Царском Селе Санкт- Петербургского уезда.

АЛЕКСАНДР АРКАДЬЕВИЧ СУВОРОВ-РЫМНИКСКИЙ (01.07.1804-31.01.1882)

Для «принятия мер к успокоению взволнованных там умов, вследствие неблагоразумных распоряжений бывшего губернатора и для временного управления»; Костромской губернией, 5 ноября 1847 года в Кострому прибыл внук знаменитого полководца и сын генерал-лейтенанта Аркадия Александровича Суворова (04.08.1784-13.04.1811) и Елены Александровны, урожденной княжны Нарышкиной (1785–1855), генерал-майор Александр Аркадьевич Суворов-Рымникский, ввиду чрезвычайных обстоятельств назначенный военным губернатором.

Обвинение поляков он объявил ложным, но, поскольку среди костромчей отношение к ним было враждебным, ходатайствовал перед начальником III Отделения императорской канцелярии графом А. Ф. Орловым (1787–1862) об освобождении от надзора и возвращении на родину отставного штабе! ротмистра Ивана Свирщевского, служившего столоначальником Костромской удельной конторы, губернского секретаря Михаила Султанова, бывшей вольнослушателя Московского университета Аполлинария Беляновича и дворянина Каменец-Подольской губернии Адольфа Кочеровского. В резудьтате Кочеровскому местом жительства была назначена Воронежская, Беляновичу — Курская губернии, а Свирщевскому было разрешено жить «где по желает» за исключением столицы.

А. А. Суворов воспитывался в частном пансионе в Швейцарии (1816–1822), владел французским, немецким, английским языками и латынью, причем немецкий язык знал лучше, чем русский. Затем посещал лекции в Сорбонне и Геттингенском университете (1822–1824). В последнем из них однажды «тамошние студенты привязались к нему, чтоб подраться с внуком знаменитого полководца, в чем он их удовлетворил».

На военную службу поступил эстандарт-юнкером в лейб-гвардии Конный полк (12.12.1824), где через месяц стал корнетом и удостоился высочайшего благоволения (15.01.1825), затем — поручиком (06.12.1827), штабс-ротмистром (22.07.1828) и ротмистром (25.06.1831). Состоял членом Северного общества декабристов и в 1826 году был даже отправлен на Кавказ, где участвовал в изгнании лезгин из Кахетии, осаде Эривани (25.09.-01.10.1827); взятии Аббас-Абада (05.07.1828), осаде и взятии Варны (август — сентябрь 1828) и других сражениях и заслужил ордена Святого Владимира IV (1827) и Святой Анны II (1828) степеней, золотое оружие "За храбрость" (25.01.1828) и чин флигель-адъютанта (29.02.1828), а по окончании войны с Персией получил от персидского шаха орден Льва и Солнца II степени с алмазами (1830).

В том же году по случаю женитьбы высочайшим указом был пожалован из государственного казначейства 100 тысячами рублей и пенсионом в 25 тысяч рублей в год (сравните с 1000 рублей, выделенной по такому же случав К. Н. Григорьеву).

В следующем году Суворов был послом к королю Пруссии и присутствовал при встрече российского императора с австрийским. Являлся также участником Польского похода (1831) и парламентером главнокомандующего к мятежникам, после чего доставил императору донесение о победе и был награжден орденом Святой Анны II степени с короной. Впоследствии был назначен командиром Фанагорийского гренадерского полка (26.03.1839) и произведя в генерал-майора свиты (30.08.1839), затем командиром 1-й бригады 3-й гренадерской дивизии (05.01.1842), генерал-адъютантом (25.06.1846) и генерал- лейтенантом (11.04.1848) и награжден орденами Святого Владимира III степени (06.12.1835), Святого Станислава (17.08.1843) и Святой Анны (20.04.1847) I степеней, а также за выслугу 25 лет в офицерских чинах — орденом Святого Георгия IV степени (26.11.1847). За участие в Венгерском походе 1849 года получил памятную серебряную медаль, в следующем году — знак отличия за 20-летнюю беспорочную службу и, наконец, за устройство бастионов в устье Западной Двины (Даугавы) против флотов Англии и Франции во время Крымской войны (1853–1856) — алмазные знаки ордена Святого Александра Невского.

Вдобавок к владениям в Новгородской, Московской, Вологодской и Костромской губерниях с 1 487 крестьянами в 1845 году был пожалован имением в Царстве Польском с годовым доходом 2 250 рублей, имел ежегодную пенсию в 7 тысяч рублей и все же постоянно нуждался в деньгах. Так, 2 июня 1847 года он подал А. Ф. Орлову прошение о выделении 60 тысяч рублей серебром для покупки дома в Санкт-Петербурге. Граф Орлов передал его прошение в министерство финансов, кредитная часть которого дала согласие на предоставление ссуды сроком на 26 лет, «хотя просимая князем Суворовым ссуда превышает банковскую оценку дома князя Лобанова-Ростовского более, нежели вдвое».

1 января 1848 года, когда А. А. Суворов был назначен курляндским, лифляндским и эстляндским военным губернатором, прибалтийские немцы, по словам жандармского полковника Щербачева, воскликнули: «Опять русского! И только еще Генерал-Майор!», но, узнав о его владении немецким языком и особенно о драке со студентами в Геттингене, «утешились». Удивление вызывали прогулки губернатора по городу «с бюргерами рука об руку», покровительство раскольникам и посещение им рижского всесословного клуба «Лидерстафель», где он пел студентские песни.

4 ноября 1861 года А. А. Суворов был назначен столичным генерал- губернатором и членом Государственного Совета. Цензор А. В. Никитенко (1804–1877) писал: «Никогда, кажется, в Петербурге не совершалось столько мерзостей, как ныне, в управление гуманного болвана генерал-губернатора Суворова. Воровство, денное и ночное, в огромных размерах каждый день и каждую ночь разбой, пьянство, небывалое даже в России, так что пьяные толпами скитаются по улицам, валяются и дохнут, как скоты, где попало».

В адрес губернатора к тому же были нарекания «за отступление им от законного порядка в делах исковых». Пользуясь свободным доступом к императору, он с легкостью обходил решения Сената и вершил дела по своему произволу. Примечательно, к примеру, освобождение им из тюрьмы 60 арестантов лишь на том основании, что они просили его о помиловании. О недовольстве петербуржцев свидетельствует тот факт, что 28 января 1866 года, когда по жалобе коммерческого суда Сенат постановил «испросить Высочайшее соизволение на объявление Князю Суворову, чтобы он не вмешивался в дела, превышающие его власть», публика «позволила себе даже аплодировать».

Н. К. Михайловский (1842–1904) вспоминал, что «революционеры разгуливали с фальшивыми паспортами совершенно открыто по Петербургу, показывались в обществе, в театре, на разных торжествах», но несмотря на это А. А. Суворов продолжал пользоваться благоволением императора и 17 апреля 1863 года удостоился ордена Святого Андрея Первозванного, однако после покушения Д. В. Каракозова 4 апреля 1866 года был немедленно снят с губернаторства и отправлен на почетную должность генерал-инспектора пехоты с годовым окладом 80 тысяч рублей и 5000-рублевой прибавкой к пенсии.

Его женой была Любовь Васильевна, урожденная Ярцева (04.03.1811-26.11.1867), Их дети: Любовь (13.11.1831-?), Николай (02.10.1834-?) и Александра (31.10.1844-?).

Александр Аркадьевич и Любовь Васильевна Суворовы похоронен в Сергиевой пустыни Санкт-Петербургского уезда.

ИЛЛАРИОН ИЛЛАРИОНОВИЧ ВАСИЛЬЧИКОВ (21.10.1805-12.11.1862)

Из описания герба и рода Васильчиковых в «Общем Гербовнике дворянских родов Всероссийския империи…»: «В щите, имеющем голу бое поле, изображены горизонтально золотая Сабля и диагональю серебряная Стрела, продетыя остроконечиями крестообразно сквозь кольце золотого Ключа, и под Ключом с левой стороны видно серебряное распростертое крыло. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворяне кою на нем короною. Намет на щите голубой, подложенный золотом.

Предок рода Васильчиковых, муж честен именем Интрис, а по крещении названный Леонтьем, выехал из Цесарии в 6861/1353 году с двумя сыновьями: Константином и Федором, и с ними дружины и людей их три тысячи мужей… Многия Васильчиковы Российскому Престолу служили в Боярах Стольниками, Воеводами и в иных чинах и жалованы были от Государей поместьями и другими почестьми и знаками монарших милостей».

Сын Екатерины Илларионовны, урожденной Овцыной (ок. 1754-30.11.1832), и графа (1831), князя (1839), председателя Государственного Совета и Комитета министров (1838–1847) Иллариона Васильевича Васильчикова (1774-21.02.1847). Отец И. И. Васильчикова, по словам барона М. А. Корфа «был единственный человек в России, который во всякое время и по всем делая имел свободный доступ… к своему монарху… Император Николай не только любил его, но и чтил, как никого другого». Именно по совету И. В. Васильчикова при подавлении восстания декабристов была применена картечь.

И. И. Васильчиков после окончания частного учебного заведения поступил унтер-офицером в лейб-гвардии Конный полк (31.01.1824), где в тот же день был повышен до юнкера (31.01.1824), позднее — корнета (12.08.1824).

14 декабря 1825 года в составе гвардейского корпуса действовал против мятежников и за это удостоился высочайшей благодарности. В следующем году вместе с полком находился в Москве на церемонии коронации Николая I. Во время русско-турецкой войны 1828–1829 годов служил адъютантом командира 1-го пехотного корпуса генерал-адъютанта П. П. фон дер Палена (06.01.1829) и был награжден орденом Святого Владимира IV степени (22.03.1830), затем прикомандирован к генерал-фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу-Эриванскому (31.08.1830), возвратился к фон дер Палену (04.01.1831) перед началом Польского похода, в продолжение которого получил звания штабс-ротмистра (13.03.1831) и ротмистра (10.10.1831), а по окончании был вновь командирован на Кавказ к Паскевичу-Эриванскому (14.02.1832). Кавалер золотого оружия «За храбрость» (07.02.1832) и флигель-адъютант (12.09.1833).

28 сентября 1835 года был отправлен в Костромскую и Вологодскую губернии для наблюдения за первым частным рекрутским набором, после чего награжден орденом Святого Станислава III степени (06.12.1835). В феврале 1836 года проводил следствие о смерти еврея Л. Корецкого, удавленного единоверцами в синагоге в местечке Славута Волынской губернии. В сентябре того же года в Симбирске расследовал дело о жестоком обращении командира Симбирского батальона военных кантонистов, затем был направлен в Воронежскую и Тамбовскую губернии для наблюдения за рекрутским набором. В звании полковника (08.01.1837) летом 1837 года присутствовал на смотре в Ковно, затем в Тифлисе проводил следствие по делу бывшего командира Эриванского карабинерского полка князя Дадиани, а в октябре был командирован в Кубанскую провинцию для изучения бывших там возмущений.

В феврале 1838 года произвел следствие о подлоге в архиве Петербургского магистрата, за что получил высочайшее благоволение, в апреле отправился в Любек для следствия о пожаре на пароходе «Николай», затем на высочайший смотр в Варшаву, в октябре наблюдал за рекрутским набором в Виленской губернии, после чего получил орден Красного Орла. Летом 1839 года был послан в Симбирск для выяснения причин бывших там пожаров, после чего награжден орденом Святого Владимира III степени (01.09.1839). В 1840 году посетил Тамбовскую губернию по случаю неурожая, затем находился в комиссии для рассмотрения быта рабочих в Санкт-Петербурге. В августе 1842 года находился в Курске по случаю пребывания там императора, в 1844 году был командирован в Тверскую губернию для наблюдения за рекрутским набором, затем в Воронеж для наблюдения за формированием батальонов Кавказского корпуса. Генерал-майор свиты (07.04.1846). Кавалер ордена Святого Станислава I степени (06.12.1847).

