Руководители Костромской губернии и области 1778-2009 гг.

В продолжение этой службы, согласно его послужному списку, он совершил командировки на Мурманский берег и Новую Землю (1895) и в Екатерининскую Гавань (1896) «для обозрения становищ, ревизии снабжения продовольствием колонистов и оказания содействия геологической экспедиции Ф. Н. Чернышева», но в основном подменял подолгу отсутствовавшего начальника губернии (16.01.1893-13.03.1893; 05.06.1893-20.08.1893; 23.09.1894- 09.01.1895; 10.09.1895-27.12.1895; 16.09.1896-21.12.1896).

Тем временем в Костроме от разрыва сердца скончался вице-губернатор Оскар Карлович Моллер (22.01.1825-02.02.1897) и был болен губернатор Александр Романович Шидловский, так что судьба вновь привела Извекова в Кострому (08.02.1897), где вскоре ему и впрямь пришлось исправлять губернаторскую должность (21.11.1897-27.01.1898) после умершего Шидловского до назначения Леонтьева. Он оставался «на хозяйстве» и после перевода Леонтьева во Владимир, до прибытия Князева (14.07.1902— 24.08.1902), и после назначения в Курляндию Князева, до прибытия Ватаци (26.10.1905-12.11.1905).

Летом 1902 года Е. Е. Извеков ревизовал делопроизводство исправников, полицейских управлений и тюремных замков Кинешемского, Юрьевецкого, Варнавинского, Ветлужского, Кологривского и Макарьевского, летом 1904 года — Нерехтского, Ветлужского и Кологривского уездов, а в конце года, в связи с начавшейся Русско-японской войной, был командирован в Нерехту и Кинешму «для наблюдения за ходом мобилизации и для установления винной торговли в дни мобилизации», но главная его обязанность оставалась прежней.

Его почти десятилетнее вице-губернаторство по продолжительности почти такое же, как у О. К. Моллера, и уступает лишь сроку И. К. Васькова, но если о последних немало известно сверх формуляров, то о Е. Е. Извекове — ничего, кроме случая на охоте. «В 1898 году компания костромского начальства, узнав, что неподалеку от города обложен волк, собралась в большом количестве на охоту. Многие из них имели самое смутное представление о способах охоты и ее правилах, но зато у них были очень дорогие заграничные ружья. Простояв безрезультатно долгое время и прозябнув, один из стоявших в цепочке, доктор Лебедев, заведующий психиатрической больницей, потихоньку пошел по направлению стоявшего невдалеке от него вице-губернатора Извекова. Последний был очень близорук; увидев движущийся предмет, вскинул ружье и всадил весь волчий заряд в доктора Лебедева, приняв его за зверя. К счастью, стрелял Извеков не очень метко, но все же просидел у постели Лебедева трое суток, пока не стало ясным, что всякая опасность от великосветской охоты миновала». Почти как в родовом гербе Извековых; «В щите, имеющем золотое поле, изображена выходящая из Облак Рука в Латах, держащая натянутый Лук с Стрелою».

В послужном списке Е. Е. Извекова перечислены всемилостивейшие благодарности за «бескорыстные труды по организации и ведению костромского дома трудолюбия и сбору средств на устройство Ольгинского детского приюта» (27.03.1903) и «деятельную отзывчивость к нуждам действующих армии и флота» (13.05.1904). Кроме того, Е. Е. Извеков являлся почетным членом Общества костромских врачей и кавалером почетного знака (13.12.1905) и медали (19.01.1906) Красного Креста, поэтому позволительно предположить, что он был не лишен сострадания, однако у постелей искалеченных, в том числе подростков, 19 октября замечен не был.

Через три недели после побоища в «Костромских губернских ведомостях», впрочем, было опубликовано «Воззвание от и. д. Костромского губернатора к населению губернии»: «Неблагонадежные, недоброжелательные люди, руководимые собственными интересами, пользуясь доверчивостью и неразвитостью населения, стремятся исказить в глазах последнего смысл Высочайшего Манифеста о дарованных населению свободах, подстрекают население к погромам имуществ и насилиям над врачами, фельдшерами, учителями, учащимися и др. интеллигентными лицами населения. Призывая доверчивых людей к самосуду и насилию, подстрекатели кощунственно прикрываются преданностью к Государю и воодушевляют толпу криками “За царя-батюшку!” Считаю необходимым предупредить, что полицейским, волостным и сельским властям мною строжайше предписано предпринимать все зависящие от них, в пределах закона, меры к предупреждению и прекращению всяких насилий и самосуда над отдельными лицами, к какому бы они полу, званию и национальности не принадлежали, а также над собраниями и сходками, кем бы последние не устраивались».

У Е. Е. Извекова и его жены Лидии Николаевны, урожденной Гагариной, владевшей 3 500 десятинами земли в Елатомском уезде Тамбовской губернии, детей было трое: Борис (10.11.1871-?), Юрий (20.11.1873-?) и Лидия (06.12.1874-?).

ИВАН МИХАЙЛОВИЧ ЛЕОНТЬЕВ (25.08.1857-09.04.1908)

«Общем Гербовнике дворянских родов Всероссийския Империя…» сообщается: «К великому князю Федору Ольговичу Рязанскому выехал из Болшия Орды мурза именем Батур, а по крещению названный Мефодием; сын сего Мефодия Глеб Батурич находился при великом князе Иване Федоровиче Рязанском боярином. У сего Глеба были правнуки Петр и Леонтий; от первого пошли Петровы-Солово, а от последнего Леонтьевы. Потомки сего рода Леонтьевы Российскому Престолу служили дворянские службы в знатных чинах и жалованы были от Государей поместьями».

И. М. Леонтьев — из дворянского рода, внесенного в VI часть родословной дворянской книги по Казанской и владевшего поместьями во Владимирской, Орловской и Ярославской губерниях. Внук отставного генерал-майора, участника Русско-австро-французской (1805), Русско-прусско-французской (1806–1807) и Отечественной (1812–1815) войн и Аустерлицкого (20.11.1805), Бородинского (26.08.1812), Кульмского (17.08.1813) и других сражений, Ивана Сергеевича Леонтьева (02.03.1782-02.08.1824), портрет которого находится в Военной галерее Зимнего дворца. Сын тайного советника Михаила Ивановича Леонтьева (14.06.1824-21.12.1885) и Варвары Михайловны, урожденной Бутурлиной (28.02.1829-10.11.1882). Брат предводителя дворянства Владимирской губернии (31.01.1891-08.02.1901) и смоленского губернатора (1901) Михаила Михайловича Леонтьева (03.04.1853-4.08.1901). Совладелец 6 000 десятин земли в Орловской и Ярославской губерниях и владелец каменного дома в Туле.

Выпускник Императорского Пажеского корпуса (1873) и юридического факультета Императорского Санкт-Петербургского университета (1881), после окончания которого поступил на службу в департамент Общих дел Министерства внутренних дел. Год спустя получил чин губернского секретаря, а затем был пожалован в звание камер-юнкера, получил назначение помощником столоначальника названного департамента, а в конце того же года был утвержден в звании директора Санкт-Петербургского попечительского о тюрьмах комитета. В 1883 году И. М. Леонтьев был включен в состав коронационной комиссии и принимал участие в коронации императора Александра III в Москве. В связи со службой в данной комиссии и в честь коронации он получил чин коллежского секретаря и четыре иностранных ордена: французский крест Почетного легиона, крест Румынской короны, папский орден Пия IX, ольденбургский крест Петра Фридриха II класса.

В 1885–1894 годах М. И. Леонтьев — столоначальник и титулярный советник (1885), церемониймейстер (1887), чиновник особых поручений при министре внутренних дел (1887); коллежский асессор и вице-губернатор Уральской губернии (на этой должности проявил незаурядные организаторские способности, смелость в принятии важных решений, энергичность в достижении поставленной цели); надворный советник (1889), вице-губернатор Тульской губернии, коллежский советник, кавалер ордена Св. Станислава II степени (1892), егермейстер Высочайшего двора (1894).

В 1896 году Иван Михайлович принимал участие в коронации нового императора Николая II и получил командорский крест Саксен-Эрнестинского дома I степени. В 1897 году за заслуги в проведении I Всероссийской переписи населения был награжден орденом Св. Владимира IV степени, В том же году, в возрасте 40 лет, получил назначение на должность костромского губернатора. В 1900 году ему был присвоен чин действительного статского советника.

В период его руководства население Костромской губернии превысило 1,5 млн человек. Рождаемость в губернии в 1899 году возросла почти вдвое по сравнению с концом 80-х годов. В целом для губернии период конца XIX — начала XX века характеризовался рядом положительных социально- экономических тенденций. Возросли урожаи хлебных культур, повысились цены на рабочие руки в сельском хозяйстве при одновременном динамичном развитии промышленных предприятий и отхожих промыслов. Из года в год возрастала выдача ссуд земствами на нужды народного образования и медицинского обслуживания населения (до 33 % губернской земской сметы), на помощь погорельцам, велось школьное строительство.

При И. М. Леонтьеве были открыты железная дорога Кострома — Ярославль (17.12.1897), дом трудолюбия (07.03.1898), казенная телефонная сеть (01.11.1899), Федоровская община сестер милосердия Красного Креста (16.08.1900), попечительство о народной трезвости (05.04.1900) в Костроме и построены казенные винные склады в Ветлуге, Галиче, Костроме и Юрьевце (1901–1902). «Казенная продажа вина, — утверждал губернатор, — несомненно, должна урегулировать потребление оного, в особенности в фабричном районе, и при развитии деятельности Попечительства о народной трезвости может дать нормальный способ употреблению досуга и избавить население от соблазна трактирной и кабацкой жизни».

Известна причастность губернатора к открытию Юрьевецкой женской гимназии (1899), Костромской торговой школы (1900) и строительству здания Кинешемского реального училища на средства одного из крупнейших костромских фабрикантов И. А. Коновалова (1904). И. М. Леонтьев уделял большое личное внимание вопросам неукоснительного исполнения владельцами промышленных заведений «их обязанностей по содержанию фабричных школ при фабриках, где применен труд малолетних». Под его личным контролем находилось и развитие школ других типов (земских, церковно-приходских). В 1900 году в своем ежегодном отчете императору он писал по этому поводу: «Во время ревизий прошлого года и посещения значительного количества школ разных категорий я лично убедился в нормальном развитии народного образования благодаря удовлетворительному подбору учительского персонала, достаточному надзору за ними в связи с правильным расходом отпускаемых на то средств».

Одновременно с губернаторской должностью в Костроме И. М. Леонтьев исполнял целый ряд почетных должностей и званий, в том числе члена костромского управления Красного Креста, Нерехтского благотворительного общества, товарища председателя костромского отдела Палестинского общества, пожизненного почетного члена Ивановского сельского попечительства детских приютов Кологривского уезда Костромской губернии и др.

На посту костромского губернатора И. М. Леонтьев для многих был ярким примером неутомимого руководителя, умелого организатора, способного побудить к труду не только своих сотрудников, но и всех окружающих. Его успешная деятельность не осталась незамеченной верховной властью, и в 1902 году он назначается владимирским губернатором. В 1903 году был награжден орденом Св. Владимира III степени.

Владимирское губернаторство И. М. Леонтьева (1902–1906) пришлось на очень трудное для России время. Русско-японская война и первая российская революция, массовые выступления рабочих, участившиеся покушения на губернаторов и многое другое основательно подорвали его здоровье. К тому же правительство было крайне недовольно губернатором, у которого возник первый Совет, а выступления рабочих переросли в вооруженные столкновения.

В 1906 году И. М. Леонтьев оставляет пост владимирского губернатора и назначается почетным опекуном Опекунского совета ведомства учреждений императрицы Марии по Московскому присутствию. Через год получает чин тайного советника и орден Св. Анны I степени. В это время И. М. Леонтьев тяжело заболевает. Скончался он в Новороссийске. Похоронен на родовом кладбище села Воронино Ростовского уезда Ярославской губернии.

ЛЕОНИД МИХАЙЛОВИЧ КНЯЗЕВ (21.06.1851–1929)

Из дворянского рода, внесенного в VI часть родословной книги по Тульской губернии. Выпускник Императорского училища правоведения (1872). Титулярный советник департамента Министерства юстиции (1872). В 1873–1874 годах — член Гродненской губернской объединенной палаты гражданского и уголовного суда, кандидат на судебные должности Рязанского окружного суда, судебный следователь 3-го участка Рязанского уезда, 1-го участка города Рязани, 3-го участка Новоалександровского уезда Рязанской губернии и 2-го участка Тамбовского уезда Тамбовской губернии. Товарищ прокурора Симбирского (1876), Варшавского (1878), Псковского (1880) и Санкт-Петербургского (1883) окружных судов. Надворный (1877) и статский (1884) советник. Прокурор Витебского (1888) и Варшавского (1891) окружных судов.

В чине действительного статского советника Л.М. Князев назначен Тобольским губернатором (12.04.1896), за время службы которым был избран пожизненным членом Императорского православного Палестинского общества и почетным мировым судьей Тобольского округа, награжден медалью за труды по I Всероссийской переписи населения, вензелем в честь 100-летия учреждения ведомства Императрицы Марии, орденами Святого Владимира III и Святого Станислава I степеней, знаком отличия «Officier de l'Instruction Public» и высочайшей благодарностью за содействие сооружению церквей и школ в переселенческих поселках. Из Сибири Л. М. Князев переведен губернатором в Вологду (29.01.1901), где, по его словам, пытался наладить взаимодействие с земством, а 6 июля 1902 года получил назначение губернатором в Кострому.

