Румп: Настоящая история о Румпельштильцхене (ЛП)

Одной Сделки Много

Я вздрогнул и проснулся. Сколько же я проспал?

Кто-то всхлипывал. Слишком поздно? Я барахтался в соломе, пока не выкатился из стога прямо под ноги Опаль. Она ныла, а ее лицо было мокрым от слез и красным. Когда она сердито нахмурилось, оно стало еще краснее, а глаза превратились в узкие щелки.

— И где же ты был? — подбоченившись, вопрошала Опаль.

— Разгружал солому.

Снопы соломы в комнате почти достигали потолка, они были сложены вплотную к камину, где опасно потрескивал огонь. Опаль стояла между очагом и прялкой.

— Ты только посмотри на эту комнату, — говорила она, как будто была моей матерью и бранила меня за беспорядок.

— Имей в виду, король обещал сделать меня королевой после этой партии, и если ты где-то напортачишь, то станешь первым, кого я прикажу обезглавить!

Я хотел было сказать, что если напортачу, то она вряд ли станет королевой и сможет кого-нибудь обезглавить, но я слишком устал для споров. Моим единственным утешением было то, что если что-то пойдет не так, то Опаль и ее отец тоже будут наказаны. Я представлял их обоих в темнице закованными в цепи.

Я склонился над прялкой и бросил солому на колени. Снопы закрывали окно, и я не мог увидеть, было ли еще светло или уже наступила ночь. Заснул я уже ранним утром, но оставалось все еще очень много соломы. Неважно, сколько было времени, мне нужно было работать, и быстро. Глубоко вздохнув, я закрутил солому пальцами и нажал ногой на педаль. Боль и спазмы снова вернулись.

Я прял так быстро, как только мог, но Опаль ходила по кругу, нетерпеливо потирая руки и спрашивая:

— Ты можешь быстрее?

— Нет.

— Держи солому поближе! Не разбрасывай ее! — она схватила пару упавших соломинок, упавших с моих коленей, и бросила мне в лицо. — Разве ты не знаешь, что произойдет, если завтра утром все до последней соломинки не превратится в золото? Неудивительно, что мои братья говорят про тебя, что ты болван.

Я остановился.

— Хочешь продолжить?

Опаль поджала губы и посмотрела на меня:

— Пряди, иначе…

Иначе мы оба будем мертвы. Я работал быстро как никогда, завалившись с головой соломой, и нажимая на педаль так, словно от этого зависел мой следующий вздох.

Шли часы. Все тело ныло от сидения в неудобной позе и долгой работы. Несмотря на растущую кучу золота, солома высилась надо мной, словно дикий зверь, готовый проглотить меня целиком.

Я заработал быстрее. Вскоре я мог различить гобелены на стенах, а затем окна. Снаружи было темно, а значит, еще было время.

Светало, когда я уже заканчивал прясть. Все стены были покрыты мотками золота, я оставил только пространство между собой и окном, чтобы иметь возможность уйти. Оставалось только надеяться, что на эти стены не труднее вскарабкаться, чем на предыдущую башню.

Оставалось лишь несколько пучков соломы у моих ног. Опаль спала у огня, положив голову на моток золота и пуская слюни. Пальцы одной руки ощупывали другую, как если бы там чего-то недоставало. Ее кольца.

Я прекратил прясть.

Мы не заключили сделку с Опаль. Я был так сосредоточен, чтобы успеть в срок, что забыл спросить, что она мне даст взамен. Я спрял золото, но что, если сделка не состоится? Что, если оно превратится обратно в солому? Кто-то пострадает? Может, я не смогу покинуть замок?

— Опаль, — громко зашептал я. — Опаль, проснись.

— А? — она села. На лице виднелись красные полосы от мотка золота, на котором она спала. Ее волосы были смешно взъерошены. Она вытерла слюни рукой и, зевнув, спросила:

— Ты закончил?

— Почти, но ты забыла дать мне что-то взамен.

— Ты и не спрашивал, — ответила она с милой улыбкой.

— Ну, я спрашиваю сейчас. Что ты мне дашь?

— Ничего, — ответ прозвучал надменно, она уже чувствовала себя королевой. — Ты почти закончил, а у меня нечего больше тебе дать, я уже отдала обе самые ценные вещи, которые у меня были.

И она снова потерла безымянный палец.