Наконец, в последний день 1847 года был назначен на должность костромского военного и гражданского губернатора, но задержался в Костроме ненадолго и 9 апреля отправился губернатором в Волынскую губернию, где был награжден орденами Святого Георгия IV (26.11.1848) и Святой Анны I (05.09.1849) степеней, затем с 12 июля 1850 года исправлял должность киевского генерал-губернатора и был награжден орденом Святого Владимира I степени (21.09.1851), 30 августа 1852 года был утвержден в должности киевского военного генерал-губернатора и подольского и волынского губернаторов, а 24 октября был избран почетным членом киевского Императорского университета Святого Владимира. Одновременно с 24 ноября того же года го 21 апреля 1856 года управлял Киевским учебным округом и состоял в должности вице-президента Киевского тюремного комитета. 18 апреля 1855 год получил звание генерал-лейтенанта, 17 апреля 1857 года — орден Белого Орла, а 2 октября 1859 года — Святого Александра Невского. 23 апреля 1861 года был назначен членом Государственного Совета с оставлением в должности генерал-губернатора, а с 6 июля следующего года еще и командовал войсками Киевского военного округа.

В должности киевского генерал-губернатора подавлял крестьянские волнения в Киевской губернии (1855), выслал с Украины Т. Г. Шевченко (1859), уволил Н. С. Лескова с должности судебного следователя за разоблачения: взяточничества (1860) и пр. Прототип губернатора Егора Егоровича в рассказе Лескова «Смех и горе».

Его женой и прототипом «киевской княгини» в рассказе Лескова «Счастье в двух этажах» была княжна Екатерина Алексеевна, урожденная Щербатова (09.02.1818-13.07.1869), дочь московского генерал-губернатора (1844–1848) князя А. Г. Щербатова (23.02.1777-15.12.1848). Их сын Сергей Илларионович (1849–1926), в 1919 году эмигрировавший из России, был женат на М. Н. Исаковой (1853–1922), дочери генерала Н. В. Исакова, которого считали сыном Александра I.

ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ КАМЕНСКИЙ (1805-185?)

С приходом весны 1848 года не успевшая оправиться от пожаров Кострома испытала новое несчастье — из южных губерний пришла холера, какой не бывало с 1830 года. В этих обстоятельствах и был назначен в Кострому очередной (четвертый за полгода) губернатор, которому спешно пришлось формировать губернский холерный комитет и устраивать больничные дома в уездных городах и крупных торговых селах. Несмотря на эти меры, с мая по июль в Костромской губернии от холеры умерло более тысячи человек и несколько тысяч переболело. Только в августе эпидемия отступила.

Из родословной И. В. Каменского: «Фамилия Каменских происходит из польского шляхетства. Ярош Каменский владел в Польше деревнями, которые внук его Иван Каменский в 1696-м году разделил с братом своим Петром. Мартын Степанов приобрел себе особо местность. Иван Михайлов сын Каменский выехал в Оршанский повет. Происходящие от сего рода Лука, Василий и Мартын Каменские с потомством их, по указу Его Величества блаженныя памяти Государя Императора Павла I-го, последовавшему на докладе Правительствующего Сената 1797 года сентября в 11 день, утверждены в древнем дворянстве».

Генерал-майор И. В. Каменский происходил из дворянского рода, внесенного в V часть родословной книги по Московской, Нижегородской, Орловской и Смоленской губерниям, был участником Персидского (1827) и Польского (1831) походов и русско-турецкой войны (1828–1829), кавалером золотой шпаги «За храбрость» (17.09.1831), затем волынским (06.11.1846-02.04.1848) и костромским (02.04.1848-28.02.1852) губернатором.

В автобиографическом романе «Люди 1840-х» А. Ф. Писемский (1821–1881), служивший при нем чиновником особых поручений, писал: «— Он был сначала взят, — отвечал он, — за высокий рост в адъютанты… Здесь он приучился к писарской канцелярской службе; был потом, кажется, в жандармах и сделан наконец губернатором».

В Кострому И. В. Каменский был переведен за рукоприкладство в отношении волынского вице-губернатора; за крутой характер имел прозвище «Иван Грозный». Яркий образ губернатора рисует биограф Писемского С. Н. Плеханов: «Слышали-де, проходя мимо губернаторского дома, стон из открытого окна (в первом этаже помещалась канцелярия). А когда спросили у стоявшего на крыльце сторожа, кто болезнует, получили ответ: “Сегодня Сам сердит, правителя канцелярии неловко задел, зуб вышиб, вот бедолага и охает”».

Каменский усилил гонения на старообрядцев. Секретарем секретного комитета о раскольниках был назначен Писемский, по рапорту которого губернская канцелярия в июне 1850 года завела дело «Об уничтожении раскольничьей секты в селе Урене». Конфискованные иконы и книги хранились в Ипатьевском монастыре. Часть из них вновь перепродавалась старообрядцам, часть уничтожалась. Секретарю секретного комитета пришлось также закрывать раскольничью часовню в деревне Гаврилково Нерехтского уезда.

8 августа 1850 года губернатор устроил в Костроме торжественную встречу великих князей Николая Николаевича и Михаила Николаевича, а 14 марта следующего года на главной городской площади открыл памятник царю Михаилу Федоровичу Романову и поселянину Ивану Сусанину, сооруженный по проекту ректора Императорской Академии художеств по отделу скульптуры В. И. Демут-Малиновского. «По окончании всей торжественной церемонии г. военный губернатор с губернским и уездными предводителями дворянства, дворянами и чиновниками отправился к приготовленному от дворянства для потомков Сусанина — Коробовских белопашцев — обеденному столу… В 4 часа пополудни от костромского дворянства дан был обед на 250 кувертов по особому приглашению…»

Историю этого обеда в письме к родным подробно описал И. С. Аксаков служивший чиновником особых поручений при ярославском губернаторе «Новостей здесь нет никаких, кроме того, что вчера было открытие памятник в Костроме «поселянину Сусанину». Памятник этот выстроен на подписную сумму, собиравшуюся лет 20; осталось денег лишних 2 500 рублей серебром Костромское дворянство думало, думало, что делать с этими деньгами? Вы строить богадельню, воспитывать на эти деньги бедного мальчика в гимназии и проч. — все это им не понравилось, и они решили деньги эти съесть, и съесть на славу: выписали припасов из Петербурга и из Москвы, пригласили едока из Ярославской губернии и вчера ели. Посылаю вам сочиненный и напечатанный в Костроме церемониал, очень забавный».

В июне того же года состоялось открытие губернской комиссии для оценки недвижимых имуществ, в сентябре — губернского попечительного о бедных комитета…

«Костромские губернские ведомости» писали: «В настоящую зиму Кострома веселится более, нежели когда-нибудь… Все наше общество, соединившись как бы в одну родную семью, встретило этот великий день в жизни человека общим собранием, единодушным весельем… Бал этот был оживлен как нельзя более непринужденным удовольствием и веселыми танцами, продолжавшимися до утра; туалеты дам были свежи, милы и даже богаты, обличая и в провинции уменье одеваться со вкусом…»

Это Каменского и сгубило.

Из того же романа Писемского: «В этой докладной записке, — продолжая он снова, относясь к Вихрову, — я объясняю и причины, по которым начальник губернии порочит меня. “Для госпожи Пиколовой, — я пишу, — выгнаны четыре исправника и заменены ее родственниками; за госпожу Пиколову ратман за то, что в лавке у него не поверили ей в долг товару, был выдержан целый месяц при полиции; за госпожу Пиколову господин Вихров за то, что он произвел следствие об ее родном брате не так, как тому желалось, предан теперь суду”… Кроме того, у меня собраны от разных жителей города такого рода записки: “Ах, там, пожалуйста, устройте бал у себя, m-me Пиколовой так хочется потанцевать”, или “Мы с m-me Пиколовой придем к вам обедать”, и все в этом роде. Как потом будет угодно министрам — обратить на это внимание или нет, но я представляй факты». Внимание обратили. В последней главе романа читаем:

«— А где же прежний?

— В Москве он жил.

— А дама его сердца?

— Попервоначалу она тоже с ним уехала, но, видно, без губернаторства-то денег у него немножко в умалении сделалось, она из-за него другого стала иметь. Это его очень тронуло, и один раз так, говорят, этим огорчился, что крикнул на нее за то, упал и мертв очутился».

ВАЛЕРИАН НИКОЛАЕВИЧ МУРАВЬЕВ (14.08.1811-16.11.1869)

Из родословной В. Н. Муравьева: «Василий Алаповский находился сыном боярским в великом княжестве Рязанском в конце пятнадцатого века; у него было три сына: Осип по прозвищу «Пуща», Иван по прозвищу «Муравей» и Иов…. От первого пошли Пущины… От второго пошли Муравьевы… Николай Назарьевич был статс-секретарем и в начале царствования Незабвенного, когда его правнучатных братьев ссылали в Сибирь и вешали, находился начальником I Отделения Собственной канцелярии. Старший сын его — нынешний граф Амурский».

Младший сын Николая Назарьевича (14.10.1775-23.01.1845) Валериан, родившийся в имении Теребонь Новгородского уезда Новгородской губернии, графского достоинства, в отличие от старшего брата, не заслужил и, наоборот, о своей деятельности как ярославского вице-губернатора (28.08.1848—15.06.1850), так и помощника попечителя Московского учебного округа (1850–1852) оставил самые нелесные отзывы. Например, отзыв К. С. Аксакова: «Муравьев — величайший мерзавец и свинья первого разряда… Эта скотина держит себя так с профессорами, как еще, конечно, никто себя не держал». Отзыв А. Н. Островского: «Ревностный попечитель, забредя однажды не в овчарню, а в Университетскую библиотеку, окинул орлиным взором a’ la 1’empereur все шкафы: “Это что за беспорядок — поставьте книги в порядке, и малые к малым, а большие к большим, да и на кой черт вы даете студентам книги, из середины шкапа, пусть начинают брать с краев, небось ведь не перечитают всего”. Ревностного поборника просвещения перевели в Кострому губернатором…»

По приезде новоиспеченный губернатор объявил, что служить вместе с вице-губернатором князем С. П. Гагариным не желает, и, действительно, через некоторое время жандармский полковник С. В. Перфильев, доложив управляющему III Отделением императорской канцелярии Л. В. Дубельту (1792–1862), что «быстрые» распоряжения костромского губернатора не всегда согласуются с законом, а их неисполнение вице-губернатором воспринимается Муравьевым как противодействие, предложил «развести» их по разным губерниям. 23 октября того же года штаб-офицер корпуса жандармов подполковник М. Шевелев, кроме того, доносил: «В его мнении все костромские чиновники без изъятия непременно плуты! Или пьяницы и картежники!.. Муравьев действует по какому-то странному ожесточению и нет возможности его остановить».

В инцидент, таким образом, был втянут весь чиновничий аппарат губернии, а 13 ноября 1852 года в 11 часов уволенный от службы бывший старший советник костромского губернского правления Н. Г. Попов в пьяном виде ворвался в кабинет губернатора и потребовал прекращения следствия в отношении его брата — станового пристава. Всего по настоянию нового губернатора службу оставили до 30 чиновников.