В следственном деле ВЧК сохранилась записка, в которой Князев описывал свои заслуги, однако, костромской период обошел молчанием, и не случайно, поскольку в Костромской губернии последовательно осуществлял репрессии в отношении растущего рабочего движения и потворствовал зарождавшемуся черносотенному движению. Так, 7 мая 1903 года, накануне политической демонстрации в Костроме, приказал начальнику гарнизона «произвести военную прогулку одного из резервных батальонов по улицам фабричного района»; 8 мая — разогнать демонстрацию, 14 участников которой были избиты и арестованы; 25 мая телеграфировал командующему войсками Московского военного округа: «Ввиду забастовок рабочих числе двадцати тысяч Костроме и Кинешемском уезде требуется военная сила местах беспорядков».

С началом русско-японской войны в Костроме, Чухломе и Ветлуге прошли патриотические манифестации, был организован сбор пожертвований в пользу Красного Креста и на усиление флота, на имя императора от общественных организаций Костромской губернии поступило 36 адресов с выражением верноподданнических чувств. Дочь губернатора Вера (21.12.1880-?) с костромским отрядом Красного Креста отправилась на Дальний Восток.

12 июля 1904 года губернатор предложил Костромской думе организовать размещение раненых, и Думой было выделено помещение библиотеки-читальни имени А. Н. Островского, а управой открыта подписка ка их дополнительное содержание и принято обращение к домовладельцам о размещении эвакуированных.

Революционные события 1905 года в Костромской губернии развернулись не сразу. Выступления января-марта были слабыми, однако после Пасхи ситуация изменилась, и в мае забастовочное движение охватило фабрики Кинешемского уезда, куда, по требованию фабрикантов, были направлены войска и где, лишь благодаря четкой организации действий рабочих и содействию фабричной инспекции, обошлось без кровопролития, а в июле в Костроме началась трехнедельная общегородская стачка, в ходе которой бастующими был образован второй в России после Иваново-Вознесенского Совет рабочих депутатов (19.07.1905), действовавший наряду с городской Думой. Но если последняя предоставила бастующим кредит, то поведение Князева июльский бюллетень Костромского комитета РСДРП описывал так: «Губернатор с полицейской сворой напрягает все свои силы, чтобы сорвать стачку… “Я, — говорит, — не буду на вас смотреть, начну арестовывать всех и каждого, объявлю Кострому на военном положении и потешусь над вами”. Он, изверг, совсем озверел!».

Однако Л. М. Князев оправдывался перед департаментом полиции: «Прибегнуть к репрессиям, арестам и действию силой в городском районе с 10-тысячным фабричным населением, охваченным волнением, не представлялось возможным уже по одному тому, что в то время я располагал лишь 3 ротами неполного комплекта и в составе исключительно запасных нижних чинов, преимущественно костромичей».

После объявления манифеста 17 октября 1905 года по империи прокатилась волна черносотенных погромов, и Костромская губерния не стала исключением: 19 октября в Костроме лавочники избили митинговавших на Сусанинской площади.

«Небывалое зверское насилие темных личностей над безоружными, малосильными детьми продолжалось с 11 часов утра и почти до вечера. Толпы в 10–20 человек нападали иногда на одного какого-нибудь юношу или девицу из учащихся, били несчастных камнями, палками, поленьями, топтали ногами до тех пор, пока несчастный не испускал дух; иногда возвращались добивать тех, кто обнаруживал еще признаки жизни, бегали за несчастными по городским улицам, врывались за скрывшимися в лавки и дома, избитых до полусмерти выбрасывали из домов в окна со второго этажа и т. п. Убитых и искалеченных детей было на Сусанинской площади и по городским улицам столько, что особые санитары подбирали и на носилках разносили их по городским больницам чуть не всю ночь», — сообщалось в «Костромских епархиальных ведомостях», а в листовке Костромского комитета РСДРП уточнялось: «Темная масса под руководством полиции учинила зверское избиение учащейся молодежи на глазах губернатора, поспешившего на место действия не с тем, чтобы принять меры против толпы хулиганов, а полюбоваться делом рук своих». Это о Князеве, 10 октября назначенном Курляндским губернатором и 26 октября сдавшем Костромскую губернию вице-губернатору Е. Е. Извекову.

Совершенно иначе свои действия Князев описывал следствию в 1919 году: «Тотчас же городской голова Ботников, случайно проезжавший мимо, приехал ко мне, и я немедленно с ним же приехал на площадь, где лично оттаскивал жертвы из рук крестьян, грозивших уже разгромом и поджогом дома, где скрывались демонстранты. Вызванная мною рота солдат оцепила дом… так что буйство было локализовано и в течение не более двух часов прекращено».

В Костроме Князев удостоился ордена Святой Анны I степени (1904) и знака отличия за поземельное устройство бывших государственных крестьян (1903), в Курляндии — чина тайного советника (1906), звания егермейстера высочайшего двора (1906) и ордена Святого Владимира II степени (1908), а кроме того, был избран почетным мировым судьей Митаво-Баусского округа Курляндской губернии (1907), почетным членом

Прибалтийского православного братства (1908) и почетным гражданином Либавы (1910). Способствовал, по его словам, смягчению национальной розни между немцами и латышами и организовал собрание представителей с равным числом дворян-землевладельцев, горожан, крестьян-дворохозяев и безземельных крестьян, которыми был разработан проект местных реформ и учреждения в Прибалтийском крае земского самоуправления.

Из Курляндии Л. М. Князев был переведен генерал-губернатором в Иркутск (24.07.1910-22.02.1911), после чего назначен членом Государственного совета и удостоен медали в память 300-летия Дома Романовых (1913) и орденов Белого Орла (1913), Святого Александра Невского (1916).

Владелец 652 десятин земли в Солигаличском уезде и почетный мировой судья Солигаличского уезда Костромской губернии. После революции Князев возвратился к дочери в Кострому и устроился делопроизводителем отдела СНХ, а 24 апреля 1919 года был привлечен ЧК к дознанию по делу о расстреле рабочих на Ленских золотых приисках 4 апреля 1912 года и показал, что в это время находился в Санкт-Петербурге и к расстрелу не причастен. Выяснялась также его роль в костромском погроме, но следствие, и в этом случае, удовлетворилось версией Князева. Затем из Костромы он был переправлен в Москву, где к его защите подключился Московский комитет политического Красного Креста и удостоверил его усилия по преданию суду ротмистра Терещенко, являвшегося исполнителем расстрела, либеральное отношение к политическим заключенным Александровского централа, «широкое покровительство Князева всем проявлениям культурной, политической и общественной жизни Иркутска, вплоть до открытого выступления социал-демократической партии на выборах в местную Городскую думу… и безукоризненное его отношение к иркутскому еврейству». В довершение комитет политического Красного Креста апеллировал к его тяжелой сердечной болезни, и ввиду представленных документов и ходатайств коллегия Московской ЧК 17 июня 1919 года дело прекратила.

После освобождения Л. М. Князев возвратился в Кострому, поступил на службу библиотекарем Костромского государственного рабоче-крестьянского университета (1920), жил на улице Чрезвычайки (ныне Свердлова) и умер в 1929 году.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ САВВИЧ (?-?)

В виду повторного назначения Киевским губернатором (06.09.1903- OS.10.1905, 27.10.1905-15.08.1906) в Костроме не появлялся и губернии не принимал.

АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ ВАТАЦИ (28.11.1852-16.09.1933)

Сын потомственного дворянина Могилевской губернии, инспектора школы гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров в Санкт- Петербурге и директора Михайловского кадетского корпуса в Воронеже, генерала от артиллерии Александра Ивановича Ватаци (03.04.1810- 27.02.1886) и брат Сувалкского (1898–1901), Ковенского (1902–1903) и Харьковского (1904) губернатора Эммануила Александровича Ватаци.

По окончании Императорского Пажеского корпуса (1873) военную службу проходил в лейб-гвардии Конно-гренадерском полку. Участник русско- турецкой войны. (1877–1878). Генерал-лейтенант. Сен-Михельский (1903), Киевский (08.10.1905-27.10.1905) и Костромской (02.11.1905-21.11.1906) военный и гражданский губернатор, затем гражданский наместник на Кавказе.

Его приезд в Кострому совпал с забастовкой Зотовской, Михинской и Кашинской фабрик и выборами городского совета рабочих депутатов второго созыва, заседания которого начались 20 ноября 1905 года. Однако противостояние официальной власти в столице губернии было всесословным, и своего представителя в совет рабочих депутатов направили, к примеру, даже почтовотелеграфные служащие, чтобы «быть всегда в курсе настроений рабочего класса и чтобы по возможности приурочивать свои выступления на борьбу к общим выступлениям пролетариата». При этом боевая дружина совета, осуществлявшая охрану города, насчитывала к тому времени около трехсот человек и включала даже статистиков губернского земства.

6 декабря 1905 года, в день именин императора, костромские монархисты наметили манифестацию, однако Совет потребовал от губернатора запрещения манифестации и винной торговли в этот день и постановил провести собственную демонстрацию, а его председатель позднее вспоминал: «Накануне этих событий в Народном доме заседал исполнительный комитет Совета рабочих депутатов. Я, как председатель Совета, был вызван к телефону лично губернатором Ватаци. Подхожу к телефону, беру трубку, слушаю: “Я прошу вас, господин Малышев-Пожарный, — говорит губернатор, отменить приказ о закрытии монополек и отменить демонстрацию”. Я резко заявляю, что демонстрация наша состоится. Наши боевые дружины в полном боевом порядке. Если пьяная черносотенная орда позволит выступить на демонстрацию, она будет сметена с улиц Костромы нашей пролетарской силой».

И губернатор подчинился Совету, избрав другую тактику, что и было отмечено в листовке Костромского комитета РСДРП: «Презрение — губернатору Ватаци и всем подобным ему насильникам и врагам народа! Своими отравленными гнусной ложью и провокацией обвинениями не удастся этим обманщикам вызвать “беспорядки”, чтобы затем потопить их в народной крови!». В ожидании забастовки в Костроме, начавшейся 9 декабря, губернатор обратился к управляющему Министерством внутренних дел с просьбой о помощи: «Я лишен всякой возможности принять какие-либо меры воздействия силой. Фабричные рабочие массою вооружены. Необходимы войска». И еще раз через три дня: «В дополнение моей депеши от 9 декабря прошу прислать войска в Кострому». А по окончании забастовки доложил: «К выполнению преподанных мне управлением Министерства внутренних дел указаний к подавлению революционного движения приступлено и уже произведены аресты… Производства массовых обысков, которые являются особенно необходимыми в деле разоружения боевой дружины, я в настоящее время положительно лишен возможности, дабы совершенно не поколебать в глазах населения авторитет правительственной власти». При этом «во время забастовки губернатора охранял отряд казаков».

Не удалось властям должным образом провести и выборы в Государственную думу, так как крупнейшие фабрики губернии по призыву большевиков бойкотировали их. Даже члены губернской земской управы отказались праздновать открытие Государственной думы 27 апреля и предпочли этому 1 мая.

«В моем распоряжении имеются факты, свидетельствующие о довольно сильном брожении среди рабочих фабричных районов вверенной мне губернии», — не переставал жаловаться губернатор в департамент полиции, несмотря на спад революции и отъезд из Костромы профессиональных революционеров А. К. Гастева, М. С. Кедрова, С. В. Малышева, А. М. Стопани и др. Упустив их, он проглядел также захват боевиками 14 винтовок стражников в помещении почтово-телеграфной конторы станции Вичуга Кинешемского уезда (12.06.1906) и парохода «Макарьев» с грузом пироксилина на реке Костроме (18.06.1906), поэтому его дальнейшее пребывание в Костромской губернии, очевидно, было сочтено бесполезным.

Во время Гражданской войны А. А. Ватаци находился в вооруженных силах Юга России, а 25 января 1920 года вместе с женой на пароходе «Габсбург» из Новороссийска эмигрировал сначала в Грецию, затем в Югославию, после чего во Францию и был похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

Женой Александра Александровича была Мария Петровна, урожденная Мертваго (29.04.1860-22.10.1936), — автор рассказа о жизни Л. Н. Толстого в Казани.

АЛЕКСЕЙ ПОРФИРЬЕВИЧ ВЕРЕТЕННИКОВ (18.03.1860–1934)

Из дворянского рода, внесенного в родословную книгу по Санкт-Петербургской губернии. Сын чиновника Военного министерства, действительного тайного советника Веретенникова Порфирия Алексеевича и Зинаиды Семеновны, урожденной Кожиной-Фаренсбах. Уроженец города Иркутска.

Выпускник Николаевского инженерного училища (1880) и Николаевской инженерной академии (1892), занимал военные должности на Сестрорецком и Тульском оружейных заводах, а по окончании академии был отправлен на стажировку во Францию, после чего Военным министерством был привлечен к проекту соединения железных дорог Российской империи и Великого княжества Финляндского, за разработку которого удостоился высочайшей благодарности. Автор статьи «Водоснабжение населенных мест», опубликованной в «Инженерном журнале», а затем вышедшей отдельным оттиском и вторым изданием.