— Слушай, — сказал я, закручивая последнюю соломинку, — я не могу отдать тебе золото, пока ты не дашь мне что-то взамен, я даже уйти не могу. Разве король не удивится, войдя сюда и увидев меня, сидящего за прялкой?

Ее лицо исказилось от гнева и стало уродливым.

— Убирайся! Отойди от прялки! — проворчала она. — Никто не поверит, что такой болван, как ты, мог это сделать! Это мое золото!

Она наклонилась, чтобы поднять моток золота, но не смогла. Она пробовала тянуть его, вытащить и выцарапать, но золото как будто было все размыто по полу и скреплено между собой.

— Что ты сделал? Ты, маленький негодяй! — зарычала она. — Ты лишишься головы за это!

— Золото не твое, — спокойно произнес я. — Оно не твое, пока ты мне что-нибудь не дашь. И король не сможет его взять.

Я улыбнулся. Магия ловка и разумна.

Угрожающее выражение сошло с лица Опаль. Казалось, она съежилась и без конца облизывала губы.

— Отдать тебе что-то, — пробормотала она.

Она почесывалась, теребила свои волосы и платье. Господи, она что, собирается отдать мне свое платье?

— Ты не обязана давать мне что-то сейчас, — в отчаянии сказал я. — Ты можешь пообещать мне что-то в будущем. Я понятия не имел, сработает ли это, но Опаль заставила меня нервничать, и в голове эхом пронеслись слова ведьмы. Отчаяние может породить странные обещания.

— Пообещать тебе что-то? — она думала вслух. — Ну, я же стану королевой. Думаю, я смогу дать тебе практически все, что угодно. Но я не смогу дать тебе золота: король, мой будущий муж, не позволит. Что бы такое я могла тебе отдать? Не знаю, что именно будет принадлежать мне.

Мое нетерпение нарастало. Солнце поднималось из-за конюшен.

— Просто пообещай мне что-нибудь, что угодно, наверняка, твое. Я не прошу твоего первенца.

— Моего ребенка? Тебе нужен ребенок?

— Нет, я совсем не то…

— Конечно, своих детей у тебя так может и не быть. А у меня, возможно, будет больше, чем я смогу воспитать, — она бессвязно бормотала вслух. — У моей матери был десяток детей, а у бабушки — дюжина, наверняка, я пошла в них. Что такого, если я отдам одного тому, у кого никогда не будет своих детей? А если у меня их не будет, то отдавать никого не придется. Ничего не случится, если пообещать то, чего может не быть.

— Опаль… — снаружи послышались шаги. Я не имел в виду, что мне нужен ребенок. Да что угодно: пирожное, яблоко, ее платье! Но мой язык будто окаменел. — Просто дай мне что-нибудь, — попросил я. — Что ты мне дашь?

Шаги приближались, и Опаль напряглась.

— Убирайся, выметайся отсюда! Тебя не должно здесь быть, когда он войдет! — она подтолкнула меня к окну.

— Что ты мне дашь? Ты же не сможешь взять золото! — я уже стоял на подоконнике.

Опаль оглянулась на дверь и на золото позади нее. В замке звякнул ключ.

— Опаль!

— Отдам тебе своего первенца, обещаю, — она схватила моток золота и прижала его к груди. Затем она торжествующе улыбнулась мне и погладила золото, словно пушистого зверька.

Дверь распахнулась.

Я выпал из окна.

Было бы здорово, если бы прямо сейчас подо мной оказался сноп соломы. Но из всей соломы, с которой я имел дело в моей жизни, не находилось и пучка, когда я нуждался в ней больше всего. Я упал на землю, прыгнул и покатился, остановившись в колючем кустарнике.

— Ай, — вскрикнул я и зажмурился. Боль разлилась по всему телу, шипы кололи кожу, оставляли синяки и порезы, и…

— Ай, — было больно дышать. Должно быть, я сломал ребра, возможно, руку. Я не был уверен, чувствую ли свои ноги.

На меня обрушился шквал суеты и шума, но все было размытым и нечетким.

— Что такое?

— Он только что свалился с башни!

— Он помер?

— Думаю, жив.

Кто-то наклонился надо мной:

— Ты живой?

— Живой, — сказал я, едва дыша. — И скоро у меня будет ребенок.

— Что он только что сказал?

— Что-то на счет ребенка.

— Ребенок, — сказал я и отключился.