Министра внутренних дел и управляющего III Отделением костромской губернатор просил также избавить Костромскую губернию от полковника Перфильева и подполковника Шевелева, обвинив последнего в связях с кинешемскими купцами-раскольниками, среди которых упоминалась, например, династия Миндовских. Со своей стороны Перфильев и Шевелев в донесении 9 декабря 1852 г. начальнику III Отделения императорской канцелярии и шеф корпуса жандармов графу А. Ф. Орлову обвиняли Муравьева в следующем «а) Муравьев, со дня вступления в должность, по особым предложениям губернскому Правлению, получил вперед свое содержание; б) не имея никакого основания на получение квартирных денег, потому что прямо въехал в казенный дом, вытребовал квартирные себе деньги… г) Муравьев, неизвестно по какому разрешению, во время ревизования им губернии, собрал капитал от гг. откупщиков, содержателей винных заводов и купцов, под предлогом для благоустройства города Костромы более 10000 рублей серебром, а капитал эта до сего времени остается безгласным в произвольном его распоряжении…»

История этого капитала такова: «Однажды приходит к В. Н. Муравьеву делегат винного откупщика по Костромскому уезду и преподносит в дар 2000 рублей. Муравьев вспылил: “Что это?.. Взятка?!. Да как вы смели?!.” — “Извините, ваше превосходительство! — смиренно возражает тот. — Моя роль маленькая… Я лишь посланный… Таков обычай…” — “Муравьевы не берут”, - гордо сказал губернатор. “Простите, ваше превосходительство!.. Но так как до вас брали все губернаторы, то думали, что и вы…” — “Как! Неужели брали все?” — “Точно так, ваше превосходительство… Только губернатор Григорьев на эти деньги вызолотил главы на соборе…” — “Гм! Погодите! Оставьте, положите здесь…” Посланный откупщика положил деньги на стол и удалился, отвесив низкий поклон, а губернатор призвал к себе полицмейстера, городского голову, городского архитектора, начальника исправительных арестантских рот. Он выразил желание воспользоваться поступившими деньгами для приведения в приличный вид местности близ губернаторского дворца, так, чтобы она служила на украшение и пользу города… К сожалению, не хватило средств на то, чтобы провести всю намеченную линию, и задача была окончательно выполнена лишь при Рудзевиче».

И хотя граф Орлов признал обвинения против Муравьева «не заслуживающими никакого внимания», а Дубельт в свою очередь оправдал перед губернатором действия жандармского подполковника, склока между губернатором и чиновниками не прекращалась, и потому из Костромской губернии Муравьева вскоре перевели в Олонецкую губернию (10.04.1853-30.11.1856), затем назначили псковским губернатором (30.11.1856—19.02.1864).

Во Пскове, как и в Костроме, Муравьев устроил сквер между городом и вокзалом. Впоследствии стал сенатором и дослужился до чина тайного советника.

Его первая жена — Софья Григорьевна, урожденная Гежелинская (17.09.1828-19.11.1850). Вторая жена — Надежда Федоровна, урожденная Миркович (27.09.1838—14.06.1888). От двух браков В. Н. Муравьев имел четырех сыновей и дочь. Похоронен в московском Новодевичьем монастыре.

НИКОЛАЙ АНДРЕЕВИЧ ЛАНГЕЛЬ (1794-30.06.1853)

Сын эстляндского вице- (23.10.1786-25.01.1797) и губернатора (25.01.1797—14.06.1808), тайного советника и кавалера А. А. фон Лангеля (около 1744–1808). Актуариус Коллегии иностранных дел (1809). Участник Отечественной войны (1812–1815) и Витебского (13–14.07.1812), Смоленского (04–06.08.1812), Бородинского (26.08.1812), Тарутинского (22.09.1812), Красновского (06–08.10.1812), Малоярославецкого (13.10.1812), Люценского (22.04.1813), Бауценского (08–09.05.1813), Кульмского (17–18.05.1813), Дрезденского (23.09.1813), Ла-Ротьерского (20.01.1814), Фершампенуазского (13.03.1814) и других сражений и взятия Парижа (18.03.1814). Юнкер (1812), корнет (1812), подпоручик (1813) и поручик (1817) лейб-гвардии Конного полка и кавалер орденов Святого Владимира и Святой Анны IV степени, прусского Железного Креста (14.08.1813) и золотого оружия «За храбрость» (13.03.1814).

В дальнейшем звания ротмистра (1823) и полковника (1825) Н. А. Лангель выслужил в лейб-гвардии Кирасирском Его Императорского Высочества Наследника-Цесаревича полку, а в 1830 году был назначен командиром лейб- гвардии Уланского Его Императорского Высочества Наследника-Цесаревича полка, вместе с которым в следующем году участвовал в Польском походе, осаде крепости Замостье и преследовании корпуса итальянского ландскнехта, генерала Джироламо Раморино до границы Царства Польского, за что удостоился польского знака отличия за военные заслуги.

В звании генерал-майора (1833) командовал 2-й бригадой 2-й Уланской дивизии и в звании генерал-лейтенанта (1844) — 2-й Уланской дивизией (1844) и запасными эскадронами 1-го резервного кавалерийского корпуса (1846). Кавалер ордена Святого Георгия IV степени за 25-летнюю выслугу в офицерских чинах (29.11.1837).

Воронежский губернатор (18.12.1846-10.04.1853), с переменным успехом боровшийся там с холерной эпидемией (1847) и торжественно принимавший наследника-цесаревича Александра Николаевича (05–06.11.1850), и костромской военный и гражданский губернатор (10.04.1853-30.06.1853).

В последнюю должность Лангель вступил 31 мая, а 13 июня отбыл из Костромы для обозрения губернии, и больше живым его в Костроме не видели.

Самым заметным событием его правления стало поступившее в день его кончины уведомление министра внутренних дел о том, что «Государь Император объявил благодарность жителям Костромской губернии за пожертвованное ими в пользу нижних чинов 16-й пехотной дивизии значительное количество провианта, независимо от доставления им хорошего приварка».

Вдовый и бездетный губернатор был похоронен в Ипатьевском монастыре.

АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ ВОЙЦЕХ (около 1799 — не ранее 1857)

Происходил из дворян Черниговской губернии. По его собственным словам, остался «после отца своего без всякого состояния, с одним честным именем». Учился в Черниговской губернской гимназии. Не имея «ни связей, ни состояния, ни протекции», военную службу начал рядовым Брестского пехотного полка (01.11.1815). Подпрапорщик; (01.02.1816), портупей-прапорщик (01.11.1816), прапорщик (15.05.1819) и подпоручик (13.06.1821) того же полка. В 1820 году занял должность полкового адъютанта, и через четыре года командир полка полковник Пинабель выражая признательность Войцеху за службу, особо отмечал приведение им в порядок полковой канцелярии и попечение о полковой музыке. 12 июня 1823 года Войцех был пожалован в поручики и 27 ноября следующего года назначен адъютантом командира Отдельного Литовского корпуса генерал- лейтенанта Довре, а 6 июня 1827 года произведен в штабс-капитаны того же Брестского пехотного полка.

В 1828 года с началом русско-турецкой войны Литовский корпус переправился через реку Прут и воевал в Молдавии и Болгарии, и в июле Войцех участвовал в боях за крепость Шумлу. 22 июля его прикомандировали к главнокомандующему генерал-фельдмаршалу графу П.Х.Витгенштейну и ему приходилось под неприятельским огнем доставлять приказы. В августе 1829 года Войцех был переведен в лейб-гвардии Литовский полк поручиком, а 30 апреля 1830 года за проявленную храбрость награжден орденом Святой Анны III степени с бантом. В 1831 году, оставаясь адъютантом генерала Довре, участвовал в сражении с польскими повстанцами под Вильно с последующим их вытеснением до Пруссии и был произведен в штабс-капитана (02.10.1831), а затем и капитана (1833) Литовского полка.

2 июля 1839 года из гвардии Войцех был переведен полковником в армию с назначением в Образцовый пехотный полк, в августе того же года прикомандирован к штабу Корпуса жандармов, а 16 мая следующего года переведен штаб-офицером Корпуса жандармов в Могилевскую губернию, после чего награды на него посыпались как из рога изобилия. В том же году он был награжден знаком отличия за 20 лет беспорочной службы, в феврале 1842 года получил благодарность от шефа Корпуса жандармов графа А. X. Бенкендорфа, в апреле 1843 года за «отлично-усердную службу» был награжден орденом Святого Владимира IV степени, в мае получил еще одну благодарность А. X. Бенкендорфа, э декабре за выслугу 25 лет в офицерских чинах — орден Святого Георгия IV степени, в 1845 году — орден Святого Станислава II степени, в 1849 году — орден Святой Анны II степени, в следующем году — знак отличия за 30 лет беспорочной службы и чин генерал-майора.

В должность костромского губернатора он вступил 20 сентября 1853 года. В Костроме при нем были открыты Костромской губернский попечительный о бедных комитет (20,11.1854) и Костромское губернское женское училище (26.08.1857) с благородным пансионом на 50 мест (16.08.1858) на средства почетного попечителя Костромской губернской гимназии А. Н. Григорова, а также построены присутственные места в Нерехте (1855) и Солигаличе (1857).

2 декабря 1854 года губернатору А. Ф. Войцеху было объявлено высочайшее благоволение за «бездоимочное и в срок окончание 11-го частного рекрутского набора», в следующем году — высочайшее благоволение за успешный сбор недоимок и податей, в 1856 году — высочайшее благоволение за попечение о тюрьмах в Костромской губернии, в следующем году — то же за удовлетворительный сбор податей, а если учесть еще и знак отличия за 35 лет беспорочной службы, может сложиться впечатление, будто его губернаторство было безоблачным, но это не так.

В связи с Крымской войной костромской губернатор и другие члены губернского комитета государственного подвижного ополчения обвинялись в бесчисленных злоупотреблениях. В Кострому для их расследования были направлены чиновник особых поручений Министерства внутренних дел статский советник Титов и полковник корпуса жандармов Левенталь, а флигель- адъютант князь Кропоткин, отметив плохое обмундирование и снаряжение костромских ополченцев, прямо высказал предположение о хищениях.

В ходе расследования командир Галичской дружины № 149, к примеру, заявил, что средства, пожертвованные галичским дворянством, не были переданы комитетом и, кроме того, комитет «не озаботился сделать хотя малейшее вспомоществование неимущим офицерам и обеспечить чем-либо их семейства». В полном составе комитет собирался редко и делопроизводство в нем велось с явными нарушениями. Журналы и постановления оформлялись «очень кратко и необстоятельно» и по большей части задним числом.

Левенталь и Титов со своей стороны недостатки в подготовке ополчения отнесли не только к деятельности комитета, но и к противодействию и интригам «начальствующих лиц ополчения против губернского Комитета». Так, начальник Ветлужской дружины № 153 полковник Быстроглазов отказался заниматься покупкой телег и лошадей, а получив снаряжение, «как будто нарочно старался еще до выступления все привести в худший вид. Одежда и амуниция употреблялись без всякой бережливости», а на лошадях и телегах ополчения по г. Ветлуге развозился песок. Титовым было установлено, что Быстроглазов на последних дворянских выборах 1854 года баллотировался в уездные предводители дворянства, а потерпев неудачу, был враждебно настроен к предводителю губернского дворянства Миронову и губернатору Войцеху и старался «показать вверенную ему часть как можно хуже, чтобы подвергнуть Комитет ответственности». Противодействие оказывали и некоторые другие начальники дружин.

По результатам расследования всем членам комитета были объявлены выговоры с внесением в формулярные списки. Уголовное дело против них, впрочем, было закрыто, однако на просьбу Войцеха снять выговоры с членов комитета неожиданно последовало его увольнение от должности губернатора.