Однако первая отечественная революция военного инженера превратила в полицейского. В звании инженер-полковника с должности начальника инженеров Туркестанского военного округа из Военного министерства Алексей Порфирьевич переведен в Министерство внутренних дел и назначен вице- губернатором в Воронеж (28.06.1906), где за отличие в подавлении антиправительственных выступлений был пожалован званием инженер-генерал-майора и назначен Киевским губернатором (25.08.1906). В Киеве инженер-генерал- майор Веретенников был приговорен малороссийскими эсерами к смерти, после этого Киевский генерал-губернатор В. А. Сухомлинов попросил премьер-министра П. А. Столыпина перевести Веретенникова в другую губернию, ибо его пребывание в Киеве «в служебном отношении безусловно вредно».

15 декабря 1906 года А. П. Веретенников получил назначение в Кострому, где свою деятельность начал с расследования обстоятельств нападения боевиков на губернскую тюрьму в декабре 1906 года и ареста кинешемского «хлебного совета» (февраль 1907), пытавшегося остановить спекулятивный рост цен. Преследованию подвергся и костромской профсоюз текстильщиков, выступавший за нормирование цен и создание хлебной комиссии из представителей профсоюза и городской думы.

В служебной переписке с уездными исправниками губернатор требовал всеми мерами предотвращать «преступную пропаганду», а в секретной инструкции тем же исправникам — приступить «к выяснению путем агентуры личностей агитаторов» и их арестам, а также пресечению празднования 1 мая в губернии. В итоге в 1907 и 1908 годах полицией были арестованы типография «Северного рабочего» и свыше пятидесяти большевиков, казнены двое боевиков — К. Н. Козуев и П. И. Терехин, а также некий крестьянин Голубев, убивший тюремного надзирателя.

Одновременно начались гонения на губернское дворянское собрание, посмевшее принять в свои ряды исключенных другими дворянскими собраниями бывших членов I Государственной думы, подписавших Выборгское воззвание о нелегитимности правительства и его местных органов, а также губернское земство, обвиненное в том, что «до пор сих нет страхования скота, травосеяние только нарождается, переоценка имущества тянется уже 12-й год, несмотря на затрату 440 тысяч рублей казенной субсидии. В губернии нет совершенно дорог, и хозяйство городов, истощенных непосильными земскими налогами, приходит совершенное расстройство».

«В то время (1907–1909), — по воспоминаниям советника губернского правления князя В. А. Друцкого-Соколинского, — политическое лицо костромского губернского земства определялось личностью социал-революционера еврея Френкеля, и если это влияние было устранено, то исключительно благодаря энергии и стойкости костромского губернатора А, П. Веретенникова… На моих глазах в Костроме заведовавший санитарным бюро костромского губернского земства доктор Френкель убедил состав губернской управы исполнить политически тенденциозное постановление губернского собрания, отмененное уже губернским присутствием».

В итоге Веретенников добился отрешения от должностей предводителя губернского дворянства и председателя губернской земской управы, и этим восстановил против себя не только либералов, но и консерваторов. С. М. Чумаков вспоминал: «Губернатор Веретенников издал постановление, обязывающее землевладельцев повесить у своих ворот фонари с обозначением улицы и номера дома, а также освещать их. Дело это было никому не нужное, ибо город в те времена был тихий, сонный, без большого движения, и всяк знал, где кто живет и без фонарей… И вот судья Власов в установленный срок фонарь не повесил, а на неоднократные предписания полиции ответил отказом. По установленному порядку был составлен протокол и наложен штраф в размере 50 рублей… После этого Власов подал жалобу на действия губернатора… В Сенате, куда жалоба поступила, нашли, что губернатор не мог издавать постановления о фонарях, которые обязательны для городов с числом жителей, превышавшим фактическое в Костроме».

По словам того самого Френкеля, «как и во время своей службы в Киеве, он и в Костроме организовал черносотенный кружок из нескольких приехавших с ним чиновников и стал издавать костромской орган Союза русского народа».

А вот как оценивал деятельность А. П. Веретенникова 28 января 1908 года управляющий фабриками Товарищества Большой Костромской льняной мануфактуры В. А. Шевалдышев: «Вчера меня вызывал к себе губернатор поговорить о городском деле. Как я полагаю, он очень заинтересован не столько делом, сколько желанием напакостить городу и земствам».

К своим заслугам А. П. Веретенников относил активный выход крестьян из общины, объясняя это учреждением губернской землеустроительной комиссии и тем, что власть показала твердость своих намерений обратить крестьян в мелких собственников. 1 июля 1908 года губернатором было учреждено сыскное отделение губернской полиции. Однако наладить отношения с общественностью ни учреждение Костромского общества образования (1907), Костромского музыкального общества (1909) и Костромского общества любителей хорового пения (1909), ни открытие Галичской мужской (1908) и Макарьевской женской (1908) гимназий, ни ходатайство об учреждении и строительстве Романовского музея (1908), ни участие в организации и проведении IV Областного историко-археологического съезда в Костроме (1909), объединявшего исследователей Верхневолжья, ему не помогли.

У того же С. М. Чумакова читаем: «Вскоре после истории с уличными фонарями, закончившейся не в его пользу, Веретенников совершенно неожиданно получил от министра внутренних дел бумагу, в которой сообщалось, что просьба его удовлетворена, и он освобождается от должности костромского губернатора… Как потом ходили слухи, заявление об отставке было заготовлено одним из чиновников губернской канцелярии и очень удачно подсунуто Веретенникову вместе с кипой других бумаг. Говорили, что дело все это было организовано городским головой Ботниковым, который сумел собрать с некоторых имущих костромичей для уплаты чиновнику, который, если бы попался, был бы немедленно удален с государственной службы».

В довершение всего эту историю под заголовками «Губернатор в роли унтер-офицерской вдовы» и «Щедринский губернатор» растиражировали газетчики, поэтому в январе 1911 года Веретенников был вынужден подать прошение об отставке по болезни. Но 12 июля 1916 года А. П. Веретенников обратился с прошением к министру внутренних дел Б. В. Штюрмеру предоставить ему возможность реализовать себя как администратору и назначить губернатором какой-нибудь губернии. Командующему юго-западным фронтом действующей армии А. А. Брусилову, при штабе которого состоял Веретенников, был сделан запрос, и Брусилов немедленно ответил, что с его стороны «препятствий к назначению нет», однако подбор губернии, как видно, затянулся.

Веретенников был женат на Вере Васильевне, урожденной Ратч, до 31 марта 1910 года состоявшей попечительницей костромского Мариинского детского приюта. Имел трех сыновей. Умер в эмиграции, будучи членом многочисленных реваншистских организации и масонских лож.

ПЕТР ПЕТРОВИЧ ШИЛОВСКИЙ (1871 — не ранее 1938)

Вместо Веретенникова был прислан из Петербурга новый губернатор, Шиловский, с наказом отладить отношения с костромским обществом, что было необходимо по соображениям предстоящих юбилейных торжеств 1913 года. Шиловский был человек культурный, штатский, работал за границей, любил играть на виолончели и даже изобрел какой-то аппарат для однорельсовых железных дорог. Был он пухленький, розовенький, вежливый. Так как звали его Петр Петрович, местные чиновники по начальным буквам прозвали его Пепеша.

Приехав, Пепеша сделал всем визиты, никаких гонений не производил, к обеду одевал по английской манере смокинг. Раз в неделю устраивал у себя музыкальный квартет, пригласив для этого трех костромских музыкантов», — вспоминал С. М. Чумаков.

Губернатор был сыном действительного статского советника и кавалера Петра Степановича Шиловекого, происходил из дворянского рода, внесенного в VI часть родословной книги по Московской и Рязанской губерниям. По окончании 3-й Санкт-Петербургской гимназии (1887) и Императорского училища правоведения (1892) поступил на службу судебным следователем Лугского уезда Санкт-Петербургской губернии.

Автор нескольких судебных очерков, опубликованных в газете «Гражданин» и отдельным изданием. За критику реформ («переменою поперечных погонов на продольные, дело правосудия нельзя поставить на новые рельсы») министром юстиции и сыном одного из костромских губернаторов Н. В. Муравьевым был переведен в Новоржевский уезд Псковской губернии, но, благодаря знакомству с государственным и статс-секретарем В. К. Плеве, назначен товарищем прокурора Ревельского окружного суда.

В Эстляндии Шиловский заинтересовался финским вопросом, вследствие чего был удален на такую же должность в Саратов (1900), пока министр внутренних дел Плеве не назначил его вице-губернатором в Уральск (1904), где он проявил себя умелым организатором во время эпидемии чумы и либералом на английский лад. В 1906 году назначен вице-губернатором в неспокойный Екатеринослав. Там Шиловский поссорился с губернатором Клингенбергом, и в 1907 году переведен на ту же должность в Симбирск, где почувствовал себя уже полновластным хозяином, поскольку губернатор Д. Н. Дубасов по старческой немощи не мог выполнять свои обязанности. 22 февраля 1910 года П. П. Шиловский в чине статского советника и звании камер-юнкера высочайшего двора получил назначение на должность костромского губернатора.

При П. П. Шиловском были открыты адресный стол губернского правления (1912), Костромское землемерное (1911) и Ветлужское реальное (1911) училища, Ветлужская (1910), Кологривская (1910), Нерехтская (1911) и Юрьевецкая (1911) мужские и Кологривская (1911) и Солигаличская (1911) женские гимназии, 13 воскресных школ (9 мужских и 4 женских) в различных уездах губернии. В Костроме учреждены эсперантистское (1910), научное (1912), гимнастическое (1912) и церковно-историческое (1912) общества, отделения Всероссийской лиги борьбы с туберкулезом (1912) и Русского Музыкального общества (1912). Благодаря содействию П. П. Шиловского в 1911 году в городе Ветлуге и селах Наволоки Кинешемского, Матвеево Кологривского, Ногино и Острецово Нерехтского, Судай и Тимошинино Чухломского, Порздни Юрьевецкого уездов, в 1912 году — селах Молвитино Буйского и Есиплево Кинешемского уездов и др. появились памятники царю-освободителю Александру II.

Губернатор являлся главой Особого комитета для заведывания Всероссийской подпиской на сооружение в Костроме памятника 300-летию Дома Романовых, как представитель архивной комиссии в комитете по устройству памятника 300-летия Дома Романовых 10 августа 1912 года подписал договор о строительстве памятника со скульптором А. Адамсоном. О памятнике Шиловскому пришлось вспомнить 15 сентября 1917 года: «Производимая эвакуация Петрограда поставила весьма остро вопрос об участи медной бронзы в количестве 2–3 тысяч пудов, предназначавшейся на исполнение памятника в Костроме и ныне хранящейся при мастерской академика Адамсона… Член бывшего комитета от архивной комиссии П. Шиловский».

П. П. Шиловский являлся также почетным членом епархиального Федоровско-Сергиевского братства и действительным членом Костромской губернской ученой архивной комиссии (1912). Интересовался ее деятельностью и трудами костромских краеведов, находясь вдали от Костромы, что подтверждают его телеграмма («вышлите сюда хорошо переплетенную справочную книжку с прекрасными вашими статьями для представления») и письмо Н. Н. Виноградову.

Шиловскому удавалось поддерживать порядок в губернии даже после всеобщей в знак протеста против Ленского расстрела и первомайской забастовок и 10-тысячной демонстрации (01.05.1912), ареста костромского комитета РСДРП (03.05.1912), 35-дневной стачки в Костроме (16.06–23.08.1912).

«Все шло хорошо, время капало ближе к 1913 году, и он рассчитывал фигурировать в качестве первой в губернии персоны. Однако судьбе было неугодно продлить его пребывание в Костроме. Случился непредвиденный казус, после которого ему пришлось перебираться на новое служебное поприще… В Бонячках Костромской губернии было большое торжество по случаю столетия крупной хлопчатобумажной фирмы Коновалова. Помимо всяких празднований в Москве, где было правление, в Бонячки были приглашены многие гости из Москвы и других городов, деятели промышленности и администрации. Конечно, приглашены были в Бонячки и губернские власти во главе с губернатором. Было известно, что в Бонячках будет освящена новая церковь, открыт народный дом или что-то в этом роде, затем предполагался обед изготовления московских умельцев этого дела. Из Москвы был заказан специальный поезд для гостей. Одним словом, дело было поставлено на широкую ногу.

Утром на станцию Бонячки прибыл отдельный вагон с Пепешей и его свитой, все в полной парадной форме и в треуголках. Вышедшего из вагона Шиловского встретили посланные Коновалова и просили проследовать в коляске с парой лошадей. Тут Пепеша слал нетактичность, спросив, почему же меня не встречает сам хозяин, на что последовал ответ, что таковой уже в церкви, где идет освящение. Пепеша сказал, что пока хозяин не придет его встретить на вокзал, он никуда не поедет. Коновалов был величина в промышленности довольно крупная, поэтому он и шагу не сделал. Пепеша ждал, ждал, ходил по платформе в треуголке, засим забрался в вагон и просидел там до вечера, пока его не прицепили к проходящему поезду. Был он голодный, обед же у Коновалова был обильный на славу, а Пепеша покушать очень любил и ценил хорошую кухню. Вместе с ним голодали и его чиновники.

После этого казуса ему было неудобно оставаться в Костроме, и он был переведен в Петрозаводск, с которым тогда еще не было железнодорожного сообщения».

Однако на экстренном заседании городской думы «было вынесено постановление об избрании бывшего Костромского губернатора П.П. Шиловского почетным гражданином г. Костромы».

Накануне Романовского юбилея, 31 декабря 1912 года Олонецкому губернатору было направлено приглашение, но когда П. П. Шиловский обратился к министру внутренних дел за разрешением на поездку, то получил отказ. Тогда Шиловский подал в отставку, поселился в Петербурге и остаток жизни посвятил игре на скрипке и техническому творчеству.

Еще в 1909 году П. П. Шиловский получил патент № 27091 на «Устройство для сохранения равновесия повозок или других находящихся в неус- I тойчивом положении тел», а в середине апреля 1911 года по случаю семиде- I сятилетия прокладки первой российской железной дороги представил на организованную по этому поводу выставку модель железнодорожного вагона с гироскопом. «Будущее за движением по линии, а не по плоскости», — говорил он.

В годы Первой мировой войны Петр Петрович разработал конструкции устойчивых при качке гироскопических морских орудий, указателя курса и прожектора, а также первого в мире гироскопического автомобиля на двух колесах. Гироскопический указатель курса был испытан на самолете «Илья Муромец», а гироскопический автомобиль построен на заводе «Уолсли» в Англии, однако дальше проектов и опытных образцов дело не пошло. Да и начатое новой властью в 1921 году строительство монорельсовой железной дороги Петроград — Гатчина ограничилось двенадцатью километрами. И через семнадцать лет неутомимый изобретатель объявился в США.

Женой П. П. Шиловского была Мария Николаевна, урожденная Брянчанинова, с 31 марта 1910 года до перевода мужа в Петрозаводск являвшаяся попечительницей костромского Мариинского детского приюта.

Из описания герба Шиловских: «В щите, имеющем красное поле, перпендикулярно поставлен серебряный столб, сквозь середину которого крестообразно проходят Шпага и Ключ. Над сим столбом виден парящий черный орел. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на нем короною, на поверхности которой изображена выходящая из облак рука с мечом. Намет на Щите красный, подложенный золотом.

Фамилии Шиловских многия Российскому Престолу служили дворянския службы в разных чинах и жалованы были от Государей в 7071/1563 и других годах поместьями».

ПЕТР ПЕТРОВИЧ СТРЕМОУХОВ

(17.01.1865 — не ранее 1936)

Фамилия Стремоуховых «начало свое восприяла от выехавшего в 6070/ 1462 году к Великому Князю Василию Васильевичу из Царя Града Афанасия Строматораса, коего потомки Стремоуховы Российскому Престолу служили стольниками, воеводами и иных чинах и жалованы были от Государей поместьями».

Сын рязанского дворянина, директора Азиатского департамента Министерства иностранных дел, тайного советника Петра Николаевича Стремоухова(1823–1885). Уроженец Санкт-Петербурга. Выпускник Императорского пажеского корпуса (1883). Камер-паж Высочайшего Двора, подпоручик лейб- гвардии Егерского и поручик 149 Черноморского и 152 Владикавказского пехотных полков и запаса гвардейской пехоты.

С 1892 года — помощник делопроизводителя, чиновник особых поручений канцелярии и составитель сборника распоряжений (1893) Варшавского генерал-губернатора. Калишский вице-губернатор (1897). Камер-юнкер (1903) и камергер (1906) высочайшего двора. Сувалкский (16.10.1904— 28.02.1911), Саратовский (28.02.1911-31.12.1912) и Костромской (31.12.1912-19.01.1915) губернатор.

Основным занятием П. П. Стремоухова в Костроме была подготовка к празднованию 300-летия династии Романовых и встрече императора Николая II, поэтому заблаговременно им было разработано постановление (15.02.1913), согласно которому нарушение общественного порядка в городе, появление в нетрезвом виде в общественных местах, вторжение в частные владения и т. п. наказывалось штрафом в 500 рублей или арестом до трех месяцев. В апреле последовали два новых постановления, первым из которых устанавливался жесткий порядок пользования водным транспортом в пределах города на реках Волге и Костроме, а вторым вводились строгие меры по учету постоянного и приезжего населения в Костроме, которому отныне запрещались собрания и сборища на площадях и улицах и ношение огнестрельного и холодного оружия. Забастовки также запрещались. Особо оговаривалась недопустимость призывов к беспорядкам и революционная агитация. Усиливалась цензура над периодической печатью. От жителей требовалось беспрекословное подчинение требованиям полиции и чиновников. Владельцам домов, меблированных квартир, гостиниц и другой недвижимости обо всех нарушениях порядка вменялось в обязанность сообщать властям. Такие меры, близкие к чрезвычайным, устанавливались до сентября 1913 года.

Манифестация и забастовка 1 мая в Костроме были разогнаны полицией и повлекли арест и увольнение организаторов из числа костромского комитета РСДРП. В начале того же месяца в «Костромских губернских ведомостях» появилось очередное распоряжение губернатора, который всем чиновникам в дни пребывания в Костроме августейшей семьи предписывал носить «белый сюртук или китель установленного образца, при лентах и орденах».

Император Николай II, а также его семья и двор, находившиеся в Костроме 19 и 20 мая 1913 года, в первый день визита, согласно программе торжеств, изложенной губернатором Стремоуховым гофмейстеру В. В. Евреинову еще 21 марта, посетили Ипатьевский монастырь, Романовский музей и Дворянское собрание. Император заложил именной кирпич в основание памятника 300-летию дома Романовых, после чего прибыл в губернаторский дом, в саду которого принял депутации волостных старшин губернии и коробовских белопашцев, потомков Ивана Сусанина. Во второй день вместе с семьей и всем двором он посетил Успенский кафедральный собор, церковь Воскресения Христова на Нижней Дебре, Романовскую больницу Красного Креста и юбилейную губернскую земскую выставку, где в одном из павильонов, выстроенном в стиле XVII века, пил чай.

«Во все время следования Их Императорских Величеств в приделах города Костромы и в его окрестностях, впереди Государя Императора ехал в коляске, в русской упряжке, Костромской Губернатор, Двора Его Императорского Величества в звании Камергера, Действительный Статский Советник П.П. Стремоухов. Во время шествия Их Императорских Величеств Губернатор Стремоухов следовал сейчас же за Государем Императором, докладывая Его Величеству по обращаемым к нему вопросам». Во второй день визита губернатор был пожалован званием егермейстера.

В первый же день Первой мировой войны забастовала текстильная фабрика Ивана Ивановича Додонова в деревне Олюково Широковской волости Нерехтского уезда, а еще через три дня к бастующим присоединились текстильщики трех фабрик села Большого Яковлевского того же уезда. Всего до истечения лета бастовало приблизительно шестьдесят тысяч рабочих.

Тем временем губернатор предпринимал неотложные меры по мобилизации всех ресурсов губернии для нужд фронта, призыву военнообязанных и набору добровольцев, установлению контроля над сырьем, товарами и ценами и ужесточению надзора за общественной жизнью. Населению запрещалось иметь множительные печатные аппараты и проводить собрания и митинги без согласования с властями. Обязательным постановлением губернатора германским и австрийским подданным, проживавшим в губернии, запрещалось подходить к железнодорожным путям ближе чем на триста шагов и посещать железнодорожные вокзалы, выходить за черту определенных для их проживания населенных пунктов, разговаривать на немецком языке и пр. При этом мужчины старше семнадцати лет признавались военнопленными.

Другим направлением его деятельности являлись прием беженцев и организация помощи населению, пострадавшему в ходе военных действий, в частности жителям города Сувалки, где некогда он был губернатором.

При нем были построены Романовские музей (1913), больница Красного Креста (1913) в Костроме, Макарьевское реальное училище и трехкилометровый водопровод в Макарьеве (1913), торговые ряды в Буе (1914), открыты телефонная линия Москва — Кострома (01.02.1913) и Костромское отделение Центрального общества сельского хозяйства (1913).

Кавалер орденов Святого Станислава I–III, Святой Анны II–III и Святого Владимира III–IV степеней, сиамского ордена Белого слона IV и черногорского ордена князя Даниила I, III степеней, награжден медалями в память императора Александра III, 300-летия Дома Романовых и др. Почетный член Калишского отделения Российского общества покровительства животным, Сувалкского общества любителей музыкального и драматического искусства, Вержболовского пожарного общества, Сувалкского общества сельского хозяйства и др. Почетный председатель Саратовского аэроклуба, почетный гражданин города Сувалки. Удостоен, кроме того, высочайших благодарностей «за особые труды по организации празднования 300-летия Дома Романовых» и за «образцовый порядок во время посещения Костромы Их Императорскими Величествами». О нем сохранился отзыв сопровождавшего семью императора в Кострому товарища министра внутренних дел В. Ф. Джунковского: «Губернатором был П. П. Стремоухов, человек умный, знающий, но с некоторой маниеи величия».

В январе 1915 года «Поволжский вестник» сообщил читателям: «По достоверным слухам, Главноначальствующий Костромской губернии в должности Егермейстера Высочайшего Двора д.с.с. П. П. Стремоухов назначен Варшавским губернатором». 25 января 1915 года в Дворянском собрании состоялось прощание, на котором с речами выступили предводитель губернского дворянства С. И. Бирюков и председатель губернской земской управы Б. Н. Зузин. В ответной речи II. П. Стремоухов поблагодарил костромичей и 27 января 1915 отбыл в Петроград.

В 1916–1917 годах он служил директором Департамента общих дел Министерства внутренних дел, но не забывал и прежних сослуживцев. Бывший советник костромского губернского правления князь В. А. Друцкой-Соколинский, в частности, вспоминал: «Был несказанно счастлив, когда добрейший П. П. Стремоухов, директор Департамента общих дел, сообщил мне, что у него был разговор с Б. В. Штюрмером, тогда министром внутренних дел, длинный разговор обо мне, и министр отнесся очень сочувственно к проекту Стремоухова дать мне губернию».

В 1920 году Стремоухов вместе с женой Софьей Александровной, урожденной Салтыковой, и сыном Александром на пароходе «Витязь» из Одессы эмигрировал в Константинополь. В 1930 году он являлся начальником отдела объединения лейб-гвардии Егерского полка во Франции, в 1936 году еще проживал в Ницце.

АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ МЯКИНИН (1868 — не ранее 1917)

Предок фамилии Мякининых «муж честен Воевода и Комиссар Бряславский Юрий Мякининский выехал к Великому Князю Ивану Михайловичу Тверскому из Литвы. У сего Юрья был сын Гавриил Мякина. Потомки сего рода Мякинины Российскому Престолу служили Стольниками, Посланниками, Воеводами и в иных чинах и жалованы были от Государей в 7002/1494 и других годах поместьями. Все сие доказывается справкою Разрядного Архива, выписями с отказных книг, родословною Мякининых и грамотою Новгородского дворянского собрания, в которой показано, что род Мякининых внесен в дворянскую родословную книгу в 6-ю ея часть древняго дворянства».

Выпускник Императорского училища правоведения (1889), товарищ прокурора Петроградского окружного суда А. П. Мякинин был потомственным юристом. Его отец Петр Гаврилович Мякинин, род которого внесен в VI часть дворянской родословной книги по Новгородской губернии, являлся членом Варшавского окружного суда.

Действительный статский советник. Кавалер орденов Святой Анны и Святого Станислава II и III и Святого Владимира IV степеней и др. Костромской губернатор (28.01.1915-01.09.1915), член костромского отделения общества Красного Креста и попечительного совета костромской Федоровской общины Красного Креста, председатель совета Ярославско-Костромского отделения попечительства императрицы Марии Александровны о слепых.

В костромской мемуаристике сохранился лишь один эпизод, связанный с Мякининым: «Доктор медицины Чернов, окончивший Военномедицинскую академию, практиковал в городе и одновременно заведовал гинекологическим отделением губернской земской больницы. Когда освободилось место губернского врачебного инспектора, Чернов изъявил желание занять это место. В связи с этим с ним захотел познакомиться губернатор Мякинин. В разговоре он стал указывать на сложность работы, вообще читать наставление. На это Чернов ответил: “Не беспокойтесь, Ваше превосходительство, все будет в порядке, нас на мякине, не проведешь”. После этого разговор прекратился, а невпопад сказанная пословица решила участь Чернова — назначение не состоялось, и он больше никогда не приглашался к Мякинину».

Из других событий его непродолжительного правления следует отметить историю с отчислением из Костромской общественной гимназии ученика по фамилии Шефтель. Жалоба его отца появилась на страницах газеты «Поволжский вестник», что вызвало недовольство губернатора, поддержавшего решение директора гимназии А. Н. Рождественского и педагогического совета об отчислении ученика еврейского происхождения и привлекшего редактора «Поволжского вестника» к судебной ответственности.