Младший чиновник по особым поручениям и впоследствии публицст и мемуарист Н. П. Колюпанов вспоминал об А. Ф. Войцехе: «Генерал был старый, низенький, сморщенный старичок, до того неказистый, что на его собственном бале один из приезжих гостей принял его за квартального и предложил ему отыскать его экипаж. Генерал был вообще способностей неблестящих и грамотностью не отличался, подписывая письма: “Ваша покорная слуга Андрей В.” Но зато генеральша была умна, молода, красива, любила веселье и толпу молодежи у своих ног».

Войцех был женат на дочери коллежского асессора В. Ф. Королько, с 10 ноября 1853 года бывшей попечительницей костромского Мариинского детском приюта, и имел сына Федора (1842-?) и дочь Наталью (1848-?). Поместьями семья не владела и жила на жалованье отца семейства.

ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ РОМАНУС (24.08.1803-08.07.1861)

Рано лишившись отца, И. В. Романус воспитывался в Императорском Военно-сиротском доме (Павловском кадетском корпусе), откуда в октябре 1821 года был выпущен прапорщиком в Гренадерский Короля Прусского полк, однако в начале 1823 года переведен в лейб-гвардии Гренадерский полк, в котором 31 мая 1824 года удостоился звания подпоручика, а 6 декабря 1826 года — поручика и за храбрость, проявленную в продолжение Персидской кампании, был отмечен орденами Святой Анны IV (12.02.1828) и III (06.12.1828) степеней.

По возвращении с войны был прикомандирован к Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (05.05.1830), где в 1831 году получил звание штабс-капитана, в 1835 году — капитана, а 20 января 1837 года был произведен в подполковника с назначением в Воронежские батальоны военных кантонистов, где с 6 февраля того же года командовал 1-м Казанским батальоном кантонистов. Затем в чине полковника с 16 апреля 1841 года служил в Смоленской губернии штаб-офицером 2-го округа жандармов.

Через 10 лет в чине генерал-майора И. В. Романус был назначен исправляющим должность вологодского губернатора (03.12.1851) и в июле 1853 года в этой должности был утвержден, но 13 августа 1854 года назначен ковенским военным губернатором, а 24 октября 1857 года в чине генерал-лейтенанта переведен в Кострому военным и гражданским губернатором.

Сохранилось любопытное свидетельство фрейлины А. Ф. Тютчевой о пребывании в 1858 году в Костроме царской семьи: «Их величества были встречены огромной толпой. Они поехали в собор, а я повезла великую княжну прямо в дом губернатора Романуса, лица совершенно неизвестного. Нас сопровождало человек двадцать бородачей, которые бежали за нашей коляской и не отставали от лошадей, что очень забавляло маленькую княжну. И здесь дом губернатора был убран с большим изяществом, но полон клопов».

Губернаторство И. В. Романуса пришлось на переломную эпоху в российской истории. Кризис крепостничества заставил царизм начать преобразования. В этих условиях в 1858 году рассматривался даже вопрос о возвращении института генерал-губернаторства, хотя всевластие губернаторов оставалось непоколебимым. Так, Романус являлся председателем приказа общественного призрения, продовольственной и строительной и дорожной комиссий, оспенного, статистического, рекрутского, земских повинностей и попечительного о тюрьмах комитетов, нескольких присутствий, комиссий и пр.

В его донесении императору 13 марта 1858 года сообщалось о желании костромского дворянства «заняться вопросом об улучшении быта помещичьих крестьян губернии», но его переписка с министром внутренних дел С. С. Ланским свидетельствует о том, что губернатору пришлось оказать нажим на костромских землевладельцев, прежде чем они дали согласие на открытие комитета. Так или иначе, 1 апреля 1858 года высочайшим рескриптом на имя костромского губернатора последнему повелевалось открыть Костромской дворянский комитет по улучшению быта помещичьих крестьян под председательством губернского предводителя дворянства, однако наблюдение за действиями комитета поручалось начальнику губернии. Он же утверждал кандидатуры членов комитета, а кроме того, ему регулярно предоставлялась «перечневая ведомость» о занятиях членов и кандидатов комитета. По общему мнению историков, костромской комитет являлся «самым крайним защитником крепостного права».

После подготовки «Проекта общего положения об улучшении быта помещичьих крестьян Костромской губернии» и его обсуждения, в ходе которого был принят ряд поправок Романуса, губернский дворянский комитет завершил свою работу. Впоследствии все его члены и кандидаты были награждены серебряными медалями «За труды по освобождению крестьян».

Манифест в губернии был обнародован 12 марта 1861 года. Отмечалось, что это «был день истинно народного торжества, который составит светлую и навсегда незабвенную страницу в скромных летописях Костромской губернии. Крестьяне всюду были веселы и довольны дарованною им милостью, а в некоторых местностях восторг их был исключительно замечателен». Однако начало полевых работ нарушило благостную картину: в марте — мае 1861 года протест против условий освобождения выразили около 7 % крестьян губернии. Наибольшую известность приобрели волнения 1 200 крестьян помещиц Эйхлер и фон Менгден в Кинешемском уезде.

Губернатор направил туда военную команду, но крестьяне, узнав о приближении войск, «выслали виновных, поспешили заплатить оброк, принялись за работы и просили о пощаде», после чего Романус вернул отряд. По воспоминаниям последнего председателя Государственного Совета А. Н. Куломзина, в ту пору мирового посредника в Кинешемском уезде, Романус «примерно наказал несколько крестьян, кажется, трех и каждому вручил после наказания по 5 коп., сказав: “Купи свечку и поставь ее образу Спасителя в благодарность, что я тебя не засек до смерти”. Дня через два во всех усадьбах начались работы».

Справедливости ради следует сказать, что меры устрашения к освобожденным крестьянам сопровождалась и призывом губернатора к владельцам «умерить свои требования, дабы сохранить в имениях порядок и не дать повода распространиться волнениям вширь».

При губернаторе Романусе были открыты губернская типография (1860), уездная больница в Буе (06.02.1860) и женское двухклассное училище в Чухломе (05.03.1861).

Умер И. В. Романус на службе и вместе с детьми Михаилом (29.05.1853- 03.06.1862) и Анной (20.07.1857-04.10.1861) был похоронен на костромском Спасо-Запрудненском кладбище, где и поныне сохранились их надгробья. Вдова Зинаида Григорьевна в 1858–1862 годах являлась попечительницей костромского Маринского детского приюта, а в 1863–1873 годах — начальницей костромской Григоровской женской гимназии.

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ РУДЗЕВИЧ (1811 — июнь 1889)

Внук крымского татарина Якова Измайлова, сын генерала от инфантерии А. Я. Рудзевича (1776-23.03.1829)1Н. А. Рудзевич, появился на свет в родовом имении вблизи Карасубазара Симферопольского уезда Таврической губернии. На военной службе с 6 ноября 1825 года. Участник русско-турецкой войны (1828–1829) и Польского похода (1831), за которые удостоился орденов Святой Анны II и III и Святого Владимира IV степеней с бантом. Кавалер золотого оружия «За храбрость» (05.05.1832). В 1853–1856 годах он участвовал также в Крымской войне и был награжден орденами Святой Анны и Святого Станислава I степени с мечами и бантом, а также Святого Георгия IV степени за выслугу 25 лет в офицерском звании и чином генерал-майора (27.03.1855). И, наконец, в чине генерал-лейтенанта (18.02.1860) был назначен костромским военным и гражданским губернатором.

Назначение Н. А. Рудзевича совпало с немаловажным этапом в осуществлении крестьянской реформы в империи — заключением уставных грамот между помещиками и крестьянами и межеванием земель. Ему же предстояло устроить судьбу 587 925 крестьян и 32 144 дворовых людей 4 439 помещичьих имений.

В начале сентября 1861 года объехав Костромской, Макарьевский и Солигаличский уезды, в имении костромского помещика Безобразова, где губернатором была замечена «обременительность» для крестьян издельной (барщинной) повинности, он предложил мировому посреднику ускорить составление уставной грамоты, однако в деревне Поляны и других владениях княгини Трубецкой Варнавинского уезда, где крестьяне отказывались от подписания грамот, он действовал иначе, направив туда военную команду. И если к началу 1862 году было составлено всего лишь 3,4 % уставных грамот от общего числа подлежащих составлению, то в течение года было составлено 4 927 и введено в действие 3686, или 55 % от числа намеченных к введению, а к 1 июля 1864 года их число достигло 6 568 единиц, или 99,3 % от запланированного. Причем с июня 1861 года по декабрь 1863 года включительно в Костромской губернии было лишь два случая подавления крестьянских волнений (второй — в октябре 1862 года в имении Нелидова Нерехтского уезда).

Губернский комитет о земских учреждениях был открыт 10 июля 1864 года, уездные земские собрания прошли в начале 1865 года, а первое губернское в составе 45 гласных состоялось с 9 по 25 марта 1865 года. Открывая его, губернатор сказал: «Вам, господа, первые представители нынешнего земства, выпала на долю завидная обязанность доказать своими действиями, что русский народ вполне достоин даруемого ему права; что в общем деле каждый из вас сумеет действовать, забывая свои личные и сословные интересы и хорошо понимая, что благосостояние каждого может быть обеспечено, когда благоденствует целое общество; что все вы глубоко проникнуты чувством справедливости, и каждый из вас в принадлежащем вам деле будет заботиться, чтобы бедный не был отягощен в пользу богатого, и повинности распределялись сообразно средствам тех, которые их несут. При таком дружном и справедливом образе действий земское дело быстро пойдет к высокому его назначению — возвысить благосостояние общества…»

В повестке собрания были выборы губернской земской управы, рассмотрение сметы расходов на 1865 год и раскладки земского сбора между уездами. В состав управы вошли губернский предводитель дворянства А. А. Миронов (председатель), купец А. А. Акатов (костромской городской голова), дворяне Н. П. Корнилов, П. Е. Лаговский, Н. В. Френев, А. Н. Марин и крестьянин А. Е. Фиников, однако принятие постановления о введении в действие сметы расходов и раскладок сбора на «губернские повинности и мировые учреждения» губернатором было приостановлено. По его мнению, при обложении имуществ не учитывалась величина их «ценности и доходности». Земство же настаивало на своей раскладке. И поскольку стороны так и не пришли к соглашению, решение вопроса губернатор передал в Сенат.

Одновременно с земской реформой по всей Российской Империи проводилась судебная, которая в Костромской губернии началась с формирования мировых судов, рассматривавших мелкие уголовные и гражданские дела.

Непреходящим бедствием для Костромы и губернии являлись пожары, для борьбы с которыми требовались срочные меры, и 13 декабря 1864 года губернатор направил городским головам губернии циркуляр с требованием улучшить техническую оснащенность пожарных команд, а в случае необходимости «пригласить жителей города, как купцов, так и мещан, гг. дворян и чиновников к подписке на приобретение необходимых инструментов». Костромскому городскому голове, в частности, он предложил «увеличить инструмент для разломки зданий и вскрытия крыш, приобретение парусов и щитов» для защиты от огня соседних зданий и т. д. и распорядился, чтобы «все это было заведено немедленно». Пожарная команда Костромы, таким образом, по отзывам современников, своим «отличным сравнительно с прошлым» положением была обязана губернатору.

Постепенно восстанавливалось и разрушенное пожаром. 12 мая 1864 года начались строительные работы в Богоявленско-Анастасиином монастыре, а 4 сентября 1866 года в Богоявленском соборе были заложены приделы в честь Феодоровской иконы Богоматери и во имя преподобного Иосифа Песнописца и благоверного великого князя Александра Невского. В 1866 году вновь было отстроено здание театра, пострадавшее от пожаров 1863 и 1865 годов.

В Ипатьевском монастыре в 1862 году был отстроен теплый Богородице- рождественский храм и перестроен архиерейский дом с новой Крестовою домовою церковью, а 28 сентября 1863 года состоялось освящение Романовских палат, отреставрированных распоряжением Александра II, посетившего монастырь в 1858 году, по образцу московских XVII века.