Распоряжения губернатора об усилении контроля над оборотом продовольственных товаров и фуража, ростом цен на продукты питания, топливо, проезд и жилье в Костромской губернии ожидаемых результатов не дали, и в Костроме произошла крупнейшая за всю войну забастовка, которую губернатор в донесении описывал так: «Забастовка на фабрике Т-ва БКЛМ частично началась 1 июня и стала общею 3 июня. Несмотря на то, что в виду исполнения БКЛМ заказов военного министерства для нужд войны (главным образом брезента), а самовольное прекращение работ рабочими составляло преступление, предусмотренное 1359 ст. Уложения о наказаниях, тем не менее, т. к. стачка протекала спокойно и носила экономический характер действия полиции ограничивались лишь наблюдением, чтобы толпа рабочих не двинулась в центр города. На самой стачке действия властей выразились в увещеваниях со стороны фабричных инспекторов, в моих переговорах с директором фабрики Шевалдышевым (он же Костромской городской голова), которого я убеждал если не полностью, то хотя бы частично удовлетворить требования рабочих, и в вывешивании, по моему приказанию, на фабрике объявлений». Но этого не произошло, и 5 июня 1915 года в полдень примерно две тысячи рабочих направились по Царевской улице (ныне проспект Текстильщиков) к центру города, где были остановлены полицией. Тогда толпа направилась к фабрике Бельгийского анонимного общества, которая также прекратила работу, и к фабрике братьев Зотовых, которая охранялась нарядом полиции, так как выполняла особо важный заказ военного ведомства (пулеметные ленты). Проникшие на территорию фабрики были задержаны.

На требование рабочих освободить задержанных губернатор Мякинин ответил, что насильственное снятие с работ является преступлением и что задержанные подлежат суду, затем вызвал для их охраны роту солдат, а забастовщиков велел разогнать нагайками и уехал домой. Толпа тем временем принялась сооружать баррикаду и забрасывать полицию булыжниками, вследствие чего получили ушибы 14 стражников, 4 городовых и помощник полицмейстера И. П. Красовский. Тогда по команде полицмейстера К. П. Дилигенского стражники дали по толпе три залпа, которыми было убито четверо и ранено свыше пятидесяти человек. Тела убитых полицией были также арестованы и тайно захоронены в ночь на 9 июня.

Было возбуждено два дела: по обвинению в принуждении исполняющих заказы военного времени посредством насилия и угроз к прекращению работ и нападении на чинов полиции с целью освобождения арестантов. В ответ 7 июня забастовали костромские типографы, 9 июня — рабочие фабрики К. Е. Симоновой в деревне Рогачево Яковлевской волости Нерехтского уезда, 10 июня — фабрики Кормилицына в с. Ильинском Костромского уезда, 11 июня — фабрики Скорынина в Нерехтском уезде. Расстрел в Костроме дал также толчок протестному движению в Иваново-Вознесенске, Вятке и других городах России и оказал воздействие на формирование в IV Государственной думе так называемого «Прогрессивного блока» и единение действий внепарламентской оппозиции.

1 августа 1915 года 32 члена IV Государственной думы — социал-демократы В. И. Хаустов, Н. С. Чхеидзе, М. И. Скобелев, трудовик А. Ф. Керенский, кадет П. Н. Милюков и другие направили в Думу запрос, в котором расстрел рабочих в Костроме был поставлен в один ряд с расстрелами 9 января 1905 года в Санкт-Петербурге и 4 апреля 1912 года на Ленских приисках: «Несмотря на лозунг “единения”, провозглашенный в самом начале войны, политика правительства по отношению к народным массам и, в первую очередь, к рабочему классу, осталась по-прежнему политикой преследования, угнетения и насилия. По-прежнему всякая попытка рабочих улучшить свое экономическое положение рассматривается как бунт и подавляется при помощи приемов, получивших широкую известность в связи со знаменитыми январскими и ленскими событиями».

Этот запрос на заседании Государственной думы 8 августа был признан «спешным» и принят. Министр внутренних дел, 14 августа извещенный о содержании и принятии запроса, никаких объяснений Государственной думе не дал, однако через две недели костромской губернатор был переведен в Каменец-Подольскую губернию (01.09.1915–1917).

Из описания герба Мякининых: «Щит разделен горизонтально на две части, из коих в верхней в голубом поле изображена шестиугольная золотая Звезда и две серебряные Шпаги, крестообразно остроконечиями вниз обращенный. В нижней части в красном поле по бокам щита видны две выходящия из Облак руки, держащия с правой стороны Меч, а с левой Стрелу, и по середине золотой хлебный сноп. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на нем короною и тремя строусовыми перьями. Намет на щите голубого и красного цвета, подложенный золотом и серебром».

ИВАН ВЛАДИМИРОВИЧ ХОЗИКОВ (12.04.1875-?)

Из потомственных дворян. Уроженец усадьбы Алексеевка Лебедянского уезда Тамбовской губернии, при которой имел во владении 278 родовых десятин земли. Выпускник 2 Московского кадетского корпуса (1895). Канцелярист Липецкого уездного предводителя дворянства Тамбовской губернии (1897). Коллежский регистратор (1899). Младший чиновник особых поручений канцелярии Тамбовского губернатора, земский начальник 2-го участка Липецкого уезда Тамбовской губернии (1900), губернский секретарь (1902). Предводитель дворянства Лебедянского уезда Тамбовской губернии (1903). Кавалер орденов Святого Станислава II и Святого Владимира IV степеней и знака Красного Креста. Коллежский советник (1909),

Вместе с тем в дневнике заведующего отделом по оценке лесов Костромского губернского земства и члена правления Костромского научного общества Е. Ф. Дюбюка читаем: «Говорят, в гостиницах сколько угодно можно получить вина и водки, которую в отдельные кабинеты проносят в саквояжах. В счетах так и пишут: ужин 50 рублей, саквояж 25 рублей Гласные много говорили о предстоящем обеде у губернатора с саквояжем. Проповедуют народу воду, а сами пьют вино».

И далее аналогичная подробность: «Губернатор не хочет давать научному обществу разрешение на сбор на постройку музея. “Все, — говорит он, — должно быть теперь для обороны, не время заниматься разработкой писцовых книг”».

В записке министерства внутренних дел о перспективах выборов в V Государственную думу И. В. Хозиков характеризуется как «правый, любим… и, быть может, сумеет организовать более умеренное крыло избирателей в одной из самых левых» Костромской губернии. Действительный статский советник (1916), удостоенный высочайших благодарностей «за снабжение одеждой нижних чинов, уволенных на родину из лечебных заведений» (1916) и «за деятельность по постройке Романовской больницы» (1916). При нем было учреждено Костромское экономическое общество, открыто Солигаличское реальное училище.

В дни начавшейся в Петрограде революции Хозиков обратился к населению Костромской губернии с призывом «не нарушать обычного течения жизни, спокойно выжидать событий и помнить, что в настоящее тревожное время всякое нарушение порядка в тылу только на руку врагам». 3 марта 1917 года новой властью губернатор был арестован, но в тот же день отпущен и выехал в Петроград, а 15 марта указом Временного правительства был уволен от службы.

Дальнейшая судьба Ивана Владимировича Хозикова неизвестна.

ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ЛЕБЕДЕВ (1886–1938)

Известие о Февральской революции достигло Костромы 28 февраля 1917 года. Начался процесс оформления новых органов власти. Для предупреждения анархии в городе был создан Временный революционный комитет; 1 и 2 марта прошли выборы в Совет рабочих депутатов; 2 марта был образован Комитет общественной безопасности, ставший местным органом власти Временного правительства; 3 марта на сторону революции перешли солдаты Костромского гарнизона. В тот же день были освобождены политические заключенные и арестованы губернатор, Чины полиции. Был учрежден пост губернского комиссара Временного правительства. Первым эту должность начал осваивать В. Н. Лебедев.

Он родился в 1886 году в Кологриве — небольшом уездном городе Костромской губернии. Происходил из семьи служащего. Детство провел в родном городе, затем учился в Костромском реальном училище, которое закончил в 1904 году.

За время учебы В. Н. Лебедев увлекся идеями социал-демократов, изучал К. Маркса, Ф. Энгельса, интересовался трудами Г. Плеханова. В училище он сблизился с группой молодых людей, тесно общавшихся тогда с А. Дьяконовым, Е. Дюбюком и другими социал-демократами костромичами. Вероятно, в 1902 году Лебедев был внесен в списки одной из местных ячеек РСДРП.

В жизни выпускника реального училища было еще одно увлечение — военная служба. В отличие от первого, это стремление Владимира Лебедева было поддержано родителями. В 1904 году он поступил в Петербургское Алексеевское военное училище, где в то время готовили офицеров пехоты.

По окончании училища, в 1907 году, его направили в Берский полк, дислоцировавшийся в Севастополе. Очень скоро молодой офицер разочаровался в своей мечте — стать профессиональным военным. Отслужив всего один год, Лебедев в чине подпоручика уволился в запас и вернулся в Кострому. Завел семью, снял квартиру на Ивановской улице, устроился на работу и жил здесь вплоть до 1914 года. С началом мобилизации В. Н. Лебедева вновь призвали на военную службу и направили в 183-й Пултусский полк под Костромой.

Уже в первые месяцы войны В. Н. Лебедев стал участником ожесточенных боев на западном фронте. Два легких ранения и одна тяжелая контузия не вывели его из строя. Он продолжал исполнять свой долг перед Родиной, невзирая на раны. Уравновешенный, грамотный и храбрый офицер не раз отмечался своими командирами, а в 1916 году «за особые заслуги» досрочно получил звание штабс-капитана.

Приняв во внимание перенесенные ранения и учитывая прекрасные воинские качества, командование предложило штабс-капитану Лебедеву продолжить службу инструктором в запасных пехотных полках МВО. Он выбрал Кострому, куда вскоре и прибыл с группой кадровых офицеров — «для налаживания подготовки пополнения для армии». Офицерство 88-го пехотного запасного полка костромского гарнизона заметно отличалось от фронтового отсутствием боевого опыта и реакционными настроениями. Тем не менее, и здесь В. Н. Лебедев нашел немало единомышленников. Еще до февральских событий 1917 года его знали в гарнизоне как офицера с левыми убеждениями, когда же произошел переворот, он, подобно многим другим командирам, самостоятельно вывел подчиненную ему часть к зданию городской управы и включился в работу по созданию органов власти Временного правительства. Под давлением военнослужащих в Костромской губернский объединенный комитет общественной безопасности (КГОКОБ — орган власти Временного правительства в губернии) вошли офицеры и солдаты костромского гарнизона, В КГОКОБе были созданы различные комиссии. Военную комиссию возглавил штабс-капитан В. Н. Лебедев. Первым шагом нового ведомства было временное отстранение от власти и должностей начальника гарнизона, командира 88-го пехотного полка полковника Б. Н. Владычека и костромского воинского начальника полковника Васильева. Эта мера позволила избежать эксцессов и в конечном итоге спасла жизнь бывшим командирам, способствовала мирному переходу власти в руки Временного правительства.

Вскоре в Костроме состоялось расширенное заседание Совета рабочих депутатов, Совета крестьянских депутатов, КГОКОБа и других общественных организаций. И «левые» и «умеренные» приняли постановление: на должность руководителя военной комиссии, которую занимал В. Н. Лебедев, избрать прапорщика 88-го пехотного запасного полка товарища С. Ф. Фоминского, а бывшего руководителя военной комиссии товарища Лебедева избрать губернским комиссаром Временного правительства и поручить ему возглавить работу КГОКОБа.

Приложив все усилия к сохранению дисциплины в гарнизоне, порядка в губернии, сумев избежать «избиения» офицеров и бывших полицейских, Лебедев понял, что не в состоянии справиться со всеми теми проблемами, которые легли на его плечи. Ему приходилось круглосуточно контролировать всю хозяйственную жизнь в городе и уездах, политическую, общественную, военную обстановку, положение с продовольственным снабжением. Особого внимания требовали проблемы роста преступности, антисанитарии, нужды военных госпиталей (число которых постоянно росло), деятельности национальных меньшинств, культуры, образования, церкви. Ему остро не хватало знаний, опыта, а подчас и воли в принятии решений.

Спустя два месяца после избрания В. Н. Лебедев попросил отпустить его с поста губернского комиссара, чтобы вернуться к своей привычной военной службе.

В начале мая он передал свои полномочия присяжному поверенному, одному из лидеров костромских эсеров Н. А. Козлову.

Октябрьскую революцию В. Н. Лебедев не принял, но и противостоять ей не решился. Новый поворот в его жизни произошел в 1918 году, когда, откликнувшись на призыв генерала А. Брусилова защитить родину от польских интервентов, он, как и тысячи других офицеров, покинувших на тот момент части, пошел добровольцем в действующую, теперь уже Красную, армию. В числе первых ополченцев попал на западный фронт. В тяжелых боях среди украинских степей был ранен и направлен на лечение в тыл. Сменив несколько госпиталей, вернулся в Кострому. Политика его по-прежнему не интересовала, он пытался найти работу, чтобы прокормить семью. По всей видимости, в это время Лебедев не раз получал предложения примкнуть к контрреволюционным офицерским кружкам, однако никаких сведений о том, что он принял эти предложения, нет.

Тем не менее, костромская ЧК арестовала В. Н. Лебедева по подозрению в принадлежности к офицерской организации — Союзу спасения Родины и связях с Всероссийским национальным центром. За недоказанностью обвинения В. Н. Лебедева освободили. После нескольких месяцев, проведенных в заключении, бывший губернский комиссар Временного правительства оказался вновь без работы.

Тяжелое экономическое состояние семьи и болезни заставили В. Н. Лебедева покинуть Кострому и уехать домой, к своим родственникам, в Кологривский уезд.

В 1922 году семья вернулась в Кострому. Бывшие сослуживцы Лебедева помогли ему устроится на курсы красных командиров. Вскоре он возглавил Пехотные курсы и 1-й территориальный отряд Красной армии, потом работал в губвоенкомате. Спустя год В. Н. Лебедев был демобилизован из армии по состоянию здоровья. Работал в различных учреждениях: агентом по закупке продовольствия, контроллером зерносклада, инспектором санитарной станции и т. д.

1927 год стал для В. Н. Лебедева годом испытаний. Его арестовали по подозрению в принадлежности к подпольному Обществу Белого Орла.

Несколько месяцев, пока шло предварительное следствие, он провел в заключении в следственном изоляторе. В канун 10-летия Октябрьской революции, наряду со многими другими заключенными, ожидавшими суда, был амнистирован. Следующие 5 лет — время относительного спокойствия в жизни В. Н. Лебедева. Отношение власти к бывшим офицерам — военным специалистам несколько улучшилось. Многие из них вернулись на действительную военную службу, поступили на работу в полувоенные организации.

Опыт и знания В. Н. Лебедева оказались востребованы на преподавательской работе в Костромской школе милиции, где он работал с ноября 1929 года. В 1930 году он стал совмещать эту работу с преподаванием на курсах противохимической обороны (ПХО), а чуть позже, из-за крайней нужды в деньгах, устроился подрабатывать секретарем в музыкальную школу.

Времена менялись, изменялось и отношение общества к военспецам. В 1934 году стартовала очередная кампания по «поиску врагов народа». Одними из первых ее жертв стали бывшие офицеры старой армии. В числе других арестовали и В. Н. Лебедева. Уже в третий раз за последние 16 лет. Набор обвинений был типичен для того времени — «подрывная и контрреволюционная деятельность, участие в подготовке террористических актов против руководства коммунистической партии и Советского правительства». Однако и в этот раз Лебедеву удалось избежать репрессий. Помогло знакомство со многими деятелями местной большевистской организации, помнившими его «левые» убеждения и работу в революционном 1917 году. На два года В. Н. Лебедев был вынужден уехать в Кологрив, подальше от бдительного ока НКВД и доносов информаторов.

1936 год стал для бывшего главы губернии роковым. Он был снова арестован. Теперь к традиционным обвинениям в контрреволюции добавилась и «дружба с врагами народа» из числа местных работников партийных, советских и военных учреждений. После двух лет допросов и пересылок из одного лагеря в другой в 1938 году В. Н. Лебедев был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян. Место его захоронения неизвестно.

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ КОЗЛОВ (26.10.1868–1922)

После отставки В. Н. Лебедева пост губернского комиссара Временного правительства занял Н. А. Козлов.

Он родился в 1868 году в городе Кологриве Костромской губернии. Образование получил в гимназии и Московском университете. Во время обучения в гимназии дважды исключался из нее за участие в кружках народовольческого направления. В студенческие годы также примыкал к народническим группам, подвергался обыскам и арестам.

После окончания университета служил в судебном ведомстве, в том числе 5 лет в Ветлужском уезде в должности судебного следователя. Во время поездок по делам проводил социалистическую агитацию, В 1904–1905 годах развивал деятельность по программе крестьянского союза. В октябре 1905 года принимал участие в революционном движении в Ярославле и в Москве. Был выборщиком в первую Государственную думу от г. Ветлуги. В том же году вступил в сословие присяжных поверенных. В июле 1906 году принял участие в революционных событиях в Ветлуге, за что в августе был схвачен и заключен в тюрьму. После освобождения занимался адвокатской практикой в Костроме. С июля 1907 года руководил местной эсеровской организацией и заведовал ее конспиративной частью (явки, шифры, пароли). Выступал защитником по множеству политических и аграрных процессов, поддерживал отношения с заключенными, оказывал им всевозможное содействие. В 1908 году был осужден за участие в революционных событиях в Ветлуге, но в срок заключения было зачтено предварительное заключение. В августе 1909 года был выслан в Архангельскую губернию (г. Онега) на три года с административным запрещением заниматься практикой. По случаю празднования 300-летия царствования династии Романовых не был допущен в Кострому и еще год жил в Архангельске. Приехав в Кострому в августе 1913 года, до революции занимался адвокатурой, проживал на улице Русина в доме № 36.

3 марта 1917 г. губернский объединенный комитет общественной безопасности на вечернем заседании избрал Н. А. Козлова заведующим городской полицией и отправил ему уведомление с просьбой вступить в эту должность. Уже 20 марта он попросил губернский комитет освободить его от исполнения этих обязанностей и «указать лицо», которому можно было бы передать остаток денежных средств и расходные документы. Однако в конце марта Н. А. Козлов все же входил в состав следственной комиссии по выяснению степени виновности заключенных под стражу чинов полиции и жандармерии, а также был командирован на проходивший 28 марта московский съезд комиссаров полиции.

Еще в начале марта 1917 года для руководства местным управлением и контроля над деятельностью правительственных и общественных учреждений была введена должность губернского комиссара Временного правительства; 1 мая в нее официально вступил Н. А. Козлов, сменив на этом посту штабс-капитана В. Н. Лебедева. Однако в конце апреля — начале мая 1917 года они оба подписывали документы от имени губернского комиссара.

Губернскому комиссару приходилось заниматься самыми разнообразными делами. Наряду с проблемами, обусловленными военно-революционным временем (конфискация оружия у населения, упорядочение поиска дезертиров, введение в губернии военного положения в связи с корниловским мятежом), он издавал постановления и подтверждал решения о запрете повышать квартирную плату, ограничивал продажу спиртосодержащих товаров.

13 октября на должность губернского комиссара исполкомами Советов рабочих и солдатских, а так же крестьянских депутатов был выдвинут А. А. Касаткин, который и сменил Н. А. Козлова.

В 1917 года Н. А. Козлов являлся также кандидатом от партии социалистов-революционеров в гласные городской думы, членом Костромского губернского и Всероссийского Советов крестьянских депутатов (СКД), представителем губернского объединенного комитета общественной безопасности на Демократическом совещании в Петрограде. 12–14 ноября он был избран депутатом Учредительного собрания по Костромской губернии от партии эсеров. Принимал участие в единственном заседании Собрания, о чем совместно с другим депутатом С. М. Лотошниковым рассказал в одном из номеров костромской эсеровской газеты «Воля народа».

Н. А. Козлов обладал ярким литературным даром и неоднократно публиковался в газете костромского исполкома Совета крестьянских депутатов и партии социалистов-революционеров «Воля народа», высказывая свое мнение по различным вопросам. Он писал о необходимости организации губернских Советов крестьянских депутатов и Всероссийского Совета, образовывать которые необходимо «немедля, не жалея сил и расходов, не считая убытков» для того, чтобы «водворить порядок и дисциплину, решить продовольственный и земельный вопросы». Он критиковал большевиков за антивоенную пропаганду, в результате которой солдаты уходили на войну «не с готовностью на жертвы, а с опустошенной и ожесточенной душой. О дальнейшей судьбе Н. А. Козлова ничего не известно.

АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ КАСАТКИН (1873–1965)

Александр Александрович Касаткин родился в 1873 году в семье костромского мещанина. Закончил Костромское реальное училище. В 1889 году вступил в костромскую организацию Сабунеева — отделение «Народной воли». В 1891–1892 годах служил в армии. Был уволен в запас по состоянию здоровья.

С ранних лет он симпатизировал идеям народовольцев, ему был близок их призыв просвещать народ и бороться за его благосостояние. Активно работал в Кинешме, где познакомился со многими социал-демократами, в том числе Е. Дюбюком, Н. Воробьевым. За пропаганду социал- демократических идей в 1895 году был арестован и выслан из Кинешмы в Сибирь, в административную ссылку. Вернуться в Кострому ему удалось только в 1905 году. Здесь он жил и работал на разных работах до 1912 года. С 1912 по 1916 годы А. А. Касаткин служил в Костромском губернском земстве агентом по страхованию. С этой должности и был мобилизован в армию, но, как ратник «старше 40 лет», был оставлен в Костромской 670- й дружине государственного ополчения. В 1917 году закончил Московскую школу прапорщиков. На этом посту его застигла Февральская революция. С первых дней революции он в гуще политических событий. Вел пропагандистскую работу в 670-й пешей дружине и в 88-м пехотном полку. Эта деятельность значительно ускорила переход гарнизона на сторону Временного правительства. В марте 1917 года военная комиссия Костромского губернского объединенного комитета общественной безопасности (КГОКОБ) назначила его на пост начальника городской милиции. Старая полиция была распущена; в условиях роста преступности, продовольственного кризиса и волны дезертирства сформировать новую структуру было крайне сложно.

А. А. Касаткин развернул широкую политическую деятельность, завоевал большую популярность в солдатских и рабочих массах. Совет рабочих депутатов рекомендовал его на пост заместителя губернского комиссара Временного правительства. Вскоре Совет рабочих и Совет военных депутатов выдвинули Касаткина в качестве депутата от гарнизона в Костромскую городскую думу. Вопреки требованиям кадетов и некоторых общественных объединений — не совмещать столь важные должности, как товарищ губернского комиссара и гласный городской думы одному человеку, А. А. Касаткин был выбран большинством голосов. После Октябрьского переворота ему было предложено занять пост губернского комиссара. Несмотря на самоотвод, Совет настоял на своем предложении. Касаткин занимал эту должность до ноября 1917 года, когда его на этом посту сменил большевик С. П. Нацаренус. Покинувший пост А. А. Касаткин встал в ряды умеренных оппозиционеров к советской власти. Он оказался перед трудным выбором: вопреки личным убеждениям, подчиниться партийной дисциплине, войти в стачком и вступить, таким образом, в жесткую конфронтацию с большевиками или покинуть свою фракцию и присоединиться к большевикам. После долгих раздумий А. А. Касаткин решил найти компромисс — войти в стачком и стремиться урегулировать противостояние фракций мирным путем. Эту роль ему пришлось выполнять два года, пока его путь и пути меньшевиков окончательно не разошлись.

В 1919 году А. А. Касаткин вступил в партию большевиков. Богатый опыт административной работы, принципиальность и обширные знания были востребованы на губернском уровне.

1920 год А. А. Касаткин встретил в должности секретаря городского комитета партии. Позже по настоянию партийного руководства ему пришлось совместить эту деятельность с работой в губернском комитете. В дальнейшем Касаткину поручили кураторство над кооперативными учреждениями, где, по мнению комитета партии, в то время, окрепли эсеровские настроения. Наряду с другими, стоял он и у истоков создания первых в губернии колхозов и коммун.

Одновременно А. А. Касаткин вел активную общественную и просветительскую работу. Сотни сел и деревень, хуторов и коммун объехал он в то время. На встречах с крестьянами и рабочими разрешал земельные и трудовые споры, принимал участие в распределении бывших усадебных и церковных земель, имущества. Не раз ему приходилось собирать стихийные митинги и в экстренном порядке предотвращать столкновения коммунаров и крестьян, убеждая их разбирать все спорные вопросы мирным путем, не прибегая к взаимным оскорблениям и стычкам. Убеждать людей и находить компромиссы в самых сложных ситуациях А. А. Касаткину помогали и его актерские способности. В 20-е годы в Костроме А. А. Касаткина знали еще и как яркого артиста — постоянного участника театрализованных постановок революционной тематики.

Все эти навыки ему очень пригодились в 1928 году, когда, командированный в Москву, он в составе двадцатипятитысячников отправился на Украину организовывать хлебозаготовки. На этой сложной и ответственной работе, не молодой уже, А. А. Касаткин проявил свои лучшие качества — организатора, хозяйственника, знатока крестьянской психологии, тонкого политика, оратора. Вскоре его успехи заметило местное руководство партии и рекомендовало его для работы в Москве.

Столица в то время представляла собой огромную строительную площадку. Полным ходом шла реконструкция города, строился метрополитен, росли заводские гиганты и стадионы. Ей постоянно требовались все новые рабочие руки, опытные руководители, лидеры, способные повести за собой строителей социализма. Приехавший с Украины А. А. Касаткин был направлен на работу в Наркомзем РСФСР. Первые годы после коллективизации были наиболее трудными для сельского хозяйства страны. Огромные территории пахотных земель опустели или были заброшены. А растущей стране между тем необходимо было все больше продовольствия, технических культур. В тяжелейших условиях работникам сельского хозяйства всех уровней от Наркомзема до коммуны приходилось трудиться на пределе человеческих сил, круглосуточно и круглогодично.

Изнурительная и в высшей степени ответственная работа подорвала здоровье А. А. Касаткина. Он долго болел, а когда поправился, руководство решило направить его для дальнейшей работы на должность председателя Пчеловодколхозцентра Наркомзема РСФСР.

В 1935 году по состоянию здоровья и в связи с достижением пенсионного возраста Касаткин был отправлен на заслуженный отдых. Будучи на пенсии, он продолжал участвовать в общественной работе Наркозема, делился богатейшим опытом с молодыми руководителями. Время от времени, если позволяло здоровье, посещал родную Кострому.

Умер А. А. Касаткин в 1965 году в возрасте 92 лет.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ НАЦАРЕНУС (1883–1942?)