Необходимость улучшения руководства медицинскими учреждениями в губернии определила создание в 1865 году при губернском правлении врачебного отделения, которым в конце года были предприняты предупредительные меры на случай появления холеры и в здании, где ранее помещалось училище для детей канцелярских служащих, была устроена больница для холерных больных. Н. А. Рудзевичем, кроме того, оказывалась материальная помощь Мариинскому детскому приюту, попечительницей которого являлась супруга губернатора Елена Михайловна.

При Рудзевиче были открыты также городское полицейское управление (01.06.1862) и губернское казначейство (16.12.1865), Болынесольское начальное (08.09.1861) и Судиславское приходское (1863) Костромского уезда, Макарьевское уездное (1863) и Костромское приходское трехклассное женское (20.08.1864) училища. Важным событием общественной жизни губернии было и открытие Костромского общественного клуба (27.02.1865), членами которого «могли быть лица всех сословий обоих полов». Губернатор, ходатайствовавший об утверждении устава клуба, был одним из «строгих его блюстителей», подчиняясь уставу «до мельчайших деталей».

За время губернаторства Н. А. Рудзевич дважды принимал высочайших особ — в 1863 году наследника-цесаревича Николая Александровича, который «неоднократно выражал свое удовольствие начальнику губернии», а при отъезде из Костромы подарил губернскому присутствию экземпляр «Положения 19 февраля», и в 1866 году — наследников-цесаревичей Александра Александровича и Владимира Александровича.

3 декабря того же года «Костромские губернские ведомости» известили о том, что «начальник губернии оставляет губернию», а 19 декабря в зале Дворянского собрания земскими гласными и представителями дворянства в честь губернатора был дан обед. «Уездные гласные, — как сообщалось, — не хотели уезжать из Костромы, не заявив своего сочувствия оставляющему губернию губернатору». Во второй день января нового года в общественном клубе состоялся еще один обед в его честь, устроенный городским обществом. Вручая ему альбом с фотографиями присутствовавших на обеде, фабрикант В. А. Зотов заявил: «Костромское общество расстается с тем, в ком оно привыкло видеть не только начальника, но и того, для которого интересы общества постоянно составляли его собственные интересы». Последними знаками уважения и благодарности были звания почетного гражданина Костромы и почетного члена общественного клуба.

Последний председатель Государственного Совета, а при Рудзевиче — мировой посредник Кинешемского уезда Костромской губернии А. Н. Куломзин, однако, писал: «Раньше Рудзевич служил в Варшавской жандармской администрации, был женат на варшавской же балерине и обладал хорошею галереею редких мастеров, составленною путем скупки у варшавских евреев картин, расхищенных из замков галицийских панов во время бывших в Австрии в 1848 году беспорядков. Человеком он был добрым, чрезвычайно приветливым, но не деловым. Когда мы наезжали в губернский город, стоило нам обратиться к нему за каким-нибудь разъяснением, как немедленно он нас подводил к окну и показывал одно из редких растений, которых он разводил массу, будучи большим любителем комнатной культуры всяких цветов, и тем дело кончалось».

После Костромы Рудзевич числился в армейской кавалерии с состоянием по Министерству внутренних дел и в 1878 году удостоился даже орденов Белого Орла и Святого Станислава I степени. Похоронен в Симферополе.

ВЛАДИМИР ИППОЛИТОВИЧ ДОРОГОБУЖИНОВ (1822-24.06.1888)

Владимир Ипполитович Дорогобужинов происходил из дворян Белгородского уезда Курской губернии, где за его отцом числился 171 крестьянин. Выпускник юридического факультета Императорского Харьковского университета (1842), он был определен в канцелярию харьковского губернатора в число чиновников сверх штата. В августе следующего года утвержден в чине коллежского секретаря, а 14 февраля 1846 года «за усердие» произведен в титулярные советники, однако в июле того же года был уволен по прошению, а в октябре определен в Департамент Государственного казначейства в число канцелярских чиновников.

В июле 1847 года был переведен в кредитную канцелярию младшим помощником столоначальника, 1 апреля 1848 года утвержден штатным чиновником для письма без жалования в Совете детских приютов, 24 февраля 1849 года назначен старшим помощником столоначальника кредитной канцелярии, 9 октября за службу в Совете детских приютов удостоен высочайшей благодарности и 13 января 1850 года по прошению уволен от службы в кредитной канцелярии Министерства финансов, поскольку в сентябре назначен секретарем канцелярии комитета Главного попечителя детских приютов.

В дальнейшем служил начальником канцелярии главного командира Черноморского флота (1853–1857) и российским консулом в Иерусалиме (1853–1860), после чего Морским министерством был отправлен в служебную командировку во Францию (1861–1863) для сбора архивных сведений о мореплавании, использованных в его книгах «О пробном введении морской записи в Прибалтийском крае» и «О торговом мореплавании во Франции».

Начало его правления в Костромской губернии (1866) пришлось на время размежевания помещичьих земель, которое костромские помещики умышленно затягивали, так как сохранение чересполосицы для них было выгодно. Не спешили они и с выкупом земли, так как не видели возможности вести хозяйство без использования принудительного труда, но и крестьяне не желали добровольно переходить на выкуп в надежде на то, что со временем земля достанется им в собственность с зачетом заплаченного за нее оброка. В результате к маю 1869 года лишь 34,31 % костромских временнообязанных | крестьян перешло на выкуп, в то время как в среднем по России — 65,42 %.

Видный государственный и общественный деятель Н. Н. Изнар, в молодости нередко гостивший у костромских родственников, однажды оказался свидетелем разговора Дорогобужинова с волостным старшиной: «Тебе недосуг явиться к губернатору, который вызывает тебя по делам службы. Так ты сейчас отправляйся к становому и скажи, что губернатор приказал тебя посадить на три дня в холодную… Да наперед знай, что раз ты пошел в волостные старшины, ты должен сначала справлять волостные дела, а потом уже свои, а не наоборот». Губернатор сетовал: «Вот как наши выборные общественные деятели понимают свои обязанности — от предводителя до волостного. Быть выбранным каждый старается правдами и неправдами, а выберут — все свои дела «справляют» раньше, чем общественные, придавая последним второстепенное значение».

С таким же недоверием Дорогобужинов относился и к земству, что видно из его циркуляра № 21 от 13 февраля 1869 года: «Имею честь покорнейше просить земские управы предъявить земским собраниям о доставлении мне во время самих заседаний собраний требуемых министерством сведений и отчетов управ, с приложением копий с постановлений, имеющих наибольший интерес в земском деле», но когда в 1870 году правительство запросило мнение губернатора о введении всеобщего начального обучения, он занял солидарную земству позицию и «выразил сочувствие предложению»1. Так в Костроме было положено начало земской женской учительской семинарии и ежегодным учительским курсам (съездам), открытым по решению губернского земского собрания от 4 декабря 1872 года.

Усилиями земства стал повышаться и уровень медицинского обслуживания населения. Количество врачей в губернии с 1870 по 1880 год увеличилось с 24 до 33, фельдшерского и вспомогательного состава за тот же период — с 83 до 146 человек. При этом потребность в квалифицированном персонале удовлетворялась посредством фельдшерской школы, открытой в Костроме при губернской земской больнице 1 января 1872 года. К числу важных начинаний земства относились также страхование жилых и нежилых строений, земская почта, открытие в Костроме в 1869 году губернской аптеки, строительство новых корпусов психиатрического отделения губернской земской больницы и организация ветеринарной помощи в 1873 году.

Губернское по городским делам присутствие, открытое 18 августа 1870 года, рассматривало возникавшие по жалобам губернатора дела о законности или незаконности определений городских управ и разрешало разногласия между учреждениями городского управления по вопросам обязательных постановлений, хотя в целом между губернской и городской властями существовало сотрудничество. Например, в декабре 1869 года для «предупреждение убийств и грабежей на больших дорогах» губернатором были введены пикеты на Вологодском, Молвитинском, Кинешемском и Галичском трактах, однако городская управа 24 февраля 1871 года попросила его отменить это решение, поскольку пикеты, «расположенные за 7 верст, не приносят пользы, и дума не имеет средств их содержать». В ответ губернатор заметил, что после учреждения пикетов «на городской даче» нападения не повторялись, но готов был допустить пикеты лишь на время бездорожья, «когда проезжающим совершенно невозможно уехать от нападавших». В итоге дума постановила «оставить пикеты по весенним и осенним месяцам, полагая в год 4 месяца, и содержание их производить из экстраординарных сумм». В другом случае, когда городская дума отклонила предписание губернатора от 30 июня 1872 года об увеличении штата полицейской команды и об учреждении ночных караулов в Костроме из-за отсутствия средств, губернское по городским делам присутствие постановлением 10 ноября 1872 года все же обязало думу увеличить состав полицейской команды на 15 человек.

Важные преобразования происходили и в судебной сфере. В 1867 году Сенатом была упразднена половина уездных судов Костромской губернии, другая половина прекратила существование в 1868 году, зато в 1867 году было образовано Костромское губернское жандармское управление, а в 1868 году — губернское присутствие по введению в действие судебных уставов, открывшее в свою очередь 39 судебно-мировых участков, и, наконец, 1 июля 1871 года в присутствии губернатора и архиепископа старший председатель Московской судебной палаты А. Н. Шахов открыл Костромской окружной суд.

1 января 1874 года вышло высочайшее повеление о введении всеобщей воинской повинности, и 20 февраля в губернаторском доме под председательством губернатора было открыто губернское по воинской повинности присутствие, а призывом, распределением и отправкой в войска военнообязанных ведали губернское и уездные управления воинских начальников.

С началом русско-турецкой войны 1877–1878 годов под председательством губернатора возобновили деятельность местные управления обществ Красного Креста и попечения о раненых и больных воинах, учрежденные 2 и 20 марта 1869 года и в 1877 году собравшие 61176 рублей, за что губернатор получил благодарность императрицы Марии Александровны. 27 мая 1877 года в Костроме был открыт эвакогоспиталь, а всего в губернии было организовано 8 госпиталей и 3 лазарета, принявших к 1 января 1878 года 939 раненых и больных. Заботу о семьях погибших на флоте приняло на себя окружное правление Общества подания помощи при кораблекрушениях, учрежденное под председательством губернатора в июне 1877 года.

При Дорогобужинове были открыты также Костромской коммерческий банк (1871) и Костромское реальное училище (1873) и построены здания Кологривской женской прогимназии (1872) и присутственные места в Солигаличе (1874).

Губернаторство В. И. Дорогобужинова было самым продолжительным, и, по свидетельству Н. Н. Изнара, «к своим губернаторским обязанностям он относился весьма серьезно и крайне добросовестно, держа губернаторское знамя очень высоко… Часто он… горько жаловался, что ему в Костроме приходилось вести монашеский образ жизни, дабы не дать пищи провинциальным сплетням. Все свое время он посвящал службе. Единственное развлечение, которое он себе позволял, это чтение и изучение достопримечательностей Костромы и Ипатьевского монастыря. Впоследствии вышел в свет его труд о Сусанине».

30 августа 1876 года В. И. Дорогобужинов получил орден Белого Орла и чин тайного советника, а за несколько дней до смерти был назначен членом совета при министре внутренних дел. Похоронен в Харькове.

НИКОЛАЙ ЕФИМОВИЧ АНДРЕЕВСКИЙ (08.11.1822-05,02.1889)

Николай Ефимович Андреевский — уроженец Санкт-Петербурга, сын гоф-медика Ефима Ивановича Андреевского (1789–1840) и фрейлины высочайшего двора Анастасии Владимировны, урожденной Назимовой. Старший брат профессора кафедры полицейского права Императорского Санкт-Петербургского университета (1864) Ивана Ефимовича Андреевского (13.03.1831-20.05.1891). Выпускник с серебряной медалью Императорского Александровского лицея в Царском Селе (1844). Канцелярист (23.08.1844), журналист (1845), младший чиновник (1851), делопроизводитель (1858) и начальник отделения (1861) Военного министерства. При этом удостоился высочайших благоволений за образцовую службу и заслуги (17.04.1855), составление второго издания «Свода военных постановлений» (1861) и редактирование «Положения о военно-окружных управлениях и о местных войсках» (06.08.1864). Член (1863) и председатель (06.08.1864) хозяйственного комитета для заведования зданием Военного министерства. Действительный статский советник (06.08.1864). 1 марта 1868 года Андреевский перешел на службу в Министерство внутренних дел, где принимал участие в составлении и введении в действие «Положения об освобождении от обязательного труда и устройства поселян и оружейников-мастеровых Охтенского порохового завода и непременных работников Тульского, Ижевского и Сестрорецкого оружейных и Райволовского железо-ковального заводов», за что был награжден серебряной медалью и знаком отличия за 25 лет беспорочной службы. В 1869 году назначен харьковским вице-губернатором, а через год — пермским губернатором (13.11.1870). При нем в Перми было устроено газовое освещение (1873), построена Уральская горнозаводская железная дорога с вокзалами, мастерскими, правлением (1874–1878) и открыты Пермское реальное (1876) и Кунгурское техническое (1877) училища.

Начало службы Н. Е. Андреевского в Костромской губернии совпало с глубоким социально-политическим кризисом в стране после Русско-турецкой войны (1877–1878) и неурожаев 1879–1880 годов. К тому же 2 апреля 1879 года было совершено очередное покушение на императора Александра II, после чего в Петербурге, Харькове и Одессе были учреждены временные генерал-губернаторства и расширены права московского, киевского и варшавского генерал-губернаторов. В мае 1879 года московский генерал- губернатор уведомил Н. Е. Андреевского о том, что «изволил распространить действие Высочайшего указа, данного Правительствующему Сенату 5 апреля, на Костромскую губернию». Через год Костромская губерния из Московского генерал-губернаторства была исключена, да и не требовала чрезвычайных мер, поскольку за истекшее десятилетие, к примеру, в Костроме случилось лишь два массовых выступления рабочих — на Михинской фабрике в 1873 и заводе Шиповых в 1878 году. К тому же Костромская губерния служила местом ссылки для В. В. Берви-Флеровского, П. Г. Заичневского, В. И. Засулич, О. И. Мищенко, Л. Е. Оболенского, И. И. Петрункевича, В. С. Соколова и др. Об их бедственном положении можно судить хотя бы по прошению П. Г. Заичневского на имя костромского губернатора: «Не имея определенных средств существования и не рассчитывая на возможность в скором времени получить в г. Костроме занятие, могущее мне доставить материальное обеспечение, я имею честь просить о назначении мне ежемесячного пособия». О том же вспоминал и В. В. Берви-Флеровский: «В 1881 году литературная деятельность моя кончилась, и я попал в безысходное положение после сделанного у меня обыска». А 12 марта 1882 года вышел закон о полицейском надзоре, в соответствии с которым ссыльные были обязаны получать у губернатора разрешение на любой вид деятельности.

Взаимоотношения костромского губернатора с органами местного самоуправления характеризовались прежде всего стремлением губернаторской власти в вопросах, подлежащих их контролю, действовать, соблюдая букву закона. Претензии Н. Е. Андреевского в отношении земства в основном касались смет и раскладок уездных земств. Так, в 1881 году последние им были опротестованы по десяти уездам. Оценку деятельности костромского земства Н. Е. Андреевский представил во всеподданейшем отчете за 1881 год: «…в ожидании реформ земские деятели холодно относятся к своим задачам», Ремарка императора на полях гласила: «И без этого часто было то же». Подобные жалобы губернаторов на земские органы были не редкостью, но в большинстве случаев они не означали каких-либо заметных трений между ними, тем более, что костромское земство, по свидетельству видного историка земства Б. Б. Веселовского, в начале 1880-х годов «не проявило никаких оппозиционных тенденций: движения того времени прошли мимо него. Соперничества “партий” почти не наблюдалось… оно не осталось чуждо обнаружившейся вскоре реакции». Последнее выразилось, например, в том, что когда в 1879 году, в связи неисполнения предписания Министерства внутренних дел об изменении Положения о земской школе учительниц, губернатор требовал от земства закрыть школу, то 16 гласных поддержали его. Школа была подчинена общей казенной учебной администрации, за земством осталось только право расходовать свои средства на ее содержание.

Деятельность Костромской городской думы в конце 70-х — начале 80-х годов XIX века не выходила за рамки действовавшего Городового положения, потому общественное управление города Костромы занималось решением сугубо муниципальных вопросов. Не случайно, что и взаимоотношения с губернаторской властью были вполне конструктивными.

К числу особенно волнующих губернатора, как и в бытность его предшественников, относились вопросы охраны общественного порядка. Так, в своем отношении от 12 января 1879 года Н. Е. Андреевский обращался к городскому голове с тем, чтобы последний «предложил городской думе» рассмотреть вопрос о выделении полицмейстеру разъездных денег или «о заведении при пожарном депо лошадей для неукоснительного исполнения» им «обязанностей но надзору за городом». Губернатор указывал на недостаточность средств, выделяемых полиции городским обществом, которые, «сравнительно с другими губернскими городами, довольно скудны и… недостаточны». По причине этого «ни один из приставов и помощников их, даже дежурный при полиции, не может вовремя… явиться на пожар, шум, драку… если не в состоянии истратить потребную на извозчика сумму из своего скудного содержания…» На разъезды полицмейстеру дума постановила ассигновать триста рублей в год. В соответствии с отношениями губернатора Костромской городской думой с 1 апреля по 1 декабря 1879 года были введены ночные караулы. Аналогичные решения вынесли ряд уездных городских дум. Вопросы увеличения жалования и штата полицейских служителей дума, несмотря на постоянную нехватку денежных средств, рассматривала практически каждый год.

Одним из наиболее злободневных вопросов жизни города была проблема его санитарного состояния, являвшаяся предметом совместной заботы губернатора и Костромской городской думы. Степень ее остроты стала особенно очевидна в связи с опасностью распространения в начале 1879 года эпидемии чумы, начавшейся в Астраханской губернии. В феврале — марте 1879 года под председательством Н. Е. Андреевского состоялись первые заседания созданного губернского комитета общественного здравия, наметившего ряд предупредительных мер против распространения эпидемии в Костроме и других городах губернии: разделение города на санитарные участки и назначение санитарных попечителей, издание обязательных санитарных постановлений для жителей города, устройство печи для сжигания нечистот, удлинение рукава городского водопровода в Волгу для забора более чистой воды, установка фильтра на городском водопроводе и т. д. После того, как опасность уже миновала, губернатор посчитал целесообразным создать в Костроме особую санитарную комиссию по типу учрежденной Московской городской думой. «Вполне сочувствуя цели учреждения упомянутой санитарной комиссии и тем принципам, которые положены в основание деятельности оной, — подчеркивалось в его отношении городской думе, — признавал бы со своей стороны целесообразным применить эти начала к Костроме». Гласные городской думы согласились с предложением губернатора, создав предварительную группу по комплектованию санитарной комиссии.

По поручению губернатора городским гласным врачом И. С. Ивановым была подготовлена специальная записка о «местностях, где скапливаемая вода, при отсутствии надлежащего стока, причиняет зло имуществу и здоровью городских обывателей». Для изучения вопроса была создана комиссия, которая определила объем и смету предстоявших работ, ее доклад был утвержден и принят к исполнению. Через год И. С. Иванов представил труд чрезвычайной важности — «Опыт санитарного обследования Костромы», вызвавший особую благодарность гласных как фактически первое начинание в этом важном деле. Собранные сведения за шесть лет позволили автору выявить картину заболеваемости и причин смертности в городе. В заключение подчеркивалось, что «устройство санитарного бюро, как это предложено… губернатором, при городской управе, даст существенную пользу городу и будет стоить дешевле устройства больниц, приносящих фиктивную пользу… спасет не одну жизнь от ранней смерти…».

Экономическая жизнь Костромской губернии конца 70-х — начала 80-х годов XIX столетия во многом определялась противоречивыми результатами двух десятилетий осуществления Крестьянской реформы, которая к этому времени практически исчерпала свой положительный заряд. К моменту принятия закона об обязательном выкупе (1881) в целом по Костромской губернии перешли на выкуп 69,3 % временнообязанных крестьян (197 707 человек). Остальные 30 % — накануне первой русской революции.

По мнению губернатора, «скудость урожая, безвыгодность промыслов, упадок цен на лен, сокращение рабочих на фабриках, пожары, градобития, эпизоотии и т. д.» являются причиной «недобора выкупных платежей, податей и повинностей», которых «осталось в недоимке за 1883 г. — 182 628 руб.». В связи с этим Н. Е. Андреевский считал необходимым особо оговорить принятые им меры в вопросе о поступлении сборов в казну. «Получая по установленному порядку от уездных исправников и казначейств через каждые две недели ведомости о положении окладных сборов, я, — подчеркивал губернатор, — в случае неудовлетворительного поступления сборов, соображаясь со степенью хлебных урожаев, развитием народной промышленности… понуждал и настаивал на принятие полицией указанных в законе мер… не прибегая, конечно, к таким крайним понудительным мерам, которые могли бы привести к расстройству и ослаблению крестьянских хозяйств… Волостному и сельским начальникам, отличающимся особым усердием по взысканию окладных сборов, в видах поощрения их деятельности на будущее время и для возбуждения соревнования к этому делу, объявлял благодарность».

Крестьянский надел, обложенный выкупными платежами сверх его доходности, ставил крестьянское хозяйство в труднейшее экономическое положение, вынуждая значительную часть крестьян обратиться к отходни- ческой деятельности. О резком увеличении отхода на заработки свидетельствуют цифры выданных по губернии паспортов и билетов: в 1857 году — 96,2 тысяч, в 1880-м — уже 162,7 тысяч Свыше 80 % всех отходников составляли временнообязанные крестьяне, причем основной их прирост происходил за счет тех уездов, в которых они накануне отмены крепостного права получали в большинстве своем основные средства к жизни от земледелия (Нерехтский, Костромской, Юрьевецкий, Буйский, Макарьевский и Ветлужский). В результате обострилась продовольственная проблема, и если до реформы хлеб на питание приобретала только третья часть крестьян, то к 1881 году — две трети.

Еще одним из последствий реформы было развитие в губернии, прежде всего в Нерехтском, Костромском, Юрьевецком, Кинешемском, Макарьевском уездах, льноводства, как в крестьянских хозяйствах, так и в помещичьих, поскольку оно приносило некоторую прибыль. Из этих уездов ежегодно на ближайшие льнопрядильные фабрики и за границу поступало свыше 300 тысяч пудов льноволокна и несколько десятков тысяч пудов льняного семени. В Костроме три года подряд (1878–1880) Московское общество сельского хозяйства устраивало выставки льна. В специальном докладе на заседании общества 17 января 1880 года подчеркивалась очевидная целесообразность проведения выставок, прежде всего, в силу влияния на улучшение технологии выделки льна. «По отзывам костромских фабрикантов», отмечалось в докладе, наблюдается «лучшая, окончательная отделка» продаваемого льна. Не случайно, говорилось там же, «если до выставок Костромской лен считали хуже Ярославского, и он не был знаком в Петербурге, последние же годы он превзошел своих соседей и отправляется в большом количестве в Петербург».