Сергей Петрович Нацаренус родился в Саратове в семье немецкого колониста. Член РСДРП с 1904 года, большевик. В 1917 году входил в руководство московского областного бюро РСДРП (б). В ноябре 1917 года был командирован в Кострому для установления твердой власти большевиков и отстранения примиренцев. Занимал должность председателя губисполкома (ноябрь-декабрь 1917). О его деятельности в губернии сведений очень мало. Видимо, свою задачу выполнил, так как с января 1918 года Нацаренус уже в Москве на советской работе. С мая 1918 года он чрезвычайный комиссар Мурманско-Беломорского края, один из руководителей борьбы с англо-французскими интервентами. В ноябре — декабре 1918 года — член Реввоенсовета 7-й армии. В декабре 1918 — январе 1919 года — член Реввоенсовета Балтфлота, в марте — июне 1919 года — военный комиссар Московского военного округа, в июне — ноябре — член Реввоенсовета 14-й армии. В ноябре 1919 года — главный комиссар, в ноябре 1919 — марте 1920 года — главный начальник военно-учебных заведений. В апреле — июле 1920 года — начальник Владикавказской железной дороги, в июле — сентябре — член РВС 15-й армии. В ноябре 1920 — апреле 1921 года — командующий войсками Беломорского военного округа. В 1921–1922 годах полномочный представитель РСФСР в Турции. Затем на государственной и партийной работе. Репрессирован. Точная дата смерти неизвестна: по одним данным 1938-й, по другим — 1942 год (см. Гражданская война и военная интервенция в СССР: энциклопедия. М., 1983. С. 387).

ИВАН АНДРЕЕВИЧ ЛЬВОВ (?-?)

О судьбе И. А. Львова мы знаем мало, но о его активной деятельности на территории Костромской губернии известно достаточно.

В 1916 году И. А. Львов служил рядовым в 181-м пехотном полку, находившемся в Петрограде. В «середине октября 1916 года рабочие столицы по призыву Петроградского комитета большевистской партии начали мощную политическую стачку. 17 октября 1916 года бастующие завода «Новый Лесснер» и других предприятий вышли на улицы. У казарм 181-го полка стихийно возник митинг, на котором выступил оратор-большевик». Полицией была предпринята попытка разогнать толпу, в ответ на что солдаты вступили в схватку с полицейскими. Учебная команда полка, вызванная из казарм, ответила отказом на приказ стрелять в рабочих. В результате полк расформировали. Несколько маршевых рот были отправлены на фронт, а другие части, в их числе был и И. А. Львов, выслали в Галич Костромской губернии.

На новом месте солдатские части расквартировали в построенных бараках, которые располагались на горе около железной дороги в километре от центра города. Солдаты испытывали тяготы службы и выражали серьезное недовольство стоянием под ружьем и ненужными, по их мнению, в весьма удаленном от фронта городе нарядами. Связь со столицей поддерживалась, и поэтому солдаты полка первыми узнавали о происходящем в Петрограде.

Известие о Февральской революции всколыхнуло и изменило солдатскую жизнь. 5 марта 1917 года несколько активистов, в число которых вошел Львов, начали вести агитацию против империалистической войны. Их деятельность имела успех не только среди солдат 181-го полка, но и среди ратников II разряда из крестьян. Уже 12 марта был выбран полковой комитет, председателем которого стал И. А. Львов. На заседании комитета горячо обсуждались вопросы прекращения войны, взаимоотношения с офицерами, жизнь полка. Дело завершилось сменой полкового командира и заменой его штабс-капитаном Ожерелковым.

Авторитет И. А. Львова рос. В конце марта в Галиче состоялся уездный съезд Советов, избравший исполнительный комитет, в качестве председателя — Львова. Первоочередной деятельностью уисполкома была организация митингов, на которых ставился вопрос о войне и неизменно выносилась резолюция о ее окончании.

В начале апреля в городе был создан Совет солдатских депутатов, а 12 апреля — уездный Совет крестьянских депутатов. Позднее оба объединились в Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов под председательством И. А. Львова.

Он участник I Всероссийского съезда Советов. И. А. Львов вспоминал: был он и «на Каменоостровском проспекте в костромском землячестве, где познакомился с большевиком Хитровым, с которым вел долгую; беседу о том, чтобы землячество послало агитатора в Галич для помощи в работе уездного Совета».

Политические взгляды И. А. Львова постепенно менялись. В Галиче он первоначально был сторонником Керенского и в выступлениях критиковал большевиков, но уже к осени только числился эсером, а на практике проводил линию большевиков. Так, в полку на митинге была принята резолюция «ни одной маршевой роты на фронт империалистической войны», а Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов вынес решение о роспуске городского самоуправления — городской думы. В сентябре дума была распущена. Власть фактически перешла в руки уездного Совета. Совместным заседанием полкового комитета 181-го пехотного полка и уисполкома решено не пропускать проходившие по железной дороге станции Галич эшелоны солдат, отправляющихся на фронт. Благодаря этому были распропагандированы три роты 12-го сибирского полка, влившиеся в 181-й пехотный полк.

С правом решающего голоса в октябре 1917 года И. А. Львов избран делегатом на II Всероссийский съезд Советов. В Петрограде Львов узнал о больших беспорядках в Галиче и пожаре в здании Совета. Прервав участие в заседаниях съезда, он срочно выехал на место для восстановления порядка.

В Галиче началось брожение среди солдат 181-го полка, был разграблен винный погреб, произошла остановка электростанции. На заседании полкового комитета образовали ВРК, председателем которого избрали И. А. Львова. 29 октября на собрании рабочих, солдат и интеллигенции он сделал доклад о II съезде Советов. Из состава полка для охраны порядка в городе сформировали «роту революции». Состоявшийся 8–9 ноября уездный съезд Советов избрал уисполком во главе с И. А. Львовым. Кроме административной деятельности в должности председателя Галичского совета, он был редактором местной газеты «Знамя труда».

В начале марта 1918 года Львов участвовал в работе IV губернского съезда Советов. Был избран в президиум съезда от партии левых эсеров и в состав губисполкома. По воспоминаниям Н. П. Растопчина, Львов стал председателем губисполкома, что не соответствует действительности. Возможно, в памяти Растопчина отложился тот факт, что Львов председательствовал на одном из утренних заседаний губернского съезда. Съезд работал под руководством председателя губисполкома П. А. Бляхина (Сафронова), выступившего с основным докладом. По имеющимся документам и в начале апреля Бляхин сохранял за собой этот пост. В конце апреля, как сообщали костромские газеты, в губисполкоме разразился «председательский кризис». За короткий срок на этом посту сменилось несколько человек, среди исполняющих обязанности председателя был и Львов.

В марте 1918 года Львов являлся комиссаром административного отдела и занимался ликвидацией дел бывших губернских учреждений ведомства Министерства внутренних дел и организацией собственно административного отдела.

6–7 июня 1918 года все дела передавались соответствующим специальным отделам, образованным при губернском Совете. Стараниями Львова была организована комиссия по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией (Губчека), которую он и возглавил. По мнению Львова, без чрезвычайной комиссии советская власть существовать бы не могла. Деятельность ЧК носила конспиративный характер, и ее отделения обязательно должны были существовать в каждом уезде и волости. Одна из составляющих работы Губчека заключалась в арестах и разоружении бывших офицеров; так, ночью 11 июня по адресам было изъято большое количество оружия и арестовано много офицеров. На IV губернском съезде Советов 18 июня 1918 года 44 голосами Львов избран в состав губисполкома от фракции левых эсеров, а на следующий день вошел в состав президиума в качестве заведующего административным отделом и секретаря от фракции. Практически одновременно он был избран и делегатом на Всероссийский съезд Советов.

Как представитель Губчека И. А. Львов принимал участие в подавлении контрреволюционного мятежа в Ярославле, там были задействованы силы 1-го Костромского советского полка, рабочей дружины «ПЛО», фабрик Кашина и Зотова.

О подавлении мятежа в Ярославле И. А. Львов воспоминал: «Не доезжая до станции Всполье костромичей в поезде обстреляли белогвардейцы. Мы на ходу разгрузились и залегли по другую сторону железной дороги, пулеметы белых контрреволюционеров были на всех возвышенностях, на махорочной фабрике Вахрамеева и на близлежащих церквях, без артподготовки нельзя было идти в атаку». В ответ на ярославские события в Костроме было введено военное положение и создан ВРК.

15 июля на заседании губисполкома по вопросу об антисоветском мятеже левых эсеров Львов от собственного имени и от имени 8 присутствовавших членов фракции левых эсеров огласил резолюцию: «Члены губернского исполнительного комитета фракции левых эсеров… обсудив действия партии ЦК левых с.-р. о вооруженном выступлении в г. Москве, убийство графа Мирбаха, на совместно управляющую Советской республикой партию коммунистов пришли к следующему: с выступлением партии ЦК левых с.-р. на Всероссийском съезде Советов в корне не согласны. В связи же с этим переживаемое трудное время как в политическом, так и в экономическом отношении Советской республикой положили за основу на будущее время, что всякие выступления нетерпимы и будут подавляться самым решительным образом. Поэтому… фракция… заявляет всем товарищам левым с.-р. на местах… что они обязаны работать в Советах в полном контакте с товарищами коммунистами и защищать власть Советов от всех врагов рабочего и крестьянского правительства…» Вопрос о взаимоотношениях партий, казалось, был исчерпан. Но менее чем через месяц к нему вернулись: 6 августа 1918 года губисполком слушал резолюцию фракции коммунистов по поводу декларации левых эсеров по текущему моменту. Резолюция гласила: «Исключить из состава губисполкома и отстранить от всякой работы всех левых с.-р., подписавших декларацию об отношении к московскому мятежу Центрального Комитета, принятую па губернской конференции партии». Большинством голосов (11) при 4 голосах против и 3 воздержавшихся резолюция была принята, постановление направлялось для исполнения в уездные и волостные Советы. На чрезвычайном съезде Советов в августе 1918 года в дополнении к докладу о текущем моменте И. А. Львов отмечал, что «был очевидцем и участником начавшейся борьбы» и поэтому, на его взгляд, имел полное право заявлять, что «борьба нужна беспощадная. В этой борьбе нет необходимости соблюдения даже партийной дисциплины по отношению к… врагам. От слов необходимо перейти к делу и действовать не только словом, но также штыком, винтовкой, пулеметом, динамитом т. д.»

Переживаемые события он оценивал как «последнюю стадию русской революции», когда не должно быть колебаний, а те, у кого последние будут присутствовать, должны покинуть ряды советских работников. Львов призывал «вырвать» у капиталистов и буржуазии главное орудие борьбы — капитал, «оставляя за ними право на 1/4 фунта хлеба и неограниченное количество воды».

В августе того же года И. А. Львов сдал должность председателя Губчека приехавшему из Петрограда большевику Миничеву. Причиной такой жесткой меры в отношении человека, фактически стоявшего у истоков ЧК в губернии, было разосланное распоряжение губернским партийным комитетам Иногородним отделом Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и преступлениями по должности при СНК 6 августа 1918 года. Предлагалось «не замедлить выслать справку о председателе Губчека, которая бы явилась аттестатом, выданным… комитетом». Иногородний отдел ставил цель «выяснить политическую платформу лиц, стоящих во главе губернских ЧК». Вскоре И. А. Львов был назначен начальником продотрядов губернии по железнодорожным станциям Николо-Палома, Шарья, Мантурово, Галич — Буй. Задача отряда состояла в изъятии хлеба и муки уехавших из Сибири спекулянтов. Изъятое отправлялось в Кострому. В сентябре 1918 года на VI губернском съезде Советов кандидатура Львова выдвигалась на выборах в состав губисполкома от фракции народников-коммунистов. Но большинство делегатов съезда проголосовало против. Львов в губисполком не вошел. В должности начальника продовольственного отряда он был командирован в Варнавинский и Кологривский уезды.

И. А. Львов принимал участие и в работе XII губернского съезда Советов в декабре 1921 года. К этому времени он окончательно перешел к большевикам, свидетельством чему служит его замечание о том, что ошибок не допускает тот, кто ничего не делает, а именно купцы, меньшевики и эсеры. На съезде он был утвержден в числе уполномоченных по уездам от губпродкома для проведения продовольственного двухнедельника.

В начале 1922 года Львов периодически участвовал в расширенных заседаниях бюро губкома как глава губземотдела, выступал с докладами. В апреле постановлением бюро он был снят с исполняемой должности и назначен начальником губернской милиции. Но постановление имело непродолжительный срок действия и менее чем через 10 дней отменено.

Дальнейшая судьба И. А. Львова неизвестна. Как видим, его путь от солдата до председателя губисполкома был долгим, насыщенным массой событий, встреч, действий, возможно, разочарования, а время нахождения в должности — коротким, что объяснимо, ибо власть еще не имела практического опыта подбора кадров на руководящие должности.

НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ РАСТОПЧИН (22.11.1884-01.10.1969)

Николай Растопчин родился в городе Боровичи Новгородской губернии. Отец, потомственный дворянин, был учителем приходской школы. Окончив Тихвинское приходское училище, Н. Растопчин поступил в Новгородское реальное училище. Оказавшись в зачинщиках школьного «бунта» против инспектора, вынужден был прервать там учебу. С 1900 года продолжил обучение в Нижнем Новгороде, в механико-техническом училище. С 1903 года он член РСДРП, большевик. В годы первой революции вел партийную работу в С.-Петербурге, Саратове, Владимире. Некоторое время легально жил в Ярославле.