Однако в целом урожаи льна были невелики. «В местном льноводстве, — констатировал губернатор, — если не замечается сокращения, то во всяком случае, истощенная льняными посевами почва не в состоянии давать прежних урожаев, вследствие чего доходы крестьян от льноводства уменьшаются».

На втором месте в губернии стояла обработка дерева, на третьем — пищевкусовые предприятия. Вызванные к жизни потребностями текстильных фабрик, металлообрабатывающие предприятия не смогли с той же скоростью развернуть механизацию процессов и переживали упадок.

Отличительной чертой деятельности Н. Е. Андреевского как губернатора было «сознание необходимости личного наблюдения за ходом дел в разных Казенных учреждениях», вследствие чего он предпринимал частные поездки по губернии «с целью личной ревизии». При нем в Костроме были открыты Александровское православное братство (1879) и Костромское отделение государственного банка (1883). Много внимания уделял улучшению состояния детских приютов, благотворительных и учебных заведений, сохранению исторических памятников. В Костроме, например, в октябре 1878 года было учреждено Попечительное об учащихся Общество при Костромском Попечительном о бедных комитете, одним из пяти попечителей которого был Н. Е. Андреевский. Общество выдавало пособия нескольким десяткам учащихся на плату за обучение, одежду, обувь, и содержание в высших учебных заведениях. С 1878 года Н. Е. Андреевский возглавлял и Костромское управление общества попечения о раненых и больных воинах, которое в 1879 году было переведено на устав российского общества Красного Креста. Кроме заботы о лечении эвакуированных с полей сражений последней Русско-турецкой войны, общество осуществляло сбор средств пострадавшим от эпидемий и пожаров в отдельных регионах страны, снаряжало туда врачебно-санитарные отряды и т. д.

По окончании срока службы в Костроме, накануне отъезда на губернаторство в Казань, Н. Е. Андреевский был удостоен звания почетного гражданина Костромы (06.06.1884). Однако заслуживает внимания и свидетельство ботаника и писателя В. М. Сидорова: «Вопреки просьбам всех костромичей, губернатор Андреевский, преследуя более интересы своих карманов, чем интересы города, вошел в соглашение с Аристовым и допустил выстроить это уродливое здание [мельницу рядом с церковью Вознесения в Мельничном переулке. — авт.], которое портит всю прекрасную панораму города». Но никаких мер для того, чтобы предотвратить банкротство механического завода наследников Дмитрия Павловича Шипова (1805–1882), за три десятка лет выпустившего свыше 50 пароходов, 100 паровых машин и 150 паровых котлов и обеспечивавшего работой около 750 человек, губернатор не принял.

Умер Н. Е. Андреевский на действительной службе в Казани и был похоронен на Волковом православном кладбище в Санкт-Петербурге.

ВИКТОР ВАСИЛЬЕВИЧ КАЛАЧОВ (29.09.1834-04.02.1910)

Виктор Васильевич Калачов принадлежал к дворянскому роду, выехавшему из Венгрии и восходившему к самарскому воеводе (1615–1617) Михайле Калачову по прозвищу Постник, который в 1618 году царем Михаилом Федоровичем Романовым был пожалован вотчиной за московское осадное сидение и внесен в VI часть дворянской родословной книги по Владимирской губернии. Родился в усадьбе Вёска Юрьевского уезда Владимирской губернии в семье отставного артиллерии штабс-капитана Виктора Андреевича Калачова. По окончании юридического факультета Императорского Московского университета (1855) и военной службы (1855–1857), в годы земельной реформы являлся мировым посредником (16,05.1851- 22.01.1866), впоследствии почетным мировым судьей (1869–1878) Ярославского уезда. Приобретение нескольких сотен десятин земли в Ярославской губернии позволило ему стать губернским предводителем дворянства (04.02.1878-22.08.1882), после чего он был назначен сначала харьковским (29.08.1882), затем костромским (24.05.1884) губернатором.

Последнее губернаторство В. В. Калачова совпадает со временем, которое историки обычно определяют как период общественно-политического кризиса и правительственной реакции. Проект контрреформ тогда разрабатывался Особым совещанием Министерства внутренних дел, в составе которого находилось несколько губернаторов, в том числе и костромской. В сентябре — ноябре 1886 года совещателями был обсужден и одобрен проект закона о земских начальниках, в январе следующего года — проект земской контрреформы.

После принятия первого из них, в 1889 году на смену мировым посредникам, уездным по крестьянским делам присутствиям и мировым судам явились назначенные губернатором участковые земские начальники, одновременно с которыми на селе вводилась опричнина в виде целой армии урядников. Вследствие принятия второго закона земство сделалось в основном дворянским, а надзирать за его деятельностью поручалось губернскому по земским делам присутствию, состоявшему из губернатора, вице-губернатора, губернского предводителя дворянства, губернского прокурора, управляющего губернской казенной палатой и утверждаемого губернатором председателя губернской земской управы, причем губернатор становился председателем присутствия — органа государственного арбитража, что нарушало принцип разделения административной и судебной властей. И, наконец, законом 1892 года высокий имущественный ценз исключил из городского самоуправления большинство горожан. При этом надзору губернатора подлежали как законность, так и «целесообразность» действий органов местного и общественного самоуправления, а утверждению — кандидатуры не только председателя и членов земских и городских управ, переведенных в разряд государственных служащих, но и гласных губернского и уездных земских собраний от крестьянства.

«Во второй половине 70-х и на всем протяжении 80-х гг. XIX в., в связи с наступившей реакцией, — признавали позднее костромские земцы, — жизнь губернского земства как бы замирает, почти не имея поступательного движения вперед, и только со второй половины 90-х гг. жизнь настоятельно потребовала от земства дальнейшего движения вперед по пути культурных мероприятий». Недееспособность органов местного и общественного самоуправления, соответственно, прибавляла работы губернатору. Так, после общегородского пожара 18 мая 1887 года в Костроме во всеподданнейшем докладе В. В. Калачов писал: «Я признал необходимым организовать помощь пострадавшим посредством частной благотворительности, для каковой цели и образовал под своим председательством комитет из начальников отдельных частей, председателей Думы и земства и лиц, известных своей благотворительностью, и на другой день после пожара разрешил образоваться при комитете дамскому кружку… Занявшись сбором пожертвований, дамский кружок в несколько дней оказал помощь 177 семьям… Местное городовое управление со своей стороны отвело для погорельцев даровое помещение и бесплатно выдавало им хлеб». 11 сентября 1888 года губернатор предложил Костромской городской думе «увеличить состав пожарных служителей, лошадей и бочек» и в помощь городской пожарной команде учредить пожарное общество. На заседании 20 апреля 1889 года дума с ним согласилась, и к обществу пособия потерпевшим от пожарного бедствия обывателям, открытому 21 ноября 1888 года, в следующем году прибавилось пожарное общество.

С пожарной безопасностью был связан и вопрос о городском водоснабжении, для улучшения которого губернатор рекомендовал введение платы за пользование водопроводом, устройство парового котла и пр. Поскольку неудовлетворительная очистка воды являлась одним из факторов инфекционных эпидемий, например, дифтерита и оспы (1888–1889), холеры (1892), 8 марта 1889 года губернатор созвал совещание представителей земства, Костромской городской думы и губернской медицинской администрации с участием земских врачей и подчеркнул необходимость противоэпидемических мер и выделения специального помещения для инфекционных больных. После этого были выделены средства на содержание в губернской земской больнице 10 мест для инфекционных больных, организацию санитарного отряда, материальное вознаграждение беднейшего населения города в случае обращения к врачу при первых признаках заболевания, приобретение дезинфекционных средств, включение в число обязательных для Костромы постановлений о противоэпидемических мерах, выработанных Обществом костромских врачей и публикацию составленных ими правил ухода за больными оспой, скарлатиной и т. д. В 1892 году, в связи с распространением холеры, губернской администрацией, губернским и уездными земствами и думами в Костроме и в уездных городах были открыты санитарно-исполнительные комиссии, города и уезды были разделены на санитарные участки, в которые были назначены санитарные попечители.

При непосредственном участии В. В. Калачова состоялось важное событие в истории края, давшее значительный импульс его культурному развитию. 6 июля 1885 года в губернаторском доме была открыта Костромская губернская архивная комиссия. Идея ее создания, как и других аналогичных учреждений в стране, принадлежала брату костромского губернатора — археографу и архивисту, директору Санкт-Петербургского археологического института Н. В. Калачову.

Главной целью комиссии было привести «в известность и сохранность» документы, находящиеся в разных местных архивах, с тем чтобы «с их помощью начертать те данные, которые до сих пор оставались в неизвестности или дошли до нас как дорогие, но смутные предания». Однако вскоре стало ясно, что отсутствие средств и помещения вели к угасанию деятельности комиссии. Губернатор «долгое время содействовал комиссии, но и для него неудовлетворительность ее положения была очевидна». Ему удалось решить проблему помещения: костромское дворянство согласилось предоставить его в своем доме на Павловской улице, а губернское земство своим постановлением от 17 декабря 1890 года решило выделить субсидию в 500 рублей. По приглашению губернатора в 1891 году ее председателем стал Н. Н. Селифонтов — крупный государственный чиновник, ученый археограф, костромской помещик, являвшийся членом КГУАК с первых дней ее существования и сделавший ее одной из лучших в России. В конце того же года было положено начало «учреждаемых при Архивной комиссии исторического архива и музея древностей».

Важное место в научно-просветительской жизни края заняли в период губернаторства В. В. Калачова так называемые Народные чтения, которые велись в Костроме с 1883 года. «Костромские губернские ведомости» сообщали, что в течение года комиссия по устройству Народных чтений провела в манеже 21 чтение, 2 — с туманными (световыми) картинами. В том же году, решая проблему помещения, комиссия выступила инициатором сбора средств на строительство читальни имени А. Н. Островского. Увековечению памяти великого драматурга должно было послужить и строительство памятника, сбор пожертвований на который был открыт «монаршьим благоволением» 19 мая 1889 года. Последнее, по словам губернатора Калачова, «особенно дорого… костромичам, поскольку Островский принадлежал к числу потомственных дворян Костромской губернии, проводя летнее время в своей усадьбе Кинешемского уезда, трудился там на пользу отечественной литературы…» Объявляя об открытии сбора средств при своей канцелярии, губернатор приглашал «к таковому пожертвованию лиц, чтящих память знаменитого драматурга».

Не без участия губернатора получили реальное воплощение такие общественные инициативы в сфере благотворительности, как открытие ремесленного училища в Макарьеве и низшего сельскохозяйственно-технического училища в Кологриве на средства, завещанные крупным российским предпринимателем, уроженцем Костромской губернии Ф. В. Чижовым; сельскохозяйственной школы в селе Каликино Нерехтского уезда (1884) на средства В. И. Уткина; отделения Мариинского попечительства для призрения слепых Костромской и Ярославской губерний и училища для 10 слепых девочек в Костроме (1886) на средства Б. К. Кукеля; дома призрения престарелых в Чухломе (1888) на средства И. И. Июдина; больницы в селе Корцово Солигаличского уезда (1889) на средства, собранные врачом Д. Н. Жбанковым; богадельни в Макарьеве (1889) на средства М. Н. Чумакова; ночлежного дома в Костроме (1890) на средства Ф. И. Чернова; приюта для душевнобольных в посаде Судиславле Костромского уезда (1892) на средства И. П. Третьякова.

Деятельность в Особом совещании и представление 16 февраля 1889 года императору и императрице на балу в Зимнем дворце, по-видимому, сыграли свою роль, и по окончании службы в Костроме В. В. Калачов был назначен сенатором, затем директором Департамента земледелия и сельской промышленности МВД и членом Особого при Государственном Совете присутствия.

Из детей В. В. Калачова и Лидии Александровны, урожденной Струговщиковой, известны Дмитрий (06.09.1861 — не ранее 1915), Геннадий (11.03.1864 — не ранее 1917), Мария (1866?-28.07.1873) и Петр (14.01.1873 — не ранее 1925).

Умер В. В. Калачов в чине действительного тайного советника.

АЛЕКСАНДР РОМАНОВИЧ ШИДЛОВСКИЙ (1834-26.11.1897)

В «Общем Гербовнике дворянских родов Всероссийския Империя…» сообщается: «Фамилия Шидловских происходит из древнего польского шляхетства». Козма Васильевич Шилов в 7043/1535 году выехал из Польши в Россию и от Великого Князя Василия Ивановича пожалован вотчинами. Потомок сего Козмы Васильевича стольник и Изюмской полковник Федор Владимирович Шилов, или Шидловский, от Его Величества блаженныя и вечной славы достойныя памяти Государя Императора Петра Перваго в 1701-м году за многия верныя, радетельныя и знатныя службы пожалован на поместья грамотою. В 1710 году Его Императорское Величество повелеть соизволил в Харьковском полку быть на месте генерал-майора Федора Владимировича Шидловского племяннику его полковнику Лаврентию Ивановичу Шидловскому. Равным образом и другия многия сего рода Шидловские служили Российскому Престолу в разных чинах. Все сие доказывается копиями с жалованных грамот и копиею с определения Слободско-Украинского дворянского собрания о внесении рода Шидловских в 6-ю часть родословной дворянской книги древняго дворянства и родословною Шидловских».

А. Р. Шидловский — уроженец усадьбы Иваны Валковского уезда Харьковской губернии, где обладал также 2 976 десятинами земли. Выпускник юридического факультета Императорского Харьковского университета со степенью кандидата права. Почетный смотритель Валковского уездного училища (31.10.1861). Коллежский секретарь (1861) и титулярный советник (1864), Председатель Валковской уездной земской управы (12.10.1865 -23.12.1876) и почетный мировой судья Валковского уезда (1867–1886). Коллежский асессор (1867) и надворный советник (1871). Предводитель дворянства Валковского уезда Харьковской губернии (11.12.1876-01.02.1888), удостоившийся орденов Св. Станислава I–II и Св. Владимира III степеней, а также высочайшего благоволения за успешный сбор податей (05.03.1887). В чине действительного статского советника (1880) А. Р. Шидловский был назначен орловским губернатором (01.02.1888) — пошел по стопам старшего брата Михаила Романовича (1826–1880), бывшего тульским губернатором, затем начальником Главного управления по делам печати и товарищем министра внутренних дел и послужившего М. Е. Салтыкову-Щедрину прототипом градоначальника Дементия Варламовича Брудастого в «Истории одного города».

С января 1892 года А. Р. Шидловский — костромской губернатор. Вот так описывает его С. М. Чумаков: костромичам предстал «маленький щупленький старичок с безжизненным взором, некий Шидловский. Был он холост, типичный департаментский чиновник, сложивший свое мировоззрение в николаевские времена, формалист до мозга костей. Впрочем, в те времена только такие бюрократы и делали карьеру. Имел он обыкновение рассматривать людей в зависимости от носимого ими чина. Руку подавал он далеко не всем чиновникам, приходящим к нему по делам службы. Пять пальцев подавались действительным статским советникам и соответственно генеральским чинам по военному ведомству. Статские советники получали только четыре пальца. Следующие чины в соответствии с табелью о рангах довольствовались тремя и двумя пальцами. Большинство же получали один палец, который надлежало с благоговением мгновение подержать, но ни в коем случае не тряхнуть».

А. Р. Шидловский был тайным советником (30.08.1894) и по должности возглавлял правление и присутствие губернии, статистический комитет, попечительный комитет о бедных, попечительство о детских приютах, общество спасения на водах, а также являлся председателем губернского управления общества Красного Креста, непременным членом губернской ученой архивной комиссии и пр. Иными сдовами, держал под контролем жизнедеятельность всей губернии. В том числе предписывал полицейским управлениям «распорядиться изготовлением книг, которыя должны вестись в сих Управлениях, с соблюдением, в отношении формы, по которой они должны вестись, всех правил, указанных в инструкции, и притом с тем, чтобы все книги были переплетены, за шнуром, печатью и надлежащею подписью, и наблюсти за тем, чтобы то же самое было исполнено подведомственными Полицейским Управлениям чинами полиции». Поручал кинешемскому исправнику «иметь наблюдение затем, чтобы галантерея корпуса лавок торговых рядов была исправлена». Напоминал священникам о наступлении зимы с метелями, опасными «как для проезжающих по большим и проселочным дорогам, так и для пешеходов»: «…Главное Правление Общества спасения на водах просит моего распоряжения о непременном исполнении Высочайшего указа от 7 августа 1851 года, коим установлен метельный звон при сельских церквях… Даю знать гг. Уездным Исправникам для зависящих распоряжений». Предлагал Макарьевскому городскому голове: «Вопрос об устройстве отхожего места около пристаней передать на обсуждение городской Думы в экстренное ея заседание» и т. д.

Летом 1892 года в шести уездах Костромской губернии — Варнавинском, Макарьевском, Кинешемском, Костромском, Нерехтском, Юрьевецком — вспыхнула эпидемия холеры, во время которой из 363 заболевших умерло 183 человека, а 18 ноября в «Костромских губернских ведомостях» губернатор писал: «В настоящее время болезнь холеру можно считать в пределах Костромской губернии прекратившейся. К счастью, она не получила здесь широкого развития… Считаю своим долгом засвидетельствовать об этом и выразить мою искреннюю благодарность всем своими полезными трудами и материальными средствами участвовавшим в достижении таких благоприятных результатов… Считаю также нужным выразить мою благодарность лицам медицинского персонала».

15 мая 1893 года в селе Баки Варнавинского уезда сгорели церковь, волостное правление, амбары, лавки и 138 домов, и 2 июня «Костромские губернские ведомости» опубликовали обращение губернатора: «Желая помочь населению на первых порах в его настоятельных нуждах, я выдал подписной лист для приглашения лиц, желающих оказать помощь бедствующим, сделать по этому листу посильные пожертвования. В несколько дней по означенному листу собрано восемьсот двадцать рублей, которые 26 мая и отправлены мною в учрежденный в селе Баках Комитет для оказания помощи пострадавшим. Считаю своим долгом выразить мою искреннюю признательность всем сделавшим пожертвования по облегчению участи постигнутым несчастьем».

15 сентября 1892 года было торжественно открыто Макарьевское ремесленное, 1 октября того же года — Кологривское низшее сельскохозяйственное, 26 сентября 1894 года — Костромское низшее химико-технологическое, а 21 августа 1897 года — Костромское среднее механико-техническое училища имени Федора Васильевича Чижова (1811–1877) «на капитал, завещанный им для устройства промышленных училищ в Костромской губернии». 5 февраля 1897 года, помимо того, в разделе под названием «От Костромского губернатора» в «Костромских губернских ведомостях» было объявлено: «В г. Костроме предположено устроить торговую школу, имеющую своей целью подготовлять опытных лиц, снабженных научными и практическими сведениями для деятельности по торговым операциям… Желая содействовать осуществлению мысли об устройстве упомянутой школы, я взял на себя приглашение к участию в пожертвованиях на указанный предмет, и ко мне уже поступили на это дело следующие суммы: от директора новой Костромской льняной мануфактуры Н. К. Кашина 5000 рублей, от товарищества льняной мануфактуры братьев Зотовых 2000 рублей, от торгового дома М. Н. Чумакова сыновей 1000 рублей, от Костромского городского головы И. Я. Аристова 500 рублей и от товарищества братьев Горбуновых 10000 рублей, Об этом считаю своим долгом объявить… выражая при этом надежду, что на этом пожертвования не остановятся».

При А. Р. Шидловском были построены также торговые ряды в посаде Судиславле Костромского уезда (1893) и ветка Московско-Ярославско- Архангельской железной дороги от города Нерехты до села Середы Нерехт- ского уезда (ныне г. Фурманов Ивановской области) (1897), открыты архив, библиотека и музей Костромской губернской ученой архивной комиссии (15.05.1892), Костромское общество велосипедистов (17.05.1892) и Костромское общество любителей музыкального и драматического искусства (1893), 20 мая 1895 года в «Костромских губернских ведомостях» губернатор сообщал: «Государь император по всеподданнейшему докладу Г. Главноуправляющего собственностью Его Императорского Величества Канцелярией по учреждениям Императрицы Марии, основанного на моем ходатайстве, 29-го минувшего апреля… Всемилостивейше соизволил на открытие в г. Костроме на собранный мною из частных пожертвований капитал в 1 957 р. 71 к. (ныне достигший 20831 руб. 51 коп.) — детского приюта для мальчиков с присвоением оному наименования: “детский приют имени Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны”». Приют открылся 31 октября, а 1 ноября губернатор получил от императрицы Марии приветственную телеграмму и высочайшую благодарность «за оказанное деятельное содействие». 16 марта 1899 года последовало и высочайшее соизволение на установку портрета Шидловского в приюте.

Скончался А. Р. Шидловский «после непродолжительной, но тяжелой болезни» и был похоронен на родине — в селе Знаменском Валковского уезда Харьковской губернии.

ЕГОР ЕГОРОВИЧ ИЗВЕКОВ (1847—?)

В «Общем Гербовнике дворянских родов Всероссийския Империя…» записано: «Фамилии Извековых многия Российскому Престолу служили разныя дворянския службы и жалованы были в 7142/1634 и других годах поместьями. Все сие доказывается справкою Разряднаго архива, родословною Извековых и копиею с определения Курскаго дворянскаго собрания о внесении рода Извековых в родословную дворянскую книгу в 6-ю ея часть древняго дворянства».

Известно также, что Е. Е. Извеков был сыном симбирского губернатора (1858–1861) и действительного статского советника Егора Николаевича Извекова, хотя в претенциозном, но малосодержательном сочинении под названием «Из веков: Дворянский род Извековых» нет ни отца, ни сына. Последний по окончании юридического факультета Императорского Санкт-Петербургского университета в чине коллежского секретаря (19.10.1867) был причислен к 1 департаменту Министерства юстиции (19.10.1867), а через год откомандирован в распоряжение прокурора Санкт-Петербургского судебного округа (19.10.1868). В продолжение следующих двух лет Извеков имел возможность познакомиться с Костромской губернией, исправляя должность судебного следователя Костромы (1869) и Чухломского уезда (1870), откуда возвратился в столичный судебный округ и исправлял должности судебного следователя третьих участков Новоладожского (1871) и Санкт-Петербургского (1874) уездов, пока не был назначен товарищем председателя столичной объединенной палаты гражданского и уголовного суда (05.08.1878). Впоследствии в чинах коллежского (19.10.1881) и статского (19.10.1885) советника являлся членом Минского окружного суда (26.10.1883-07.08.1886), за время службы в котором приобрел 867 десятин земли в Новогрудском уезде Минской губернии, что позволило ему сделаться предводителем дворянства (07.08.1886) и почетным мировым судьей (18.04.1887) Минского уезда и к имевшимся орденам Св. Анны (11.01.1880), Св. Станислава (31.12.1871) II и Св. Владимира IV (01.01.1883) степеней прибавить орден Св. Владимира III степени (30.08.1888) и чин действительного статского советника (05.04.1892), после чего путь ему лежал прямиком в архангельские вице-губернаторы (15.09.1892).