В 1910 году Н. П. Растопчин закрепился в Костроме в губернском земстве в качестве статистика пенсионной кассы. Он создал городской комитет РСДРП, в который, кроме большевиков, вошли и меньшевики (А. Н. Дьяконов и Д. А. Огородников). Председателем объединенного комитета был Растопчин. Партийный комитет распространял «Правду», провел акции протеста против Ленского расстрела рабочих, многолюдную первомайскую демонстрацию 1912 года, усилил свое влияние в нелегальных организациях. В 1913 году после разгрома комитета Растопчин был арестован и выслан в Олонецкую губернию. Потом эмигрировал в Германию, но война вынудила вернуться в Россию. Растопчину пришлось отбыть неоконченный срок ссылки. В Кострому вернулся в 1916 году. В первые дни Февральской революции Н. П. Ростопчин — член временного революционного комитета, руководил оргбюро по восстановлению социал-демократической организации. С 25 марта 1917 года он председатель общегородского объединенного комитета РСДРП, один из организаторов Совета рабочих депутатов, член его исполкома, гласный городской думы, редактор губернского партийного органа — газеты «Северный рабочий». С 20 июля — председатель комитета РСДРП(б), разорвавший связи со своими старыми друзьями-меньшевиками Воробьевым и Дьяконовым. Как делегат VI съезда РСДРП(б) участвовал в его работе (в прениях). Об итогах съезда доложил 11 августа в Костроме на общегородском собрании большевиков. Н. П. Растопчин был популярным оратором, организатором многих митингов и демонстраций. 27 октября 1917 года на совместном заседании Советов, профсоюзов, полковых и ротных комитетов он сделал доклад о событиях в Петрограде. «Революционная Кострома, — отмечалось в принятой по докладу резолюции, — пойдет вместе с революционным Петроградом в его борьбе за мир, за землю, за волю». Растопчина избрали членом Военно-революционного комитета и назначили комиссаром финансов и управляющим банком. В ноябре 1917 года его избрали депутатом Учредительного собрания. В 1917–1918 годах он член исполкома Костромского губсовета. В начале 1918 года руководящих губернских партийных органов большевиков не было, поэтому забота по управлению губернией легла на председателя городского комитета большевиков

Н. П. Растопчина (24.05.1918-19.06.1918). 13 сентября 1918 года на I губернском съезде РКП(б) его избрали в состав губкома и бюро.

С октября 1918 года Растопчин — комиссар костромских пехотных курсов. Губком сообщал о нем в ЦК РКП(б) как «об одном из старейших и наиболее авторитетных членов нашей организации, принимавшем очень большое участие в жизни организации и оказывавшем большое влияние на ход дел в ней». В 1919 году Растопчин как делегат от Костромской организации участвует в работе VIII съезда РКП(б), сражается во главе костромских курсантов против Юденича под Петроградом. Побывавший тогда в Костроме А. В. Луначарский отзывался о Растопчине как об одном из самых крупных работников губернии. После возвращения с фронта в 1919 году Растопчин был направлен в Ярославль на должность председателя губкома РКП (б). Об опыте проведения в Ярославской губернии беспартийных крестьянских конференций Растопчин рассказал в статье, опубликованной 20 ноября 1919 года в «Правде». Эту статью Растопчина, как и сами конференции, высоко оценил Ленин. С 1920 года Растопчин на партийной работе в Москве. В 1924–1934 годы он член Центральной контрольной комиссии ВКП(б), с 1934 года — на советской работе. В годы Великой Отечественной войны — на политработе в Красной и Советской армии. Делегат многих партийных съездов. Н. П. Растопчин — автор ряда сочинений.

ГРИГОРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ХИТРОВ (13.11.1881-?)

Родился 13 (26) ноября 1881 года в деревне Куекшино Галичского уезда Костромской губернии в семье рабочего-маляра и крестьянки. По воспоминаниям П. А. Смирнова, с детских лет близко знавшего Хитрова, его отец был отходником и часто уходил на заработки в Петербург. Владея грамотой, Хитров-старший по собственному почину обучал соседских ребятишек, в число которых входил и П. А. Смирнов. «Будучи еще 10-летним ребенком Гришка всегда ходил с отцом на волостной сход в село Нагатино. Однажды стоял вопрос о постройке школы, старшина объяснил, что на школу нет денег. Тогда Гришка яро выступил за закрытие кабака и открытие школы. За это юного агитатора старшина вывел за ухо с собрания». Отцу тогда было сделано внушение: сына на подобного рода заседания не приводить. Но «пламенная речь» борца за школу действие возымела. Заводчик винокуренного завода Завьялов предоставил под школу неприспособленное помещение.

В возрасте 12 лет Григорий был отдан в Петербург для обучения малярно-живописному делу. В своей автобиографии Г. В. Хитров писал: «Вследствие бедности двенадцатилетним был отдан в учение на два с половиной года к богатому строителю. По окончании учения, вышедший подмастерьем, начал работать поденно у частных подрядчиков в Петрограде, а также на некоторых заводах от них же до 1915 года. Причины работы в разных местах: сезонные работы и лучшие условия и оплата труда. Отношение к окружающим и связь с рабочими, а также с крестьянами, была самая наилучшая».

В 1903 году он познакомился с интеллигентным уборщиком-художником, от которого стал получать запрещенную литературу. Круг общения рабочего ширился, он встречался с депутатом II Государственной думы Г. А. Алексинским, имел встречи и с В. И. Лениным. В апреле 1906 года вступил в ряды РСДРП. В том же 1906 году Хитров стал одним из учредителей профсоюза строителей, устав которого был зарегистрирован градоначальником Драчевским. Среди первых членов профсоюза строителей были А. Л. Богданов (деревня Астафьевское Галичского уезда) и М. Н. Некрасов (деревня Горки Чухломского уезда), ставшие впоследствии председателями Ленинградского обкома профсоюза строителей. Г. В. Хитров являлся также членом правления совета школ для взрослых рабочих.

В эти годы Хитров многократно подвергался арестам: в типографии, на маевке на Охте и в других местах; причина арестов — незаконная деятельность, хранение и распространение нелегальной литературы, брошюр и прокламаций РСДРП. Г. В. Хитров принимал участие в организации обществ самообразования и школ для взрослых рабочих Петербургской стороны, занимался пополнением и собственных знаний, много читал, но, как сам отмечал позднее, «разное и без системы».

В годы Первой мировой войны призван в армию, где за агитацию среди солдат попал под надзор командного состава, а в конце 1915 года был уволен из команды писарей Валдайского полка. В связи с ухудшением состояния здоровья и не без помощи военного врача эвакуирован в тыл для лечения.

В дни Февральской революции Г. В. Хитров находился в Петрограде. В марте 1917 года поступил на службу в автомобильно-бронетанковый дивизион в мастерскую на Малой Дворянской, от которого и был выбран в военную организацию при ЦК. Принимал участие в работе костромского землячества в качестве товарища председателя, члена бюро и казначея. Периодически приезжал в Галич и «знакомил массы с принципами своей программы».

На III съезде Советов Г. В. Хитрова избрали в крестьянскую секцию от Костромской губернии, а затем в главный земельный Совет при Наркомземе, где и работал до конца июня 1918 года. В марте того же года Наркомзем командировал его в Крым для «организации национальных имений». Здесь он оставался вплоть до ликвидации советской власти и прихода немцев.

Отсутствие Хитрова в губернии не помешало избранию его в марте 1918 года делегатом от Галичского уезда на Всероссийский съезд. Уже из центра он был командирован ЦК РКП(б) на губернский съезд в Кострому и в июне 1918 года занял пост председателя губисполкома. В этом качестве Хитров и губернский военный комиссар Филатов объявили район Костромы на военном положении. Предпринимались все меры для подавления левоэсеровского мятежа в Ярославле и недопущения такового в Костроме. В связи с событиями в Варнавинском и Ветлужском уездах 14 августа 1918 года губисполком постановил: «Временно снять военное положение, военно-революционный комитет упразднить, дела свои комитет должен передать по принадлежности, отчетность… в исполнительный комитет». Но через несколько дней все изменилось с точностью до наоборот. 20 августа за подписью Хитрова вышло постановление губисполкома о создании губернского Военно-революционного комитета и передаче ему всей полноты власти. Первоочередными должны были стать меры по защите революции от врагов народа. В тот же день ВРК объявил губернию на военном положении в связи с угрозой белогвардейской опасности. 21 августа на основании приказа по Ярославскому военному округу № 317 Костромская губерния вновь объявлена на военном положении. На время его действия вся власть сосредотачивалась в руках Революционного совета под председательством губернского военного комиссара Н. А. Филатова и двух членов: председателя губисполкома и председателя Чрезвычайной комиссии.

В августе 1918 года Хитров был переизбран председателем Костромского губернского исполнительного комитета. В своей вступительной речи к первому губернскому чрезвычайному съезду он дал общую оценку целей и задач, стоявших перед делегатами съезда. Характеризуя «текущий момент», Г. В. Хитров отметил, что ситуация, переживаемая Россией, такая, «каких не знала еще мировая история. Враги России окружили нашу страну тесным кольцом со всех сторон с целью задушить в корне власть Советов на торжество капитализма над пролетарским движением». В дополнение к речи о «текущем моменте» Хитров, отмечал: «Нам нужно растереть в порошок все, мешающее идти вперед. Правда, мы устали. Но теперь не время для отдыха… Работы теперь у нас очень много. Призываю всех к творческой работе. Сейчас необходимо выработать проект самого строгого режима. Если мы не уничтожим наших врагов, то они еще десятки лет будут тормозить наше дело. Смерть им всем».

Главный идейный мотив речи председателя губисполкома — месть врагам революции. Потребность дня — «генеральная чистка», осуществляемая твердой рукой. Купцам, помещикам и кулакам место в Волге или на осине, контрреволюцию следует лишить ее главного оружия — денег и капитала.

К собравшимся на съезде представителям губернии Хитров обращался как к «новой интеллигенции», которая будет проводить в жизнь социалистические идеи: «Ваша обязанность отделить бедноту от капиталистов и создать комитеты бедноты на местах; для этого нужна самая строгая бдительность, чтобы враги не застали нас врасплох». Стоящая на повестке дня задача — объединение в «железные батальоны», «налаживание общей гармонии». Съезд принял решение встать против чехословацко-белогвардейских банд, организовать отряды из рабочих и беднейших крестьян для отправки на фронт.

Ситуация в стране и губернии лета 1918 года была очень сложной. Члены губисполкома трудились интенсивно. Вот как об этом говорил сам Хитров: «Вновь избранному исполкому пришлось проводить самую трудную

работу, взяв в переделку почти всю раньше производившуюся работу и исполнять все старые бумаги, накопленные слишком, чем за три месяца». Но Г. В. Хитров высказывал искреннюю убежденность в том, что исполком «составлен удачно и можно ожидать, что работа его в дальнейшем пойдет по на- меченному пути еще более усиленным темпом, без всяких шатаний и колебаний». При наличии энергии многое можно сделать. Хитров принимал непосредственное участие в работе военного отдела, что объяснял военным положением в губернии и осадным — в городе. Он твердо верил, что губерния найдет выход из «проклятого тупика», в котором находилась в те годы.

На VI губернском съезде Советов 16–21 сентября 1918 года Г. В. Хитров входит в состав президиума. В докладе о деятельности губисполкома он отмечал, что работа тормозится восстаниями и волнениями в Ярославле, Ветлуге, Варнавине и др., кроме того, усугублял ситуацию острый продовольственный кризис. Но к предложению о перевыборах в составе губисполкома рекомендовал относиться осмотрительно, «не пренебрегая, уже свыкшимися и приобретшими некоторую опытность в деле старыми работниками, дабы не создавать излишней ломки уже налаженного аппарата».

По продовольственному вопросу Хитров выразил недовольство и выступил с критикой позиции представителей деревни: «Теперь пришла пора, когда не делается никому исключения, все, что имеем — все нужно отдавать в “общий котел”, а оттуда получать поровну, по справедливости». На VI съезде он вновь избран в состав губисполкома, но уже не в качестве председателя.

В конце 1918 года возник конфликт между губкомом и губернским комиссариатом по военным делам, суть которого состояла в критике военными коммунистами действий советской власти. Телеграмма соответствующего содержания была направлена в ЦК. Большинство восприняло критику негативно, к военным прикрепился ярлык «гнусных авантюристов», которых следовало исключить из партии. Начались аресты. Наибольший резонанс вызвало взятие под стражу Степанова. 16 ноября 1918 года вопрос обсуждался на пленарном заседании губкома. Выступая, Хитров признавал, что подписавший телеграмму военный коммунист Филатов «совершил ошибку», а «защита товарища Степанова некоторыми лицами есть преступление». Действия военных властей были расценены как грубое нарушение принципов партийной дисциплины. Степанову после возможной реабилитации решено поручать только организационную работу.

Этому конфликту еще суждено было сыграть свою отрицательную роль в судьбе Г. В. Хитрова. Постановлением бюро губкома от 8 декабря 1918 года за «несоответствующее поведение со стороны члена партии» он на шесть месяцев был исключен из партии, отстранен от должности председателя губисполкома и лишен права занимать ответственные посты в течение означенного срока. Губисполком со столь жестким решением не согласился и просил губком партии пересмотреть принятое постановление. Экстренное заседание ГИКа 9 декабря постановило: «1) Просить партийный комитет… произвести доследование относительно товарища Хитрова и предать дело в партийный суд.